— Э, примерно минут за десять до того, как она покинула пост, — подумав, ответил Сент-Джон.

— Вы не подслушали разговор? — спросил я.

— Никак нет, сэр! — затряс он головой.

— О’кей. Скажите, сержант, насколько близко вы подошли к трупу?

— Ну, на несколько шагов.

— В таком случае, как же вы сумели определить, что она мертва?

— Ну, понимаете, я просто догадался. У нее были открыты глаза, я ее окликнул и…

— Вы были вооружены?

— Нет, сэр.

— Разве вам не положено оружие во время дежурства?

— Сдается мне, я забыл его прихватить с собой.

— Итак, вы заметили тело, догадались, что это труп, и дали оттуда деру.

— Да, сэр… Мне, конечно, нужно было подойти поближе.

— Сержант, что же получается? Обнаженная женщина, причем старший офицер, которая вам знакома, лежит у ваших ног, а вы даже не решаетесь наклониться, чтобы удостовериться, жива она или мертва.

Синтия пихнула меня ногой под столом.

Став плохим полицейским, я решил, что настало самое время оставить свидетеля с глазу на глаз с хорошим полицейским, и вышел из комнаты, чтобы навестить рядовую первого класса Роббинс в камере предварительного заключения. Рядовая Роббинс, одетая в полевую форму, но босая, лежала на тюремной койке и читала гарнизонную газету, еженедельно радующую читателя, благодаря усилиям сотрудников отдела общественной информации, новостями исключительно приятного свойства. Хотелось бы мне знать, как в их интерпретации прозвучит сообщение об изнасиловании и убийстве дочери начальника гарнизона. Скорее всего так: «Неопознанная женщина без признаков жизни найдена на стрельбище».

Я открыл незапертую дверь и вошел в камеру. Рядовая Роббинс скользнула по мне взглядом, отложила газету и села на койке, привалившись спиной к стене.

— Доброе утро, — сказал я. — Меня зовут мистер Бреннер, я из отдела криминальных расследований. У меня к вам есть несколько вопросов относительно минувшей ночи.

— На вашей личной карточке написано, что вы сержант Уайт, — отметила она.

— Это форма моей тети, — объяснил я, усаживаясь на пластмассовый стульчик. — В этом деле вы не являетесь подозреваемым лицом… — понес я свою обычную вступительную чушь, но на рядовую Роббинс она не произвела никакого впечатления.

Я начал с общего разговора, но в ответ слышал лишь «да» или «нет». Рядовая первого класса Роббинс оказалась непростой штучкой. Лет двадцати, блондинка с короткой стрижкой, аккуратная и опрятная, с умным проницательным взглядом; несмотря на бессонные минувшие сутки, смотрелась весьма недурно. Говорила она с заметным местным акцентом, что наводило на мысль о том, что, как уроженка здешних мест, она пользуется среди равных ей по званию военнослужащих определенным преимуществом и имеет больше шансов сделать быструю карьеру. Я решил перейти наконец к делу и задал первый конкретный вопрос;

— Вы видели в тот вечер капитана Кэмпбелл?

— Она приходила к нам в караульное помещение в двадцать два часа и разговаривала с дежурным офицером.

— Но вы знали, что это именно капитан Кэмпбелл?

— Кто не знает капитана Кэмпбелл?

— А после этого вы ее видели?

— Нет.

— Она больше не приходила на ваш пост?

— Нет.

— В котором часу вы дежурили уже на складе боеприпасов?

— В час ночи. Чтобы смениться в половине шестого утра.

— А за этот промежуток времени кто-либо, кроме военной полиции, появлялся возле поста?

— Нет.

— Вы слышали что-нибудь необычное?

— Крик птицы, сипухи: их не так много в этих местах.

— Ясно. А чего-нибудь странного вы не заметили?

— Видела свет автомобильных фар. Вероятно, машины, на которой она приехала.

— В котором часу это было?

— В два семнадцать ровно.

— Расскажите об этом подробнее.

— Я заметила свет фар. Он на мгновение замер и погас.

— Так фары погасли сразу же, как машина остановилась? Или чуть позже?

— Сразу же. Я заметила фары, когда машина подъезжала, потом они замерли на месте и погасли.

— И что вы об этом подумали?

— Подумала, что кто-то направляется в мою сторону.

— Но ведь фары замерли на месте.

— Да. И я слегка растерялась тогда.

— Вам не пришла в голову мысль сообщить об этом офицеру?

— Конечно же, пришла. Я подняла трубку и позвонила.

— Кому именно?

— Сержанту Хейсу в караульное помещение.

— И что он сказал?

— Он сказал, что там нечего воровать вокруг, кроме как со склада, где я нахожусь. И приказал мне оставаться на посту.

— И что вы ему ответили?

— Я сказала, что все это подозрительно.

— А он что?

— Сказал, что там уборная и кому-то, возможно, приспичило. Сказал, что это, возможно, проверяющий офицер, и посоветовал быть начеку. Еще сказал, — не без колебания добавила она, — он сказал, что в теплые летние ночи там трахаются. Это его слова.

— Могли бы и не уточнять.

— Я не люблю, когда ругаются.

— Я тоже. — Мне подумалось, что эта молодая женщина, с ее бесхитростностью и прямотой, сочетающимися с природной наблюдательностью, может стать отличной свидетельницей на суде. Но я не вписывался в круг людей, с которыми она привыкла общаться, поэтому мне и приходилось тащить все из нее клещами.

— Послушайте, рядовая, вам известно, что случилось с капитаном Кэмпбелл?

Она кивнула.

— Мне предписано найти убийцу.

— Я слышала, что ее изнасиловали.

— Возможно. Поэтому мне нужна ваша помощь. Расскажите, что вам известно, не дожидайтесь моих вопросов. Поделитесь со мной своими ощущениями, впечатлениями.

На ее лице отобразилось некоторое волнение, она закусила нижнюю губу, и по ее правой щеке покатилась слеза.

— Мне нужно было пойти и посмотреть, что там происходит, — всхлипывая, проговорила она. — Я могла бы это предотвратить. Если бы не этот идиот сержант Хейс… — С минуту или две она тихо плакала, а я разглядывал свои башмаки. Наконец я сказал ей, что она выполняла приказ и не могла покинуть своего поста без разрешения командира.

Она поборола волнение и сказала:

— Верно, но, будь на моем месте любой другой нормальный человек с винтовкой, он бы непременно сходил бы туда и проверил, что там творится. А я просто стояла как дура, хотя и видела, что фары потухли и больше не зажигались. Я не осмелилась позвонить еще раз. И лишь когда я увидела, как подъехали со стороны шоссе другие фары, остановились возле того самого места, потом быстро развернулись и помчались назад по дороге, только тогда до меня окончательно дошло, что стряслась какая-то беда.

— И когда это произошло?

— В четыре двадцать пять утра.

Это совпадало с показаниями Сент-Джона: именно в это время он обнаружил труп, по его словам.

— А между двумя семнадцатью и четырьмя двадцатью пятью вы не видели никаких фар?

— Нет. Только позже, около пяти, когда военная полиция обнаружила тело. А еще спустя четверть часа на мой пост подъехала другая машина военной полиции, и я узнала, что произошло.

— Вы слышали звук мотора или шин с разделявшего вас расстояния?

— Нет.

— А звук захлопывающейся дверцы?

— Могла бы — будь ветер в мою сторону. Но я была с подветренной стороны.

— Вы любите охотиться?

— Да.

— И на кого же?

— На опоссумов, сусликов и кроликов.

— А на птиц?

— Нет. Птичек я люблю.

Я встал со стула.

— Благодарю вас, — сказал я. — Вы мне очень помогли.

— Пустяки.

— Нет, в самом деле. — Я направился к выходу из камеры, но в дверях обернулся: — Если я позволю вам вернуться в казарму, вы дадите мне слово никому не рассказывать об этом?

— А кому я должна дать слово?

— Офицеру армии Соединенных Штатов Америки.

— Но у вас сержантские нашивки, и я даже не знаю, как вас зовут.

— Откуда вы родом?

— Из Алабамы.

— Даю вам неделю административного отпуска. Оставьте вашему командиру номер телефона.

Я вернулся в комнату для допросов, где застал Синтию, в одиночестве склонившуюся над своими записями: подперев голову руками, она была погружена в чтение или раздумья.

Сравнив материалы допросов, мы пришли к заключению, что смерть наступила где-то между двумя семнадцатью и четырьмя двадцатью пятью. Спорным оставался вопрос о том, находился ли убийца в машине вместе с Энн Кэмпбелл или же поджидал ее на месте преступления. Если убийца приехал на собственном автомобиле, значит, он не включал дальний свет либо оставил машину в некотором отдалении от поста рядовой Роббинс. Я склонялся к версии, что капитан Кэмпбелл подобрала его по пути и довезла до места происшествия. Но я не отвергал и возможности, что между ними имелась договоренность о встрече. То, что эта роковая встреча была случайной, представлялось мне менее вероятным, с учетом того обстоятельства, что фары ее машины погасли, едва она остановилась: если бы преступник подстерегал жертву на дороге, между остановкой автомобиля и выключением фар непременно прошло бы какое-то время.

— Если это было любовное свидание, почему она вообще подъехала к месту встречи с включенными фарами? — спросила Синтия.

— Возможно, чтобы не привлекать к себе внимания. Ведь там она была по вполне законному официальному делу, а как раз с выключенными фарами наверняка привлекла бы внимание патруля военной полиции. К чему ей лишние объяснения?

— Логично. Но все же свет фар насторожил рядовую Роббинс. Отчего же капитану Кэмпбелл было не проверить сперва, как она несет дежурство, а уж потом идти на встречу с любовником?

— Вопрос интересный.