На двух тронах

Дома хозяйка пребывала в мрачном настроении, я же никак не реагировала на это, тем более, что по роду моей деятельности мне всегда было чем заняться. Мое нахождение в детской не было праздным отбыванием рабочего времени, хотя именно так это выглядело со стороны, ведь я просто сидела рядом с девочкой. На самом деле, незаметно даже для самых близких ребенка, я постоянно была сконцентрирована и внимательна, следила за картинкой на мини-камерах и «жучках», которые разместила в уязвимых, по моему представлению, местах в доме. Со вчерашнего вечера к ним добавилась еще одна точка – в домике при въезде, в котором находился Антон. Позицию рядом с Сонечкой я занимала так, чтобы ничто не угрожало ей с улицы.

Максим этим вечером прибыл с работы неожиданно рано, ему так и не удалось побеседовать с аудитором, тому понадобилось еще кое-что уточнить, он лишь пространно намекнул на существенные бреши в отчетности, но разговор все же перенес на утро. Зато мне удалось перехватить Ивана перед его отъездом.

– Здравствуйте еще раз, Евгения Михайловна, – хотя лицо его было серьезно, по голосу мне показалось, что произнес он это с некоторой усмешкой.

– Добрый вечер, Иван Александрович, – блеснула я осведомленностью, хотя официально мы с водителем Платова представлены друг другу не были. – Я хотела с вами поговорить буквально минуту.

– Конечно, хоть две, – благодушно разрешил он, а я отметила, что он ничем не выдал волнения, если даже оно его охватило при моих словах. – Что вас интересует?

– Да я, собственно, хотела спросить про установку камер по забору участка, – начала я издалека, решив немного усыпить бдительность Ивана. – Как давно они не работают? – задала я вопрос таким тоном, словно еще не говорила об этом с Антоном и пребывала в полнейшем неведении, что камеры вообще никогда не подключали.

– Ой, я не знаю даже, что и сказать, я же здесь только по выходным дежурю, тогда включена одна камера на въезде, а про остальные мне неизвестно, – развел он руками. – Я, знаете ли, с этой техникой не особо дружу, для меня все, что не касается машин, неинтересно. – Он немного сконфуженно улыбнулся, и за все время он ни разу не попытался отвести глаза.

– Машин? – на всякий случай уточнила я, лихорадочно соображая, как максимально продлить нашу беседу, чтобы не вызвать подозрений у охранника Платова.

– Ну да, – оживился он. – Я еще в армии дослуживал водилой у ротного, там же, кстати, и научился. Потом, когда с Максимом Леонидовичем познакомился, сначала был просто ночным сторожем, а, как только он машину новую купил и дел в клинике прибавилось, стал шоферить, возить то есть его, по совместительству с охраной, так сказать. Но меня даже не это греет, я же его джип сам чиню, вот что мне больше нравится, – с гордостью произнес он и, спохватившись, добавил: – Конечно, если поломка не сложная и компьютер не нужен.

– Выходит, вам, Иван, другая профессия на роду написана, – озвучила я вполне закономерный вывод, видя горящие энтузиазмом глаза охранника, когда он заговорил о своем хобби. – Не думали поменять занятие, пойти в автомастерскую, например?

– Думал, – честно признался он, – вот только платят там мало…

– Ну, так это для начала, опыта, так сказать, поднабраться, – не отступала я, понимая, что в этом русле разговорить Ивана несложно.

– Нет, я так решил, что, если уж уходить, то на повышение, – мечтательно протянул он.

– То есть к другому нанимателю? – не поняла я.

– Да нет, я не про охрану, я свою автомастерскую открыть хочу…

– Да что ты?! – искренне изумилась я, перебив его, и даже специально перешла на «ты», для пущей доверительности беседы, чтобы не спугнуть разоткровенничавшегося охранника. – И уже есть конкретный план, как это осуществить? – осторожно поинтересовалась я.

– Да, я уже почти у цели, – понизив голос, заговорщицки прошептал он, – только вот не знаю, как Максиму Леонидовичу сказать, хороший он мужик и столько для меня сделал! – с тяжелым вздохом произнес он.

– Ну, может, не спешить пока, ведь на мастерскую нужны деньги, а вдруг Платов рассердится и уволит раньше времени?

– Не знаю, но мне кажется, что он так не поступит, хотя я не обижусь, он для меня больше, чем босс, он… он… – Иван не договорил, а я и так поняла, что за слова так и не сорвались с его языка, вспоминая рассказ Максима об их знакомстве. – А деньги меня не заботят уже, то есть почти, – поправился он, а я напряглась, гадая, с чего это у парня такая беспечность, ведь вопрос-то не копеечный. В голове стало зарождаться предположение, что, наконец, вероятный кандидат на место продавшегося недругам предателя найден.

– У меня жена получила в наследство квартиру, и мне отошла вторая от деда, я даже и не думал, что он ее мне отпишет, так что мы одну продадим и получим стартовый капитал, – словно прочтя мои мысли, пояснил Иван. – Только вы уж, пожалуйста, не говорите об этом Максиму Леонидовичу, ну, про наследство, лучше я сам, – он умоляюще посмотрел на меня, и я автоматически кивнула, думая, что, несмотря на видимую правдоподобность, сказанное следует проверить, кто его знает, с чего это именно сейчас Иван мне все это рассказал.

– Вы извините меня, Евгения, за неуместную откровенность, но наш разговор как-то сам собой дошел до этой темы, и я просто не смог смолчать, тем более, что мысли об этом все время крутятся у меня в голове, и просто распирает внутри от желания хоть с кем-то поделиться. А тут как раз вы, словно попутчик в вагоне поезда. – Он покаянно улыбнулся, и я машинально ответила тем же, хотя все еще продолжала подозревать Ивана в экстрасенсорных способностях – уж больно хорошо он угадывал направление моих мыслей, по крайней мере, все его высказывания точно попали в цель, словно я думала не про себя, а вслух.

Распрощавшись с Иваном, я немедленно набрала телефон Астахова.

– Ну, здравствуй, Борис, – поприветствовала я своего старинного боевого товарища. Жизнь в спецотряде мало чем отличалась от жизни солдат в военное время – условия были адские, и погибнуть можно было в любой момент. Надо ли говорить, что результатом невыполненного задания частенько становилась не двойка, а прощальная панихида у гроба.

– Женечка, ты как мысли читаешь, а я тут с твоим вопросом как раз разобрался, – медовым голосом ответствовал Астахов, но я не питала ложных иллюзий, слушая его бархатный тон. Между нами давно уже было все предельно ясно, те, кто прошел спецотряд, прекрасно осведомлены об отношении к любви и семейным ценностям выпускников Ворошиловки.

– И что там? – оживилась я.

– Продиктовать? – усмехнулся он.

– Конечно, – весело хохотнула я в ответ, представляя, сколько времени займет наша беседа при условии, что я просила у него распечатку телефонных разговоров Лики за последние два месяца.

– У тебя есть свободных часов этак пять? – невинным голосом осведомился он.

– Для тебя – хоть вся жизнь, – в тон ему ответила я и добавила уже серьезно: – Кинешь на мыло?

– Уже, – голос его утратил даже намек на игривость. – И, заметь, на правильный адрес, – намекнул он на наш закодированный канал связи.

– Не сомневалась, – я удовлетворенно хмыкнула. – Только ведь это не все, – перешла я ко второму вопросу, касающемуся наследства охранника Ивана и его супруги, уж больно подозрительным мне показался этот эпизод.

– Не сомневался, – собезьянничал он.

– Так что лови там же в ответе сведения.

– Жду с нетерпением, – голос его не скрывал сарказма.

– Вот и славно, спасибо тебе, дорогой, – с искренней теплотой поблагодарила я.

– Спасибо, как известно… – начал, было, он известную присказку взяточников, но осекся и рассмеялся.

– С меня ужин, – предложила я вполне невинный вариант расплаты, который тоже, увы, озвучила лишь для проформы.

– Я вышлю тебе ресторанный счет на дом, – рассмеялся он, понимая, что нам с ним лучше нигде не светиться в обществе друг друга, проклятая конспирация, впитанная нами в стенах нашей общей альма-матер, похоже, осталась внутри навеки, и ничто не могло заставить нас нарушить эти суровые правила.

Лика закончила кормить девочку, и Максим вышел из столовой, ведя малышку за руку. Она умильно ковыляла на своих еще совсем неуверенных ножках и весело лепетала от удовольствия, гордая своими пешими подвигами. Лика гремела тарелками на кухне, я не стала заходить к ней, так как уже успела выучить за короткое пребывание с семейством Платовых под одной крышей весь текст бранных слов, которые хозяйка неизменно посылала в адрес супруга всякий раз, когда ей приходилось выполнять обязанности уволенной прислуги. Судя по спокойной реакции Платова, его тоже мало заботили эти бытовые претензии. Вдруг по селектору около входной двери раздался сигнал вызова. Я нажала кнопку, чтобы узнать, что за вопрос интересует Антона, так как это несомненно был именно он, аппарат был соединен с домиком на въезде.

– Евгения Михайловна, тут посылка какая-то, – лицо охранника выражало недоумение, по крайней мере, именно такое впечатление производил в мерцающем окошечке видеоэкрана его растерянный взгляд и наморщенный лоб, остальные детали внешности, кстати, на экран даже не помещались.

– Что значит какая-то? – ледяным тоном осведомилась я. В этот миг со стороны кухни раздался звонкий хлопок, я обернулась и увидела в проеме двери, как Лика собирает с пола осколки только что разбившейся тарелки. – Все в порядке? – крикнула я ей.

– Да, – сдавленно ответила она, а я с удивлением отметила ее необычайное волнение, которое она, судя по всему, пыталась скрыть. Я решила, что непременно вернусь к этому факту позже, и полностью переключила внимание на Антона, точнее на его видеоизображение.

– Ну, так что?

– Понимаете, я и сам не знаю, откуда появилась эта коробка. Я отлучился-то всего на минуту, с Ванькой попрощаться, а когда вернулся, увидел посылку на крыльце со стороны улицы, – лицо его как-то все сморщилось, словно он ожидал от меня оплеухи за халатное отношение к работе и, замечу, вполне справедливо мог рассчитывать на такой знак внимания.

– Отлучился он?! – негодующе проворчала я. – Но ты хоть посмотрел по записи, кто ее принес.

– Я попытался, – еще тише ответил Антон, – но функция записи почему-то отключилась, наверное, сломалось что-то, – вжав голову в плечи, закончил он.

– И какой момент записан последний? – сдерживаясь от резких слов, спросила я.

– Да как мы вчера машину попытались посмотреть, ну, когда к нам кто-то залез, так после этого и ничего.

– Ясно, – коротко бросила я, не став возмущаться, услышав об очередном проколе Антона. В конце концов, не я его нанимала, и вопрос его профессионализма и компетенции пусть заботит Платова. На данном же этапе увольнять Антона было нельзя, ведь если он не был причастен к рейдерам, его помощь с охраной дома была необходима, в противном же случае, увольнение могло вызвать нежелательную реакцию преступников, последствия которой предугадать невозможно.

– А что с коробкой-то, открывать? – напомнил Антон, заметив мою задумчивость.

– Нет, – резко выкрикнула я и тут же добавила уже спокойным голосом: – Там может быть все, что угодно, сначала я проверю, оставь ее там, где нашел, – приказным тоном повелела я, отключила связь, кинулась в комнату, взяла все необходимое для определения взрывных устройств и понеслась в сторожку Антона, крикнув на бегу Платовым, чтобы они не выходили из дома.

Приборы не определили ничего опасного, и с отчаянно бьющимся сердцем я осторожно внесла небольшую, очень похожую на обувную, коробку в обиталище Антона и сняла с нее коробку. Раздираемый любопытством, первым внутрь сунул голову именно Антон и, коротко вскрикнув, обернулся ко мне. Лицо его было белее снега.

– Что это? – спросил он так, словно я немедленно должна была все объяснить.

– Отрезанный мизинец, – мрачно и вполне спокойно констатировала я, осматривая отвратительный сюрприз.

Охранник выглядел так, словно собирался сию же секунду рухнуть в обморок. Мне возиться с его немаленькой тушей совершенно не хотелось, пристраивая ее на небольшой диванчик в ожидании «Скорой», поэтому я произнесла:

– Не стой, как истукан! Мигом на улицу искать следы! – Мой командный тон подействовал; позабыв о дурноте, Антон ринулся на улицу, даже не закрыв за собой дверь, и принялся с рвением натасканной ищейки рыскать перед воротами в поисках отпечатков обуви таинственного почтальона. Я скептически наблюдала за его потугами, так как понимала, что никаких следов мы не найдем, снег вот уже сутки как не шел, а дорога была тщательно утоптана. – И какие результаты? – для порядка поинтересовалась я спустя несколько минут, ежась от проникающей через открытую дверь вечерней прохлады, так как выскочила к Антону в майке и джинсах.

– Да здесь сам черт ногу сломит! – обиженно прокричал Антон в ответ.

– Ладно, завязывай с этим, – разрешила я. – Наладь камеры, и чтобы ни одна муха без твоего ведома не пролетела! – Для пущей убедительности я даже пальцем погрозила у самого лица охранника, который отчаянно закивал мне в ответ на этот жест.

Я бегом с коробкой в руках вернулась в дом. Максим играл с дочерью перед камином в гостиной, Лика как всегда с кем-то переписывалась по телефону.

– Да хватит уже, – недовольно произнес, глядя на нее, Платов. – С кем это ты? – как бы невзначай поинтересовался он, но я заметила, как Максим напрягся в ожидании ответа.

– Так с девчонками по группе реабилитации, – спокойно ответила она, но телефон отложила.

– Может, лучше с нормальными людьми общаться? – Полувопросительно прокомментировал он ее ответ, причем произнес это очень тихо, но Лика все-таки услышала и немедленно взорвалась, сразу перейдя на крик.

– Ага, раз они ненормальные, значит, и я, – она подскочила в кресле и, яростно жестикулируя, продолжила: – То есть я – психичка! Ты это хочешь сказать?! – завопила она, негодующе сжав кулаки, а мне показалось, что она с радостью ухватилась за эту возможность устроить скандал, слишком уж ненатурально накинулась она на супруга.

– Нет, конечно, успокойся, я не то имел в виду, – он укоряющим взглядом указал на дочь, которой вовсе не полагалось слышать ругань родителей. Заметив это, Лика немного поостыла. – Я имел в виду, что ты только и делаешь, что на телефоне висишь, а это ненормально, у тебя же ребенок, ей твое внимание важнее!

– Я и так постоянно ею занимаюсь, ты же уволил няню! И всю прислугу, кстати, тоже. Я теперь не мама, а домработница какая-то, а ведь могла бы с дочкой играть, а не тарелки драить да готовить! – села она на своего излюбленного конька.

– Это вынужденная мера, скоро все закончится, и все станет как прежде, даже лучше, – Максим заговорил примирительным тоном.

– Скорей бы уж, – буркнула Лика, усаживаясь обратно в кресло, остыв так же стремительно, как и загорелась возмущением пару минут назад.

Терпеливо дождавшись окончания сцены, я кашлянула от двери, чтобы привлечь внимание успокаивающихся после перепалки супругов.

– Максим, можно вас на минутку, – я многозначительно указала глазами на коробку в моих руках.

– Что такое? – с тревогой в голосе спросил он, но я лишь кивнула, чтобы он вышел за мной из гостиной. – Иду. Лика, займись ею, – передал он ребенка супруге.

Вдвоем мы зависли над коробкой с мизинцем, и я не торопилась нарушить молчание, хотя вопросы вертелись на языке. Увидев посиневший сюрприз, Максим вздрогнул и дернул головой, но все же взял себя в руки и еще раз внимательно пригляделся к пальцу, точнее к кольцу, которое красовалось у места среза.

– Господи, – лицо его приняло пепельный оттенок, – это точно перстень Николая, – прошептал он. То ли от волнения, то ли от страха, то ли от испуга, что жена его услышит, голос его звучал очень тихо и сипло.

– Ааа, – раздалось в этот миг над нашими головами, мы обернулись и увидели оседающую на пол Лику, которую муж лишь в самый последний момент успел подхватить. На лице ее читались все признаки надвигающейся истерики, она перевела отрешенный взгляд с моего лица на Максима, потом посмотрела в сторону коробки, потом опять на нас, поднесла руку ко рту и тихо завыла.

– Лика, успокойся, – ласково заговорил с ней Максим, но от звука его голоса она только еще сильнее зарыдала. – Ну, пожалуйста, ну, девочка моя, ну успокойся, – продолжал он увещевать ее, беспомощно оглядываясь на меня. Лика не обращала на его слова внимания, она хмуро сдвинула брови, выставила вперед указательный палец, направив его в лицо Максима, и угрожающе засопела, собираясь накинуться на него с обвинениями.

– Это все твоя жадность! Все твоя клиника! Как ты смеешь?! Почему ты не заплатил сразу! И все бы давно закончилось! Они же убьют его! – Невзирая ни на его красноречивые взгляды в сторону гостиной, где оставалась Сонечка, ни на попытки сказать хоть слово в свое оправдание, Лика распалялась все больше, но слов уже разобрать было нельзя, только бессвязные выкрики сквозь рыдания.

– Хватит! – резко приказала я и залепила женщине звонкую пощечину. В комнате стало необыкновенно тихо, только Сонечка, шаркая по ковру, выползла из гостиной на звуки.

– Это его кольцо, – из глаз Лики снова брызнули слезы, но на этот раз она не кричала.

– Вы уверены? – уточнила я.

– Абсолютно, сами посмотрите, – Лика вырвалась из стискивающих ее плечи рук мужа, скрылась в гостиной и также быстро вернулась с пухлым фотоальбомом в руках. – Вот, – она стала нервно перелистывать страницы. – Это наш с братом альбом, – на ходу пояснила она.

Я подсела поближе и стала внимательно приглядываться, внутри возникло ощущение, что я без спроса смотрю в замочную скважину за чужой жизнью, но мне было не до приличий. Пока калейдоскоп из снимков мелькал у меня перед глазами, в голове стала зарождаться какая-то мысль, но я никак не могла сфокусироваться на ней, и лишь в душе нарастала тревога о чем-то важном, что я пропускаю.

– Вот, здесь! – Наконец, Лика остановилась и ткнула пальцем в довольно большой снимок, с которого на меня смотрел красивый мужчина около тридцати лет, с волосами цвета льна, насмешливо прищуренными серыми глазами и немного квадратной линией подбородка.

– Это Николай? – на всякий случай уточнила я, заранее догадываясь об ответе.

– Да, а вот это – кольцо, – грустно добавила Лика. Глаза ее опять наполнились слезами, она уже приготовилась разреветься, как вдруг раздался телефонный звонок. Платовы как по команде вздрогнули, а я, сделав им знак оставаться на местах, спокойно подключила определитель, на котором, увы, высветилось сообщение о невозможности назвать номер абонента, и подняла трубку. Не дождавшись моего «Алло», звонивший сразу же приступил к угрозам.

«Все сроки прошли, готовьте деньги! Положить их следует в ячейку триста пятнадцать в камере хранения на вокзале, код семнадцать тринадцать Б, иначе он умрет, а потом и девочка! И не стоит обращаться в милицию!» – угрожающе добавил звонивший и отключился.

Платовы все поняли по моему лицу. Лика сразу же устроила истерику, плавно перешедшую в очередной громогласный скандал. Я благоразумно забрала Сонечку, альбом с фотографиями и удалилась в детскую, но до нас все равно долетали отзвуки семейных разборок. Лика требовала немедленной выплаты выкупа, Максим пытался объяснить, что так быстро сумму не соберет, она все напирала, и вдруг среди ее визгов я впервые услышала правильную фразу, которой уже давно добивалась от хозяина дома.

– Надо обратиться в милицию, преступники зашли слишком далеко, этот палец…

– Не смей этого делать, они убьют Николая! Это все из-за тебя, почему ты сразу не отдал им эти проклятые деньги! – взорвалась Лика, не дав ему договорить. – Неужели ты не понимаешь, что все бы давно закончилось, стоило только сразу же выполнить все требования!

– Но клиника…

– У тебя вечно только клиника на уме, ты же ее одну любишь, тебе даже дочь не жалко, думаешь, нанял эту выскочку и все в ажуре, и можно денег не платить, а на моего брата тебе наплевать, – она зашлась неприятным смехом. – Хотя о чем я говорю, ты же не умеешь любить, ты не приучен, вас в детдоме растили по другим правилам. Бедная сиротиночка! – издевательским тоном добавила она.

Следом за этой фразой я уловила вполне закономерный звук очередной пощечины и даже не была удивлена этому, слишком далеко зашла Платова, пусть даже и потеряв контроль над собой в приступе страха и отчаяния.

– Да, сирота, – в полнейшей тишине голос Максима раздался необычно громко. – И я горжусь, что, выйдя из грязи, добился всего сам! Ты права, когда говоришь, что клиника – предмет моей страсти! Но не смей, слышишь, не смей! – Он сделал ударение на этом слове. – Никогда не смей вставать между мной и дочерью. Напомню тебе, что я имею точно такие же права на девочку, как и ты. Подумай об этом хорошенько, когда в следующий раз решишь мне выплюнуть очередную порцию упреков. – Он замолчал, Лика на этот раз не спешила лезть в разговор. Я поплотнее прикрыла дверь, оставшаяся часть беседы, если, конечно, она состоится, скорее всего будет иметь примирительный характер, а уж становиться свидетельницей этого мне точно не хотелось.

Я посадила Сонечку в манеж и раскрыла альбом с фотографиями. Следом за черно-белыми и редко цветными снимками миленькой девочки с большими бантиками на жидких хвостиках и косичках, стоящей рядом или сидящей на коленях у женщины, вероятно, матери, следовали фотографии школьной и более поздней поры. Снимков Николая было гораздо меньше, точнее несколько. Один – на типичном для доживающей свой век советской эпохи горшке. Второй – в школьной форме и парочка на фоне морского пейзажа. Я сразу поняла, что напрягло меня, когда Лика раскрыла альбом – в нем не было ни одного фото, где бы брат и сестра были вместе – и этот факт мне показался более чем странным.

Скандал внизу достаточно давно утих, вскоре Лика вошла в детскую, на ее лице слез уже не было.

– Он не станет обращаться в милицию, – с нотками триумфа в голосе обронила она так, словно я немедленно должна была возблагодарить ее за эту победу.

– Это очень плохо, – мрачно ответила я.

– Но ведь иначе они убьют Николая, – выпучила глаза Лика.

– Поймите, Лика, все преступники, когда требуют выкуп, ставят такое условие, угрожая жизнью заложника, но никогда без помощи милиции не удавалось освободить похищенного. Никогда! Время Джеймсов Бондов давно прошло или скорее никогда не наступало, в одиночку, без помощи закона, нельзя добиться положительного результата, – привычно вернулась я к своим увещеваниям, но по лицу Платовой было понятно, что моих доводов она не слышит. – А где гарантии, что они не убьют заложника после того, как получат деньги, ведь Николай может запомнить их лица и после заявить в милицию. – Решила зайти я с другой стороны.

– Они так не сделают, их же интересуют только клиника и деньги, – наивно хлопая ресницами, неожиданно вступилась за преступников Лика. Я подняла на нее удивленный взгляд, но она быстро добавила: – Иначе они бы нам не мизинец, – на этом слове она дрогнула, но взяла себя в руки и не расплакалась, – а всего его прислали, мертвого. – Она горько всхлипнула.

– Отрезанный мизинец говорит о том, что настроены они решительно! – устало привела я последний аргумент, понимая всю его бесполезность. – Ладно, в конце концов, это ваше право, поступайте, как знаете, только как бы потом не было поздно искать виноватого, – я шумно вздохнула, перевела взгляд на диван и, заметив альбом, спросила: – Лика, а нет ли у вас детских фото?

– Так они все здесь, – не поняла она.