8 Та гора была, как горб Атласа, титана стонущего. Той горою будет горд Город, где с утра и доґ ночи мы Жизнь свою — как карту бьем! Страстные, не быть упорствуем. Наравне с медвежьим рвом И двенадцатью апостолами — Чтите мой угрюмый грот. (Грот — была, и волны впрыгивали!) Той игры последний ход Помнишь — на исходе пригорода? Та гора была — миры! Боги мстят своим подобиям! Горе началось с горы. Та гора на мне — надгробием. 9 Минут годы, и вот означенный Камень, плоским смененный, снят6. Нашу гору застроят дачами, — Палисадниками стеснят. Говорят, на таких окраинах Воздух чище и легче жить. И пойдут лоскуты выкраивать, Перекладинами рябить, Перевалы мои выструнивать, Все овраги мои — вверх дном! Ибо надо ведь — хоть кому-нибудь Дома в счастье, и счастья — в дом! Счастья — в доме! Любви без вымыслов! Без вытягивания жил! Надо женщиной быть — и вынести! (Было-было, когда ходил, Счастье — в доме!) Любви, не скрашенной Ни разлукою, ни ножом. На развалинах счастья нашего Город встанет: мужей и жен. И на том же блаженном воздухе, — Пока можешь еще — греши! — Будут лавочники на отдыхе Пережевывать барыши, Этажи и ходы надумывать — Чтобы каждая нитка — в дом! Ибо надо ведь — хоть кому-нибудь Крыши с аистовым гнездом! 10 Но под тяжестью тех фундаментов Не забудет гора — игры. Есть беспутные, нет — беспамятных: Горы времени — у горы! По упорствующим расселинам Дачник, поздно хватясь, поймет: Не пригорок, поросший семьями, — Кратер, пущенный в оборот! Виноградниками — Везувия Не сковать! Великана — льном Не связать! Одного безумия Уст — достаточно, чтобы львом Виноградники заворочались, Лаву ненависти струя. Будут девками ваши дочери И поэтами — сыновья! Дочь, ребенка расти внебрачного! Сын, цыганкам себя страви! Да не будет вам места злачного, Телеса, на моей крови! Твеґрже камня краеугольного, Клятвой смертника на одре: — Да не будет вам счастья дольнего, Муравьи, на моей горе! В час неведомый, в срок негаданный Опознаґете всей семьей Непомерную и громадную Гору заповеди седьмой! Послесловие
Есть пробелы в памяти, бельма На глазах: семь покрывал... Я не помню тебя — отдельно. Вместо чеґрт — белый провал. Без примет. Белым пробелом — Весь. (Душа, в ранах сплошных, Рана — сплошь.) Частности мелом Отмечать — дело портных. Небосвод — цельным основан. Океан — скопище брызг?! Без примет. Верно — особый — Весь. Любовь — связь, а не сыск. Вороной, русой ли масти — Пусть сосед скажет: он зряч. Разве страсть — делит на части? Часовщик я, или врач? Ты — как круг, полный и цельный: Цельный вихрь, полный столбняк. Я не помню тебя отдельно От любви. Равенства знак. (В ворохах сонного пуха: Водопад, пены холмы — Новизной, странной для слуха, Вместо: «я» — тронное: «мы»...) Но зато, в нищей и тесной Жизни — «жизнь, как она есть» — Я не вижу тебя совместно Ни с одной: — Памяти месть! 1 января — 1 февраля 1924
Прага. Гора.
Декабрь 1939. Голицыно, Дом писателей
Поэма конца
1 В небе, ржавее жести, Перст столба. Встал на назначенном месте, Как судьба. — Беґз четверти. Исправен? — Смерть не ждет. Преувеличенно-плавен Шляпы взлет. В каждой реснице — вызов. Рот сведен. Преувеличенно низок Был поклон. — Беґз четверти. Точен? — Голос лгал. Сердце упало: что с ним? Мозг: сигнал! Небо дурных предвестий: Ржавь и жесть. Ждал на обычном месте. Время: шесть. Сей поцелуй без звука: Губ столбняк. Так государыням руку, Мертвым — так... Мчащийся простолюдин Локтем — в бок. Преувеличенно нуден Взвыл гудок. Взвыл, как собака взвизгнул, Длился, злясь. (Преувеличенность жизни В смертный час.) То, что вчера — по пояс, Вдруг — до звезд. (Преувеличенно, то есть: Во весь — рост.) Мысленно: милый, милый. — Час? Седьмой. В кинематограф, или?.. — Взрыв: «Домой!» 2 Братство таборное, — Вот куда вело! Громом наґ голову, Саблей наголоґ, Всеми ужасами Слов, которых ждем, Домом рушащимся — Слово: дом. Заблудшего баловня Вопль: домой! Дитя годовалое: «Дай» и «мой»! Мой брат по беспутству, Мой зноб и зной, Так иґз дому рвутся, Как ты — домой! Конем, рванувшим коновязь — Ввысь! — и веревка в прах. — Но никакого дома ведь! — Есть, в десяти шагах: Дом на горе. — Не выше ли? — Дом на верху горы. Окно под самой крышею. — «Не от одной зари Горящее?» — Так сызнова Жизнь? — Простота поэм! Дом, это значит: из дому В ночь. (О, кому повем Печаль мою, беду мою, Жуть, зеленее льда?..) — Вы слишком много думали. — Задумчивое: — Да. 3 И — набережная. Воды Держусь, как толщи плотной. Семирамидины сады Висячие — так вот вы! Воды — стальная полоса Мертвецкого оттенка — Держусь, как нотного листа Певица, края стенки — Слепец... Обратно не отдашь? Нет? Наклонюсь — услышишь? Всеутолительницы жажд Держусь, как края крыши Лунатик... Но не от реки Дрожь — рождена наядой! Реки держаться, как руки, Когда любимый рядом — И верен... Мертвые верны. Да, но не всем в каморке... Смерть с левой, с правой стороны — Ты. Правый бок, как мертвый. Разительного света сноп. Смех, как грошовый бубен. — Нам с вами нужно бы... (Озноб.) — Мы мужественны будем? 4 Тумана белокурого Волна — воланом газовым. Надышано, накурено, А главное — насказано! Чем пахнет? Спешкой крайнею, Потачкой и грешком: Коммерческими тайнами И бальным порошком. Холостяки семейные В перстнях, юнцы маститые... Нашучено, насмеяно, А главное — насчитано! И крупными, и мелкими, И рыльцем, и пушком. ...Коммерческими сделками И бальным порошком. (Вполоборота: это вот — Наш дом? — Не я хозяйкою!) Один — над книжкой чековой. Другой — над ручкой лайковой, А тот — над ножкой лаковой Работает тишком. ...Коммерческими браками И бальным порошком. Серебряной зазубриной В окне — звезда мальтийская! Наласкано, налюблено, А главное — натискано! Нащипано... (Вчерашняя Снедь — не взыщи: с душком!) ...Коммерческими шашнями И бальным порошком. Цепь чересчур короткая? Зато не сталь, а платина! Тройными подбородками Тряся, тельцы — телятину Жуют. Над шейкой сахарной Черт — газовым рожком. ...Коммерческими крахами И неким порошком — Беґртольда Шварца... Даровит Был — и заступник людям. — Нам с вами нужно говорить. Мы мужественны будем? 5 Движение губ ловлю. И знаю — не скажет первым. — Не любите? — Нет, люблю. — Не любите! — Но истерзан, Но выпит, но изведен. (Орлом озирая местность): — Помилуйте, это — дом? — Дом в сердце моем. — Словесность! Любовь, это плоть и кровь. Цвет, собственной кровью полит. Вы думаете — любовь — Беседовать через столик? Часочек — и по домам? Как те господа и дамы? Любовь, это значит... — Храм? Дитя, замените шрамом На шраме! — Под взглядом слуг И бражников? (Я, без звука: «Любовь, это значит лук Натянутый лук: разлука».) — Любовь, это значит — связь. Всe врозь у нас: рты и жизни. (Просила ж тебя: не сглазь! В тот час, в сокровенный, ближний, Тот час на верху горы И страсти. Memento7 — паґром: Любовь — это все дары В костер — и всегда задаром!) Рта раковинная щель Бледна. Не усмешка — опись. — И прежде всего одна Постель. — Вы хотели пропасть Сказать? — Барабанный бой Перстов. — Не горами двигать! Любовь, это значит... — Мой. Я вас понимаю. Вывод? Перстов барабанный бой Растет. (Эшафот и площадь.) — Уедем. — А я: умрем, Надеялась. Это проще! Достаточно дешевизн: Рифм, рельс, номеров, вокзалов... — Любовь, это значит: жизнь. — Нет, иґначе называлось У древних... — Итак? — Лоскут Платка в кулаке, как рыба. — Так едемте? — Ваш маршрут? Яд, рельсы, свинец — на выбор! Смерть — и никаких устройств! — Жизнь! — Как полководец римский, Орлом озирая войск Остаток. — Тогда простимся. 6 — Я этого не хотел. Не этого. (Молча: слушай! Хотеть, это дело тел, А мы друг для друга — души Отныне...) — И не сказал. (Да, в час, когда поезд подан, Вы женщинам, как бокал, Печальную честь ухода Вручаете...) — Может, бред? Ослышался? (Лжец учтивый, Любовнице, как букет Кровавую честь разрыва Вручающий...) — Внятно: слог За слогом, итак — простимся, Сказали вы? (Как платок В час сладостного бесчинства Уроненный...) — Битвы сей Вы — Цезарь. (О, выпад наглый! Противнику — как трофей, Им отданную же шпагу Вручать!) — Продолжает. (Звон В ушах...) — Преклоняюсь дважды: Впервые опережен В разрыве. — Вы это каждой? Не опровергайте! Месть, Достойная Ловеласа. Жест, делающий вам честь, А мне разводящий мясо От кости. — Смешок. Сквозь смех — Смерть. Жест. (Никаких хотений. Хотеть — это дело тех, А мы друг для друга — тени Отныне...) Последний гвоздь Вбит. Винт, ибо гроб свинцовый, — Последнейшая из просьб. — Прошу. — Никогда ни слова О нас... никому из... ну... Последующих. (С носилок Так раненые — в весну!) — О том же и вас просила б. Колечко на память дать? — Нет. — Взгляд, широкоґ разверстый Отсутствует. (Как печать На сердце твое, как перстень На руку твою... Без сцен! Съем.) Вкрадчивее и тише: — Но книгу тебе? — Как всем? Нет, вовсе их не пишите, Книг... Значит, не надо. Значит, не надо. Плакать не надо. В наших бродячих Братствах рыбачьих Пляшут — не плачут. Пьют, а не плачут. Кровью горячей Платят — не плачут. Жемчуг в стакане Плавят — и миром Правят — не плачут. — Так яґ ухожу? — Насквозь Гляжу. Арлекин, за верность, Пьеретте своей — как кость Презреннейшее из первенств Бросающий: честь конца, Жест занавеса. Реченье Последнее. Дюйм свинца В грудь: лучше бы, горячей бы И — чище бы... Зубы Втиснула в губы. Плакать не буду. Самую крепость — В самую мякоть. Только не плакать. В братствах бродячих Мрут, а не плачут, Жгут, а не плачут. В пепел и в песню Мертвого прячут В братствах бродячих. — Так первая? Первый ход? Как в шахматы, значит? Впрочем, Ведь даже на эшафот Нас первыми просят... — Срочно Прошу, не глядите! — Взгляд — (Вот-вот уже хлынут градом! — Ну как их загнать назад В глаза?!) — Говорю, не надо Глядеть!!! Внятно и громко, Взгляд в вышину: — Милый, уйдемте, Плакать начну! Забыла! Среди копилок Живых (коммерсантов — тож) Белокурый сверкнул затылок: Маис, кукуруза, рожь! Все заповеди Синая Смывая — менады мех! — Голконда волосяная, Сокровищница утех — (Для всех!) Не напрасно копит Природа, не сплошь скупа! Из сих белокурых тропик, Охотники, — где тропа Назад? Наготою грубой Дразня и слепя до слез — Сплошным золотым прелюбом Смеющимся пролилось. — Не правда ли? — Льнущий, мнущий Взгляд. В каждой реснице — зуд. — И главное — эта гуща! Жест, скручивающий в жгут. О, рвущий уже одежды — Жест! Проще, чем пить и есть — Усмешка! (Тебе надежда, Увы, на спасенье есть!) И — сестрински или братски? Союзнически: союз! — Не похоронив — смеяться! (И, похоронив, смеюсь.) 7 И — набережная. Последняя. Всё. Порознь и без руки, Чурающимися соседями Бредем. — Со стороны реки — Плач. Падающую соленую Ртуть слизываю без забот: Луны огромной Соломоновой Слезам не выслал небосвод. Столб. Отчего бы лбом не стукнуться В кровь? Вдребезги бы, а не в кровь! Страшащимися сопреступниками Бредем. (Убитое — Любовь.) Брось! Разве это двое любящих? В ночь? Порознь? С другими спать? — Вы понимаете, что будущее — Там? — Запрокидываюсь вспять. — Спать! — Новобрачными по коврику... — Спать! — Всё не попадаем в шаг, В такт. Жалобно: — Возьмите поґд руку! Не каторжники, чтоб так!.. Ток. (Точно мне душою — на руку Лег! — На руку рукою.) Ток Бьет, проводами лихорадочными Рвет, — на душу рукою лег! Льнет. Радужное всe! Чтоґ радужнее Слез? Занавесом, чаще бус, Дождь. — Я таких не знаю набережных Кончающихся. — Мост, и: — Ну с? Здесь? (Дроги поданы.) Спо—койных глаз Взлет. — Можно до дому? В по—следний раз! 8 По—следний мост. (Руки не отдам, не выну!) Последний мост, Последняя мостовина. Во—да и твердь. Выкладываю монеты. День—га за смерть, Харонова мзда за Лету. Мо—неты тень В руке теневой. Без звука Мо—неты те. Итак, в теневую руку — Мо—неты тень. Без отсвета и без звяка. Мо—неты — тем. С умерших довольно маков. Мост. Бла—гая часть Любовников без надежды: Мост, ты как страсть: Условность: сплошное между. Гнезжусь: тепло, Ребро — потому и льну так. Ни до, ни по: Прозрения промежуток! Ни рук, ни ног. Всей костью и всем упором: Жив только бок, О смежный теснюсь которым. Вся жизнь — в боку! Он — ухо и он же — эхо. Желтком к белку Леплюсь, самоедом к меху Теснюсь, леплюсь, Мощусь. Близнецы Сиама, Чтоґ — ваш союз? Та женщина — помнишь: мамой Звал? — всё и вся Забыв, в торжестве недвижном Те—бя нося, Тебя не держала ближе. Пойми! Сжились! Сбылись! На груди баюкал! Не — брошусь вниз! Нырять — отпускать бы руку При—шлось. И жмусь, И жмусь... И неотторжима. Мост, ты не муж: Любовник — сплошное мимо! Мост, ты за нас! Мы реку телами кормим! Плю—щом впилась, Клещом: вырывайте с корнем! . Как плющ! как клещ! Безбожно! Бесчеловечно! Бро—сать, как вещь, Меня, ни единой вещи Не чтившей в сём Вещественном мире дутом! Скажи, что сон! Что ночь, а за ночью утро, Эк—спресс и Рим! Гренада? Сама не знаю, Смахнув перин Монбланы и Гималаи. Про—гал глубок: Последнею кровью грею. Про—слушай бок! Ведь это куда вернее Сти—хов... Прогрет Ведь? Завтра к кому наймешься? Ска—жи, что бред! Что нет, и не будет мосту Кон—ца... — Конец. — Здесь? — Детский, божеский Жест. — Ну-с? — Впилась. — Е—ще немножечко: В последний раз! 9 Корпусами фабричными, зычными И отзывчивыми на зов... Сокровенную,подъязычную Тайну жен от мужей и вдов От друзей — тебе, подноготную Тайну Евы от древа — вот: Я не более чем животное, Кем-то раненное в живот. Жжет... Как будто бы душу сдернули С кожей! Паром в дыру ушла Пресловутая ересь вздорная, Именуемая душа. Христианская немочь бледная! Пар! Припарками обложить! Да ее никогда и не было! Было тело, хотело жить, Жить не хочет. Прости меня! Не хотела! Вопль вспоротого нутра! Так смертники ждут расстрела В четвертом часу утра За шахматами... Усмешкой Дразня коридорный глаз. Ведь шахматные же пешки! И кто-то играет в нас. Кто? Боги благие? Воры? Во весь окоем глазка — Глаз. Красного коридора Лязг. Вскинутая доска. Махорочная затяжка. Сплёв, пожили значит, сплёв. ...По сим тротуарам в шашку Прямая дорога: в ров И в кровь. Потайное око: Луны слуховой глазок... И покосившись сбоку: — Как ты уже далек! 10 Совместный и сплоченный Вздрог. — Наша молочная! Наш остров, наш храм, Где мы по утрам — Сброд! Пара минутная! — Справляли заутреню. Базаром и заґкисью, Сквозь-сном и весной... Здесь кофе был пакостный, — Совсем овсяной! (Овсом своенравие Гасить в рысаках!) Отнюдь не Аравией — Аркадией пах Тот кофе... Но как улыбалась нам, Рядком усадив, Бывалой и жалостной, — Любовниц седых Улыбкою бережной: Увянешь! Живи! Безумью, безденежью, Зевку и любви — А главное — юности! Смешку — без причин, Усмешке — без умысла, Лицу — без морщин, — О, главное — юности! Страстям не по климату! Откуда-то дунувшей, Откуда-то хлынувшей В молочную тусклую: — Бурнус и Тунис! — Надеждам и мускулам Под ветхостью риз... (Дружочек, не жалуюсь: Рубец на рубце!) О, как провожала нас Хозяйка в чепце Голландского глаженья... Не довспомнивши, не допонявши, Точно с праздника уведены... — Наша улица! — Уже не наша... — — Сколько раз по ней!.. — Уже не мы... — — Завтра с западу встанет солнце! — С Иеговой порвет Давид! — Что мы делаем? — Расстаемся. — Ничего мне не говорит Сверхбессмысленнейшее слово: Рас—стаемся. — Одна из ста? Просто слово в четыре слога, За которыми пустота. Стой! По-сербски и по-кроатски, Верно? Чехия в нас чудит? Рас—ставание. Расставаться... Сверхъестественнейшая дичь! Звук, от коего уши рвутся, Тянутся за предел тоски... Расставание — не по-русски! Не по-женски! Не по-мужски! Не по-божески! Чтоґ мы — овцы, Раззевавшиеся в обед? Расставание — по-каковски? Даже смысла такого нет, Даже звука! Ну просто полый Шум, — пилы, например, сквозь сон. Расставание — просто школы Хлебникова соловьиный стон Лебединый... Но как же вышло? Точно высохший водоем — Воздух! Руку о руку слышно. Расставаться — ведь это гром Наґ голову... Океан в каюту! Океании крайний мыс! Эти улицы — слишком круты: Расставаться — ведь это вниз, Под гору... Двух подошв пудовых Вздох... Ладонь, наконец, и гвоздь! Опрокидывающий довод: Расставаться — ведь это врозь, Мы же — сросшиеся... 11 Разом проигрывать — Чище нет! Загород, пригород: Дням конец. Негам (читай — камням), Дням, и домам, и нам. Дачи пустующие! Как мать Старую — так же чту их. Это ведь действие — пустовать: Полое не пустует. (Дачи, пустующие на треть, Лучше бы вам сгореть!) Только не вздрагивать, Рану вскрыв. Заґгород, заґгород, Швам разрыв! Ибо — без лишних слов Пышных — любовь есть шов. Шов, а не перевязь, шов — не щит. — О, не проси защиты! — Шов, коим мертвый к земле пришит, Коим к тебе пришита. (Время покажет еще, каким: Легким или тройным!) Так или иґначе, друг — по швам! Дребезги и осколки! Только и славы, что треснул сам: Треснул, а не расползся! Что под наметкой — живая жиль Красная, а не гниль! О, не проигрывает — Кто рвет! Загород, пригород: Лбам развод. По слободам казнят Нынче, — мозгам сквозняк! О, не проигрывает, кто прочь — В час, как заря займется. Целую жизнь тебе сшила в ночь Наґбело, без наметки. Так не кори же меня, что вкривь. Пригород: швам разрыв. Души неприбранные — В рубцах!.. Загород, пригород... Яр размах Пригорода. Сапогом судьбы, Слышишь — по глине жидкой? ...Скорую руку мою суди, Друг, да живую нитку Цепкую — как ее ни канай! По—следний фонарь! Здесь? Словно заґговор — Взгляд. Низших рас — Взгляд. — Можно наґ гору? В по—следний раз! 12 Частой гривою Дождь в глаза. — Холмы. Миновали пригород. Заґ городом мы, Есть — да нету нам! Мачеха — не мать! Дальше некуда. Здесь околевать. Поле. Изгородь. Брат стоим с сестрой. Жизнь есть пригород. — Заґ городом строй! Эх, проигранное Дело, господа! Все-то — пригороды! Где же города?! Рвет и бесится Дождь. Стоим и рвем. За три месяца Первое вдвоем! И у Иова, Бог, хотел взаймы? Да не выгорело: За городом мы! Заґ городом! Понимаешь? За! Вне! Перешед вал! Жизнь, это место, где жить нельзя: Ев—рейский квартал... Так не достойнее ль воґ сто крат Стать вечным жидом? Ибо для каждого, кто не гад, Ев—рейский погром — Жизнь. Только выкрестами жива! Иудами вер! На прокаженные острова! В ад! — всюду! — но не в Жизнь, — только выкрестов терпит, лишь Овец — палачу! Право-на-жительственный свой лист Но—гами топчу! Втаптываю! За Давидов щит — Месть! — В месиво тел! Не упоительно ли, что жид Жить — неґ захотел?! Гетто избраґнничеств! Вал и ров. По—щады не жди! В сем христианнейшем из миров Поэты — жиды! 13 Так ножи вострят о камень, Так опилки метлами Смахивают. Под руками Меховое, мокрое. Где ж вы, двойни: Сушь мужская, мощь? Под ладонью — Слезы, а не дождь! О каких еще соблазнах — Речь? Водой — имущество! После глаз твоих алмазных, Под ладонью льющихся, — Нет пропажи Мне. Конец концу! Глажу — глажу — Глажу по лицу. Такова у нас, Маринок, Спесь, у нас, полячек-то. После глаз твоих орлиных, Под ладонью плачущих... Плачешь? Друг мой! Все мое! Прости! О, как крупно, Солоно в горсти! Жестока слеза мужская: Обухом по темени! Плачь, с другими наверстаешь Стыд, со мной потерянный. Оди—накового Моря — рыбы! Взмах: ...Мертвой раковиной Губы на губах. В слезах. Лебеда — На вкус. — А завтра Когда Проснусь? 14 Тропою овечьей — Спуск. Города гам. Три девки навстречу. Смеются. Слезам Смеются, — всем полднем Недр, гребнем морским! Смеются! — недолжным, Позорным, мужским Слезам твоим, видным Сквозь дождь — в два рубца! Как жемчуг — постыдным На бронзе бойца. Слезам твоим первым, Последним, — о лей! — Слезам твоим — перлам В короне моей! Глаз явно не туплю. Сквозь ливень — перюсь. Венерины куклы, Вперяйтесь! Союз Сей более тесен, Чем влечься и лечь. Самоґй Песней Песен Уступлена речь Нам, птицам безвестным Челом Соломон Бьет, — ибо совместный Плач — больше, чем сон! И в полые волны Мглы — сгорблен и равн — Бесследно — безмолвно — Как тонет корабль. Прага, 1 февраля 1924 — Иловищи,
8 июня 1924
С моря
С Северо-Южным, Знаю: неможным! Можным — коль нужным! В чем-то дорожном, — Воздухокрутом, Мчащим щепу! — Сон три минуты Длится. Спешу. С кем — и не гляну! — Спишь. Три минуты. Чем с Океана — Долго — в Москву-то! Молниеносный Путь — запасной. Из своего сна Прыгнула в твой. Снюсь тебе. Четко? Глядко? Почище Чем за решеткой Штемпельной. Писчей — Стою? Почтовой — Стою? — Красно? Честное слово Я, не письмо! Вольной цезуры Нрав! Прыґгом с барки! Чтоґ без цензуры — Даже без марки! Всех объегоря, — Скоропись сна! Вот тебе с моря — Вместо письма! Вместо депеши. Вес? Да помилуй! Столько не вешу Вся — даже с лирой Всей, с сердцем Ченчи Всех, с целым Там. Сон, это меньше Десяти грамм. Каждому по три — Шесть (сон взаимный). Видь, пока смотришь: Не анонимный Нос, твердозначен Лоб, буква букв — Ять, ять без сдачи В подписи губ. Я — без описки, Я — без помарки. Роз бы альпийских Горсть, да хибарка Наґ море, да но Волны добры. Вот с Океана Горстка игры. Мало — по малу бери, как собран. Море играло. Играть — быть добрым. Море играло, а я брала, Море теряло, а я клала Заґ ворот, заґ щеку, — терпко, морско! — Рот лучше ящика, если горсти Заняты. Валу, звучи, хвала! Муза теряла, волна брала. Крабьи кораллы, читай: скорлупы. Море играло, играть — быть глупым. Думать — седая прядь! — Умным. Давай играть! В раґкушки. Темп un petit navir’a8. Эта вот — сердцем, а эта — лирой, Эта, обзор трех куч, Детства скрипичный ключ. Подобрала у рыбацкой лодки. Это — голодной тоски обглодки: Камень — тебя щажу, — Лучше волны гложу, Осатанев на пустынном спуске. Это? — какой-то любви окуски: Восстановить не тщусь: Так неглубок надкус. Так и лежит, не внесенный в списки. Это — уже не любви — огрызки: Совести. Чем слезу Лить-то — ее грызу Не угрызомую ни на столько. Это — да нашей игры осколки Завтрашние. Не видь. Жаль ведь. Давай делить. Нe чтоґ понравится, а чтоґ выну. (К нам на кровать твоего бы сына Третьим — нельзя ль в игру?) Первая — я беру. Только песок между пальцев, ливкий. Стой-ка: какой-то строфы отрывки: «Славы подземный храм»... — Ладно. — Допишешь сам. Только песок между пальцев, плёский. Стой-ка: гремучей змеи обноски: Ревности! Обновясь Гордостью назвалась И поползла себе с полным правом. Не напостовцы — стоять над крабом Выеденным: не краб: Славы кирпичный крап. Скромная прихоть: Камушек. Пемза. Полый как критик. Серый как цензор Над откровеньем. — Спят цензора! — Нашей поэме Цензор — заря. (Зори — те зорче: С током Кастальским В дружбе. На порчу Перьев — сквозь пальцы... «Вирши, голубчик? Ну и черноґ!» И не взглянувши: Разрешено!) Мельня ты мельня, морское коло! Мамонта, бабочку, — всё смололо Море. О нем — щепоть Праха — не нам молоть! Вот только выговорюсь — и тихо. Море! Прекрасная мельничиха, Место, где на мели Мелочь — и нас смели! Преподаватели! Пустомели! Материки, это просто мели Моря. Родиться (цель — Множиться!) — сесть на мель. Благоприятную, с торфом, с нефтью. Обмелевающее бессмертье — Жизнь. Невпопад горды! Жизнь? Недохват воды Надокеанской. Винюсь заране: Я нанесла тебе столько дряни, Столько заморских див: Всё, что нанес прилив. Лишь оставляет, а брать не просит... Странно, что это — отлив приносит, Убыль, в ладонь, дает. Не узнаешь ли нот, Нам остающихся по две, по три В час, когда бог их принесший — отлил, Отбыл... Орфей... Арфист... Отмель — наш нотный лист! — Только минуту еще на сборы! Я нанесла тебе столько вздору: Сколько язык смолол, — Целый морской подол! Как у рыбачки, моей соседки. Но припасла тебе напоследки Дар, на котором строй. Море роднит с Москвой, Советоросґсию с Океаном. Республиканцу — рукой шуана — Сам Океан-Велик Шлет. Нацепи на шлык. И доложи мужикам в колосьях. Что на шлыке своем краше носят Красной — не верь: вражду Классов! — морей звезду! Мастеровым же и чужеземцам: Коли отстали от Вифлеемской, Клин отхватив — шестой, Обречены — морской: Прабогатырской, первобылинной. (Распространяюсь, но так же длинно Море — морским пластам...) Так доложи ж властям, — Имени-звания не спросила — Что на корме корабля Россия Весь корабельный крах: Вещь о пяти концах. Голые скалы, слоновьи ребра... Море устало, устать — быть добрым. Вечность, махни веслом! Влечь нас. Давай уснем. Вплоть, а не тесно, Огнь, а не дымно. Ведь не совместный Сон, а взаимный: В Боге, друг в друге. Нос, думал? Мыс! Брови? Нет, дуги, Выходы из — Зримости. Вандея, St. Gilles-sur-Vie, Май 1926
Попытка комнаты
Стены косности сочтены До меня. Но — заскок? случайность? — Я запомнила три стены. За четвертую не ручаюсь. Кто же знает, спиной к стене? Может быть, но ведь может не Быть. И не было. Дуло. Но Не стена за спиной, так?.. Всe, что Не угодно. Депеша «Дно», Царь отрекся. Не только с почты Вести. Срочные провода Отовсюду и отвсегда. На рояле играл? Сквозит. Дует. Парусом ходит. Ватой — Пальцы. Лист сонатинный взвит. (Не забудь, что тебе — девятый.) Для невиданной той стены Знаю имя: стена спины За роялем. Еще — столом Письменным, а еще — прибором Бритвенным (у стены — прием — этой — делаться коридором В зеркале. Перенес — взглянул. Пустоты переносный стул). Стул для всех, кому не войти — Дверью, — чуток порог к подошвам! Та стена, из которой ты Вырос — поторопилась с прошлым — Между нами еще абзац Целый. Вырастешь как Данзас — Сзади. Ибо Данзасом — та, Званым, избранным, с часом, с весом, (Знаю имя: стена хребта!) Входит в комнату — не Дантесом. Оборот головы. — Готов? Так и ты через десять строф, Строк. Глазная атака в тыл. Но, оставив разряд заспинный, Потолок достоверно — был. Не упорствую: как в гостиной, Может быть и чуть-чуть косил. (Штыковая атака в тыл — Сил.) И вот уже мозжечка Сжим. Как глыба спина расселась. Та сплошная стена Чека, Та — рассветов, ну та — расстрелов Светлых: четче, чем на тени Жестов — в спину из-за спины. То, чего не пойму: расстрел. Но, оставив разряд застенный, Потолок достоверно цел Был (еще впереди — зачем нам Он.) К четвертой стене вернусь: Та, куда, отступая, трус Оступается. «Ну, а пол — Был? На чем-нибудь да ведь надо ж?..» Был. — Не всем. — На качель, на ствол, На коня, на канат, на шабаш, — Выше!.. Всем нам на «тем светуґ» С пустотою сращать пяту Тяготенную. Пол — для ног. — Как внедрен человек, как вкраплен! — Чтоб не капало — потолок. Помнишь, старая казнь — по капле В час? Трава не росла бы в дом — Пол, земля не вошла бы в дом — Всеми — теми — кому и кол Не препятствие ночью майской! Три стены, потолок и пол. Всё, как будто? Теперь — являйся! Оповестит ли ставнею? Комната наспех составлена, Белесоватым поґ серу — В черновике набросана. Не штукатур, не кровельщик — Сон. На путях беспроволочных Страж. В пропастях под веками Некий нашедший некую. Не поставщик, не мебельщик — Сон, поголее ревельской Отмели. Пол без блёсткости. Комната? Просто — плоскости. Дебаркадер приветливей! Нечто из геометрии, Бездны в картонном томике, Поздно, но полно, понятой. А фаэтонов тормоз-то — Стол? Да ведь локтем кормится Стол. Разлоктись по склонности, Будет и стол — настольности. Так же, как деток — аисты: Будет нужда — и явится Вещь. Не пекись за триґ версты! Стул вместе с гостем вырастет. Всё вырастет, Не ладь, не строй. Под вывеской Сказать — какой? Взаимности Лесная глушь Гостиница Свиданье Душ. Дом встречи. Всеґ — разлуки — Те, хоть южныґм на юг! Прислуживают — руки? Нет, то, что тише рук, И легче рук, и чище Рук. Подновленный хлам С услугами? Тощища Оставленная там! Да, здесь мы недотроги, И вправе. Рук — гонцы, Рук — мысли, рук — итоги, Рук — самые концы... Без судорожных «где ж ты?». Жду. С тишиной в родстве, Прислуживают — жесты В Психеином дворце. Только ветер поэту дорог! В чем уверена — в коридорах. Прохожденье — вот армий база. Должно долго идти, чтоб сразу Середь комнаты, с видом бога- Лиродержца... — Стиха дорога! Ветер, ветер, над лбом — как стягом Подымаемый нашим шагом! Водворенное «и так дале» — Коридоры: домашнесть дали. С грачьим профилем иноверки Тихой скоростью даль, по мерке Детских ног, в дождеватом пруфе Рифмы милые: грифель — туфель — Кафель... в павлиноватом шлейфе Где-то башня, зовется Эйфель. Как река для ребенка — галька, Дали — долька, не даль — а далька, В детской памяти, струнной, донной — Даль с ручным багажом, даль — бонной... Не сболтнувшая нам (даль в модах) Чтоґ там тащится на подводах... Доведенная до пенала... Коридоры: домов каналы. Свадьбы, судьбы, событья, сроки, — Коридоры: домов притоки. В пять утра, с письмецом подметным, Коридором не только метлы Ходят. Тмином разит и дерном. Род занятия? Кор—ри—дорный. Тоґ лишь требуя, чтоґ смолола — Коридорами — Карманьола! Кто коридоры строил (Рыл), знал, куда загнуть, Чтобы дать время крови Заґ угол завернуть Сердца — за тот за острый Угол — громов магнит! Чтобы сердечный остров Со всех сторон омыт Был. Коридор сей создан Мной — не проси ясней! — Чтобы дать время мозгу Оповестить по всей Линии: от «посадки Нету» до узловой Сердца: «Идет! Бросаться — Жмурься! а нет — долой С рельс!» Коридор сей создан Мной (не поэт — спроста!), Чтобы дать время мозгу Распределить места, Ибо свиданье — местность, Роспись — подсчет — чертеж — Слов, не всегда уместных, Жестов, погрешных сплошь. Чтобы любовь в порядке — Вся, чтоб тебе люба — Вся, до последней складки — Губ или платья? Лба. Платье всеґ оправлять умели! Коридоры: домов туннели. Точно старец, ведомый дщерью — Коридоры: домов ущелья. Друг, гляди! Как в письме, как в сне том — Это я на тебя просветом! В первом сне, когда веки спустишь — Это я на тебя предчувствьем Света. В крайнюю точку срока Это я — световое око. А потом? Сон есть: в тон. Был — подъем, Был — наклон Лба — и лба. Твой — вперед Лоб. Груба Рифма: рот. Оттого ль, что не стало стен — Потолок достоверно крен Дал. Лишь звательный цвел падеж В ртах. А пол — достоверно брешь. А сквозь брешь, зелена как Нил... Потолок достоверно плыл. Пол же — чтоґ, кроме «провались!» Полу? Чтоґ нам до половиц Сорных? Мало мела? — Гореґ! Весь поэт на одном тире Держится... Над ничем двух тел Потолок достоверно пел — Всеми ангелами. St. Gilles-sur-Vie,
6 июня 1926
Новогоднее
С Новым годом — светом — краем — кровом! Первое письмо тебе на новом — Недоразумение, что злачном — (Злачном — жвачном) месте зычном, месте звучном Как Эолова пустая башня. Первое письмо тебе с вчерашней, На которой без тебя изноюсь — Родины, теперь уже — с одной из Звезд... Закон отхода и отбоя, По которому любимая — любою И небывшею — из небывалой... Рассказать, как про твою узнала? Не землетрясенье, не лавина. Человек вошел — любой — (любимый — Ты.) — Прискорбнейшее из событий. В Новостях и в Днях. Статью дадите? — Где? — В горах. (Окно в еловых ветках. Простыня.) Не видите газет ведь? Так статью? — Нет. — Но... — Прошу избавить. Вслух: трудна. Внутрь: не христопродавец. — В санатории. (В раю наемном.) — День? — Вчера, позавчера, не помню. В Альказаре будете? — Не буду. Вслух: семья. Внутрь: всё, но не Иуда. С наступающим! (Рождался завтра.) Рассказать, что сделала узнав про...? Тсс... Оговорилась. По привычке. Жизнь и смерть давно беру в кавычки, Как заведомо-пустые сплёты. Ничего не сделала, но что-то Сделалось — без тени и без эха Делающее! Теперь — как ехал? Как рвалось и неґ разорвалось как — Сердце? Как на рысаках орловских, От орлов — сказал — не отстающих, Дух захватывало — или пуще? Слаще? Ни высот тому, ни спусков На орлах летал заправских русских — Кто. Связь — кровная у нас с тем светом: На Руси бывал — тот свет на этом Зрел. Налаженная перебежка! Жизнь и смерть произношу с усмешкой Скрытою — своей ее коснешься! Жизнь и смерть произношу со сноской, Звездочкою (ночь, которой чаю: Вместо мозгового полушарья — Звездное!) Не позабыть бы, друг мой, Следующего: что если буквы Русские пошли взамен немецких — То не потому, что нынче, дескать, Всё сойдет, что мертвый (нищий) всё съест — Не сморгнет! — а потому, что тот свет, Наш — тринадцати, в Новодевичьем Поняла: не без- а всеґ-язычен. Вот и спрашиваю не без грусти: Уж не спрашиваешь, как по-русски — Nest?9 Единственная, и все гнезда Покрывающая рифма: звезды. Отвлекаюсь? Но такой и вещи Не найдется — от тебя отвлечься. Каждый помысел, любой, Du Lieber10, Слог в тебя ведет — о чем бы ни был Толк (пусть русского родней немецкий Мне, — всех ангельский родней!) — как места Несть, где нет тебя, нет есть: могила. — Всё как не было и всё как было. — Неужели обо мне ничуть не? — Окруженье, Райнер, самочувствье? Настоятельно, всенепременно — Первое видение вселенной (Подразумевается, поэта В оной) и последнее — планеты, Раз только тебе и данной — в целом. Не поэта с прахом, духа с телом (Обосоґбить — оскорбить обоих) А тебя — с тобой, тебя — с тобою ж, Гнездо (нем.). Любимый (нем.).
— Быть Зевесовым не значит — лучшим — Кастора — тебя с тобой — Поллуксом, Мрамора — тебя с тобою, травкой — Не разлуку и не встречу — ставку Очную: и встречу и разлуку Первую. На собственную руку Как глядел? (на след, на ней, чернильный) Со своей стоґлько-то (сколько?) мильной Бесконечной ибо безначальной Высоты над уровнем хрустальным Средиземного — и прочих — блюдец. Все как неґ было и все как будет И со мною за концом предместья. Все как неґ было и все как есть уж — Чтоґ списавшемуся до недельки Лишней! — и куда ж еще глядеть-то, Приоблокотясь на обод ложи, С этого — как не на тот, с того же — Как не на многострадальный этот... В Беллевю живу. Из гнезд и веток Городок. Переглянувшись с гидом: Беллевю: острог с прекрасным видом На Париж — чертог химеры галльской — На Париж — и на немножко дальше... Приоблокотясь на алый обод, Как тебе смешны (кому) «должно быть», (Мне ж) должны быть, с высоты без меры Наши Беллевю и Бельведеры! Перебрасываюсь. Частность. Срочность. Новый год в дверях. За чтоґ, с кем чокнусь Через стол? Чем? Вместо пены — ваты Клок. Зачем? Ну, бьет, — а при чем яґ тут? Чтоґ мне делать в новогоднем шуме С этой внутреннею рифмой: Райнер — умер. Если ты, такое око — смерклось, Значит, жизнь не жизнь есть, смерть не смерть есть, Значит — тмится! Допойму при встрече — Нет ни жизни, нет ни смерти, — третье, Новое. И за него (соломой Застелив седьмой — двадцать шестому Отходящему — какое счастье Тобой кончиться, тобой начаться!) Через стол, необозримый оком, Буду чокаться с тобою тихим чоком — Сткла о сткло? Нет — не кабацким ихним: Я о ты, слиясь дающих рифму: Третье. Через стол гляжу на крест твой: Сколько мест — заґгородных, и места Заґгородом! и кому же машет, Как не нам — куст? Мест — именно наших И ничьих других! Весь лист! Вся хвоя! Мест твоих со мной, твоих — с тобою. (Что с тобою бы и на массовку — Говорить?) что — мест! а месяцов-то А недель! А дождевых предместий Без людей! А утр! А всего вместе — И не наґчатого соловьями! Верно, плохо вижу, ибо в яме, Верно, лучше видишь, ибо свыше: Ничего у нас с тобой не вышло, До того, так чисто и так просто — Ничего, так по плечу и росту Нам — что и перечислять не надо. Ничего, кроме — не жди: из ряду Выходящего: неправ из такта Выходящий! — а в какой бы, как бы Ряд — вошедшего б? Припев извечный: Ничего — хоть чем-нибудь на нечто, Что-нибудь — хоть издали бы — тень хоть Тени! Ничего, что: час тот, день тот, Дом тот — даже смертнику в колодках Памятью дарованное: рот тот! Или слишком разбирались в средствах? Из всего того один лишь свет тот Наш был, как мы сами — только отсвет Нас — взамен всего сего — весь тот свет. С незастроґеннейшей из окраин — С новым местом, Райнер, светом, Райнер! С доказуемости мысом крайним — С новым оком, Райнер, слухом, Райнер! Все тебе помехой Было — страсть и друг. С новым звуком, Эхо! С новым эхом, Звук! Сколько раз на школьном табурете: Чтоґ за горы там? Какие реки? Хороши ландшафты без туристов? Не ошиблась, Райнер, рай — гористый, Грозовой? Не — притязаний вдовьих — Не один ведь рай, над ним — другой ведь Рай? Террасами? Сужу по Татрам — Рай не может не амфитеатром Быть. (А занавес над кем-то спущен...) Не ошиблась, Райнер, Бог — растущий Баобаб? Не Золотой Людовик — Не один ведь Бог? Над ним — другой ведь Бог? — Как пишется на новом месте? Впрочем, есть ты — есть стих: сам и есть ты — Стих! Как пишется в хорошей жисти — Без стола для локтя, лба для кисти (Горсти)? — Весточку, привычным шифром! Райнер, радуешься новым рифмам? Ибо правильно толкуя слово Рифма — чтоґ — как неґ — целый ряд новых Рифм — Смерть? Неґкуда: язык изучен. Целый ряд значений и созвучий Новых. — До свиданья! До знакомства! Свидимся — не знаю, но — споемся! С мне-самой неведомой землею — С целым морем, Райнер, с целой мною! Не разъехаться — черкни заране. С новым звуконачертаньем, Райнер! В небе — лестница, по ней с Дарами... С новым рукоположеньем, Райнер! — Чтоб не заґлили держу ладонью — Поверх Роны и поверх Rarogn’a, Поверх явной и сплошной разлуки — Райнеру — Мариа — Рильке — в руки. Bellevue, 7 февраля 1927
Marina Tsvetaïeva
«Si l'ame est nee avec des ailes...»
Ce sera ainsi
Enfant tranquille, dorloteґ par les teґne`bres, Une langueur infinie dans un regard perdu, Tu es la` immobile devant la fene tre. Un pas Rapide, dans le corridor — ce n’est pas le mien! La porte s’ouvre... Un courant d’air glacial... Une odeur: la fracheur, le bonheur... Finies les angoisses... Puis un instant de silence et quelqu’un, doucement, Rit, sur le seuil de la porte — ce n’est pas moi! Le tramway, son ombre, comme jadis, court sur le mur, L’orchestre, en bas, se fait plus calme, plus sourd... Emu, tu chuchotes: — Que nos a mes s’unissent En silence! — ce n’est pas avec moi! Que de livres! Et j’ai pense ґ ... Pas de lumie ` re: C’est mieux!.. Les mots me manquent... Le tramway, son ombre voit bien que, Sur le divan, avec toi — ce n’est pas moi! Mes poe`mes, eґcrits si to t, — je ne savais Me me pas — moi — que j’eґtais poe`te, — Venus, comme l’eau de la fontaine, D’un coup, comme les eґclats d’une fuseґe. Petits diables jaillis d’un seul coup, Dans le sanctuaire ou` tout est re ve, encens, Mes poe`mes, la jeunesse et la mort, — Ces poe`mes qu’on n’a pas lus! — Disperseґs dans la poussie`re des librairies (Ou` personne ne les prenait, ou` personne Ne les prend!) — mes poe`mes seront Comme des vins preґcieux: leur tour viendra. Je ne reґfleґchis pas. Je ne me plains pas. Je ne discute pas. Je ne dors pas. Je n’ai de gou t ni Pour le soleil, ni Pour la lune, ni pour la mer, Ni pour le bateau. Je ne sens pas la chaleur entre ces murs, Ni la fracheur du jardin. Je n’attends pas le cadeau attendu, Depuis longtemps deґsireґ. Le matin ne me plat pas; ni La marche rythmeґe du tramway. Je ne vois pas le jour. J’oublie La date. J’oublie le sie`cle. La corde s’effiloche, semble-t-il, Et moi, je ne suis qu’un petit funambule, Et moi, ombre de l’ombre d’un autre. Somnambule aux deux lunes sombres. Grand-mere
L’ovale seґve`re et allongeґ, La robe noire eґvaseґe... Jeune Grand-me`re! De qui, les baisers Sur vos le`vres arrogantes? Les mains jouaient des valses De Chopin, dans les salles du palais... Les boucles en spirales Entouraient le visage de glace. Le regard sombre, tendu, exigeant, Un regard sur la deґfensive. De jeunes femmes n’ont pas ce regard-la`. Jeune grand-me`re, qui e tes-vous? Jeune polonaise de vingt ans! — Combien de choses reґaliseґes Avez-vous emporteґes et combien d’impossibles Dans le gouffre inassouvi de la terre? Le vent eґtait frais, le jour innocent, Les eґtoiles noires venaient de s’eґteindre. — Grand-me`re! — Cette violente reґvolte Dans mon cur — est-ce de vous que je la tiens? Je veux le demander au miroir: Ou` donc tout n’est-il que brouillard, Sommeil brumeux — Ou` votre chemin, Ou` votre refuge? Je vois: les mats d’un bateau, Et vous sur le pont... Vous — Dans la fumeґe des trains... Des champs Pris dans la plainte du soir. Les champs le soir sous la roseґe, Et au-dessus — des corbeaux... — Je vous beґnis et vous laisse Libre comme l’air. — Il me plat que vous ne soyez pas fou de moi, Il me plat de ne pas e tre folle de vous, Et que jamais le lourd globe terrestre Ne fuie au-dessous de nos pieds. Il me plat de pouvoir e tre ridicule — Troubleґe — et de ne pas jouer sur les mots, Et de ne pas souffrir d’une faiblesse eґtouffante Lorsque nos deux manches se frolent. Il me plat aussi que devant moi Tranquillement vous enlaciez une autre, Et que vous ne me souhaitiez pas les feux De l’enfer parce que moi j’en embrasse un autre. Que vous ne prononciez pas mon nom, si tendre, Vous, mon tendre ami, matin et soir — a` la leґge`re... Que jamais, dans le silence de l eґglise, On ne chante, par-dessus nos te tes: Alleґluia! Je vous remercie de tout mon cur, et de mes mains De tant m’aimer — sans le savoir vous-me me! — Et pour la tranquilliteґ de mes nuits, Pour la rareteґ des rencontres aux heures du soir, Pour les promenades au clair de lune Que nous n’avons pas faites, et pour le soleil, Qui ne brille pas au-dessus de nous — et Je vous remercie de ne pas e tre — heґlas! — fou de moi, Et de ne pas e tre — heґlas! — folle de vous! Le navire ne naviguera pas toujours Et le chant du rossignol... J’ai si souvent voulu vivre Et si souvent — mourir! Fatigueґe de la loterie, comme Dans mon enfance, — je quitterai le jeu, Heureuse de ne pas croire Qu’il y a d’autres mondes. Avec une grande tendresse — car, Biento t, je vais tout laisser — Je pense a` celui qui portera Cette veste de loup, A celui — qui se preґlassera sous ce plaid, Avec cette fine canne a` te te de leґvrier, A celui — qui portera mon bracelet D’argent orneґ de turquoises... A tous ces papiers, a` toutes ces fleurs Que je ne peux pas — conserver... Ma dernie`re rime — et toi, Ma dernie`re nuit. Je n’ai pas communieґ, je n’ai pas suivi la Loi. Jusqu’a` la fin, et la messe dernie`re, je peґcherai — Comme aujourd’hui je pe`che, comme hier j’ai peґcheґ, Avec passion! De tous les sens que Dieu m’a donneґs! Amis! Complices! Vous qui m’exhortez a` la flamme! Vous, accuseґs comme moi! Vous deґlicats professeurs! Filles et jeunes gens, arbres, eґtoiles, nueґes, Terre — Au jugement dernier, tous devant Dieu nous passerons. Il n’y a pas, dans ce maudit Volume, de tentation Pour une femme. — Ars amandi, Pour une femme — toute la terre. Le cur — des philtres d’amour, Le philtre — le plus su r. — Une femme, De`s son berceau est un peґcheґ mortel, Pour l’un ou pour l’autre. Le ciel est loin! Les le`vres Sont proches, dans la brume... — Dieu, ne juge pas! Tu n’eґtais pas Une femme, sur terre! Je connais la veґriteґ! Assez des veґriteґs anciennes! L’homme sur terre ne doit pas contrer l’homme! Voyez: le soir, voyez: deґja` presque la nuit! Et quoi encore: des poe`tes, des amants, des capitaines? Deґja` — le vent s’eґpuise, deґja` — la roseґe sur la terre, Biento t — deґja` — la neige durcira dans le ciel eґtoileґ, Et — biento t — tous, sous terre nous dormirons: car, Sur terre, tous, nous nous empe chions de dormir. Une fleur eґpingleґe a` la poitrine. Je ne sais deґja` plus qui l’a eґpingleґe. Inassouvie, ma soif de passion, De tristesse et de mort. Par le violoncelle et par les portes Qui grincent, par les verres qui tintent Et le cliquetis des Des trains du soir, Par le coup de fusil de chasse Et par le grelot des troїkas — Vous m’appelez, vous m’appelez, Vous — que je n’aime pas! Mais il est encore une joie: J’attends celui qui, le premier, Me comprendra, comme il le faut — Et tirera a` bout portant. J’ai ouvert le coffret de meґtal, J’ai pris ce cadeau — des larmes: Un anneau avec une perle superbe, Avec une superbe perle. Je suis sortie sur le seuil, un vrai chat, J’ai exposeґ mon visage au vent. Les vents — qui soufflent, les oiseaux — qui volent, Les cygnes — a` gauche, a` droite — les corbeaux, Nos chemins — par des co teґs diffeґrents. Tu t’eґloigneras — avec les premiers nuages, avec l’orage, Et ton chemin — dans l’eґpaisse fore t, sur les sables bru lants. Ton a me — s’eґpuisera, Tes yeux — pleureront. Mais au-dessus de moi — la chouette criera. Mais au-dessus de moi — l’herbe bruissera. Nous n’avons jamais eґteґ ensemble: c’est doux Pour moi. — Personne ainsi n’a rien repris. Je vous embrasse, par-dela` les centaines Des verstes qui nous seґparent. Je sais: nos dons sont dissemblables. Ma voix, pour la premie`re foix, est basse. Que vous importe, jeune Derjavine, Mon vers mal eґleveґ! — Pour le terrible vol, je te salue: — Vole, jeune aigle, vole! — Tu supportes le soleil dans les yeux, — Mon jeune regard est-il si lourd? Personne ne vous regardait partir Plus tendrement, plus deґfinitivement... Je vous embrasse, par-dela` les centaines Des verstes qui nous seґparent. Tu le`ves la te te trop haut — Un orgueilleux, un menteur. C’est, pour moi, en ce feґvrier, Un joyeux compagnon! Nous faisons sonner l’argent, nous Faisons lentement des ronds de fumeґe, Nous marchons dans notre ville natale Comme de solennels eґtrangers. Quelles mains soigneuses ont toucheґ Tes cils, cette beauteґ, — quand, et Comment, et qui, celles, nombreuses, Qui ont embrasseґ ta bouche — , Je ne le demande pas. Mon esprit avide Matrise ce re ve. En toi, J’honore un enfant Divin de dix ans. Arre tons-nous pre`s de la rivie`re qui rince Le collier multicolore des lanternes. J’irai avec toi jusqu’a` la place Qui a vu des tzars adolescents... Siffle pour eґvacuer le mal des jeunes Garc ons, et serre ton cur dans ta paume... — Mon affranchi impassible Et violent — Pardon. D’ou` vient cette tendresse? Ce ne sont pas les premie`res Boucles — que je lisse — et J’ai connu des le`vres plus sombres. Les eґtoiles s’allument et s’eґteignent, — D’ou` vient cette tendresse? — Des yeux s’allument et s’eґteignent, Tout pre`s de mes yeux. J’ai entendu des chants Autres, dans la nuit noire, — D’ou` vient cette tendresse? — Sur la poitrine me me du chanteur. D’ou` vient cette tendresse? — Et qu’en faire, adolescent Malicieux, chanteur vagabond, Aux cils — les plus longs. Poemes pour Blok
1 Ton nom — un oiseau dans la main, Un glac on sur la langue — ton nom, Un seul mouvement des le`vres, Ton nom — quatre lettres. Un petit ballon, saisi au vol, Un grelot d’argent dans la bouche. Il jaillit dans un sanglot, ton nom, Et d’une pierre jeteґe dans un eґtang. Il brille, il gronde, la nuit, ton nom Dans un leґger cliquetis de sabots. Et le claquement sonore du fusil Le soulignera sur notre tempe. Ton nom — Ah, l’impossible! — Un baiser sur les уeux, ton nom, Sur le gel tendre des paupie`res immobiles. Ton nom — un baiser sur la neige, Une glaciale gorgeґe bleue — a` la source... Avec ton nom, le sommeil est profond. 2 Tendre fanto me, Chevalier sans reproches, Qui t’a appeleґ Dans ma jeune vie? Dans la brume bleue, Debout, en chasuble De neige. Ce n’est pas le vent, qui Me poursuit a` travers la ville, Cela fait trois soirs, deґja`, Que je sens l’ennemi. Il m’a envou teґe, Le chantre de neige Aux yeux bleus. Et le cygne de neige eґtend Ses ailes sous mes pieds. Les plumes s’eґtalent et S’alte`rent sur la neige. J’avance sur les plumes, Ainsi, vers la porte, Et, au-dela`, la mort. Par les fene tres bleues, Il chante pour moi, Il chante pour moi, De ses lointains grelots. Et son appename = "note" Un long cri, puis La voix du cygne. Tendre fanto me! Je sais, je vois tout en re ves. Fais-moi cette gra ce: amen, Amen, tombe en poussie`re! Amen. 3 Tu passes a` l’ouest du soleil, Tu vois la lumie`re du soir, Tu passes a` l’ouest du soleil, Et la neige en rafale couvre tes pas. Devant mes fene tres, indiffeґrent — Tu passeras, dans le silence et la neige, Mon homme de Dieu, juste et magnifique, Douce lumie`re de mon a me. Je ne convoite pas ton a me! Ton chemin reste a` l’eґcart. Et je n’enfoncerai pas mon clou Dans ta main, pa le de baisers. Je ne t’appelerai pas par ton nom, Je ne te tendrai pas les bras, Je m’inclinerai, de loin, Devant la Sainte face de cire Et sous la neige lente, dans la neige, Je me mettrai a` genoux, et, En ton nom sacreґ, J’embrasserai la neige du soir. La`, ou`, majestueusement, Tu es passeґ, dans un silence de mort, Douce lumie`re, — gloire des saints — Dans la possession de mon a me. 4 Pour l’animal — sa tanie`re, Pour le voyageur — son chemin, Pour le mort — son corbillard, Pour chacun — son du . Aux femmes — la ruse, Au tzar — l’eґtat, A moi — la glorification De ton nom. 5 Chez moi a` Moscou — brillent les coupoles, Chez moi a` Moscou — les cloches sonnent, Et les seґpultures, chez moi, sont aligneґes, — Y dorment les tzarines et les tzars. Tu ne sais pas, toi, qu’a` l’aube, au Kremlin, On respire plus a` l’aise — que partout ailleurs! Tu ne sais pas, toi, qu’a` l’aube, au Kremlin, Et jusqu’a` l’aube, je te prie comme un dieu. Et tu passes au-dessus de la Neva, Au moment ou`, au-dessus de la Moscova, Je me tiens te te baisseґe, Et les reґverbe`res tombent de sommeil. De toute mon insomnie je t’aime, De toute mon insomnie je t’eґcoute — Lorsque partout dans le Kremlin S’eґveillent les carillonneurs. Mais mon fleuve — avec ton fleuve, Mais ma main — avec ta main Ne se rencontrent pas, o ma Joie, Tant que l’aube n’a pas rejoint l’aube nouvelle. 6 On pensait — un homme! On l’a fait mourir. Il est mort. A jamais. — Pleurez sur l’ange mort! A la fin du jour, Il chantait la beauteґ du soir. Trois flammes de cire Tressaillent, superstitieusement. Des rayons eґmanaient de lui — Cordes bru lantes sur la neige. Et trois cierges de cire — et Le tout au soleil! Au porteur de lumie`re! O, regardez — comment les sombres Paupie`res se sont enfonceґes! O, regardez — comment Ses ailes se sont briseґes! Le reґcitant noir reґcite, Les gens oisifs fla nent... — Le chantre mort repose Et ceґle`bre la reґsurrection. 7 Probablement — derrie`re ce petit bois Le village, ou` je vivais. Probablement — l’amour est plus simple, Il est plus facile, que je ne croyais. Oheґ! — Les diables, crevez donc! Il s’est souleveґ, il a leveґ — le fouet — Et, apre`s l’injure — le coup, cinglant, Et, de nouveau, les grelots chantent. Au-dessus des bleґs faiblissants, miseґrables, La perche se dresse — et apre`s elle une autre perche, Et le fil de fer haut dans le ciel chante, Et il chante la mort. 8 Et une nueґe de mouches autour de haridelles indiffeґrentes, Et le cher andrinople de Kalouga gonfleґ par le vent, Et le cri des cailles, et le grand ciel, et Le flot des choches par-dessus le flot des bleґs, Et les parlotes: les Allemands, — c’est assez mais jusqu’ou`! — Et la croix tre`s jaune derrie`re le petit bois bleu, Et la douce chaleur, et un tel eґclat en tout, Et ton nom, qui sonne comme: Ange. 9 Faible rayon dans les teґne`bres noires de l’enfer — Ta voix dans le grondement et l’explosion des obus. Et la`, dans le tonnerre, comme un quelconque Seґraphin, elle annonce, cette voix sourde, — On ne sait de quels anciens matins brumeux — Combien il nous a aimeґs, nous, aveugles et anonymes, Et le manteau bleu, et le peґcheґ — de perfidie... Et Combien — plus tendrement — plus fortement encore — Combien il n’a cesseґ de t’aimer, Russie, disparue A jamais dans la nuit — pour de tristes histoires! Et ses doigts glissent — le long de ses tempes — Ils semblent interroger — d’un geste perdu —: Les jours nous attendent, et la tromperie de Dieu, Et quel nom a` venir pour un soleil qui ne se le`vera plus... Ainsi, prisonnier en tete-a`-tete avec lui-meme, (Ou bien cet enfant qui parle en revant) Nous est apparu sur toute la vaste plaine — Le cur sacreґ d’Alexandre Blok. 10 Il regarde, la`, fatigueґ des lointains, Chef sans partisans, La` — et l’eau du torrent dans le creux de sa main — Prince sans terres. La` — ou`, pourtant, tout: possessions et soldats, Et pain, et me`re. Ton hеґritage est beau, — dispose de lui, Ami sans amis! 12 Vous, ses amis, — ne le deґrangez pas! Vous, serviteurs, — ne le deґrangez pas! On le voyait sur son visage: Mon royaume n’est pas de ce monde. Fatales, les neiges en rafales au long de ses veines Et les eґpaules se courbaient sous le poids des ailes, Et par la bouche et par le chant, dans l’ardeur qui desse`che, Il a laisseґ son a me s’envoler comme un cygne. Tombez, tombez donc, lourds ornements! Les ailes connaissaient leur pouvoir: voler! Et les le`vres, qui reґpeґtaient ce mot: reґponds! Mourir n’existe pas, je le sais! Il boit l’aurore, il boit la mer, — a` sa soif, Il festoie. — Et pas d’offices pour les morts! Car celui qui pour toujours a dit: il faut e tre! Aura du pain assez pour le nourrir. 13 Au-dessus de la plaine — Le chant du cygne. Me`re, n’as-tu pas reconnu ton fils? Lui — de tre`s loin — au-dela` des nuages, Lui, — et son dernier pardon. Au-dessus de la plaine, La neige fatale, en tourbillons. Jeune fille, n’as-tu pas reconnu ton ami? Chasuble deґchireґe, ailes en sang... Lui, et son dernier mot: — Vis! Au-dessus de cette maudite... L’envol aureґoleґ. Le juste S’empare d’une a me: hosanna! Le forc at trouve — une couchette — la chaleur. Et le fils adoptif la maison d’une me`re. — Amen. 14 Pas une co te casseґe — Une aile briseґe. Pas la poitrine traverseґe Des fusilleґs. Cette balle Ne peut s’extraire. Les ailes sont Irreґparables. Il vivait mutileґ. Tenace, elle est tenace la couronne d’eґpines! Qu’importe au deґfunt — l’eґmotion de la masse, Et le duvet de cygne des flatteries feґminines... Lui, il passait, solitaire, sourd, Il figeait les couchers de soleil, Absent, comme une statue sans regard. Une seule chose vivait encore en lui: Une aile briseґe. 15 Sans cri, sans appename = "note" un couvreur Qui tombe d’un toit. — Mais, Peut-e tre es-tu revenu, — Peut-e tre, coucheґ dans un berceau? Tu bru les et ne te consumes pas, Flambeau, pour peu de temps... Laquelle parmi les mortelles Te berce, en ton berceau? Fardeau bien-heureux! Roseau propheґtique! Qui donc me dira Dans quel berceau? «Pas vendu, pour l’instant!» Je ferai seulement, avec, en moi, Cette jalousie, un vaste monde Sur la terre de Russie. Je traverserai d’un bout A l’autre les terres de minuit. Ou` est sa bouche — sa blessure — , Ou` sont le plomb, le bleu de ses yeux? Le saisir! Toujours plus fort! L’aimer, n’aimer que lui! Qui me dira tout bas En quel berceau tu es? Des perles, une a` une, et l’ombre, Mousseline endormie. Ombre D’une couronne aiguiseґe, D’eґpines, pas de laurier. Pas un rideau, un oiseau Qui deґplie ses ailes blanches! — Et natre a` nouveau Pour qu’a` nouveau la neige te couvre? L’attirer plus fort! Le tenir Plus haut! Ne garder que lui! Qui me soufflera En quel berceau tu es? Mon exploit est peut-e tre faux, Et mes efforts — vains. Tu vas peut-e tre dormir, Comme en terre, jusqu’au dernier chant. Je vois a` nouveau — le creux Profond de tes tempes. Aucune musique ne pourra Effacer une telle fatigue. La souveraine pature, Le silence sur, rouilleґ. Le gardien me montrera Le berceau. 16 Comme endormi, comme ivre, Au deґpourvu, sans preґparation, Creux des tempes: Conscience aux aguets. Orbites transparentes: Mort et clarteґ. Vitre transparente Du re veur, du voyant. N’est-ce pas toi Qui n’as pas supporteґ Le son de sa robe bruyante De retour au pays de chez Hade`s N’est-ce pas cette te te Qui flottait, pleine de cliquetis Argentins, le long De l’He`bre endormi? 17 Rec ois, mon Dieu, rec ois mon obole Pour la soliditeґ du temple. Je ne chante Pas l’arbitraire de mon amour, je chante La blessure de ma patrie... Non le coffre rouilleґ de l’avare — Ni le granit — useґ par les genoux! Mais, pour tous: le heґros et le tzar, Pour tous — un juste — un chantre — la mort. Le Dniepr brise la glace et la Russie Coule vers toi, comme Pa ques. — Et bouscule les planches du cercueil Dans une grande crue de mille voix. Pleure ainsi mon cur, et chante la gloire! Et que l’amour mortel soit jaloux De tes cris — pour quelle autre millie`me fois? — Car cet amour-la` se reґjouit de ton chant. J’aime embrasser Les mains, et j’aime Donner des noms, Et aussi — ouvrir Des portes! — Grandes-ouvertes — sur la nuit noire! Et me tenir la te te, Ecouter ce pas, lourd, Quelque part, qui devient leґger, Et le vent, qui secoue La somnolante, l’insomniaque Fore t. Et la nuit! Quelque part, des sources coulent, Le sommeil me gagne. Je dors presque. Quelque part, un homme, Dans la nuit, s’enfonce. Dans ma tre`s grande ville — la nuit. Je quitte — la maison endormie. Les gens pensent: une femme, une fille, — Mon seul souvenir: — la nuit — . Le vent de juillet me pousse — en chemin, Et la` une musique par la fene tre — un rien. Le vent, aujourd’hui, jusqu’a` l’aube — soufflera Au travers de la poitrine — dans la poitrine. Un peuple noir, et, par la fene tre — une lumie`re, Et le carillon de la tour, et dans la main — une fleur, Et ce pas-la` n’embote le pas de personne, Et cette ombre-la` — n’est pas la mienne. Les feux de la feuille nocturne dans la bouche, Comme les chanes des colliers en or — le gou t! Deґlivrez-moi des liens diurnes, amis, Comprenez, je ne suis pour vous qu’un re ve. Noire comme la pupille, comme la pupille tu suces La lumie`re — et je t’aime, nuit — qui vois si bien. Laisse ma voix te chanter, aїeule des chants, Qui tiens la bride des quatre vents. Je t’appelle, Je chante tes louanges et ne suis qu’un coquillage Que la voix de l’oceґan n’a pas encore deґserteґ. J’ai deґja` trop regardeґ dans la pupille des hommes! Nuit! Reґduis-moi en cendres, soleil noir, — nuit! Qui dort, la nuit? Personne ne dort! L’enfant, dans son berceau, crie, Le vieillard veille a` sa propre mort, Et le jeune garc on parle a` sa jolie; Il souffle sur ses le`vres, Il la regarde dans les yeux. Si tu t’endormais, ou` serais-tu, a` ton reґveil? Nous aurons, nous aurons bien le temps de dormir! Le garde au regard vigilant passe De maison en maison, avec sa lanterne rose. Et, sur l’oreiller, ce qui, par morceaux, gronde, Agite sa bruyante creґcelle: — ne dors pas — Tiens bon! J’insiste! Sinon — l’eґternel Sommeil! — Sinon — la maison eґternelle. Voici — de nouveau — une fene tre, Ou` — de nouveau — on ne dort pas. On y boit du vin — peut-e tre —, On n’y fait rien — peut-e tre —. Ou alors, tout simplement, Deux mains ne peuvent se seґparer. Il y a, dans chaque maison, Ami, une fene tre pareille. Le cri des seґparations, des rencontres — Toi, fene tre dans la nuit! Des centaines de bougies — peut-e tre —, Trois bougies — peut-e tre... — Pas cela, et pas de repos Pour mon esprit. Et cela — cette chose me me — Dans ma maison. Prie, mon ami, pour la maison sans sommeil, Pour la fene tre eґclaireґe! Poemes pour Akhmatova
1 O muse des pleurs, la plus belle des muses! Toi, acolyte perdue de la nuit blanche! Tu jettes sur les Russes ta sombre tempe te, Et tes hauts cris nous percent, comme des fle`ches. Nous bondissons de co teґ, et sourdement: ah! — Des milliers de fois — nous te jurons fideґliteґ. — Anna Akhmatova! — Ce nom me me — vaste soupir, Tombe dans des profondeurs qui n’ont pas de nom. Nous portons une couronne, a` seulement fouler La me me terre que toi, sous le me me ciel — que toi! Et celui que blesse ton destin mortel S’eґtend immortel deґja` sur son lit de mort. Sur ma ville qui chante, les coupoles brillent, Et l’aveugle qui passe ceґle`bre les louanges du seigneur... — Moi, — je t’offre ma ville avec ses cloches, Akhmatova! — et aussi mon cur, en plus. 3 Encore un immense battement — Et les cils dorment. Corps gentil! Poussie`re D’un oiseau leґger! Que faisais-tu dans le brouillard Des jours? J’attendais, je chantais... Et tant de soupirs en elle, Et si peu de chair... Gentille — inhumainement, Sa somnolence. Avec quelque chose De l’ange et de l’aigle. Elle dort, et le chur l’appelle Vers les jardins de l’Eden. Comme si le deґmon endormi N’eґtait pas satureґ de chansons. Les heures, les anneґes, les sie`cles. — Sans nous — sans nos chambres. Et le monument, qui se penche, — Ne se souvient plus. Depuis longtemps, le balai reste inactif, Et se fleґtrissent, obseґquieusement, Au-dessus de la Muse de Tsarskoeґ Selo, Les croix d’orties.
