He самозванка — я пришла домой, И не служанка — мне не надо хлеба. Я — страсть твоя, воскресный отдых твой, Твой день седьмой, твое седьмое небо. Там на земле мне подавали грош И жерновов навешали на шею. — Возлюбленный! — Ужель не узнаешь? Я ласточка твоя — Психея! Апрель 1918
Наґ тебе, ласковый мой, лохмотья, Бывшие некогда нежной плотью. Всю истрепала, изорвала, — Только осталось что два крыла. Одень меня в свое великолепье, Помилуй и спаси. А бедные истлевшие отрепья Ты в ризницу снеси. 13 мая 1918
Я расскажу тебе — про великий обман: Я расскажу тебе, как ниспадает туман На молодые деревья, на старые пни. Я расскажу тебе, как погасают огни В низких домах, как — пришелец египетских стран — В узкую дудку под деревом дует цыган. Я расскажу тебе — про великую ложь: Я расскажу тебе, как зажимается нож В узкой руке, — как вздымаются ветром веков Кудри у юных — и бороды у стариков. Рокот веков. Топот подков. 4 июня 1918
Осторожный троекратный стук. Нежный недруг, ненадежный друг, — Не обманешь! То не странник путь Свой кончает. — Так стучатся в грудь — За любовь. Так, потупив взгляд, В светлый Рай стучится черный Ад. 6 июня 1918
Я — есмь. Ты — будешь. Между нами — бездна. Я пью. Ты жаждешь. Сговориться — тщетно. Нас десять лет, нас сто тысячелетий Разъединяют. — Бог мостов не строит. Будь! — это заповедь моя. Дай — мимо Пройти, дыханьем не нарушив роста. Я — есмь. Ты — будешь. Через десять весен Ты скажешь: — есть! — а я скажу: — когда-то... 6 июня 1918
Умирая, не скажу: была. И не жаль, и не ищу виновных. Есть на свете поважней дела Страстных бурь и подвигов любовных. Ты, — крылом стучавший в эту грудь, Молодой виновник вдохновенья — Я тебе повелеваю: — будь! Я — не выйду из повиновенья. 30 июня 1918
Руки, которые не нужны Милому, служат — Миру. Горестным званьем Мирской Жены Нас увенчала Лира. Много незваных на царский пир. Надо им спеть на ужин! Милый не вечен, но вечен — Мир. Не понапрасну служим. 6 июля 1918
Белизна — угроза Черноте. Белый храм грозит гробам и грому. Бледный праведник грозит Содому Не мечом — а лилией в щите! Белизна! Нерукотворный круг! Чан крестильный! Вещие седины! Червь и чернь узнают Господина По цветку, цветущему из рук. Только агнца убоится — волк, Только ангелу сдается крепость. Торжество — в подвалах и в вертепах! И взойдет в Столицу — Белый полк! 7 июля 1918
Мой день беспутен и нелеп: У нищего прошу на хлеб, Богатому даю на бедность, В иголку продеваю — луч, Грабителю вручаю — ключ, Белилами румяню бледность. Мне нищий хлеба не дает, Богатый денег не берет, Луч не вдевается в иголку, Грабитель входит без ключа, А дура плачет в три ручья — Над днем без славы и без толку. 27 июля 1918
— Где лебеди? — А лебеди ушли. — А воґроны? — А воґроны — остались. — Куда ушли? — Куда и журавли. — Зачем ушли? — Чтоб крылья не достались. — А папа где? — Спи, спи, за нами Сон, Сон на степном коне сейчас приедет. — Куда возьмет? — На лебединый Дон. Там у меня — ты знаешь? — белый лебедь... 9 августа 1918
Стихи растут, как звезды и как розы, Как красота — ненужная в семье. А на венцы и на апофеозы — Один ответ: — Откуда мне сиеґ? Мы спим — и вот, сквозь каменные плиты, Небесный гость в четыре лепестка. О мир, пойми! Певцом — во сне — открыты Закон звезды и формула цветка. 14 августа 1918
Каждый стих — дитя любви, Нищий незаконнорожденный. Первенец — у колеи На поклон ветрам — положенный. Сердцу ад и алтарь, Сердцу — рай и позор. Кто отец? — Может — царь. Может — царь, может — вор. 14 августа 1918
Надобно смело признаться, Лира! Мы тяготели к великим мира: Мачтам, знаменам, церквам, царям, Бардам, героям, орлам и старцам, Так, присягнувши на верность — царствам, Не доверяют Шатра — ветрам. Знаешь царя — так псаря не жалуй! Верность как якорем нас держала: Верность величью — вине — беде, Верность великой вине венчанной! Так, присягнувши на верность — Хану, Не присягают его орде. Ветреный век мы застали, Лира! Ветер в клоки изодрав мундиры, Треплет последний лоскут Шатра... Новые толпы — иные флаги! Мы ж остаемся верны присяге, Ибо дурные вожди — ветра. 14 августа 1918
Если душа родилась крылатой — Чтоґ ей хоромы — и чтоґ ей хаты! Что Чингис-Хан ей и что — Орда! Два на миру у меня врага, Два близнеца, неразрывно-слитых: Голод голодных — и сытость сытых! 18 августа 1918
Не смущаю, не пою Женскою отравою. Руку верную даю — Пишущую, правую. Той, которою крещу На ночь — ненаглядную. Той, которою пишу То, что Богом задано. Левая — она дерзка, Льстивая, лукавая. Вот тебе моя рука — Праведная, правая! 23 октября 1918
Развела тебе в стакане Горстку жженых волос. Чтоб не елось, чтоб не пелось, Не пилось, не спалось. Чтобы младость — не в радость, Чтобы сахар — не в сладость, Чтоб не ладил в тьме ночной С молодой женой. Как власы мои златые Стали серой золой, Так года твои младые Станут белой зимой. Чтоб ослеп-оглох, Чтоб иссох, как мох, Чтоб ушел, как вздох. 3 ноября 1918
Царь и Бог! Простите малым — Слабым — глупым — грешным — шалым, В страшную воронку втянутым, Обольщенным и обманутым, — Царь и Бог! Жестокой казнию Не казните Стеньку Разина! Царь! Господь тебе отплатит! С нас сиротских воплей — хватит! Хватит, хватит с нас покойников! Царский Сын, — прости Разбойнику! В отчий дом — дороги разные. Пощадите Стеньку Разина! Разин! Разин! Сказ твой сказан! Красный зверь смирён и связан. Зубья страшные поломаны, Но за жизнь его за темную, Да за удаль несуразную — Развяжите Стеньку Разина! Родина! Исток и устье! Радость! Снова пахнет Русью! Просияйте, очи тусклые! Веселися, сердце русское! Царь и Бог! Для ради празднику — Отпустите Стеньку Разина! Москва, 1-я годовщина Октября.
Дни, когда Мамонтов подходил к Москве — и вся буржуазия меняла керенские на царские, — а я одна не меняла (не только потому, что их не было, но и потому, что знала, что не войдет в Столицу — Белый Полк!)
Комедьянт
11 Мне тебя уже не надо, Милый — и не оттого что С первой почтой — не писал. И не оттого что эти Строки, писанные с грустью, Будешь разбирать — смеясь. (Писанные мной одною — Одному тебе! — впервые! — Расколдуешь — не один.) И не оттого что кудри До щеки коснутся — мастер Я сама читать вдвоем! — И не оттого что вместе — Над неясностью заглавных! — Вы вздохнете, наклонясь. И не оттого что дружно Веки вдруг смежатся — труден Почерк, — да к тому — стихи! Нет, дружочек! — Это проще, Это пуще, чем досада: Мне тебя уже не надо — Оттого что — оттого что — Мне тебя уже не надо! 3 декабря 1918
О нет, не узнает никто из вас — Не сможет и не захочет! — Как страстная совесть в бессонный час Мне жизнь молодую точит! Как душит подушкой, как бьет в набат, Как шепчет все то же слово... — В какой обратился треклятый ад Мой глупый грешок грошовый! Март 1919
Звезда над люлькой — и звезда над гробом! А посредине — голубым сугробом — Большая жизнь. — Хоть я тебе и мать, Мне больше нечего тебе сказать, Звезда моя!.. Кунцево — Госпиталь, 4 января 1920
Я эту книгу поручаю ветру И встречным журавлям. Давным-давно — перекричать разлуку — Я голос сорвала. Я эту книгу, как бутылку в волны, Кидаю в вихрь войн. Пусть странствует она — свечой под праздник — Вот таґк: из длани в длань. О ветер, ветер, верный мой свидетель, До милых донеси, Что еженощно я во сне свершаю Путь — с Севера на Юг. Москва, февраль 1920
Она подкрадется неслышно — Как полночь в дремучем лесу. Я знаю: в передничке пышном Я голубя Вам принесу. Так: встану в дверях — и ни с места! Свинцовыми гирями — стыд. Но птице в переднике — тесно, И птица — сама полетит! 19 марта 1920
[Николаю Николаевичу Вышеславцеву]
10 На бренность бедную мою Взираешь, слов не расточая. Ты — каменный, а я пою, Ты — памятник, а я летаю. Я знаю, что нежнейший май Пред оком Вечности — ничтожен. Но птица я — и не пеняй, Что легкий мне закон положен. 16 мая 1920
14 Суда поспешно не чини: Непрочен суд земной! И голубиной — не черни Галчонка — белизной. А впрочем — что ж, коли не лень! Но всех перелюбя, Быть может, я в тот черный день Очнусь — белей тебя! 17 мая 1920
23 Кто создан из камня, кто создан из глины, — А я серебрюсь и сверкаю! Мне дело — измена, мне имя — Марина, Я — бренная пена морская. Кто создан из глины, кто создан из плоти — Тем гроб и надгробные плиты... — В купели морской крещена — и в полете Своем — непрестанно разбита! Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети Пробьется мое своеволье. Меня — видишь кудри беспутные эти? — Земною не сделаешь солью. Дробясь о гранитные ваши колена, Я с каждой волной — воскресаю! Да здравствует пена — веселая пена — Высокая пена морская! 23 мая 1920
Одна половинка окна растворилась. Одна половинка души показалась. Давай-ка откроем — и ту половинку, И ту половинку окна! 25 мая 1920
Песенки из пьесы «Ученик»
<9> Вчера еще в глаза глядел, А нынче — всe косится в сторону! Вчера еще до птиц сидел, — Все жаворонки нынче — вороны! Я глупая, а ты умен, Живой, а я остолбенелая. О вопль женщин всех времен: «Мой милый, чтоґ тебе я сделала?!» И слезы ей — вода, и кровь — Вода, — в крови, в слезах умылася! Не мать, а мачеха — Любовь: Не ждите ни суда, ни милости. Увозят милых корабли, Уводит их дорога белая... И стон стоит вдоль всей земли: «Мой милый, чтоґ тебе я сделала?» Вчера еще — в ногах лежал! Равнял с Китайскою державою! Враз обе рученьки разжал, — Жизнь выпала — копейкой ржавою! Детоубийцей на суду Стою — немилая, несмелая. Я и в аду тебе скажу: «Мой милый, чтоґ тебе я сделала?» Спрошу я стул, спрошу кровать: «За что, за что терплю и бедствую?» «Отцеловал — колесовать: Другую целовать», — ответствуют. Жить приучил в самоґм огне, Сам бросил — в степь заледенелую! Вот что ты, милый, сделал мне! Мой милый, чтоґ тебе — я сделала? Всe ведаю — не прекословь! Вновь зрячая — уж не любовница! Где отступается Любовь, Там подступает Смерть-садовница. Само — чтоґ дерево трясти! — В срок яблоко спадает спелое... — За всe, за всe меня прости, Мой милый, — что тебе я сделала! 14 июня 1920
Об ушедших — отошедших — В горний лагерь перешедших, В белый стан тот журавлиный — Голубиный — лебединый — О тебе, моя высь, Говорю, — отзовись! О младых дубовых рощах, В небо росших — и не взросших, Об упавших и не вставших, — В вечность перекочевавших, — О тебе, наша Честь, Воздыхаю — дай весть! Каждый вечер, каждый вечер Руки вам тяну навстречу. Там, в просторах голубиных — Сколько у меня любимых! Я на красной Руси Зажилась — вознеси! Октябрь 1920
Знаю, умру на заре! На которой из двух, Вместе с которой из двух — не решить по заказу! Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух! Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу! Пляшущим шагом прошла по земле! — Неба дочь! С полным передником роз! — Ни ростка не наруша! Знаю, умру на заре! — Ястребиную ночь Бог не пошлет по мою лебединую душу! Нежной рукой отведя нецелованный крест, В щедрое небо рванусь за последним приветом. Прорезь зари — и ответной улыбки прорез... Я и в предсмертной икоте останусь поэтом! Москва, декабрь 1920
УЧЕНИК
7 По холмам — круглым и смуглым, Под лучом — сильным и пыльным, Сапожком — робким и кротким — За плащом — рдяным и рваным. По пескам — жадным и ржавым, Под лучом — жгущим и пьющим, Сапожком — робким и кротким — За плащом — следом и следом. По волнам — лютым и вздутым, Под лучом — гневным и древним, Сапожком — робким и кротким — За плащом — лгущим и лгущим... 25 апреля 1921
Маяковскому
Превыше крестов и труб, Крещенный в огне и дыме, Архангел-тяжелоступ — Здорово, в веках Владимир! Он возчик и он же конь, Он прихоть и он же право. Вздохнул, поплевал в ладонь: — Держись, ломовая слава! Певец площадных чудес — Здорово, гордец чумазый, Что камнем — тяжеловес Избрал, не прельстясь алмазом. Здорово, булыжный гром! Зевнул, козырнул — и снова Оглоблей гребет — крылом Архангела ломового. 18 сентября 1921
Хвала Афродите
1 Блаженны дочерей твоих, Земля, Бросавшие для боя и для бега. Блаженны в Елисейские поля Вступившие, не обольстившись негой. Так лавр растет, — жестоколист и трезв, Лавр-летописец, горячитель боя. — Содружества заоблачный отвес Не променяю на юдоль любови. 17 октября 1921
2 Уже богов — не те уже щедроты На берегах — не той уже реки. В широкие закатные ворота Венерины, летите, голубки! Я ж на песках похолодевших лежа, В день отойду, в котором нет числа... Как змей на старую взирает кожу — Я молодость свою переросла. 17 октября 1921
Молодость
1 Молодость моя! Моя чужая Молодость! Мой сапожок непарный! Воспаленные глаза сужая, Так листок срывают календарный. Ничего из всей твоей добычи Не взяла задумчивая Муза. Молодость моя! — Назад не кличу. Ты была мне ношей и обузой. Ты в ночи нашептывала гребнем, Ты в ночи оттачивала стрелы. Щедростью твоей давясь, как щебнем, За чужие я грехи терпела. Скипетр тебе вернув до сроку — Что уже душе до яств и брашна! Молодость моя! Моя морока — Молодость! Мой лоскуток кумашный! 18 ноября 1921
Муза
Ни грамот, ни праотцев, Ни ясного сокола. Идет-отрывается, — Такая далекая! Под смуглыми веками — Пожар златокрылый. Рукою обветренной Взяла — и забыла. Подол неподобранный, Ошмeток оскаленный. Не злая, не добрая, А так себе: дальняя. Не плачет, не сетует: Рванул — так и милый! Рукою обветренной Дала — и забыла. Забыла — и россыпью Гортанною, клекотом... — Храни ее, Господи, Такую далекую! 19 ноября 1921
Грудь женская! Души застывший вздох, — Суть женская! Волна, всегда врасплох Застигнутая — и всегда врасплох Вас застигающая — видит Бог! Презренных и презрительных утех Игралище. — Грудь женская! — Доспех Уступчивый! — Я думаю о тех... Об одногрудых тех, — подругах тех!.. 5 декабря 1921
Это пеплы сокровищ: Утрат, обид. Это пеплы, пред коими В прах — гранит. Голубь голый и светлый, Не живущий четой. Соломоновы пеплы Над великой тщетой. Беззакатного времени Грозный мел. Значит Бог в мои двери — Раз дом сгорел! Не удушенный в хламе, Снам и дням господин, Как отвесное пламя Дух — из ранних седин! И не вы меня предали, Годы, в тыл! Эта седость — победа Бессмертных сил. 27 сентября 1922
Эмигрант
Здесь, меж вами: домами, деньгами, дымами, Дамами, Думами, Не слюбившись с вами, не сбившись с вами, Неким — Шуманом пронося под полой весну: Выше! иґз виду! Соловьиным тремоло на весу — Некий — избранный. Боязливейший, ибо взяв на дыб — Ноги лижете! Заблудившийся между грыж и глыб Бог в блудилище. Лишний! Вышний! Выходец! Вызов! Ввысь Не отвыкший... Виселиц Не принявший... В рвани валют и виз Беги — выходец. 9 февраля 1923
Поэты
1 Поэт — издалека заводит речь. Поэта — далеко заводит речь. Планетами, приметами, окольных Притч рытвинами... Между да и нет Он даже размахнувшись с колокольни Крюк выморочит... Ибо путь комет — Поэтов путь. Развеянные звенья Причинности — вот связь его! Кверх лбом — Отчаетесь! Поэтовы затменья Не предугаданы календарем. Он тот, кто смешивает карты, Обманывает вес и счет, Он тот, кто спрашивает с парты, Кто Канта наголову бьет, Кто в каменном гробу Бастилий Как дерево в своей красе. Тот, чьи следы — всегда простыли, Тот поезд, на который все Опаздывают... — ибо путь комет Поэтов путь: жжя, а не согревая. Рвя, а не взращивая — взрыв и взлом — Твоя стезя, гривастая кривая, Не предугадана календарем! 8 апреля 1923
Диалог Гамлета с совестью
