Если душа родилась крылатой

— На дне она, где ил И водоросли... Спать в них Ушла, — но сна и там нет! — Но я ее любил, Как сорок тысяч братьев Любить не могут! — Гамлет! На дне она, где ил: Ил!.. И последний венчик Всплыл на приречных бревнах... — Но я ее любил Как сорок тысяч... — Меньше, Все ж, чем один любовник. На дне она, где ил. — Но я ее — (недоуменно) — любил??

5 июня 1923

Письмо

Так писем не ждут, Так ждут — письмаґ. Тряпичный лоскут, Вокруг тесьма Из клея. Внутри — словцо. И счастье. И это — все. Так счастья не ждут, Так ждут — конца: Солдатский салют И в грудь — свинца Три дольки. В глазах красноґ. И только. И это — всё. Не счастья — стара! Цвет — ветер сдул! Квадрата двора И черных дул. (Квадрата письма: Чернил и чар!) Для смертного сна Никто не стар! Квадрата письма.

11 августа 1923

Магдалина

1

Меж нами — десять заповедей: Жар десяти костров. Родная кровь отшатывает, Ты мне — чужая кровь. Во времена евангельские Была б одной из тех... (Чужая кровь — желаннейшая И чуждейшая из всех!) К тебе б со всеми немощами Влеклась, стлалась — светла Масть! — очесами демонскими Таясь, лила б маслаґ И наґ ноги бы, и поґд ноги бы, И вовсе бы так, в пески... Страсть по купцам распроданная, Расплеванная — теки! Пеною уст и накипями Очес и поґтом всех Heг... В волоса заматываю Ноги твои, как в мех. Некою тканью под ноги Стелюсь... Не тот ли (та!) Твари с кудрями огненными Молвивший: встань, сестра!

26 августа 1923

2

Масти, плоченные втрое Стоимости, страсти пот, Слезы, волосы, — сплошное Исструение, а тот В красную сухую глину Благостный вперяя зрак: — Магдалина! Магдалина! Не издаривайся так!

31 августа 1923

3

О путях твоих пытать не буду, Милая! — ведь все сбылось. Я был бос, а ты меня обула Ливнями волос — И — слез. Не спрошу тебя, какой ценою Эти куплены маслаґ. Я был наг, а ты меня волною Тела — как стеною Обнесла. Наготу твою перстами трону Тише вод и ниже трав. Я был прям, а ты меня наклону Нежности наставила, припав. В волосах своих мне яму вырой, Спеленай меня без льна. — Мироносица! К чему мне миро? Ты меня омыла Как волна.

31 августа 1923

Ты, меня любивший фальшью Истины — и правдой лжи, Ты, меня любивший — дальше Некуда! — За рубежи! Ты, меня любивший дольше Времени. — Десницы взмах! Ты меня не любишь больше: Истина в пяти словах.

12 декабря 1923

Двое

1

Есть рифмы в мире сём: Разъединишь — и дрогнет. Гомер, ты был слепцом. Ночь — на буграх надбровных. Ночь — твой рапсодов плащ, Ночь — на очах — завесой. Разъединил ли б зрящ Елену с Ахиллесом? Елена. Ахиллес. Звук назови созвучней. Да, хаосу вразрез Построен на созвучьях Мир, и, разъединен, Мстит (на согласьях строен!) Неверностями жен Мстит — и горящей Троей! Рапсод, ты был слепцом: Клад рассорил, как рухлядь. Есть рифмы — в мире том Подобранные. Рухнет Сей — разведешь. Чтоґ нужд В рифме? Елена, старься! ...Ахеи лучший муж! Сладостнейшая Спарты! Лишь шорохом древес Миртовых, сном кифары: «Елена: Ахиллес: Разрозненная пара».

30 июня 1924

2

Не суждено, чтобы сильный с сильным Соединились бы в мире сем. Так разминулись Зигфрид с Брунгильдой, Брачное дело решив мечом. В братственной ненависти союзной — Буйволами! — на скалу — скала. С брачного ложа ушел, неузнан, И неопознанною — спала. Порознь! — даже на ложе брачном — Порознь! — даже сцепясь в кулак — Порознь! — на языке двузначном — Поздно и порознь — вот наш брак! Но и постарше еще обида Есть: амазонку подмяв как лев — Так разминулися: сын Фетиды С дщерью Аресовой: Ахиллес С Пенфезилеей. О вспомни — снизу Взгляд ее! сбитого седока Взгляд! не с Олимпа уже, — из жижи Взгляд ее — все ж еще свысока! Что ж из того, что отсель одна в нем Ревность: женою урвать у тьмы. Не суждено, чтобы равный — с равным... Так разминовываемся — мы.

3 июля 1924

3

В мире, где всяк Сгорблен и взмылен, Знаю — один Мне равносилен. В мире, где столь Многого хощем, Знаю — один Мне равномощен. В мире, где всё — Плесень и плющ, Знаю: один Ты — равносущ Мне.

3 июля 1924

Попытка ревности

Как живется вам с другою, — Проще ведь? — Удар весла! — Линией береговою Скоро ль память отошла Обо мне, плавучем острове (Поґ небу — не по водам!) Души, души! быть вам сестрами, Не любовницами — вам! Как живется вам с простою Женщиною? Без божеств? Государыню с престола Свергши (с оного сошед), Как живется вам — хлопочется — Ежится? Встается — как? С пошлиной бессмертной пошлости Как справляетесь, бедняк? «Судорог да перебоев — Хватит! Дом себе найму». Как живется вам с любою — Избранному моему! Свойственнее и съедобнее — Снедь? Приестся — не пеняй... Как живется вам с подобием — Вам, поправшему Синай! Как живется вам с чужою, Здешнею? Ребром — люба? Стыд Зевесовой вожжою Не охлёстывает лба? Как живется вам — здоровится — Можется? Поется — как? С язвою бессмертной совести Как справляетесь, бедняк? Как живется вам с товаром Рыночным? Оброк — крутой? После мраморов Каррары Как живется вам с трухой Гипсовой? (Из глыбы высечен Бог — и начисто разбит!) Как живется вам с сто-тысячной — Вам, познавшему Лилит! Рыночною новизною Сыты ли? К волшбам остыв, Как живется вам с земною Женщиною, без шестых Чувств? Ну, за голову: счастливы? Нет? В провале без глубин — Как живется, милый? Тяжче ли — Так же ли — как мне с другим?

19 ноября 1924

Ятаган? Огонь? Поскромнее, — куда как громко! Боль, знакомая, как глазам — ладонь, Как губам — Имя собственного ребенка.

1 декабря 1924м

Жив, а не умер Демон во мне! В теле как в трюме, В себе как в тюрьме. Мир — это стены. Выход — топор. («Мир — это сцена», Лепечет актер). И не слукавил, Шут колченогий. В теле — как в славе. В теле — как в тоге. Многие лета! Жив — дорожи! (Только поэты В костиґ — как во лжи!) Нет, не гулять нам, Певчая братья, В теле как в ватном Отчем халате. Лучшего стоим. Чахнем в тепле. В теле — как в стойле. В себе — как в котле. Бренных не копим Великолепий. В теле — как в топи, В теле — как в склепе, В теле — как в крайней Ссылке. — Зачах! В теле — как в тайне, В висках — как в тисках Маски железной.

5 января 1925

Лучина

До Эйфелевой — рукою Подать! Подавай и лезь. Но каждый из нас — такое Зрел, зрит, говорю, и днесь, Что скушным и некрасивым Нам кажется <ваш> Париж. «Россия моя, Россия, Зачем так ярко горишь?»

Июнь 1931

Стихи к сыну

2

Наша совесть — не ваша совесть! Полно! — Вольно! — О всем забыв, Дети, сами пишите повесть Дней своих и страстей своих. Соляное семейство Лота — Вот семейственный ваш альбом! Дети! Сами сводите счеты С выдаваемым за Содом — Градом. С братом своим не дравшись — Дело чисто твое, кудряш! Ваш край, ваш век, ваш день, ваш час, Наш грех, наш крест, наш спор, наш — Гнев. В сиротские пелеринки Облаченные отродясь — Перестаньте справлять поминки По Эдему, в котором вас Не было! по плодам — и видом Не видали! Поймите: слеп — Вас ведущий на панихиду По народу, который хлеб Ест, и вам его даст, — как скоро Из Медона — да на Кубань. Наша ссора — не ваша ссора! Дети! Сами творите брань Дней своих.

Январь 1932

Стол

5

Мой письменный верный стол! Спасибо за то, что ствол Отдав мне, чтоб стать — столом, Остался — живым стволом! С листвы молодой игрой Над бровью, с живой корой, С слезами живой смолы, С корнями до дна земли!

17 июля 1933

Сад

За этот ад, За этот бред, Пошли мне сад На старость лет. На старость лет, На старость бед: Рабочих — лет, Горбатых — лет... На старость лет Собачьих — клад: Горячих лет — Прохладный сад... Для беглеца Мне сад пошли: Без ни-лица, Без ни-души! Сад: ни шажка! Сад: ни глазка! Сад: ни смешка! Сад: ни свистка! Без ни-ушка Мне сад пошли: Без ни-душка! Без ни-души! Скажи: довольно муґки — наґ Сад — одинокий, как сама. (Но около и Сам не стань!) — Сад, одинокий, как ты Сам. Такой мне сад на старость лет... — Тот сад? А может быть — тот свет? — На старость лет моих пошли — На отпущение души.

1 октября 1934

Читатели газет

Ползет подземный змей, Ползет, везет людей. И каждый — со своей Газетой (со своей Экземой!) Жвачный тик, Газетный костоед. Жеватели мастик, Читатели газет. Кто — чтец? Старик? Атлет? Солдат? — Ни чеґрт, ни лиц, Ни лет. Скелет — раз нет Лица: газетный лист! Которым — весь Париж С лба до пупа одет. Брось, девушка! Родишь — Читателя газет. Кача — «живет с сестрой» — ются — «убил отца!» — Качаются — тщетой Накачиваются. Чтоґ для таких господ — Закат или рассвет? Глотатели пустот, Читатели газет! Газет — читай: клевет, Газет — читай: растрат. Что ни столбец — навет, Что ни абзац — отврат... О, с чем на Страшный суд Предстанете: на свет! Хвататели минут, Читатели газет! — Пошел! Пропал! Исчез! Стар материнский страх. Мать! Гуттенбергов пресс Страшней, чем Шварцев прах! Уж лучше на погост, — Чем в гнойный лазарет Чесателей корост, Читателей газет! Кто наших сыновей Гноит во цвете лет? Смесители кровеґй, Писатели газет! Вот, други, — и куда Сильней, чем в сих строках! — Чтоґ думаю, когда С рукописью в руках Стою перед лицом — Пустее места — нет! — Так значит — нелицом Редактора газет- ной нечисти.

Ванв, 1—15 ноября 1935

Савойские отрывки

<1>

В синее небо ширя глаза — Как восклицаешь: — Будет гроза! На проходимца вскинувши бровь — Как восклицаешь: — Будет любовь! Сквозь равнодушья серые мхи — Так восклицаю: — Будут стихи!

Сентябрь 1936

Пепелище

Налетевший на град Вацлаґва — Так пожар пожирает траґву... Поигравший с богемской гранью! — Так зола засыпает зданья, Так метель заметает вехи... От Эдема — скажите, чехи! — Что осталося? — Пепелище. — Так Чума веселит кладбище! Налетевший на град Вацлаґва — Так пожар пожирает траґву — Объявивший — последний срок нам: Так вода подступает к окнам. Так зола засыпает зданья... Над мостами и площадями Плачет, плачет двухвостый львище... — Так Чума веселит кладбище! Налетевший на град Вацлаґва — Так пожар пожирает траґву — Задушивший без содроганья — Так зола засыпает зданья: — Отзовитесь, живые души! Стала Прага — Помпеи глуше: Шага, звука — напрасно ищем... — Так Чума веселит кладбище!

29—30 марта 1939

4

Германии

О, дева всех румянее Среди зеленых гор — Германия! Германия! Германия! Позор! Полкарты прикарманила, Астральная душа! Встарь — сказками туманила, Днесь — танками пошла. Пред чешскою крестьянкою — Не опускаешь вежд, Прокатываясь танками По ржи ее надежд? Пред горестью безмерною Сей маленькой страны, Что чувствуете, Германы: Германии сыны?? О мания! О мумия Величия! Сгоришь, Германия! Безумие, Безумие Творишь! С объятьями удавьими Расправится силач! За здравие, Моравия! Словакия, словачь! В хрустальное подземие Уйдя — готовь удар: Богемия! Богемия! Богемия! Наздар!3

9—10 апреля 1939

6

Взяли...

Чехи подходили к немцам и плевали. (См. мартовские газеты 1939 г.) Брали — скоро и брали — щедро; Взяли горы и взяли недра. Взяли уголь и взяли сталь. И свинец у нас, и хрусталь. Взяли сахар и взяли клевер. Взяли Запад и взяли Север, Взяли улей и взяли стог, Взяли Юг у нас и Восток. Вары — взяли и Татры — взяли, Взяли близи и взяли дали, Но — больнее, чем рай земной! — Битву взяли — за край родной. Взяли пули и взяли ружья, Взяли руды и взяли дружбы... Но покамест во рту слюна — Вся страна вооружена!

9 мая 1939

7

Лес

Видел, как рубят? Руб — Рубом! — за дубом — дуб. Только убит — воскрес! Не погибает — лес. Так же, как мертвый лес Зелен — минуту чрез! — (Мох — что зеленый мех!) Не погибает — чех.

9 мая 1939

9

Не бесы — за иноком, Не горе — за гением, Не горной лавины ком, Не вал наводнения, — Не красный пожар лесной, Не заяц — по зарослям, Не ветлы — под бурею, — За фюрером — фурии!

15 мая 1939

11

Не умрешь, народ! Бог тебя хранит! Сердцем дал — гранат, Грудью дал — гранит. Процветай, народ, — Твердый, как скрижаль, Жаркий, как гранат, Чистый, как хрусталь.

Париж, 21 мая 1939

— Пора! для этого огня — Стара! — Любовь — старей меня! — Пятидесяти январей Гора! — Любовь — еще старей: Стара, как хвощ, стара, как змей, Старей ливонских янтарей, Всех привиденских кораблей Старей! — камней, старей — морей... Но боль, которая в груди, Старей любви, старей любви.

23 января 1940

На красном коне

Анне Ахматовой И настежь, и настежь Руки — две. И навзничь! — Топчи, конный! Чтоб дух мой, из ребер взыграв — к Тебе, Не смертной женой — Рожденной! Не Муза, не Муза Над бедною люлькой Мне пела, за ручку водила. Не Муза холодные руки мне грела, Горячие веки студила. Вихор ото лба отводила — не Муза, В большие поля уводила — не Муза. Не Муза, не черные косы, не бусы, Не басни, — всего два крыла светлорусых — Коротких — над бровью крылатой. Стан в латах. Султан. К устам не клонился, На сон не крестил. О сломанной кукле Со мной не грустил. Всех птиц моих — на свободу Пускал — и потом — не жалея шпор, На красном коне — промеж синих гор Гремящего ледохода! Пожарные! — Широкий крик! Как зарево широкий — крик! Пожарные! — Душа горит! Не наш ли дом горит?! Сполоґшный колокол гремит, Качай-раскачивай язык, Сполоґшный колокол! — Велик Пожар! — Душа горит! Пляша от страшной красоты, На красных факелов жгуты Рукоплещу — кричу — свищу — Рычу — искры мечу. Кто вынес? — Кто сквозь гром и чад Орлом восхиґтил? — Не очнусь! Рубашка — длинная — до пят На мне — и нитка бус. Вой пламени, стекольный лязг… У каждого — заместо глаз — Два зарева! — Полет перин! Горим! Горим! Горим! Трещи, тысячелетний ларь! Пылай, накопленная кладь! Мой дом — над всеми государь, Мне нечего желать. — Пожарные! — Крепчай, Петух! Грянь в раззолоченные лбы! Чтобы пожар не тух, не тух! Чтоб рухнули столбы! Чтоґ это — вдруг — рухнуло — вдруг? Это не столб — рухнул! Бешеный всплеск маленьких рук В небо — и крик: — Кукла! Кто это — вслед — скоком гоня Взор мне метнул — властный? Кто это — вслед — скоком с коня Красного — в дом — красный?! Крик — и перекричавший всех Крик. — Громовой удар. Вздымая куклу, как доспех, Встает, как сам Пожар. Как Царь меж огненных зыбей Встает, сдвигает бровь. — Я спас ее тебе, — разбей! Освободи Любовь! Чтоґ это вдруг — рухнуло? — Нет, Это не мир — рухнул! То две руки — конному — вслед Девочка — без — куклы. Злая луна — в прорезь окон. Первый мне снится сон. Стоим, обнявшись туго, Над шумом, где поток. Вплоть до ноги упругой Взлетает пенный клок. Глядим, обнявшись немо, На пенные столбы. Я — все его гаремы, Он — все мои гербы. Стоим, сплечившись круто: Бок в бок, ладонь в ладонь. Вплоть до ноги разутой Взмывает пенный конь... — Клянись, что тотчас — с мосту, Коль я туда — цветок, Платок... — Глядит — и - просто Вниз головой — в поток! Мост ли дрожит, я ли — дрожу? Кровь или вал — стонет? Окаменев — тупо — гляжу, Как моя жизнь — тонет. Кто это вдруг — взмахом плаща В воздух меня — вскинул? Кто это вдруг — красным всплеща Полымем — в огнь синий?! Всплеск — и победоносный зов Из бездны. — Плавный вскок. Подъемля тело как улов, Встает как сам Поток. Как Царь меж вздыбленных зыбей Встает, сдвигает бровь. — Я спас его тебе, — убей! Освободи Любовь! Чтоґ это вдруг — ринулось — нет! — Это не смерч-вьюга! То две руки — конному — вслед Девушка — без — друга! Мутная мгла — в прорезь окон. Новый мне снится сон. Ночь гонится — а путь таков: Кровь в жилах сжата. Сын! Детище моих боков, — Веди, вожатый! Мужайся, отрок! — Дух Горы Один — нас двое. Здесь только зори да орлы, Да мы с тобою. Вихрь! — Боги бы вернулись вспять, Орлам он страшен... Ввысь, первенец! — За пядью пядь — Высь будет нашей! На то и сына родила, Прах дольний глоґжа — Чтоб из-под орльего крыла Мне взял — гром Божий! Черная высь. — Голый отвес. Маленьких рук — стержни. Кто это там — точно Зевес В люльке — орла держит? Смех — и в ответ — яростный всплеск Крыл — и когтей свeрла. Кто это вслед — наперерез — Молнией — в гром орлий?! Хрип — и громоподобный реґв Грудь горную рассек. Как Первенца его воздев, Встает как сам Набег. Как Царь меж облачных зыбей Стоит, сдвигает бровь. — Я спас его тебе, — убей! Освободи Любовь! Чтоґ это вдруг — хрустнуло — нет! — Это не сушь — дерево. То две руки — конному — вслед Женщина — без чрева! Злая заря — в прорезь окон. Третий мне снится сон. Февраль. Кривые дороги. В полях — метель. Метет большие дороги Ветроґв — артель. То вскачь по хребтам наклонным, То — снова круть. За красным, за красным конным Все тот же путь. То — вот он! рукой достанешь! Как дразнит: Тронь! Безумные руки тянешь, И снегом — конь. Султан ли — в главах — косматый, Аль так — ветла? Эй, рук не складайте, сваты! Мети, ветра! Мети, громозди пороги — Превыше скал, Чтоб конь его крутоногий Как вкопан — стал. И внемлют ветра — и стоном В ответ на стон, Торопится красным гоном Мой конный сон. Косматых воскрылий взлеты, Аль так — ветла? Вздымайте, вздымайте, метлы! Держись, ветра! А что ж это там за глыба, Всплывает — там? Как будто бы вьюгой вздыблен Стоглавый храм. Конец и венец погоне! Уж в лоб, треща, Мне пламень подков, в ладони — Уж край плаща! На помощь, с мечом и громом, Всех воинств Царь! — Но прядает конь — и громом Взгремел в алтарь! Стремлю — а за мною — сворой Вся рать ветров. Еще не остыл — по хорам — Разлет подков. Как рокот Сорокоуста, Метель взмелась: Престол опрокинут! — Пусто! Как в землю сгас! Стоните, стоните, стены! Метель, ярись! Померкло от конской пены Сиянье риз. Шатается купол. — Рухай, Сонм сил и слав! И рухает тело — руки Крестом распяв. Огромною битвой радуг — Разлет лампад. — Прими меня, чист и сладок, За ны — распят. Ревнивая длань, — твой праздник! Прими огонь! Но что — с высоты — за всадник, И что за конь? Доспехи на нем — как солнце... — Полет крутой — И прямо на грудь мне — конской Встает пятой. Огненный плащ — в прорезь окон. Огненный — вскачь — конь. И не метель Метет, — метла. И не султана взмах, — Ветла, Седые космы разметав, Качает стан, — не орлий клюв Заоблачный, — то нос уткнув В густое облако котла — С тряпкой в руках — Бабка. И тот же стаканом прикрытый штоф. Отставит — опять пригубит. — Какой ж это сон мой? — А сон таков: Твой Ангел тебя не любит. Гром первый по черепу — или лом По черепу?! — Люди! Люди! В сухую подушку вгрызаясь лбом, Впервые сказать: Не любит! Не любит! — Не надо мне женских кос! Не любит! — Не надо мне красных бус! Не любит! — Так я на коня вздымусь! Не любит! — Вздымусь — до неба! О дух моих дедов, взыграй с цепи! Шатай вековые сосны! О дух моих дедов — Эол! — трепи Мои золотые космы! На белом коне впереди полков Вперед под серебряный гром подков! Посмотрим, посмотрим — в бою каков Гордец на коне на красном! Разломано небо! — Благой знак: Заря кровянит шлем мой! Солдаты! До неба — один шаг: Законом зернаґ — в землю! Вперед — через ров! — Сорвались? — Ряд Другой — через ров! — Сорвались? — Вновь Другой — через ров! — На снегу лат Не знаю: заря? кровь? Солдаты! Какого врага — бьем? В груди холодок — жгуч. И входит, и входит стальным копьем Под левую грудь — луч. И шепот: Такой я тебя желал! И рокот: Такой я тебя избрал, Дитя моей страсти — сестра — брат — Невеста во льду — лат! Моя и ничья — до конца лет. Я, руки воздев: Свет! — Пребудешь? Не будешь ничья, — нет? Я, рану зажав: Нет. Не Муза, не Муза, — не бренные узы Родства, — не твои путы, О Дружба! — Не женской рукой, — лютой, Затянут на мне — Узел. Сей страшен союз. — В черноте рва Лежу — а Восход светел. О кто невесомых моих два Крыла за плечом — Взвесил? Немой соглядатай Живых бурь — Лежу — и слежу Тени. Доколе меня Не умчит в лазурь На красном коне — Мой Гений!

13—17 января 1921

Поэма горы

Liebster, Dich wundert die Rede? Alle Scheidenden reden wie Trunkene und nehmen gerne sich festlich... Holderlin4

Посвящение

Вздрогнешь — и горы с плеч, И душа — гореґ. Дай мне о гоґре спеть: О моей гореґ. Черной ни днесь, ни впредь Не заткну дыры. Дай мне о гоґре спеть На верху горы.

1

Та гора была, как грудь Рекрута, снарядом сваленного. Та гора хотела губ Девственных, обряда свадебного Требовала та гора. — Океан в ушную раковину Вдруг-ворвавшимся ура! — Та гора гнала и ратовала. Та гора была, как гром. Зря с титанами заигрываем! Той горы последний дом Помнишь — на исходе пригорода? Та гора была — миры! Бог за мир взымает дорого! Горе началось с горы. Та гора была над городом.

2

Не Парнас, не Синай — Просто голый казарменный Холм. — Равняйся! Стреляй! Отчего же глазам моим (Раз октябрь, а не май) Та гора была — рай?

3

Как на ладони поданный Рай — не берись, коль жгуч! Гора бросалась поґд ноги Колдобинами круч. Как бы титана лапами Кустарников и хвой, Гора хватала заґ полы, Приказывала: стой! О, далеко не азбучный Рай — сквознякам сквозняк! Гора валила навзничь нас, Притягивала: ляг! Оторопев под натиском, — Как? Не понять и днесь! Гора, как сводня — святости, Указывала: здесь...

4

Персефоны зерно гранатовое, Как забыть тебя в стужах зим? Помню губы, двойною раковиной Приоткрывшиеся моим. Персефона, зерном загубленная! Губ упорствующий багрец, И ресницы твои — зазубринами, И звезды золотой зубец...

5

Не обман — страсть, и не вымысел! И не лжет, — только не дли! О, когда бы в сей мир явились мы Простолюдинами любви! О, когда б, здраво и поґпросту: Просто — холм, просто — бугор... (Говорят, тягою к пропасти Измеряют уровень гор). В ворохах вереска бурого, В островах страждущих хвой... (Высота бреда — над уровнем Жизни.) — Наґ же меня! Твой... Но семьи тихие милости, Но птенцов лепет — увы! Оттого что в сей мир явились мы — Небожителями любви!

6

Гора горевала (а горы глиной Горькой горюют в часы разлук), Гора горевала о голубиной Нежности наших безвестных утр. Гора горевала о нашей дружбе: Губ непреложнейшее родство! Гора говорила, что коемужды Сбудется — по слезам его. Еще говорила гора, что табор — Жизнь, что весь век по сердцам базарь! Еще горевала гора: хотя бы С дитятком — отпустил Агарь! Еще говорила, что это — демон Крутит, что замысла нет в игре. Гора говорила, мы были немы, Предоставляли судить горе.

7

Гора горевала, что только грустью Станет — чтоґ ныне и кровь и зной. Гора говорила, что не отпустит Нас, не допустит тебя с другой! Гора горевала, что только дымом Станет — чтоґ ныне: и мир и Рим. Гора говорила, что быть с другими Нам (не завидую тем другим!). Гора горевала о страшном грузе Клятвы, которую поздно клясть. Гора говорила, что стар тот узел Гордиев: долг и страсть. Гора горевала о нашем горе: Завтра! Не сразу! Когда над лбом — Уж не memento5, а просто — море! Завтра, когда поймем. Звук... Ну как будто бы кто-то просто, Ну... плачет вблизи? Гора горевала о том, что врозь нам Вниз, по такой грязи — В жизнь, про которую знаем всеґ мы: Сброд — рынок — барак. Еще говорила, что все поэмы Гор — пишутся — таґк.