Помоги проекту - поделись книгой:
— Эх, хорошо, да мало, — облизав ложку, с сожалением констатировал я факт отсутствия добавки. У меня оставался литр красного вина и две банки красной икры. И все.
После завтрака моя уверенность, что я выберусь из уготовленной для меня природой ловушки, окрепла. От смятения голодного человека ничего не осталось. Вот оно, чудесное воздействие пищи!
И в этом момент с другой стороны дверцы раздались подозрительные звуки. Кто-то скреб по металлу, жалобно при этом поскуливая. Я в ужасе замер, нисколько не сомневаясь, что это волк пытается до меня добраться.
— Ага, кажется, братец волк перешел к активным действиям, — пробормотал я, стукнув ногой по дверце. Удар получился громким. Я приложил ухо к дверце, тревожно прислушавшись. Скрежет прекратился. Мне показалась, что волк ретировался.
— То-то же, — удовлетворенно констатировал я.
Минут двадцать было тихо. Но вскоре обнаглевший волк вернулся к прерванному занятию. Я прекрасно понимал, что он не процарапает в металле даже микроскопическую дырку, но скрежет действовал мне на нервы. Я опять ударил по дверце, выкрикнув:
— Пошел вон, волчара позорный!
Зверь снова притих, но не надолго. После третьего моего пинка по дверце, он, видимо, сообразил, что сама себя загнавшая в ловушку жертва ничем серьезным ему не угрожает, и уже не обращал внимания ни на удары, ни на громкие вопли. Отчаявшись его отогнать, я забился в угол и зажал руками уши, чтобы не слышать скрежета волчьих когтей и нетерпеливого поскуливания.
Глядя на едва тлеющий очаг, я искал выход из ситуации. Дров было смертельно мало. Я и так жег их чрезвычайно экономно, и, по самым оптимистическим прикидкам, дров мне должно хватить до вечера. Самым обидным было то, что весь запас топлива хранился на улице, чтобы пополнить его в каморке, нужно было отогнать волка и выйти, а как это сделать, я не знал.
— Думай, думай, — уговаривал я мозг.
На самом деле решение задачки он мне уже выдал. Я просто лукавил, не решаясь перейти от решения к делу. Я жутко боялся, да что там, просто дрейфил. Волк представлялся мне некой сухопутной акулой, с мощными, усаженными острыми зубами челюстями.
— Конечно, руками и ногами мне его не одолеть, но вот эта штука может пригодиться, — сказал я, покачивая на ладони нож. — Ну, там уж как получиться.
Перед тем как открыть дверь, я по привычке стал считать до десяти.
Мне как любителю истории, хорошо известно, что всякая вылазка осажденных обязательно должна быть внезапной. Внезапность — залог успеха.
Волк, не догадываясь о моих приготовлениях, продолжал подкоп и даже ухом не повел, когда я осторожно повернул замок. Раздался тихий щелчок — дверь открыта. Как говорится, прошу на выход! Но, даже досчитав до десяти, я все еще не решался сделать шаг вперед.
«Перекреститься, что ли», — подумал я взволновано.
Не хочу говорить, что мои ноги тряслись, но чувствовалась предательская слабость, да и руки немного дрожали. Ну что делать, коли я трусоват?
— Хватит. В атаку, — сказал я сам себе и с оттяжкой врезал ногою по дверце.
Удар получился знатный. Я в него вложил всю силу, помноженную на злость.
Проход оказался полностью свободен, если не считать волка, видимо, получившего легкое сотрясение мозга. Обалдевший, он сидел в нескольких шагах от моего убежища, опустив тяжелую голову к лапам.
— А-а!!! — вырвался у меня боевой клич.
Я готов был торжествовать славную викторию. Но злодейка судьба преподнесла мне еще сюрприз. Фокус заключался в том, что она решила увеличить шансы волков. В нашу партию была введена фигура, представленная тем крупным волком, что я видел поутру.
Признаюсь, я растерялся, заметив своего утреннего знакомца. Наши взгляды вновь встретились. Мне показалось, что он тоже ошеломлен. Видимо, этот матерый волк, наверняка вожак стаи, не ожидал моего столь эффектного появления.
Ах, если бы я тогда не растерялся, не потратил драгоценные минуты на лицезрение противника, то не упустил бы хороший шанс прогнать вожака, продемонстрировав ему свою силу и решимость бороться до конца, Кто знает, может быть, тогда бы волки от меня отступились?
Вожак, видя мою нерешительность, вскочил, принял боевую стойку, страшно оскалив пасть и злобно рыча. К счастью, я тоже вовремя пришел в себя, и, когда волк ринулся в атаку, он встретил готового к бою противника. Столкновение было неизбежно.
— Ур-а-а! — заорал я.
Волк прыгнул. Я отпрянул в сторону, наугад ударив ножом. Лезвие полоснуло по чему-то мягкому. Вожак взвизгнул, почти как дворняжка и, не достигнув цели, приземлился на снег, пятная его кровью. Но, похоже, ранение не было серьезным. Потому что матерый зверь уже снова приготовился к прыжку, оскалившись словно дьявол. И он был теперь не один. Молодой волк, который, видимо, по неопытности, пытался выцарапать меня из моего убежища, оправился от удара и стал заходить мне за спину. Боковым зрением, я заметил, что из леса, на подмогу, поспешают остальные члены стаи.
Не дожидаясь новой более опасной для меня атаки, я отступил, вбежал в каморку и заперся. Чувствуя дрожь в коленях, я прислонился к двери. Сердце стучало как сумасшедшее, разгоняя адреналин по всему телу.
— Уф, — вздохнул я.
До начала драки руки у меня тряслись от страха, теперь же, скорее, от волнения. Кажется, впервые в жизни я ударил ножом живое существо!
— Сегодня мне крупно повезло, — пробормотал я. — Эта сладкая парочка запомнит меня надолго… По такому случаю не дурно бы выпить вина…
Глава восемнадцатая
ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА
Анализ последних событий показал мою победу, хотя и небесспорную. Как говорят спортсмены, выиграл по очкам. Но обнадеживать себя я не стал, прекрасно понимая, что сыгран только первый тайм, окончательный счет впереди.
Победа победой, а дрова как лежали за дверью, так и остались лежать. Меня это нисколько не устраивало. Коктейль из вина и адреналина придал мне храбрости. Я решил выглянуть из каморки и при возможности затащить дрова внутрь.
Я подошел к двери и прислушался. Было тихо; ни шороха, ни скрипа, ни вздоха я так и не услышал. Осторожно приоткрыв дверь, я увидел волков, сидящих метрах в десяти от хвоста. Вожак зализывал, нанесенную мною, рану. Молодой сидел с ним рядом, видимо, выражал сочувствие. Мне вдруг пришло в голову, что эта могла быть самка, только совсем еще юная, неопытная и… голодная. Других волков я не увидел, но, наверняка, они были неподалеку.
Я нерешительно вышел наружу. Волки заметили меня, однако не стали что-либо предпринимать. Лишь волчица вскочила, но тут же осела на снег, неловко как-то поведя головой.
«Видать, чугунок раскалывается…— подумал я без тени сочувствия. — Это ты еще хорошо отделалась, могло быть и хуже…»
Не спуская глаз с хищников, я стал подбирать дрова. Старый волк, прервав свое занятие, исподлобья наблюдал за мной. Я старался не поворачиваться к нему спиной и держал нож, с лезвием испачканным волчьей кровью, на виду. Собрав, сколько сумел, я стал пробираться обратно в каморку.
Волк приподнялся, продолжая смотреть на меня. Увидев движение серого, я ворвался внутрь, роняя дрова. И сразу захлопнул дверцу.
Мне повезло, я собрал почти все топливо, оставив лишь мелкие сучки. Дрова заполонили почти все мое жизненное пространство, но все равно, оценив их количество, я встревожился. Даже теперь их было мало, точно не хватит до следующего утра. Мне стало тошно от нахлынувшей безнадежности, от которой опускаются руки. Я медленно погружался в море апатии, которое душило меня и накрывало с головою. Во мне зарождалось отчаяние, но, пока были дрова, я мог еще бороться.
— Не вешать нос… У тебя есть дрова, икра и вино, — подбадривал я себя. — Что тебе еще нужно?
Потасовка с волками пробудила во мне зверский аппетит. Я хищно слопал всю банку икры, хотя утром предполагал, что половина пойдет на ужин. Обед ознаменовался хорошим глотком вина. Слегка захмелев от вина и еды, я почувствовал в себе решимость вновь схватиться с волками.
— Ну, я вам еще рога-то пообломаю! — подбадривал я себя. — Я вас на шапки пущу, шубу сошью и чучел понаделаю!
Но сколько я ни пытался выжать из себя хоть какой-то план предстоящего сражения, ничего не придумывалось. Подтвердилась моя теория, что только киногерои мастаки на всякие хитрые выдумки, а обыкновенный человек, вроде меня способен лишь на воинственные вопли и бессмысленное размахивание руками.
Я так глубоко задумался, что не сразу сообразил, что слышу некий необычный для таежной глуши звук. Тяжелый переливчатый гул шел откуда-то сверху, становясь то громче, то тише.
— Боже мой, — пробормотал я, — неужели…
Сердце мое оказалось понятливее головы. Я еще не успел даже мысленно произнести самое главное в моем положении слово, а сердечная мышца уже сжалась от радостного предчувствия.
— Вертолет! — выдавил я, наконец.
Не могу сказать, что я заметался по своему обиталищу, негде там было метаться, тем более сейчас, когда все оно завалено дровами, но какие-то судорожные движения я делал. Самым осмысленным из них, была попытка, взобравшись на унитаз, выглянуть в дырку в крыше. Разумеется, кроме кусочка тускнеющего вечернего неба, я ничего не разглядел. И тогда я совершил поступок, на который в другой ситуации, ни за что бы, не отважился.
Схватив посох, а также, уже испытанный в бою нож, я опрометью бросился на улицу. Волки, по-видимому, ничуть не встревоженные отдаленным гулом пролетающего вертолета были застигнуты мною врасплох. Они вскочили только тогда, когда я уже стоял перед ними. Но так как, взгляд мой невольно обратился к небу, в поисках спасительной винтокрылой машины, фактор внезапности был мною бездарно упущен.
Я уже говорил, что у Жизни все карты в колоде крапленые, ты знаешь только свои карты. А она знает и свои, и твои, и те, что лежат в прикупе, и при необходимости может ввести в игру козыри из другой колоды. Вот так и со мною.
Как говорили римляне, человеку свойственно ошибаться. Я полагал, что увижу вертолет сразу, определю направление его движения и тут же вернусь назад. А, вернувшись, быстренько сооружу факел, которым можно будет размахивать, высунув его из прорехи в разрушенном землетрясении навесе.
Но первый же мой шаг из хвоста самолета стал и последним. Я попал в хитрую и, несомненно, очень хорошо продуманную засаду. Матерый вожак и молодая волчица, своим безмятежным видом, вероятно, должны были усыпить мою бдительность, тогда как рядом притаилась еще пара волков: один справа, другой слева от выхода из хвоста самолета. Заметил я их поздно. Левый волк вцепился в мою правую ногу, правый зверь повис на левой руке с ножом. Подвергнись я такому нападению летом, у меня не было ни одного шанса выжить. Но зимняя одежда и обмотки на ногах сыграли с зубастыми бандитами коварную шутку.
Я растерялся, но инстинкт древних предков охотников не дал мне погибнуть. Он пришел на выручку, когда разум в панике завис, словно компьютер.
Инстинкт — шестое чувство, тебе я песнь пою.
Первым в дело вступил мой посох. Перехватив его повыше, я несколько раз ударил острым нижним концом волку в загривок. Правда, все удары пришлись на толстую шею и спину и, похоже, посох лишь слегка оцарапал волчью шкуру. Волк, сжимая мощными челюстями мою лодыжку и мотая головой, попытался опрокинуть меня наземь. Он мужественно вытерпел три колющих удара посохом, но после четвертого жалобно взвизгнул и бросился бежать.
Я остался один на один с волком, повисшем на правой руке. Зверюга, пользуясь тем, что я был занят его собратом, ловко работая своими челюстями, передвинулась к запястью, которое защищала лишь тонкая ткань куртки.
Я взвыл от резкой боли. Мои глаза, наполненные болью и яростью, встретились с горящими глазами волка. Хищник мертвой хваткой вцепился в руку и теперь тянул на себя, думая завалить жертву. Подтащив зверя к себе, я изо всех сил пнул его в брюхо. Видимо я попал по причинному месту, потому что зубы волка перестали впиваться в мою руку, сам же хозяин зубов присел на снег, только для того чтобы еще раз получить удар, на этот раз в ухо. Завершил избиение хороший пинок по ребрам. От этого удара зверь, как будто вышел из поразившего его ступора и бросился в сторону.
— Получили твари, а?! — заорал я.
И в этот момент вожак бросился мне на грудь. В нем было не меньше шестидесяти килограмм, поэтому он легко сбил меня с ног. Его клыки, как мне с перепугу показалось, не уступающие по длине клыкам знаменитого смилодона, потянулись к моему горлу. Бросив посох, я попытался отпихнуть от себя свирепую тварь. И мне в каком-то смысле это удалось, потому что в зубах хищника оказалась не моя глотка, а всего лишь шейный платок, тот самый, что я обнаружил в дамской сумочке. Не дав волку возможности разобраться и с платком и моей шеей, я ударил его в грудь швейцарским ножом. Потом еще раз и еще…
Волк взвыл, судорожно забился на лезвии, орошая мое лицо кровью. Не помня себя от ужаса, отвращения и боли в поврежденном запястье, я столкнул живого еще зверя на окровавленный снег, поднялся на четвереньки и со всех ног кинулся к своему убежищу, не дожидаясь, когда на меня бросятся остальные волки. Битву я выиграл, но поле боя все же осталось за врагом. Победа была пирровой!
Вернувшись в каморку, я обессилено рухнул на дрова. Я был совершенно измотан. Силы оставили меня. Я закрыл глаза, пытаясь отдышаться и собраться с мыслями. Сильно болела левая рука. Наконец открыв глаза, я осмотрел на нее.
— Боже мой!.. — вырвалось у меня.
Вся рука была залита кровью, которая продолжала течь из рваной раны на запястье.
— Проклятая тварь! Как покалечила, а!
Кровь была повсюду — на одежде, на дровах, на стенах... Я никогда не переносил вида телесных ран, а уж от вида крови неоднократно, к собственному стыду, падал в обморок. Вот и сейчас в висках предательски заломило, затылок похолодел, и веки налились свинцом. Я понимал, что нельзя закрывать глаза, иначе потеряю сознание. Я сопротивлялся, но, Бог мой, как же я устал... Мои глаза сомкнулись, и… тысячи белых голубей выпорхнули в светло-голубое небо.
Долго ли я был без сознания? Не знаю. Может, одну минуту или пять, а может, и полчаса. Но когда я открыл глаза, кровь все также сочилась из раны.
Первое инстинктивное желание — зализать рану, а потом, если понадобится, перетянуть руку. Я боялся, что у меня повреждена вена.
Кровь, солоноватая на вкус, была даже приятна. По-звериному зализывая рану, я почувствовал приступ голода и, поддавшись его искушению, вылизал все до последней капли, вытекшей из раны. Теперь я понимаю искушение вампиров, жаждущих теплой крови. Представив себя с окровавленным ртом, острозубой вампирской ухмылкой, я почувствовал, как меня подташнивает. Я сильно зажмурил глаза, весь напрягся, не позволяя спазмам желудка сделать свое мерзкое дело.
«Только проблеваться мне сейчас не хватает», — подумал я.
Одолев приступ тошноты, я расслабился, стараясь не думать о крови. Я осмотрел поврежденное запястье и насчитал четыре раны; лишь одна продолжала несильно кровоточить.
— Надо продезинфицировать раны и перетянуть руку, — измучено простонал я и принялся доставать свой краник. Если нет йода, зеленки или чего-то спиртного, то — моча лучшее средство для промывки ран.
— Черт, это даже приятно, — воскликнул я, когда горячая моча обожгла кожу и защипала в ранках.
Затем мне вновь пришлось разлучить брюки с ремнем. Слава Богу, я еще кое-что помнил из школьного курса по оказанию первой медицинской помощи. Правда, из всего курса я знал только, как оказывать помощь обожженным электричеством. Что делать в моем случае, я мог только догадываться.
Я перетянул руку выше локтя и стал ждать. Очень скоро кровь начала сворачиваться, затягивая ранку. Я облегченно вздохнул: «Повезло, что эта сволочь не разорвала вену».
Огонь в очаге еле-еле тлел, да и холод стал одолевать меня. Я решил подбросить дровишек, но, чуть приподнявшись, был вынужден усесться обратно. У меня не было сил и голова резко закружилась. Сделав над собой усилие, я смог дотянуться до пакета с вином и несколько живительных глотков подняли мой тонус. Почувствовав небольшой прилив сил, я смог наконец подбросить в очаг дрова, но силы сразу оставили меня, я погрузился в дремоту.
Не обнаружив Серафима рядом, я сначала даже обрадовался непредвиденной разлуке, но скоро почувствовал себя одиноким, беззащитным, и скучающим. Мне стало не хватать ангела-хранителя, его нравоучительного бухтения, нелепых шуток и острых замечаний. К тому же дорога без него оказалась трудной и утомительной. Когда я проголодался, мне пришлось сделать недолгий привал. Смачно хрумкая яблоком, я с интересом разглядывал дивные окрестности. Дорога вела через необычайно красивый и огромный райский сад. Серафим утверждал, что он постарался в точности воссоздать библейский Эдем.
Что-то не так! Я огляделся и снова откусил от яблока. В полной тишине раздался смачный хруст, и я понял, в чем дело. Тишина! Тишина была полной, она тяжело давила на разум и оглушала. Ее, конечно, нельзя было услышать, только почувствовать, ибо необычайно мощное напряжение витало в воздухе. Тишина была мрачной или угрожающей, словно затишье перед бурей. Я поежился. Мне стало страшно. Я сильно испугался, тревожные нотки звенели в моей душе, а мысли, не могли предложить мало-мальски пригодного объяснения происходящему, только шестое чувство призывало, впрочем, как и всегда, к решительным действиям.
Помню яркую мыслишку, выжегшую свой отпечаток в моей памяти. Буквально она звучала так, точнее, призывала: «Драпай!».
Шестое, мое самое авторитетное чувство, подсказывало, что если что-то и случится, то не сейчас, не сию минуту. Так что у меня было время сориентироваться. И, как назло, я остался один, без своего верного Серафима.
— Вот дьявол, — выругался я и потрусил по дороге прочь.
— Я тебе сколько раз, бестолочь, говорил, чтобы имя это ты даже в мыслях не произносил, — неожиданно прямо над ухом рявкнул знакомый баритон.
— Где тебя чер... э... то бишь ангелы носили? — возмутился я.
— Ты, сынок, не забывай, что я на службе. И у меня есть начальство, которому я обязан давать отчет о проделанной работе.
— Что-то ты долго его давал, если учесть, что почти ничего не сделал, — сварливо заметил я. — Тебе так не кажется, а? Если бы по-настоящему работал, то я, то есть он, давно бы был уже дома... А ты палец о палец не ударил.
— Ах вот ты как заговорил, аспид, — с напускным удивлением промолвил Серафим, — и ради этого неблагодарного человека я старался, можно сказать, руки в кровь сточил, на лбу здоровенную шишку набил в поклонах! И чем ты мне ответил, а? — ангел не на шутку рассердился. — А вот это ты видел?
Серафим помахал перед моим носом свитком, скрепленным серебряной печатью, болтающейся на шелковой нитке.
— Что это? — спросил я.
— Что-что, — передразнил меня противный старикан, — гороскоп твой, вот что, а точнее, твой прогноз из информационного отдела Небесной канцелярии! И заметь, очень благоприятный для тебя. Я не знаю, чтобы ты делал без меня. Мне кажется, закончил бы плохо.
Ангел многозначительно замолчал. Он в очередной раз обошел меня на повороте сомнений. В этом он был дока. В этом он был весь. Чья школа? Иезуитская…
— Так ведь гороскопы Церковью запрещены! — ехидно заметил я.
Поделиться книгой: