— А разве у тебя их нет? — спросил я.

— При такой-то работе?

— Это верно, — согласился я.

Действительно, мы были несколько в стороне от основного русла армейской жизни, так что и коллег, и приятелей у нас было не много. Если полицейские всего мира склонны сплачиваться между собой, то у военного полицейского, постоянно находящегося в разъездах, неоткуда взяться друзьям, а отношения с противоположным полом весьма коротки и натянуты, как и все служебные отношения вообще.

Официально считается, что Мидленд находится от Форт-Хадли в шести милях, но, как я уже говорил, город разросся в южном направлении вдоль Виктори-драйв за счет торговых заведений, дач, коттеджей и автостоянок, так что главные ворота напоминают Бранденбургские, отделяющие хаос частного предпринимательства и пошлости от спартанской стерильности. Посторонним вход в это царство порядка был запрещен.

Взглянув на гостевой пропуск на лобовом стекле «мустанга» Синтии, постовой сделал нам знак проезжать, и спустя несколько минут мы уже оказались в центре гарнизона, который по интенсивности движения и перегруженности автомобилями мало чем отличался от центра Мидленда.

Синтия подкатила к штаб-квартире военной полиции — старинному кирпичному строению, возведенному еще в Первую мировую войну, когда Форт-Хадли назывался Кэмп-Хадли. Для того чтобы появилась военная база, требуется в первую очередь причина, а уже потом жилье, тюрьма, больница, церковь и тому подобное, причем в любой последовательности. Так же обстоит дело и с городами.

Мы ожидали, что нас встретят, но проникнуть в резиденцию его величества в том виде, в котором мы были — я в мундире сержанта, Синтия в гражданской одежде, — нам с ходу не удалось. Подобная постановка дела и непредусмотрительность со стороны Кента меня не радовала. На курсах подготовки командного состава нас учили, что без предварительного планирования все последующие действия не будут слаженными и эффективными. Теперь говорят, что следует упреждать удар противника, а не готовиться к контрудару. К счастью, я учился всем этим премудростям еще в добрые старые времена, так что мне не нужно ничего объяснять. Вот почему, едва войдя в кабинет Кента, я спросил его:

— Вы взяли расследование под свой полный контроль, полковник?

— Откровенно говоря, нет, — последовал ответ.

— Почему? — задал я очередной вопрос.

— Потому что всю инициативу захватили вы, оставив мне только снабжение и техническое обеспечение.

— Беритесь за дело сами.

— Не пытайтесь запугать меня, Пол.

Последовала двухминутная пикировка между честным полицейским в мундире и шкодливым тайным агентом, выдержанная в банальном, но классическом духе.

Синтии все это быстро надоело, и она сказала:

— Послушайте, полковник Кент и мистер Бреннер! На стрельбище лежит тело убитой женщины. Ее убийца и, возможно, насильник, на свободе.

Это нас отрезвило, и мы Кентом мысленно пожали друг другу руки. Хотя в действительности только чертыхнулись.

— Через пять минут я вместе с капелланом и врачом отправляюсь в офис Кэмпбелла. Номер телефона убитой будет переключен на Джордан-Филд. Судмедэксперты продолжают работать на месте происшествия. Вот личное дело и медицинская карта капитана Кэмпбелл. Кстати, она мне еще потребуется для оформления заключения о смерти: эксперт просил вернуть ему, как только ознакомитесь, — сообщил мне Кент.

— Сделайте фотокопию, — предложил я. — Я разрешаю.

Мисс Санхилл не допустила нового раунда.

— Я сама сниму фотокопию с этой чертовой карты, — заявила она.

Разминка на этом закончилась, и мы перешли к делу.

Кент провел нас в комнату для допросов, или для собеседований, как теперь стало принято говорить, и спросил:

— С кого желаете начать?

— С сержанта Сент-Джона, — ответил я, — все-таки он старший по званию.

Сержант Харольд Сент-Джон был доставлен в кабинет, и я указал ему на стул за столом напротив нас с Синтией.

— Это мисс Санхилл, а меня зовут мистер Бреннер, — представился ему я.

Он посмотрел на личную карточку на моем мундире, где значилась фамилия Уайт, на сержантские нашивки и понимающе промычал:

— Ах, вот оно что! Служба криминальных расследований, значит.

— Так или иначе, — продолжал я, — вы не проходите в качестве подозреваемого в деле, которое мы расследуем, поэтому я не буду оглашать ваши юридические права, предусмотренные тридцать первым пунктом военно-судебного кодекса. Вам следует подробно и честно отвечать на мои вопросы. Конечно, мы хотели бы надеяться на ваше добровольное сотрудничество со следствием. Если ваши показания в процессе этой беседы дадут нам с мисс Санхилл повод включить вас в круг подозреваемых, мы ознакомим вас с вашими правами и с этого момента вы будете иметь право не давать показаний. Вы все поняли?

— Так точно, сэр.

— Хорошо. — Минут пять мы поговорили о малозначительных вещах, и я успел к нему приглядеться. Сент-Джону было уже лет пятьдесят пять, и он начинал лысеть. Лицо его имело нездоровый темноватый оттенок, вызванный, на мой взгляд, злоупотреблением кофе, сигаретами и кукурузным виски. Его жизнь и служба в ремонтных мастерских, вероятно, предопределили его взгляд на окружающий мир как на бесконечный текущий ремонт, выполнить который можно, заглянув в справочник автомеханика. Ему вряд ли приходило когда-нибудь в голову, что людям, в отличие от машин, требуется нечто большее, чем замена масла и регулировка карбюратора.

Синтия сделала несколько заметок в ходе нашей беседы, и это, вероятно, встревожило сержанта, потому что он вдруг выпалил:

— Послушайте, сэр, я знаю, что был последним, кто видел ее живой, и понимаю, что это кое-что значит, но, если бы я убил ее, зачем бы я стал докладывать, что обнаружил труп. Верно?

Это звучало резонно, хотя и несколько сложновато для восприятия на слух, поэтому я сказал ему:

— Последним видел ее живой убийца, он же первым видел ее мертвой. Так что вы видели труп вторым. Верно?

— Да… То есть так точно, сэр! Я хотел сказать, что…

— Сержант, я просил бы вас не опережать мои вопросы. О’кей?

— Так точно, сэр!

— Сержант, — сказала мисс Сочувствие, — я понимаю, что это явилось для вас нелегким испытанием и что вы перенесли сильное потрясение, тяжелое даже для ветерана — вы ведь были на фронте, не так ли, сержант?

— Так точно, мэм. Вьетнам, мэм. Насмотрелся там на мертвецов, но такого никогда не видел, это уж точно. Знаете, я сразу ее даже не узнал, ведь я ее никогда в таком виде не видел. Прости Господи, да я никого в жизни в таком виде не видел! Знаете, прошлая ночь выдалась лунной, и я заметил джип капитана Кэмпбелл, вылез тотчас же из машины и увидел чуть поодаль — ну, то, что лежало там, на полигоне, и подошел поближе, потом еще ближе и наконец сообразил, что это такое, и тогда подошел прямо к ней, чтобы узнать, жива она или мертва.

— Вы присели возле трупа на корточки?

— Нет, мэм, черта с два я там задержался. Я дунул оттуда поскорей, залез в машину и рванул прямо в военную полицию.

— Вы уверены, что она была мертва?

— Уж труп от живого человека я отличу!

— В котором часу вы уехали из штаба, где дежурили?

— Около четырех утра, мэм.

— А когда обнаружили труп?

— Приблизительно спустя двадцать-тридцать минут.

— Вы побывали на других постах?

— Да, на некоторых. Там ее никто не видел в ту ночь. Вот почему я и подумал, что она начала проверку с последнего поста. Поэтому не стал заезжать на другие посты и поехал сразу же на последний.

— А вам не приходила в голову мысль, что она отправилась по личным делам?

— Никак нет, мэм.

— Подумайте хорошенько, сержант.

— Понимаете, не такой она была человек. Хотя, может быть, я и подумал об этом. Помнится, решил, что она заплутала, в темноте это запросто могло случиться.

— А вам не приходило в голову, что она могла попасть в аварию?

— И такое было, мэм.

— Так значит, когда вы ее обнаружили, это вас не очень-то и удивило?

— Может, и не очень. Можно курить? — спросил он меня, достав сигарету.

— Конечно. Только не выпускайте дым.

Он улыбнулся и закурил, выпустив облако дыма, и тотчас же извинился перед мисс Санхилл. Пожалуй, единственное, о чем я не сожалею, вспоминая былые армейские денечки, так это сигареты по двадцать пять центов за пачку и сизый дым, висящий повсюду, кроме складов боеприпасов и горючего.

Я выждал, пока он соберется с мыслями, и спросил:

— А слово «изнасилование» не приходило вам в голову, пока вы ее разыскивали по окрестностям гарнизона?

Он кивнул: дескать, было и это.

— Я совершенно не знал ее, — продолжал я. — Она была привлекательна?

— И даже очень, — сказал сержант, посмотрев сперва на Синтию и только потом на меня.

— Можно сказать, что и соблазнительна? — уточнил я.

— Я бы не сказал, что она давала повод так думать, — поморщился Сент-Джон. — Всегда держалась очень строго. Так что если кто и раскатывал на нее губы, то все равно оставался с носом. О ней говорили только хорошее. Генеральская дочь!

В ближайшие дни Харри еще предстояло узнать, что он заблуждался, но любопытно было, что все принимали Энн Кэмпбелл за леди.

— Некоторым из наших женщин, вроде медсестер, следовало бы вести себя… В общем, вы меня понимаете, — доверительно добавил сержант.

Я чувствовал, что Синтия закипает. Будь я посмелее, я бы сказал ему, что женщины из СКР еще похлеще. Но с меня достаточно было Вьетнама, чтобы больше не испытывать судьбу. Так что я решил продолжить разговор по существу вопроса и спросил:

— А почему вы не воспользовались телефоном на посту, где дежурила рядовая Роббинс, когда обнаружили труп?

— Мне как-то не пришло это в голову. Я был в шоке.

— Почему вы все-таки решили отправиться на поиски капитана Кэмпбелл? Что послужило толчком?

— Ее долго не было, и я начал волноваться.

— И часто вас беспокоит, куда отлучаются старшие офицеры?

— Нет, сэр. Но у меня возникло чувство, что с ней что-то стряслось.

— Любопытно знать почему?

— Понимаете, в ту ночь она была как бы не в своей тарелке.

— Не могли бы вы уточнить, в чем это выражалось? — встрепенулась Синтия.

— Попытаюсь. В общем, ей не сиделось на месте. Что-то ее угнетало, не давало покоя.

— Вы раньше что-нибудь о ней слышали? Были с ней знакомы?

— Конечно, как и все. Генеральская дочка! Она же снималась в рекламном ролике о службе в армии. Я видел ее по телевизору.

— Но вы с ней когда-нибудь раньше разговаривали до той роковой ночи? — спросил я его в лоб.

— Никак нет, сэр.

— Видели ее в гарнизоне?

— Да, сэр.

— Вне гарнизона?

— Никак нет, сэр.

— Значит, вы не можете знать, как она себя обычно ведет, и, следовательно, утверждать, что в ту ночь ей не сиделось на месте. Верно?

— Верно, сэр. Только я вижу, когда человек волнуется. Я видел, что по характеру она человек спокойный и свои обязанности знает. Но порой она задумывалась, и тогда я видел, что ее что-то грызет.

— Вы не пытались ей посочувствовать? Спросить, в чем дело?

— Что я, дурак? Она бы враз оторвала мне башку, чтобы не лез куда не надо, — он улыбнулся глуповатой улыбкой Синтии, обнаружив то, что осталось от его зубов после двадцати лет пыток у армейских зубных врачей. — Извините за грубое выражение, мэм.

— Ничего страшного, говорите, как привыкли, — сказала мисс Санхилл с обаятельной улыбкой человека, следящего за своими зубами и лечащегося у нормальных стоматологов.

Синтия была права: половина из старых солдат неспособны были изъясняться иначе как на жаргоне вперемешку с ругательствами, сдабривая все это услышанными во время службы за границей иностранными словечками и типично южными выражениями.

— Ей никто не звонил во время дежурства? — спросила Синтия.

Хороший вопрос, подумал я, только ответ был мне известен заранее.

— Да, был один звонок, и она попросила меня покинуть помещение, — сказал сержант.

— В котором часу это было?