Главный принцип гадания

– За дверью, сейчас позову.

Я положила трубку, подошла к двери и выглянула наружу.

Яков Абрамович сидел на стуле, положив руки на колени, как пай-мальчик. Больше никого в комнате не было. Беркович соблюдал конфиденциальность.

– Яков Абрамыч, вас просят к телефону.

– Игорь Семенович? – радостно, как будто сбылась его многолетняя мечта, воскликнул он, срываясь с места.

Далее я могла слышать только взволнованный фальцет Берковича.

– Доброго здравия, Игорь Семенович!.. Спасибо, Игорь Семенович, вашими молитвами… Да, Игорь Семенович. Конечно, Игорь Семенович.

Долгая пауза, в течение которой глаза Берковича постепенно округлялись, увеличиваясь при этом в диаметре. В конце концов они почти сравнялись размерами с линзами его очков.

– Все сделаем, Игорь Семенович! Мы и так… с мадам Татьяной, ой, простите, мадемуазель… Что? Нет, это я не вам! Мы с ней душа в душу… Что? Нет, я не в этом смысле… Нет! Нет! Звонить в Алма-Ату не надо, мы сами все решим. Спасибо, Игорь Семенович, до свидания, ждем вашего приезда! Передаю трубку, Игорь Семенович.

Беркович двумя руками протянул мне трубку.

– Таня, Беркович все устроит, не волнуйся. Я всю их «Трансазию» могу по миру пустить, если захочу. Они это знают. Ты с ними держись поуверенней. Я ему сказал, чтобы с тобой обращались, как со мной. А я на днях все равно приеду. Мне в те края по делу надо.

– Хорошо, Игорь, мне очень приятна твоя забота. Но, главное, не забудь то, что я тебе сказала. Звони прямо сейчас, не теряй времени.

– Хорошо, дорогая, звоню немедленно.

– Тогда, до свидания.

– До скорого свидания, – закончил разговор Снегирев с ударением на слове «скорого».

Глава 10

Беркович не подвел фирму «Трансазия»: устроили меня вполне прилично, в роскошно меблированной пустующей квартире его приятеля, который, по словам Берковича, уехал в Израиль, а ему поручил продать квартиру со всем содержимым.

Из квартиры я решила не выходить, пока не получу известий от Кирсанова, благо стараниями Берковича недостатка съестных припасов я не ощущала.

Сутки я отсыпалась на широченной кровати и приводила себя в порядок.

Вторые сутки я читала и смотрела телевизор.

На третьи – я готова была кидаться на стены.

На четвертые – раздался условный звонок в дверь. Этот звонок знали только Яков Абрамович и его дочь. Я сняла цепочку и открыла дверь.

На пороге с букетом цветов возник Снегирев собственной персоной. Пришлось бросится ему на шею. При этом обнаружилось, что за его спиной стоит Кирсанов. Его тоже пришлось обнять, чтобы не обидеть. Тут же выяснилось, что за ним находится Беркович с большой сумкой в руках. Обнимать Берковича я не стала. Довольно с него, если Снегирев не пустит по миру их фирму.

Пока мы радовались встрече, деловитый директор «Трансазии» разгружал свою сумку, набитую выпивкой и деликатесами. Окончив разгрузку, он заявил:

– Дамы и господа, я знаю, что вам необходимо о многом поговорить по секрету, поэтому я покидаю вас. Если вам что-нибудь понадобится, вы знаете, как меня найти.

Благодушный Снегирев одобрительно похлопал его по плечу:

– Спасибо, Яков Абрамович, я вижу, что ты постарался на совесть, – при этом он вопросительно посмотрел на меня. Я едва заметно утвердительно кивнула головой.

Это был тот редкий случай, когда от кивка моей головы зависела судьба транснациональной корпорации.

Последним одобрительным шлепком Снегирев развернул Берковича к выходу, подтвердив напоследок:

– Молодец, Яков Абрамыч, Россия тебя не забудет.

После ухода Берковича мы сели за стол, выпили по бокалу шампанского, и Кирсанов лаконично предложил:

– Ну, Танюха, излагай.

И я стала излагать, ничего не скрывая.

Ну, почти ничего. Я просто не конкретизировала некоторые количественые параметры. А если быть совсем честной, я не уточнила сумму денег, экспроприированную мной в десятом вагоне, и размер члена Руслана. И без того впечатление было произведено потрясающее.

Причем, насколько я заметила, на каждого из моих слушателей наибольшее впечатление произвели разные эпизоды моей одиссеи.

У Снегирева наиболее бурную реакцию вызвало описание того, что вытворял со мной Руслан. Он даже вскочил и нехорошо выругался. А потом уселся мрачнее тучи и выпил полфужера коньяка.

На Кирсанова же большее впечатление произвело, напротив, то, что я сделала с Русланом. Он даже схватился за голову и простонал:

– Господи, зачем я только тебя слушаю? Как порядочный милиционер, я должен надеть на тебя наручники, – и выпил, в свою очередь, полфужера коньяка.

Снегирев, наоборот, после этого эпизода повеселел и выпил вместе с Кирсановым.

Выслушав рассказ про Розу, украденную и сожженную машину и избитого милиционера, Кирсанов заявил, что это не его случай и что на меня надо надеть не наручники, а смирительную рубашку. Но коньяка себе и Снегиреву все равно налил.

Дальнейший мой рассказ обоими слушателями воспринимался уже спокойнее. Я полагаю, что благотворную роль тут сыграл коньяк.

Коньяк был хороший, французский.

Фирма «Трансазия», видимо, не хотела менять название на «Трансмир».

* * *

После окончания моего повествования наступил черед Кирсанова:

– Теперь, после твоего рассказа, многое становится ясным. Всего я вам, конечно, рассказать не могу, но кое-что – просто вынужден. Самое главное, Татьяна, тебе придется перейти в подполье. Кстати, необходимо обдумать, как это сделать технически.

– А в чем проблема? – поинтересовался Снегирев.

– В том, что у нас нет возможности предоставить человеку жилье и средства существования на сколько-нибудь продолжительный срок.

Вы, наверное, видели в американских фильмах, как у них реализуется программа защиты свидетелей? Человеку меняют документы, биографию, обеспечивают жильем, деньгами и чем угодно, лишь бы он, в конце концов, выступил на суде. У нас такое пока не практикуется.

– И не надо, – с энтузиазмом вмешался Снегирев, – Таня будет жить у меня, – он замолчал и вовремя поправился, – если захочет, конечно.

– Было бы неплохо, если бы она захотела, – серьезно заметил Кирсанов, вопросительно поглядев на меня.

– Я подумаю, – скромно ответила я, ободрив Снегирева взглядом.

– Это может продолжаться несколько месяцев, – уточнил Кирсанов.

Снегирев небрежно махнул рукой.

– Да я с ума сойду в четырех стенах, – простонала я.

– Не бойся, – успокоил меня Снегирев, – я буду вывозить тебя инкогнито.

– Договорились, – подытожил Кирсанов, – едем домой.

Глава 11

Следующий месяц моей жизни прошел довольно однообразно. Я безвылазно сидела дома, точнее – дома у Снегирева.

Миллион долларов так и валялся в той же самой сумке в отведенном мне Снегиревым платяном шкафу. Не то чтобы я скрывала от него свою добычу, просто не было повода поговорить об этом.

Почти каждый день меня навещал главный прокурор области и лично снимал мои показания, заставляя расписываться на каждом листе.

Изредка заходил Кирсанов. Ему дали майора, и дома он почти не жил. Мотался то в Москву, то в Казахстан, то еще куда-то. Толком ничего не рассказывал, но давал понять, что дело растет, как снежный ком.

Рассказал, что все произошло так, как я предполагала. В сгоревшей машине нашли пряжку от моей сумочки, ее опознал сам Фалин. По фотографии, взятой у меня дома людьми Фалина, меня опознал милиционер и торговцы-подростки. В итоге все поверили, что я мертва.

Муж Розы, оказывается, уже жил с другой женщиной, и они ждали ребенка. Решив, что Роза от него ушла, он продал дом, женился и уехал куда-то в Россию. У цыган это делается просто.

Однажды в ноябре Снегирев, вернувшись домой раньше обычного, заявил:

– Все, Танечка, сезон окончен, пора отдохнуть. Не махнуть ли нам куда-нибудь к теплому морю? Ты, наверное, совсем заплесневела в четырех стенах?

– Не то слово. Я-то с удовольствием, а как на это посмотрит славная милиция и пролетарская прокуратура?

– Я думаю, мы их убедим. Все, что их интересовало, они выспросили, а когда ты им опять понадобишься, мы вернемся.

Он немного помолчал и добавил:

– Есть еще один нюанс.

– Какой?

– Ты не задумывалась, что произойдет, если в итоге победит не Кирсанов, а Фалин и иже с ним?

– Ты думаешь, что подобное возможно?

– А почему бы нет?

– А потому, что Фалин преступник, а Кирсанов честный человек.

– Не будь наивной, это еще ни о чем не говорит.

– Ты полагаешь, что за результатом лучше наблюдать из-за бугра?

– Это безопасней и гораздо комфортней.

Мне было трудно что-либо ему возразить.

* * *

Милиция в лице Кирсанова возражать тоже не стала и даже помогла с оформлением документов.

Мы со Снегиревым немного поспорили о том, куда нам ехать. В конце концов остановились на Испании.

После этого Снегирев внезапно заявил:

– Таня, я хочу сделать тебе одно предложение.

– Какое?

– Самое банальное, давай поженимся.

Сказать, что я была удивлена, было бы слишком мягко.

– Ты уверен, что созрел для брака?

– Уверен. А ты что, еще не созрела?

Я пожала плечами:

– Не знаю, нужно подумать. Это ведь не срочно?

– Подумай. Я знаю, что ты не предпринимаешь ничего серьезного, не погадав на магических костях. И хочу сделать тебе маленький подарок.

С этими словами он достал из кармана пиджака продолговатый сафьяновый футляр и протянул его мне.

Открыв футляр, я остолбенела: в обрамлении черного бархата лежали три магических многогранника из слоновой кости с инкрустированными золотом числами. Мне не приходилось раньше видеть такой прекрасной ювелирной работы.

– О! Какая красота! Спасибо, Игорь.

Я бросилась ему на шею и расцеловала.

– Ну, испытай их в деле, – предложил он, – повод-то есть.

Он был прав. Я потрясла кости в ладонях и бросила на стол:

16 + 32 + 6.

«Готовится свадьба, результатом которой явится крепкая семья на всю жизнь. Он обладает очень серьезной и высокоценимой чертой характера – надежностью».