Гавайская петля

– А я сдачи дам, Артур Кириллович. Симметричный ответ, как говорится. Идите-ка вы к чертовой матери и следите прежде всего за собой.

Туманов приветливо улыбнулся, махнул бизнесмену ладошкой и растворился в темноте. Но темнота не была необитаемой. Две тени выросли перед глазами, и прежде чем он успел среагировать, забормотали, перебивая друг друга:

– Павел Игоревич, мы обошли всю эту хренову территорию… Видели вертолетную площадку на той стороне парка, протопали через весь особняк… Вы уверены, что Вердис будет здесь? Может, он прячется от нас, знает, что мы его ищем?

– Ребята, давайте без паники. И не мерцайте тут, как привидения, вы меня испугали.

– И еще, Павел Игоревич. Тут повсюду парни с автоматами. Их много, они в глаза не бросаются.

– Я знаю, мужики. Это люди Бруно Крэйга – местного авторитета. Стрелять не станут, не волнуйтесь. Я сам не пойму, какого хрена они тут делают. Но нас это не касается, запомните. Они торчат особняком от парней из службы безопасности, но те о них, конечно, знают.

– Дополнительные указания, Павел Игоревич? А то мы тут охране уже все глаза проели.

– Ведите себя как ни в чем не бывало. Естественнее будьте, ребята, естественнее. Только смотрите не пейте. И девчонок не цепляйте, знаю я вас. Взглядами ограничьтесь.

– Павел Игоревич, так это Ордынкин специалист по бабам. А у меня жена. И по лавкам двое. Лично мне эта тутошняя пышность – как бритвой по горлу. По мне так лучше в кирзачах, в навозе по колено.

– И будьте настороже – публика уже накачалась. Возможно, кто-то ждет, пока народ расслабится.

Павел плохо представлял, что должен делать. Как сказал кто-то умный – чтобы знать, что делать, надо знать, чего опасаться. Изображать скучающего джентльмена? Слишком вызывающе. Лезть в толпу? Накроет, съест и выплюнет.

Он вздрогнул – по округе прокатился разбойничий свист. Толпа ахнула. В небе над особняком образовался огромный зеленый шар – и взорвался, разбросав ослепительные брызги. Буквально тут же над крышей выросли еще два – красный, желтый. Не успели распасться, как со свистом взметнулись две новые стрелы – между ними, и завертелась огненная свистопляска. Толпа восторженно завыла. «Огненная потеха» – любимое развлечение всех сословий во всех странах во все времена. Стреляли с крыши особняка. Пара мгновений, и все небо над «дворцово-парковым ансамблем» было охвачено безумным фейерверком. Дым, пальба, феерический хоровод…

Стреляли долго. Туманова вынесло к толпе. А едва закончился салют, барабанщик несколько раз ударил по палочкам, и понеслось заводное кантри – бессмертная музыка белого населения Америки.

Туманов выбрался из толпы немного оглушенный, потерянный, придерживал очки, норовящие сползти с носа. «Почему бы не выпить?» – мелькнула предательская мыслишка. Он начал протискиваться к «полевому» бару, у которого вилась приличная толпа любителей горячительного, но тут почувствовал, как завибрировал телефон на бедре.

– Павел Игоревич, возможно, что-то происходит… – Он с трудом различал в чехарде отрывистые выкрики Кошкина. – Видели того типа – слащавого, очкастого, волосатика? Он и еще кто-то – мы физиономию не разобрали – вытащили сенатора из толпы, вроде как поговорить, и ведут к особняку. Вы сейчас ближе к выходу, мы видели, вы к бару пошли – хитрый, да? Последите, в общем. Мы, конечно, не уверены, что это Вердис…

Сердце застучало. Павел обогнул «походный» бар, быстрым шагом направился к чернеющему кустарнику. Оказавшись в темноте, метнулся в сторону, пролетел между деревьями и зашагал по аллейке, ведущей к парадному крыльцу. Трое стояли на подъездной дорожке тесным кружком и энергично совещались. Туманов повернул на девяносто градусов, пробежал по газону и спрятался за деревом. Он не слышал, о чем беседовала троица. Перебрался поближе.

– Да бросьте вы, – раздраженно говорил сенатор. – Не вижу повода для беспокойства. Госдеп постоянно под кого-то копает, работа у них такая – делать вид, что они работают.

– На этот раз все серьезно, Мартин, – обеспокоенно отозвался собеседник. – Они арестовали несколько счетов в моем банке, проверяют законность финансовых операций. Джим пять минут назад получил сообщение на сотовый. В Вашингтоне уже утро, и офис наводнен следователями…

– Это не шутки, сенатор, – вступил в разговор третий участник «совещания» (видимо, Джим). – У Стоуна рыльце в пушку; если его возьмут за жабры, он сдаст с потрохами всю свою компанию. Вы должны немедленно позвонить его секретарше – пусть удалит из базы все упоминания о компании «Контико»… Сенатор, пожалуйста, не делайте вид, что вы ее не знаете. Это та самая фифа модельного вида, у вас с ней что-то было в отеле «Хилтон», помните? Только вас она послушает, сенатор. Поверьте, мы можем завалить все дело.

– Дьявол, черт знает что, – разорялся сенатор. – Отдохнуть спокойно не дадут. Когда же мы изведем, наконец, эту надоевшую клептократию.

«Ага, – подумал Туманов. – Воруют по мелочам, путаются под ногами и не дают воровать по-крупному».

Сенатор взбежал на крыльцо. Двое кинулись за ним. Туманов напрягся – если эта троица скроется в доме – там хоть в пейнтбол играй. Но сенатору требовалось больше света – крыльцо освещалось фонарями на массивных опорах. Он звонил по мобильному. Двое поднялись повыше, мялись в нерешительности, всматривались в темноту. Одного из них он видел в окружении сенатора – надменный тип с внешностью небрежного банкира. Второго не знал, но уже по росту было понятно, что это не Вердис. Павел терпеливо ждал финала. Закончив свои темные дела, сенатор спустился на аллейку. Проворчал:

– И что бы вы делали без меня, заговорщики, мать вашу… Все в порядке, Стоун сказался больным, оборону держит вице-президент Гаррисон. Уверяет, что следователям не за что зацепиться, а Тильда сама удалила информацию о «Контико», перегнав ее предварительно на защищенный от посторонних диск. Эта баба умнее вас, господа.

Сенатор независимой походкой зашагал по аллее. Двое потащились за ним, приглушенно препираясь.

Туманов выждал пару минут, пошел следом. Не доходя до лужайки, дал отбой своим помощникам.

Градус веселья нарастал. Гремела музыка, звучали здравицы, заразительно хохотали хмелеющие женщины. Сенатор с благодушным видом сидел за своим столом и смеялся над словами упитанного негра. Вежливо улыбалась недокормленная супруга. В компанию бесцеремонно влез сухарь с офицерской выправкой, загремел трубным басом. За столиком, где сидели Темницкий и супруги Макгилберги, было пусто. Торчали пустые фужеры, ваза с недоеденными фруктами, горка морских объедков, к которым устремлялся бдительный официант с нарядным ведерком для мусора. За столиком дамы-вамп тоже было пусто. У Эмерсонов осталась только Сьюзан – женщина печального образа. Ее слегка развезло, она сидела, выпрямив спину, смотрела в толпу блуждающим взором. К женщине подошел плотный господин с чубом и славянской физиономией, склонился – пригласил на танец. Сьюзан удивленно приподняла ресницы, немного подумала, встала – она и впрямь хлебнула лишнего, кавалеру пришлось ее придержать, чтобы не упала. Он повлек ее в гущу танцующих. Заиграло что-то медленное, слезоточивое. В кружке для избранных остался лишь очкастый тип, похожий на банкира. Он хмурился, кривил губы, нервно постукивал пальцами по скатерти. Из толпы выделился еще один здоровяк – рослый, при пузе, с круглой яйцеобразной головой, закрученными усиками, с огромной сигарой в зубах. Он был похож на Эркюля Пуаро в исполнении Дэвида Суше – только выше и толще. Гениальным сыщиком господин, по-видимому, не был. Отсутствовал в глазах титанический интеллект. На левом плече у господина висела и болтала ногами хохочущая блондинка с длинными ногами – этот груз его не беспокоил, он его даже не замечал. Уселся рядом с банкиром, бросил блондинку на соседний стул, что-то спросил. Банкир исторг вымученную улыбку, скупо отозвался. «Эркюль Пуаро» панибратски хлопнул его по плечу, начал что-то быстро говорить, помогая словам жестами. В беседу вступила блондинка – вернее, хотела, но спутник грубо шикнул, и она заткнулась.

«Ты выпить хотел», – напомнил внутренний голос. Он направился к бару, но не дошел. На поляне стартовало праздничное действие. Жадно горели фонари – фырчали, выбрасывали снопы пламени, звенели гавайские гитары, удалец с летающей по ветру косичкой самозабвенно колотил в барабаны. Выделывал номера пожиратель огня – коронное гавайское развлечение. Выплясывал, замирал, задирая голову вверх, словно волк, собравшийся завыть, исторгал слепящий столб пламени, и каждый раз испуганно взвизгивали дамы, подпрыгивали, хлопали в ладошки, одобрительно гудели мужчины. Выбежала целая труппа «укротителей огня», завертелся огненный хоровод. Появились танцоры в пышных юбках из перьев – двое мужчин и одна женщина – и стали выделывать под бой барабана что-то совсем уж несусветное. Мелькали руки, ноги, носились по воздуху гривы волос. Глаза утомились следить за этим сумасшествием. Голова кружилась с непривычки. Павел попятился к бару, возле которого как раз было пусто – весь народ повалил на представление.

– Желаете выпить, мистер? – осведомился бармен, вспотевший белый юноша.

– Налейте, – кивнул Туманов.

– Как насчет пина-колады? Сегодня пользуется прямо-таки обвальной популярностью.

– Смешайте. А что это?

– Как обычно, – работник стойки вежливо улыбнулся. – Ром, кокос, молоко и, конечно же, фрукты. Сбивает с ног после третьего бокала, но вам, мистер, не повредит. У вас ни в одном глазу.

– Каюсь, – вздохнул Туманов, – постараюсь исправиться. Смешайте, юноша.

– А даме закажете? – раздался насмешливый голос.

Рядом с ним стояла женщина-вамп – профессиональная разбивательница мужских сердец – и очень пристально на него смотрела. Она стояла почти вплотную – высокая, с открытой грудью, пахнущая потом и умопомрачительными французскими духами. В ее красивых карих глазах бесились чертенята. От женщины исходил такой невероятный сексуальный заряд, что в первое мгновение Туманов опешил. Обвалилось что-то в груди. Перевел дыхание, щелкнул пальцами, искоса глянув на бармена.

– Конечно, мисс… Или миссис?

– Да какая разница? – женщина замолчала, устремила взгляд на арену, где продолжался танец. Сценку с энергичным хороводом в вихре пламени сменило тягостное «лебединое озеро». Танцовщица красиво выгибалась, а мужчины сидели рядом и смотрели на нее восторженными глазами.

– Эта штука называется «хула», – негромко сообщила женщина, – древний танец гавайских аборигенов. На Гавайях его можно увидеть повсюду. Но все исполняют по-своему. Посмотрите на эту женщину. Каждое ее движение в танце исполнено особого смысла. Она не просто танцует – она рассказывает свою жизнь. Как рано вышла замуж, как работала, не покладая рук, не видя ни богатства, ни счастья, как мужа убили на охоте, и она пожизненно осталась вдовой – без права на дальнейшее счастье.

– Молода она что-то для такого жизненного опыта, – сглотнув, пробормотал Туманов. – Может, эта девушка рассказывает не свою историю, а историю своей матери?

Женщина засмеялась, запрокинув голову, а по коже Туманова поползли мурашки. Он машинально бросил взгляд на лужайку. Сенатор был на месте – за столом. Он словно что-то потерял, как бы невзначай повернул голову, скользнул взглядом по стоящей рядом с Тумановым женщине, посмотрел на Павла – тень недовольства омрачила умный сенаторский лоб. Взгляд Стэнхилла был исполнен неприязни. Туманов поежился. А не так уж неправ был, наверное, Темницкий. Не доставить бы ему неразрешимых проблем.

– Да, вы правы, с ранним сексом на Гавайях проблемы, – сказала женщина. – Существует строгий закон: если полицией доказано, что девочка до восемнадцати лет занималась сексом, то ее родителей могут приговорить к трем годам исправительных работ за легкомысленное отношение к воспитанию ребенка.

– Жуть какая, – пробормотал Туманов.

– Впрочем, не знаю, – добавила женщина. – Возможно, к местному населению этот закон и не относится. У них ведь все не как у людей.

Она взяла бокал с коктейлем, приготовленный барменом. Туманов тоже взял. И, засмотревшись на яркие, остро отточенные женские ногти, нечаянно коснулся обнаженного женского плеча. Кровь ударила в голову. Женщина развеселилась – его реакция не осталась незамеченной.

– А вот на острове Бали существует такое правило, – сказала она, – если турист коснулся сувенира, он обязан его купить. Шучу, – она прыснула. – Я не на Бали. У вас интересный акцент. Издалека прибыли в нашу райскую обитель?

– Из России, – совершенно искренне признался Туманов.

– Да что вы говорите? – Это признание окончательно развеселило женщину. – Обожаю Россию. Если бы в мире не было вашей страны, мы бы померли от скуки. Ну что ж, давайте знакомиться. Меня зовут Джулия. Джулия Гарлинг. В свободное от введения в краску привлекательных мужчин время я работаю секретарем сенатора Стэнхилла. Вернее, руковожу его секретариатом, в котором, как понимаете, трудится не одна машинистка, и даже не десять. А вы, наверное, помощник того самого российского магната, о необходимости сотрудничества с которым так долго говорили Стэнхилл и Макгилберг?

– Он и есть, – сдержанно поклонился Туманов. – Зовите меня Алекс. Полностью мои имя и фамилия будут для вас совершенно непроизносимыми.

«А куда, интересно, подевался Темницкий?» – мелькнула отвлекающая мысль.

Дама взяла его под локоть, кокетливо стрельнула глазами.

– Не возражаете?

– Что вы, я польщен…

Он не стал возражать, вздумай она даже снять с него одежду. Но взгляд сенатора, которым он вторично одарил Туманова, был еще хуже первого. «А я виноват?» – подумал Туманов и покосился на супругу сенатора, которая тоже видела все происходящее, и на губах ее сформировалась легкая язвительная усмешка.

Оркестр заиграл тягучую медленную композицию на тему немеркнущего «Дитя во времени».

– Не хотите потанцевать? – предложила Джулия.

– Очень хочу, Джулия, – признался Туманов. – Покажите мне хоть одного нормального парня, который не хотел бы с вами потанцевать.

– Это комплимент? – взгляд ее бездонных глаз, казалось, проникал все глубже в череп.

– Это крик души, – проворчал Павел. – Пойдемте потопчемся.

Он чувствовал ее практически всю – нежную кожу, горячее дыхание, от которого немели внутренности и кожа превращалась в жирную гусиную. Она была ходячим воплощением сексуальности – от точеных ножек до сложносоставной прически, из которой уже вываливались пряди и щекотали ему щеки. Она обнимала его за плечи – он чувствовал, как жгут через костюм ее пальцы.

– Вы не знаете, почему сенатор так предвзято на нас смотрит? – сдавленно бормотал Туманов.

– Понятия не имею, – прошептала Джулия. – Ну и пусть смотрит, нам-то что?

Ты просто пешка в ее руках, сообразил Туманов. Она решила досадить сенатору, и тут весьма кстати подвернулся ты. Не рассчитывай на секс, глупый. До секса ли тебе сегодня? Своевременная мысль слегка отрезвила. Но выпускать из объятий эту умопомрачительную самку пока не хотелось. Они танцевали посреди танцпола и представляли, как видно, довольно подозрительную пару. «Ох, влетит мне от Темницкого, – мелькнула юмористическая мысль. – Осложнения в отношениях с сенатором – это именно то, что ему нужно».

– А вы не трус, – прошептала Джулия. Она отстранилась от него, обхватила ладошками шею и внимательно посмотрела в глаза. Ее лицо в отблесках пламени от костра представляло причудливую, но отнюдь не жуткую, маску.

– А у нас за океаном все не трусы, – как-то невпопад отозвался Павел. – Сколько войн уже выиграли.

Джулия прыснула.

– Но не скажу, что вы добились там, за океаном, процветания. Я вынуждена заниматься Россией по долгу службы, много знаю о вас и должна сообщить, что вы не производите впечатления победоносно шествующей по миру нации.

– Так я же про внешних врагов, – нашелся Туманов. – А внутренние войны мы проигрывали всегда и будем проигрывать, пока не поумнеем.

– Вы интересный человек, – сделала ценное наблюдение Джулия. – Но я представляла себе доверенное лицо Темницкого несколько иначе. Я давно уже наблюдаю за вами.

«А то я не знаю», – подумал Туманов.

– Вы ведете себя не как доверенное лицо медиамагната, а как полицейская ищейка. Не пьете, высматриваете, вынюхиваете. Такое ощущение, что вы стесняетесь своей выбритой головы, а очки вам только мешают.

«Штирлиц, вы в двух шагах от провала».

– Джулия, от вас ничто не скроется, – похвалил Туманов. – Вы не только очаровательная и умная женщина, но и чертовски наблюдательная. Объясните, как вам это удается?

– Вы не ответили, – настаивала она.

– Прежде всего я юрист, Джулия. То есть в некоторой степени я полицейская ищейка. Я должен знать, с кем работает мой хозяин, что представляют собой эти люди и в какой степени можно на них положиться как на партнеров и союзников. И знаете, впечатления противоречивые. К сожалению, временами я должен быть не только справочным пособием своего босса, но и его мозгом, а также глазами и ушами. Пока он занимается черт знает чем и черт знает где… – Он демонстративно посмотрел по сторонам. Темницким в округе и не пахло.

– Были прецеденты? – поинтересовалась Джулия.

– Сколько угодно… Честно говоря, раз уж мы тут с вами так мило общаемся, Джулия, хотел бы и вас поэксплуатировать на предмет получения конфиденциальной информации. Вы ведь всех знаете на этой лужайке? Давайте принесем друг другу обоюдную пользу?

И снова он устоял перед ее сногсшибательным взглядом. Казалось, она читает по его глазам, что происходит у него в голове.

– Вы считаете, я вас использую?

– Немного, Джулия.

– И я не могу просто так потанцевать с понравившимся мужчиной?

– Но можно и совместить эти два приятные занятия, нет?

Она засмеялась, прижалась к Павлу. Этому танцу не было конца. В оригинальном исполнении песня «Дитя во времени» звучит минут двенадцать. Местные музыканты, похоже, решили переплюнуть знаменитую английскую группу. Мыльный тип со щеточкой усов никакой ей не муж, а далекий кузен, причем сестринских чувств к нему Джулия не испытывает и, если честно, терпеть не может и еле сдерживает тошноту в его присутствии. Сэмми – гей. Не сказать, что фантастически богат, но имеет кое-какие деньжата и вхож в кабинеты на Уолл-стрит. Где его сейчас носит, хрен его знает, а она уж точно знать не хочет. Видимо, ищет партнера на ночь. О сенаторе говорить нечего… глаза ее при этом загадочно заблестели. Жена его Глория – ни рыба ни мясо, мог бы интереснее найти. О конгрессмене Макгилберге ничего плохого сказать не может (ведь Алекса интересует только плохое?), парень компанейский, имеет серьезные интересы в России и поэтому так старательно ублажает Темницкого. С супругой вот только не ладится – сложные отношения в большой многодетной семье… А разве Алекс не знает, что у Этель трое маленьких детей и целая армия воспитателей и гувернанток? Впрочем, конгрессмен может даже не подозревать, что в семье у него не все ладится, поскольку Этель опытный конспиратор, а Макгилберг одержим своей работой настолько, что не видит дальше собственного носа. Ведь Алекс наблюдательный «юрист», он все видел? Тоби Эмерсон – большая шишка в законодательном собрании штата, делал несколько попыток взобраться на председательскую трибуну, но каждый раз его оттуда сбрасывали. Ходят слухи, что он гей? Да кто бы спорил, вот только факт из жизни – геем он был не всегда. А бедненькую Сьюзан просто жалко, совсем зачахла женщина. И что ее подвигло выйти замуж за этого политического прохвоста и просто неприятную личность? Сама, впрочем, виновата. Что за трутни вьются вокруг сенатора? Ну, не сказать, что это полные трутни… Чубатый господин – соратник Стэнхилла по Демократической партии Энджи Лобовски – его приятель и неглупый тип, обладает политическим чутьем, давно забыл о своих польских корнях. Был доверенным лицом сенатора на парламентских выборах, организовывал предвыборную кампанию. Особо не замешан в подозрительных историях. Возможно, сенатор еще не раз вспомнит о нем, когда пойдет на второй срок. Жилистый сухарь с офицерской осанкой – обласканный президентом и прессой генерал Хьюго Кларк, хорошо зарекомендовавший себя в конфликте с Ираном годичной давности, он тогда наголову разбил правительственные войска в иранском Курдистане. В Сирии ему, впрочем, не повезло, когда толпа озверевших исламистов повалила на базу ВМС США в Хардже. Проявил нерешительность, несвойственную мягкотелость и полностью погубил батальон морских пехотинцев, который даже в боевой порядок развернуться не успел. Сам бежал на вертолете, был подбит, кое-как дотянул до линкора «Гарри Трумэн» в Средиземном море. «Героический» полет на подбитом вертолете и стал основной темой газетных публикаций. От неприятностей симпатизирующий ему президент уберег: ответственность за разгром базы взвалили на полковника Шелтона, погибшего от рук фанатика, а генерала Кларка сделали белым и пушистым и даже удостоили награды из рук самого президента О’Барры. По правде говоря, порядочный дуролом, но что вы хотите, милый Алекс, армия – она и в Америке армия… Большой невоспитанный афроамериканец – судья Верховного суда Джозеф Бреслин, давний приятель сенатора, отстаивает в судах его интересы, пользуясь своим влиянием, несколько раз вытаскивал Стэнхилла из неприятных ситуаций – по счастью, не общенационального масштаба. Надутый «четырехглазый» тип с пушистыми волосами – банкир Вассенберг, председатель совета директоров банка «Манфред Мэй», занимающегося инвестициями в страны Восточной Европы и Россию в том числе. Скоро может стать единоличным владельцем богатейшего благотворительного фонда, которым руководит его отец – ведь мистер Альцгеймер не спит, верно? А кто такой с ним сидит? Ах, Алекс, вы слишком любопытны, про этого человека лучше не спрашивать. Но раз уж вы спросили… Нет, это не Эркюль Пуаро, хотя, признаться, похож. Вы когда-нибудь слышали такое имя – Бруно Крэйг? Ни разу? Вот бы и дальше не слышали. С мафией и в XXI веке все в порядке. Босс мощного преступного сообщества, подмявшего под себя всю жизнь на архипелаге Кеараколау. Сенатор вынужден поддерживать с ним отношения, поскольку… вы же не новичок, Алекс? Очень неприятный тип. Может, лучше поговорим о чем-нибудь приятном?

Танец закончился.

– Не исчезайте, хорошо? – шепнула Джулия и тут же пропала.

Туманов растерянно смотрел, как она уходит, покачивая бедрами, и жестоко обманутое либидо стонало от разочарования. Она растворилась в толпе, снова заиграл оркестр.

– Мистер… как вас там… почему бы вам не пригласить женщину на танец?

А может, женщине еще и сигаретку?.. Он проглядел тот момент, когда в поле зрения объявилась Сьюзан Эмерсон и повисла у него на шее. Павел вынужден был подхватить ее за талию. Женщина наклюкалась от души, тяжело дышала. Она пыталась сделать вид, что совсем не пьяна, но подломился каблучок, и снова ему пришлось ее обнять, чтобы она не растянулась у него под ногами.

– Ох, мистер, спасибо… я, кажется… немного устала… – Сьюзан подняла на него свои красивые глаза. – Вот чудно… а почему я вас не знаю?

– Вы как здесь оказались, Сьюзан? – Павел проигнорировал вопрос.

– О, вы знаете мое имя… – Женщина обрадовалась, овеяла его ядреным коктейльным перегаром. – А я сама не знаю, как здесь оказалась… Танцевала с Энджи Лобовски… он такой лапочка, если захочет… всю облапал меня, обмусолил… А потом пропал куда-то, даже к столику не отвел, подлец…

– Давайте, я отведу вас к столику, Сьюзан?

– Подождите… – она вцепилась в него, – потанцуйте со мной, пожалуйста, мистер…

Она обняла Туманова, уперлась в него остреньким подбородком и, кажется, уснула на плече. А Павел вдруг почувствовал дичайший дискомфорт. Словно все собравшиеся на этой поляне побросали свои дела и уставились на него осуждающими взглядами. Чесалось под лопаткой, зудело везде, голова вдруг страшно разболелась. Танцуя с Джулией, он такого не чувствовал. Он начал поглядывать по сторонам. В это время Сьюзан очень кстати проснулась и потянулась к нему.

– Мистер, а почему я вас не знаю?

– Послушайте, Сьюзан… – Туманов начал проявлять нетерпение. – Не знаю, почему вы меня не знаете, здесь все меня знают. Почему бы вам не вернуться к своему мужу?

Она расхохоталась – да так заразительно, что затряслись они оба. Люди уже посматривали на них с опаской.

– Ох, уморили… Вы про Тоби, да? Он муж какой-то… формальный… это так грустно, что я еще не ушла от него… Ах, да, забыла, я же не могу уйти от него… И где прикажете жить, мистер? В коробке на Таймс-сквер? У меня же нет ничего… Ни нашей квартиры на Пятой авеню, ни виллы на Моруа, ни трех машин – «Ягуара», «Бентли» и «Мустанга», ни яхты в порту Гонолулу…

– Нет, давайте я вас провожу, – Туманов решительно взял женщину за руку и, принципиально не глядя по сторонам, повел к столику. Она сначала сопротивлялась, потом смирилась и даже начала хихикать. Он посадил ее – любезно, но решительно, развернулся, чтобы уйти.

– Эй, официант! – хрипло выкрикнула Сьюзан. – Шампанского за этот столик!

Павел не выдержал, обернулся. Сьюзан сидела, взгромоздив локти на стол, громко икала, и соломенное креслице под ней угрожающе покачивалось. «Формальный» муж не появился – и где носило этого гомосека? Но вот остальные… Стихло веселье, все смотрели на Туманова. Даже захмелевший депутат конгресса Макгилберг, ржавший мгновение назад над скабрезным анекдотом, который сам и рассказал. Смотрел сенатор Стэнхилл – мрачно, недружелюбно. Смотрела его жена Глория, нервно мнущая сухие руки. Темницкий и Этель (вернулись, слава богу), активист Демократической партии Лобовски, генерал Хьюго Кларк, судья Бреслин, банкир Вассенберг. Смотрела Джулия – и в глазах ее метались шаловливые бесенята. Смотрел исподлобья грязный мафиозо Бруно Крэйг – смотрел цепко, с внезапно нахлынувшим интересом, перекатывая во рту толстую сигару.