На двух тронах

– Я видела, но только те, где вы вместе с братом, что-то не нашла.

– Ах, это, – Лика поднялась с кресла, отошла к окну и, повернувшись ко мне спиной, проговорила: – Так у нас таких и не было никогда. Понимаете, – тщательно подбирая слова, словно ей было неприятно об этом говорить, произнесла она, – я совсем недавно узнала, что у меня есть брат. Даже не так, он сам меня нашел, у нас оказался общий отец, он бросил мою мать, когда мне не было и двух месяцев, потом уехал в Горький, то есть Нижний Новгород, там женился и родился Николай.

– То есть он младше вас? – уточнила я, удивившись, что в столь юные годы Николай уже успел сделать такую карьеру.

– Да, то есть нет, – она запнулась. – В общем, та история неприятна для меня, оказывается, папа еще до моего рождения изменил маме с мамой Николая, тот родился за пару лет до меня, та женщина переехала из Тарасова, чтобы, наверное, попытаться забыть отца, но в итоге он выбрал ее. Мама, конечно, горевала сильно и даже переписала меня на свою фамилию.

– А Николай, он чью фамилию носит? – осторожно спросила я.

– Ну, хватит, – Лика раздраженно передернула плечами. – Мне все это неприятно, разве не видите, как это больно! – Она порывисто подошла к манежу и взяла Сонечку на руки. – Занимайтесь своими делами, Евгения, и не лезьте в чужую душу. – Она поджала губы, давая понять, что больше не произнесет ни слова, если я спрошу хоть что-то о болезненном периоде ее детства.

Меня ничуть не смутила нервозность Платовой, я спокойно ушла в свою комнату, точнее в отданный в мое распоряжение отсек детской, открыла ноутбук и занялась разбором почты. Точнее я выискивала письмо от Астахова, в ответ на которое должна была послать уже целых два вопроса. Первый так и остался неизменным: о наследстве охранника Ивана стоило все выяснить до конца, а второй касался родства Лики и Николая, что-то в этой истории насторожило меня, причем не столько слова Платовой, сколько ее нервное настроение в момент рассказа.

Астахов – умничка – не подвел. В распечатке Ликиных телефонных бесед он написал данные владельцев номеров, и, надо отметить, что наиболее часто встречающимся в ее эсэмэс-переписке абонентом была какая-то древняя, судя по году рождения, старушка из Беларуси.

– Лика, а у вас где, помимо Тарасова, родственники живут? – не стала тянуть я и прямо спросила хозяйку дома, которая явно была не готова к такому вопросу.

– Нигде, да и тут, кроме Николая, никого. Мама умерла, а что? – опешила она.

– Просто пытаюсь определить сообщника преступников, того, кто знал о вашем близком родстве с Николаем, – внимательно наблюдая за ее лицом, ответила я.

– Нет у нас никого, – зло буркнула Лика. – Вы бы лучше девочкой занялись, а не маскировали свое безделье сомнительными поисками, – не скрывая раздражения, закончила она.

– На всякий случай напомню, что я – телохранитель, а не нянька. Моя обязанность – нахождение рядом с Сонечкой, а не уход за ней. – Что и говорить, эта особа уже меня начинала доставать, но ей я была не по зубам. Ее укоризненные фразы действовали на меня не больше, чем порхание назойливых мух перед глазами, учеба в Ворошиловке надежно застраховала меня от несправедливой критики в собственный адрес.

Лика недовольно хмыкнула и вернулась к своим материнским заботам, тем более, что девочку пора было укладывать спать. Я же обратила взор в монитор ноутбука и еще раз проверила распечатку, особенно звонки последних дней. Вспомнила поведение хозяйки дома в момент некоторых разговоров и пришла к лежащему на поверхности заключению, что Лика ведет какую-то тайную игру или имеет некую связь на стороне, ведь то, что она скрывает своего собеседника от мужа, было более чем ясно.

Дом погрузился в сонную тишину, кроватка Сонечки была слабо освещена туманным отблеском похожего на игрушку ночника. Закрыв дверь в детскую так, чтобы никто не проник сюда незамеченным в мое отсутствие, а также оставив несколько «жучков», я, бесшумно ступая, вышла на лестницу. Путь мой лежал на верхний нежилой этаж – приспособленный под кладовку чердак. Я здесь еще ни разу не была, но глаза мои видели в темноте почти так же хорошо, как и днем, поэтому через считаные секунды я без труда отыскала дверь в подсобное помещение. Вещи здесь складировались по возрастному принципу. То есть те предметы, что могли когда-то понадобиться старшим Платовым, были в одном углу, а игрушки и вещи на вырост, а также уже безнадежно маленькие Сонечкины – в другом. По одной из стен тянулся длинный стеллаж, содержимое полок которого было видно, поэтому я сразу определила, что среди уложенных здесь хозяйственных предметов того, что я ищу, нет. Первым делом я проверила родительский угол, но там лишь были старые наряды Лики, цветовая гамма которых даже в темноте нещадно била по глазам, да несколько костюмов Платова, которые, судя по аккуратным сверткам, они собирались кому-то передать. В отсеке с отслужившими свой век детскими вещами все было сложнее. Игрушки, а именно они были в первых двух коробках, пересмотреть бесшумно практически не получалось. То и дело какая-нибудь погремушка начинала неистово пищать, причем довольно противно, а подчас и с перебоями, что свидетельствовало о доживающих свой век батарейках. Пребывание мое в кладовой растягивалось, я постоянно прислушивалась, не раздается ли из комнаты детки каких подозрительных звуков, но устройства молчали. Расправившись с первыми двумя коробками, я решительно потянула третью и невольно поморщилась, обнаружив в ней еще один игрушечный развал. С невероятной осторожностью стала я аккуратно вытаскивать некогда радовавших девочку искусственных друзей, раз от раза становясь смелее, так как здесь были в основном не издающие звуков плюшевые зверюшки. Не найдя ничего интересного и тут, я взяла большой пластиковый короб, в котором в плотной сцепке содержались всевозможные куклы. Признаюсь, я была несказанно удивлена, зачем это годовалой девочке накупили такую тьму рассчитанных на более старший возраст игрушек. Хотя, припомнив особенности вкуса хозяйки, изумляться я перестала. С помощью маленького фонарика я осветила содержимое короба и уже собралась было взяться за черный полиэтиленовый мешок, в котором, судя по всему, была одежда, как вдруг увидела неестественно длинные золотистые волосы на голове небольшой куклы.

«Вот уж кому в голову пришло делать прическу длиннее роста игрушки, – с недоумением подумала я и невольно потрогала волосы фарфоровой красавицы. Когда легко съехав с головы, парик остался в моих руках, я практически не удивилась и просто мысленно поздравила себя с быстрой победой. – Так, – продолжила я размышление, – это раз, а где же одежда? – Я огляделась, взяла уже запримеченный мешок, вытряхнула его, и к моим ногам выпал вполне традиционный офисный костюм, какие предпочитают носить в рабочие будни деловые женщины. Быстро осмотрев одеяние, я нашла в нагрудном кармане большие солнечные очки в черепаховой оправе. – Что ж, а это, по всей видимости, два и три!» – прошептала я и, приведя все в комнате в обычный вид, поскорее вернулась в детскую, в которую за непродолжительное время моего отсутствия никто не заходил.

Должна сказать, что все эти находки меня мало удивили, я даже уже предполагала, что ответит Астахов на мой запрос, но вот каким боком вся эта информация относилась к истории с рейдерами, я пока не знала. Так что я не спешила бежать к Лике с требованием объяснений, зачем это она маскировалась, когда шла навещать собственного брата, а просто приберегла свое открытие до подходящего момента, который, что-то мне подсказывало, обязательно наступит. Кстати, перед уходом с чердака я поместила на стене небольшую камеру, на всякий случай, чтобы иметь запись, если вдруг Лика решит избавиться от этих вещей.

Утром меня ждал сюрприз, и на этот раз он был не таким отвратительным, как тот, что прислали супругам Платовым накануне.

– Евгения Михайловна, вы не зайдете ко мне на минутку? – услышала я в телефоне интригующее, особенно для раннего часа, приглашение от Антона.

– Зайду, – оглянувшись на занятых ребенком родителей, легко согласилась я.

В домике на въезде Антон был в компании молодой женщины невысокого роста, в простом болоньевом плаще, с длинными темными волосами, заплетенными в обычную косу. Увидев меня, Антон вышел на улицу, ободряюще кивнув нам обеим.

– Евгения? – первой нарушила молчание гостья и сразу продолжила: – Я – Маша – жена Ивана. Ну, охранника Максима Леонидовича, – добавила она, заметив мой недоуменный взгляд.

– Очень приятно, – только и ответила я, не торопясь задавать вопросы.

– Вчера Ваня так распереживался, просто вернулся домой сам не свой, – правильно оценив мое молчание, пустилась Маша в объяснения. – Я уж к нему и так и этак. И поесть, и с детишками поиграть, но он ни в какую, сидит угрюмый, а у меня сердце разрывается, мне же прям не по себе, когда ему плохо, а у него точно что-то случилось, я это сразу, вот здесь почуяла, – она ткнула себя в области груди, а в глазах ее было столько печали, что я невольно подивилась силе чувства, которое, очевидно, связывает Машу и Ивана.

«Что и говорить, в наше время нечасто встретишь такие эмоции между довольно давно женатыми людьми», – подумала я, припомнив, что Максим рассказывал, что у этой пары то ли двое, то ли трое детишек.

– Ну, я как деточек уложила, уж не смогла равнодушной казаться, мол, не замечаю его настроения. Сразу с расспросами кинулась, – тем временем продолжала Маша. – Но он, знаете, молчун, все меня бережет, никогда понапрасну расстраивать не станет, а тут, видно, и правда тяжело ему было, вот он рассказал мне все. – Она замолчала и перевела на меня испуганный взор, ожидая, судя по всему, от меня какого-то ответа.

– Что все? – осторожно спросила я.

– Ну, что рассказал про сервис, – последнее слово я расслышала с трудом, так тихо Маша выдохнула его.

– И что в этом страшного? – заинтересовалась я.

– Да все! – оживилась гостья. – Я что пришла-то, вы это, вы, пожалуйста, не говорите Максиму Леонидовичу, – почтительно произнесла она имя хозяина Ивана. – Нехорошо это, если он не от Вани узнает, ведь он столько лет ему честно помогал, а тут получится, что вроде как скрывал что?.. – растерянно пробормотала она.

– Скрывал? – решила уточнить я, чтобы спровоцировать Машу к дальнейшим откровениям.

– Ну да, просто с этим наследством все так неожиданно, мы и сами до сих поверить не можем, вот он и не говорил Максиму Леонидовичу. Мы же, пока бумаг не увидели, даже между собой об этом молчали, и теперь все это кажется сном, я даже эту папку с собой ношу, точнее копии, заверенные нотариусом, это же чудо. Не верите? – вдруг остановилась она, обратив внимание на мое спокойствие. – Да вот, смотрите. – Она открыла свою сумочку, порылась в ней какое-то время и выудила папку, забитую листками. – Вот, тут и письмо с оповещением, и справка из жилконторы, и документ на право собственности, и свидетельство о смерти, – на этих словах ее голос дрогнул, а из глаз немедленно, как по команде, выкатились слезинки. – Вы не подумайте, все это большое горе, и, наверное, выглядит чудовищно, но просто я не чтобы похвастаться, а чтобы вы знали, что все у нас по-честному, и Ивана не подвели. Пусть он сам расскажет. И про сервис тоже, ведь он так боится сглазить, все время об этом думает, и вину свою перед Максимом Леонидовичем чувствует. Все время страдает, говорит: «Ну как он без меня, у него ж клиника, у него проблемы, а тут еще я, тут, – говорит, – не уходить, тут помогать надо, а сервис и подождать может!» – Она умоляюще заглянула в мое лицо заплаканными глазами, но фразу мужа пересказала уже наполненным гордостью голосом.

– Да я и не собиралась, – честно ответила я, взяла из ее рук папку с документами и внимательно изучила бумаги. Сомнений в том, что супруги Погодины унаследовали недвижимость, не осталось.

– Вот и славно, спасибо вам, вы очень хорошая, Иван вами восхищается, даже странно, женщина, а телохранитель, – она улыбнулась и смахнула остатки недавних слез со щек. – Вот ведь и как вы решились выбрать такую специальность, ведь это ж, я думала, только мужики могут. А как же ваш муж, неужели он разрешает, ведь это ж риск какой? – с бабьим любопытством легко переключилась она на новую тему.

– У меня нет мужа, думаю, объяснять почему, не стоит, – терпеливо ответила я, так как Маша мне была симпатична, а ее непосредственная реакция и вовсе подкупала своей неподдельной искренностью.

– Как нет? А как же? Вы что же, все сама? – недоверчиво спросила она, а я, улыбнувшись, утвердительно кивнула. – Ну и правильно, зачем вам эти мужики, где щас хорошего найдешь? Разве что вот мой Ванечка… Вы замуж-то не торопитесь, у вас такая жизнь интересная! – с восхищением в голосе добавила она. – А то потом только одно домохозяйство и останется, да ребятишки, хотя это тоже хорошо, – подумав, закончила она и широко улыбнулась.

– Конечно, дети – это хорошо, – подтвердила я неоспоримый факт и вернула ей бумаги.

– Ну, я пойду, – повздыхав, поднялась Маша. – Вы уж простите, если что не так… – По-дружески кивнула она на пороге. – Ой, только вы Ивану ничего не говорите, а то он меня убьет, что я лезу не в свое дело, – испугалась она. – А Антону я сказала, что мне вам надо лекарство передать, якобы вы просили через Ивана купить, – извиняющимся тоном добавила она.

– Все в порядке, я никому ничего не скажу и подтвержу вашу версию, – уверила я и тоже вышла, только пошла в другую сторону.

«Вот ведь, совсем другой случай. И главное, как по заказу моей тетушки, достойный пример неподдельного семейного счастья!» – задумчиво размышляла я, идя обратно в дом, старательно проигнорировав любопытный взгляд Антона. Вот уж перед кем я точно не собиралась пускаться в откровения: пусть жену Ивана пытает или самого его. А для себя этой встречей я решила главную задачу, версия с наследством подтвердилась, а это означало, что в моем списке на одного подозреваемого стало меньше.

После этого неожиданного рандеву с Машей я была настроена решительно.

– Максим Леонидович, я настоятельно рекомендую обратиться в милицию! – остановила я его на пороге.

– Думаю, тут вы правы, вот только я сначала поговорю с аудитором, дальше тянуть нельзя, заодно уж и в милицию приду с конкретными фактами на руках, чтобы они как можно быстрее смогли выйти на преступников, иначе нельзя, – так же твердо ответил он.

– В ваших словах есть логика, – согласилась я.

– До связи, – бросил он и кивнул кому-то за моей спиной. Я обернулась и встретилась взглядом с Ликой, которая, несомненно, слышала всю нашу беседу.

– Но милый, ведь нас же предупреждали о милиции, – затянула старую песню она.

– Хватит, я поступлю, как считаю нужным! – остановил ее Максим.

– Пеняй на себя! – В словах Платовой слышалась угроза, но я не стала уточнять, все было и так понятно.

Максим отбыл в клинику, я же, пока Лика переодевала девочку на прогулку, пробралась в ее спальню, где без труда вскрыла давно уже запримеченный мною ящик трюмо, надежно оберегаемый хозяйкой. Быстро перебрав ворох каких-то записок, чеков и непонятных газетных вырезок, я наткнулась на самом дне на белый конверт, на котором аккуратным подчерком значилось: «Платовой Лике». Совершенно не стыдясь, что читаю чужое письмо, я быстро пробежала глазами содержимое вложенного листка.

«Так больше продолжаться не может. Максим изменяет вам со мной. У нас будет ребенок, вы должны уйти, если у вас есть гордость. Он любит только меня. Екатерина Фомина».

«Так, так, выходит, Лика знала о романе мужа, но почему-то молчала, – задумалась я, убрала письмо на место и быстро вышла в коридор. – Вариантов напрашивается несколько, – продолжала я рассуждения, медленно идя в детскую. – Она не поверила, либо муж сумел оправдаться, либо поверила и придержала это письмо в личных целях, например, как улику для развода». – Последняя версия показалась мне наиболее правдоподобной, особенно учитывая то, что Платов был уверен в полнейшем неведении супруги.

Погода за окном стояла чудесная, в талых лужах искрилось весеннее солнце, лучи его пригревали землю, а заодно и озябших за долгую зиму прохожих. Лика собрала Сонечку, и мы вышли во двор на прогулку, хотя мероприятие это было довольно скучным, передвигаться можно было только по дорожкам – единственным чистым от грязи островкам на участке перед домом.

– Ну что мы, как заключенные какие?! – вдруг рассердилась Лика и топнула ногой. – Вон за забором даже отсюда слышно, как дети веселятся на площадке, а мы тут на пяти метрах топчемся, – капризно добавила она.

– Но, по-моему, сейчас это в ваших интересах, – стараясь не разжигать конфликт, ответила я. – Конечно, с детками гулять веселее, но здесь – безопаснее, – с нажимом на последнем слове закончила я.

– Нет, я все-таки не понимаю, почему ребенок должен мучиться! – повысила голос Лика, словно надеялась, что Максим услышит ее в клинике за несколько километров от дома. – Из-за его работы страдаем мы! Бред какой-то! – Похоже, ее возмущение не было обычным ворчанием, она развернулась и решительно двинулась в сторону ворот.

– Не вынуждайте меня применить силу, – ледяным тоном произнесла я ей в спину, но она лишь передернула плечами в ответ.

– Вы должны меня охранять, а не нападать. – Платова все же остановилась и даже обернулась, видимо, чтобы показать, кто хозяин ситуации.

– Не вас, а в первую очередь ребенка, – охладила я ее пыл. – А раз ваши действия сейчас идут вразрез с моей стратегией охраны, мне придется нейтрализовать вас, – спокойно проговорила я таким тоном, словно вопрос о насилии был уже решенным.

– А я вас уволю! – осенила догадка хозяйку дома. – Точно! – обрадовалась она. – Вы уволены! – провозгласила она таким тоном, словно нашла самый простой способ доказательства великой теоремы Ферма, хотя, я уверена, она и знать не знала о такой сложной математической задаче.

– Увы, не вы меня нанимали! – с легким сожалением в голосе ответила я, так как и сама была бы рада расстаться с этой сумасбродкой.

– Да как вы смеете! – Мне показалось, что от возмущения ее выпученные, густо обведенные серебристо-синими тенями глаза вылезут из орбит и покатятся, как шары, в мою сторону.

– Мне нечего вам сказать, кроме как потребовать не уходить с территории усадьбы, по крайней мере, с девочкой на руках, – вспомнив, что жизнь малышки является главной причиной моего нахождения в доме Платовых, сказала я.

– Я немедленно звоню Максиму, пусть решает: или вы или я. – Дрожащими от гнева пальцами она стала тыкать в кнопки телефона, я лишь хмыкнула в ответ.

– Максим, это я, – заворковала Лика в трубку через минуту. – Ты любишь меня? – первым делом решила уточнить она, чтобы, видимо, позже поймать супруга на слове. – Что значит, а что? – Голос Лики растерял медовую елейность. – Нет, ты ответь прямо, ты любишь нас с Сонечкой?! – требовательно вопрошала она, а я отдала должное ее находчивости.

«Браво, гражданка Платова, а вы не так глупы, как хотите казаться! – подумала я. – Вот ведь гроссмейстерский ход, любой мужчина, если он относится к ребенку так же, как ваш муж, никогда не открестится от этой любви и сразу ответит да, скорее всего даже не заметив, к кому еще, помимо дитятки, ему придется подтвердить свою привязанность».

– А меня? – продолжила тем временем свой допрос хозяйка дома, а я по фразе поняла, что Максим бдительности не терял и угождать требованиям супруги не спешил. – Но как потом? – растерянно пробормотала Лика в трубку, выслушав супруга – Но это важно! – слабо попыталась воспротивиться она, но вскоре нажала отбой. – Он приедет через час, – задумчиво произнесла она скорее себе, чем мне, – с аудитором, – еще тише добавила она, возвращаясь с санками к дому.

Я не стала акцентировать внимание на ее поражении, так как от природы была не злопамятна. Да и привыкла уже за обширную профессиональную практику не обращать внимания на неуравновешенных клиенток, в конце концов, попав в силки обстоятельств, грозящих перерасти в настоящее бедствие, люди начинают вести себя неадекватно и делают необдуманные поступки под давлением расшатанных нервов.

Максим на самом деле вернулся довольно скоро, вместе с ним в дом вошел интеллигентного вида мужчина лет пятидесяти.

– Антонов Владимир Захарович, аудитор, – отрекомендовал Платов гостя, когда все мы расселись в гостиной. – Я решил, что вам, Евгения, все это тоже будет любопытно послушать, при пересказе я мог бы что-нибудь напутать.

– Признаюсь, ваше приглашение, – обернулся к хозяину дома аудитор, – мне более чем удобно, мой дом на соседней улице, а сегодня я как раз без машины, а на улице такая грязь, хотя все это не так неприятно, ведь это же весна, а весна – это счастье, это радостное томление, это юность! – охотно пояснил он, пустившись в неожиданные откровения. Все мы посмотрели на него с недоумением. Должна признаться, его последняя фраза подкупила меня, всегда приятно открыть в человеке тонкую душу поэта, умеющего, несмотря ни на что, находить в обыденном прекрасное.

– Ну да, – в отличие от меня, Максим был далек от восторгов, что было понятным, учитывая суровые обстоятельства, окружившие его семью и бизнес плотным кольцом. – Лика, что там с обедом? – вернул он всех к земным заботам и требовательно посмотрел на жену.

– Ничего! – недовольно буркнула она. – Мы же хотели поговорить? – Она ответила мужу воинственным взглядом.

– Позже, – коротко бросил он. – Ты сообрази что-нибудь к чаю, а мы пока побеседуем, хорошо, милая? – более миролюбиво продолжил он, понимая, что провоцировать скандал при посторонних не стоит.

– Но ты выполнишь мою просьбу? – Лика и думать забыла о приличиях.

– Мы все решим позже, – настойчиво повторил Максим и кивнул на дверь столовой.

– Нашел прислугу?! – слегка понизив тон, проворчала Лика, однако повиновалась и вышла из комнаты.

– Ну, так что, Владимир Захарович, – невозмутимо обратился Платов к аудитору, – озвучте еще раз свой отчет, только также доходчиво, без громоздких понятий.

– Естественно, – оживился Антонов, и лицо его стало серьезным. – Я так понимаю, от Евгении у вас секретов нет? – на всякий случай уточнил он во избежание проблем.

– Скажем так, на данный момент нет, – кивнув мне с понимающей улыбкой, ответил Максим, но больше никак комментировать свой ответ не стал.

– Что ж, к делу, – Антонов достал папку из кейса. – Занимаясь разбором экономической деятельности, ведомой на протяжении года клиникой «Астерра», я неоднократно встречал в отчетах как незначительные, вероятно, автоматические даже не ошибки, а описки, так и весьма ощутимые. Вот взять хотя бы отчет о прибылях и убытках за полугодие, – он зашелестел бумагами в своей папке и вынул тонкий файл. – Вот пятая, восьмая и двенадцатая строки, – он придвинул лист ко мне и указал мизинцем выделенные желтым маркером пункты, – ведь здесь вместо новых данных идет дубляж, подтасовка и, отмечу, для разных корреспондентов.

– Подождите, – остановил его Максим, – давайте сразу переведем, – видимо, заметив мое отчаянное старание вникнуть в незнакомые цифры, предложил Максим.

– Ах, да, – спохватился Владимир Захарович, слегка отодвинулся от меня и захлопнул папку. – Я поясню. Этот отчет был первым, на уточнение которого пришел запрос из налоговой, в нем ряд грубых ошибок, которые даже наши заваленные работой официальные органы просто не могли пропустить.

– То есть вы думаете, что проверку никто не заказывал, а она закономерна? – решила сразу уточнить я.

– Совершенно верно.

– И все последующие запросы тоже не были кем-то санкционированы?

– Ну, доподлинно утверждать такое невозможно, но даже без чьей-то подсказки в налоговой должны были разглядеть все эти нарушения, что, собственно, они и сделали.

– А ошибки по разным или одному и тому же, как бы назвать, ну, клиенту, например. – Мне было сложно с ходу начать правильно формулировать вопросы по столь сложной и далекой от телохранительства тематике, как экономика, но, судя по всему, Антонов был действительно блестящим специалистом, так как он буквально с ходу угадывал, к чему я клоню.

– Вы имеете в виду, по одному или нескольким контрагентам данные в отчетности не верны?

– Ага, – неуверенно кивнула я.

– Нет, ошибки не систематические, и у меня вообще создалось впечатление, что сделаны они специально, – он запнулся, подбирая слова. – Для привлечения внимания, что ли.

– Вот как? – в один голос задумчиво протянули мы с Максимом.

– Увы, – развел руками эксперт, но видимо, он уже привык к такого рода разоблачениям, так как лицо его ровным счетом ничего, похожего на сочувствие, не выражало. Видимо, у каждого профессионала с течением времени, в силу выбранной специальности, утрачивается определенная сентиментальность в душе, как будто закаливается от ненужного проявления эмоций.

– А кто вел эти отчеты? – уточнила я.

– Наш главный бухгалтер, точнее бухгалтерша, ушла в декрет, вот Николай на это время и взял ее полномочия на себя. Это было очень удобно – не надо было устраивать всю эту чехарду с поиском нового человека, – ответил Максим.

Платов еще что-то уточнял у Антонова, тряс бумажками, все вертел их в руках, но я уже не участвовала в дальнейшем обсуждении, мысли мои завертелись, я стала обдумывать новое направление расследования, ставшее очевидным после отчета аудитора.

Лика не стала разжигать конфликт и все же пригласила всех на легкий, как она сама выразилась, обед в столовую, который, надо отдать должное хозяйке, получился довольно вкусным и питательным.

Платова запекла в духовке горячие бутерброды, сделала овощной салатик, нарезала буженинку, подала чай и какие-то сладости, так что взгляд ее супруга при виде незатейливо, но довольно аппетитно сервированного стола заметно потеплел, когда он с благодарностью кивнул супруге.

«Что и говорить, годами проверенные истины актуальны и в наше, помешенное на вечной гонке за материальными благами, время», – с легкой усмешкой подумала я, вспомнив, что путь к сердцу мужчины лежит, как известно, через желудок.

– Что же это получается, Женя? – нетерпеливо начал Максим, когда Антонов ушел. – Выходит, нет никаких рейдеров? – В его глазах застыло странное умоляющее выражение, словно он надеялся, что мой ответ сейчас все расставит по местам. Лика тоже поближе придвинулась к столу.

– Я думаю иначе, – медленно начала я, продолжая раздумывать на заданную тему.