Блондинка. Том II

Мотор «кэдци» взревел. Они летели по узкой горной дороге. Эдди Дж. сердится, подумала Норма Джин. Нервно переключает приемник с одной станции на другую — опасная привычка во время быстрой езды. В треске и шелесте помех прорезалась «Песня из "Мулен-Руж"».

Лаурел-Каньон-драйв был извилистым и длинным. Норма Джин вовсе не собиралась вспоминать о том, что некогда его преграждал пост лос-анджелесской полиции. И Глэдис в ночной рубашке и кимоно…

Я была тогда совсем маленькой девочкой. А теперь… вы только посмотрите на меня!

Касс крепко сжал руку Нормы Джин, лежавшую на животе. Прижатую к Ребенку. Из них двоих Касс умел быть особенно нежным, когда, конечно, пребывал, что называется, в настроении. Касс умел быть романтичным, но не в комическом стиле, присущем Чаплину-старшему. Скорее в мрачноватом стиле Валентино, устоять перед которым не могла ни одна женщина. Эдди Дж., напротив, с момента объявления о беременности только и знал, что поддразнивать Норму Джин да подтрунивать над ней, довольно, впрочем, добродушно. И избегал к ней прикасаться.

— Главное в этом деле, дорогая, защитить нашего ребенка. От всех превратностей судьбы. А вдруг разразится еще одна Великая депрессия? Вполне может быть! Ведь никто не был готов к первой. Что, если кино станет никому не нужным? Тоже вполне может случиться. Да скоро все в Америке будут смотреть только ТВ! «Ни один из тех, кто пребывал в заблуждении, никогда и ни за что в том не признается» — так говорил Фрейд. А здесь, в южной Калифорнии, мы только и дышим одними заблуждениями, как воздухом. А потому с чисто финансовой точки зрения это вовсе не плохой вариант, обеспечить будущее ребенка.

Норма Джин нервно заерзала на сиденье. Настал ее черед сказать свое слово. Как на занятиях по актерскому мастерству — ее вытолкнули на сцену и заставили импровизировать. Сценарий знаком лишь в общих чертах. Но тебя попросили выйти из комнаты, а потом позвали на сцену и просят сыграть с двумя или несколькими актерами, которые вызубрили этот сценарий назубок.

Касс терся щекой о щеку Нормы Джин. Какой странный у него изо рта запах — несвежий, как бывает утром, с привкусом чего-то сладковатого, так пахнут гниющие глицинии.

— И это вовсе не потому, что с кем-то из нас может что-то случиться, Маленькая Мамочка. Мы не только родились под счастливой звездой, мы сами счастливые звезды.

И тут она вспомнила! Сон, в котором так отчаянно старалась накормить своего младенца, но губки его отказывались сосать. Ведь губы новорожденного младенца должны сосать чисто автоматически, рефлекторно?.. Это же инстинкт, сходный с инстинктом птицы, вьющей гнездо. Или пчелы, строящей улей. Странно, что во всех ее снах у ребенка не было лица, вместо него ярко сияющий нимб. Норма Джин сказала:

— О черт! Неужели вам никогда не приходило в голову? Что существо, которое люди называют Богом, есть всего лишь инстинкт? Разве можно знать, как жить и действовать в новых обстоятельствах, не зная, почему вы это знаете? Ну, как животные бросаются в воду, разве они знают, что умеют плавать? Даже новорожденные?

Близнецы переглянулись и уставились вперед, на летящую под колеса дорогу каньона.

Теда Бара уже ждала их. Стояла у распахнутых настежь ворот, у въезда в «Кипарисы». Изобразила улыбку пухлыми губками в темной помаде, радостно замахала ручкой. Вся ее сексуальность и соблазнительность была словно позаимствована из прошлого века; самой же ей было где-то между тридцатью пятью и сорока пятью. А может, даже больше. Желтоватая кожа, неестественно туго натянутая под глазами. И Норме Джин стало ее жалко, и одновременно она ощутила раздражение. Твое время ушло! Сдавайся!

Эдди Дж. весело крикнул:

— Привет! Тысяча извинений! Мы опоздали, да? — Он был такой привлекательный парень, пусть даже и небритый, и в измятом хаки, и пахло от него, как говорили шутники, дезодорантом «В.О.»,[5] однако же ему прощалось все или почти все. И Касс Чаплин с трагичным, немного кукольным личиком испорченного мальчишки и растрепанными кудрявыми волосами Маленького Бродяги, в которые женщинам всегда почему-то хотелось запустить пальцы. И эта скромная, тихая, немного рассеянная блондинка, в которой риэлторша немедленно узнала Мэрилин Монро, новую знаменитость Голливуда, но, конечно, из вежливости не подала виду, что узнала. Зачем же смущать? Что за троица! Конечно, они опоздали больше чем на час, но ведь Близнецы всегда опаздывают. Уже чудо, что они вообще появились здесь.

Теда Бара с размалеванным лицом, в ржаво-коричневом костюме из акульей кожи, в туфлях из крокодиловой кожи на высоченных каблуках энергично пожала руки своим клиентам. И поспешно стала уверять этих блестящих молодых голливудских людей:

— Ах, да ни чуточки вы не опоздали! Ерунда! Мне так нравится здесь, на холмах. «Кипарисы» — мое любимое имение, один вид из окон и с веранды чего стоит! Особенно в ясный день — прямо так дух и захватывает! Если б сегодня не было этого тумана, или смога, или как его еще там, можно было бы увидеть даже Санта-Монику и океан. — Она умолкла, перевести дух, потом изобразила еще более лучезарную улыбку. — Надеюсь, вы, молодые люди, не станете делать слишком поспешных выводов? Это уникальный дом!

Касс присвистнул.

— Это я вижу, мэм.

— Я тоже вижу, мэм, и чувствую здесь себя совершенно лишним, — сказал Эдди Дж. То, разумеется, была шутка, ибо Эдди Дж. никогда и нигде не чувствовал себя совершенно лишним.

Молодая белокурая женщина, представившаяся Теде Бара «Нормой Джин Бейкер», рассматривала особняк во франко-нормандском стиле сквозь темные очки, сосредоточенно и восхищенно, как маленькая девочка. Косметики почти никакой, а кожа потрясающая, гладкая, словно светящаяся. Платиновые волосы почти полностью скрывает малинового цвета тюрбан — примерно такой же носила в сороковые Бетти Грэбл. Под просторной белой шелковой туникой выступают холмики грудей. Наряд довершали белые шелковые слаксы, немного помятые в промежности. И еще на ней были соломенные сандалии на босу ногу. Тоненьким бездыханным голоском она воскликнула:

— О! Как здесь красиво! Прямо как в сказке. Вот только в какой?..

Теда Бара ответила неуверенной улыбкой. И решила, что вопрос чисто риторический и не требует ответа.

А потом заявила, что начнут они с прогулки по владениям. «Это чтобы составить общее впечатление». И быстро провела их по выложенным камнями дорожкам, через вымощенные плитами террасы, мимо бассейна в форме почки, где на рябящей от ветра аквамариновой воде плавали опавшие пальмовые ветви, тельца мертвых насекомых и даже несколько маленьких птичек.

— Бассейн чистят утром, по понедельникам, — извиняющимся тоном заметила она. — Уверена, на этой неделе его тоже чистили.

Норме Джин показалось, она видит мелькающие у самого дна тени. Словно то были призраки пловцов, и она тут же отвернулась, не захотела присматриваться слишком пристально. Эдди Дж. влез на доску для ныряния и согнул ноги в коленях, делая вид, что собирается прыгнуть. Касс насмешливо протянул, обращаясь к женщинам:

— Только прошу, не подначивайте его, пожалуйста. Даже не смотрите на него. У меня нет ни малейшего намерения утонуть, спасая его драгоценную жизнь.

— Да пошел ты куда подальше, жиденок пархатый, — весело огрызнулся Эдди Дж. Он смеялся, но в голосе его звучала неподдельная злоба.

Теда Бара торопливо повела их дальше.

Норма Джин шепнула Эдди Дж.:

— Это грубо! Что, если она еврейка?

— Она же должна понимать, что я просто шучу. Даже если ты этого не поняла.

Они находились так высоко над городом, что здесь постоянно дул ветер. Интересно, что же творится в этом имении во время сезона ветров Санта-Ана? Даже страшно подумать, решила Норма Джин. Возможно, здесь совсем неподходящий климат ни для беременной женщины, ни для ее младенца. Однако Кассу и Эдди Дж., родившимся и жившим в детстве в элегантных особняках, хотелось иметь дом непременно в горах, что-то «экзотическое», «особенное». Их не слишком заботило, ни сколько это может стоить, ни кто именно будет платить за этот дом. И потом, чтобы обслуживать все эти владения, нужны слуги. Никаких дополнительных доходов от «Ниагары» Норма Джин не получала, хотя фильм считался одним из самых кассовых. Она была у Студии на контракте и получала лишь зарплату. И Касс, и Эдди Дж. это прекрасно знали! Теперь же она беременна, а это означает, что примерно год сниматься она не сможет. А может, даже и дольше. (А может, ее карьера вообще на этом закончится.) Но когда она осторожно спросила, во сколько могут обойтись им «Кипарисы» в месяц, оба они поспешили уверить ее, что сумма совсем не велика, беспокоиться не о чем.

— Мы потянем. Мы трое.

Норма Джин рассматривала очередную зигзагообразную трещину в каменной стене дома, украшенной изысканной мексиканской мозаикой. В трещине кишели мелкие черные муравьи.

Имение получило название «Кипарисы» за то, что вокруг дома вместо пальм были посажены итальянские кипарисы. Лишь несколько деревьев сохранили изящные скульптурные формы, большинство согнулись и искривились от непрерывно дующих ветров и походили на скорченные в адских муках создания. Казалось, так и видишь, как они корчатся в этих самых муках. Гномы, эльфы, злые феи. Впрочем, Румпельштильсхен вовсе не был злым гномом, напротив, он очень любил Норму Джин, был ее лучшим другом. Он любил ее такой, какая она есть. О, если б она вышла замуж за мистера Шинна! Тогда бы он не умер. Тогда бы сейчас она носила в себе ребенка И.Э. Шинна, и у нее был бы прекрасный собственный дом, и весь Голливуд уважал бы ее, даже боссы со Студии. (Но Исаак ее предал, несмотря на все его разговоры о любви. Ничего не оставил ей по завещанию. Ни пенни! Мало того, заставил подписать контракт на целых семь фильмов, чем превратил практически в рабыню Студии.)

Теда Бара ввела их в дом. Показала парадный вестибюль. Прямо как в музее: мраморный пол, канделябры, сверкающие медью и хрусталем, шелковые обои, высокие зеркала, вделанные в деревянные панели на стенах, витая лестница, ведущая наверх. Гостиная показалась мрачной и такой огромной, что Норме Джин пришлось сощуриться, чтобы разглядеть дальнюю ее сторону. Мебель была затянута в белые чехлы, паркетный пол ничем не прикрыт. Над гигантским камином висели на стене скрещенные шпаги. Рядом красовались железные рыцарские доспехи, похоже, что средневековые. Касс присвистнул:

— Прямо как у Д.У. Гриффита![6] В одном из его поганых эпических фильмов!

Овальные зеркала в позолоченных рамах филигранной работы отражали другие овальные зеркала в таких же рамах, создавая странный эффект бесконечности пространства, и сердце у Нормы Джин затрепетало.

Здесь гнездится безумие. Сюда нельзя входить!

Но поздно, обратного пути уже нет. Касс и Эдди Дж. страшно на нее рассердились бы.

Нынешним владельцем этой собственности являлся Банк южной Калифорнии. В «Кипарисах» вот уже несколько лет никто не жил, не считая людей, снимавших особняк на короткие сроки. Предыдущей владелицей являлась красавица актриса тридцатых. Актрисой она была никудышной, снималась в мелких ролях, зато пережила своего мужа, богатого продюсера, на несколько десятилетий. Эта женщина являлась своего рода местной легендой. Своих детей у нее не было, зато она усыновила целую кучу ребятишек сирот, в том числе и несколько мексиканцев. Двое ребятишек умерли по «естественным причинам», другие куда-то исчезли или просто сбежали. Помимо них, дом бывшей актрисы населяла целая толпа «родственников» и «помощников», которые беззастенчиво грабили и обманывали ее. Ходили злобные сплетни, будто женщина эта была пьяницей, наркоманкой, несколько раз пыталась совершить самоубийство. И несмотря на все это, давала огромные суммы на разного рода благотворительность, в том числе оказывала финансовую поддержку Сестрам вечного милосердия, католическому ордену экстремального толка, члены которого постоянно постились, молились и хранили обет молчания.

Норме Джин не хотелось слушать эти россказни. Она знала, сколь обманчивыми порой они могут оказаться. «Даже начав с правды, люди могут потом завраться». Сердечко Нормы Джин просто разрывалось от тоски и чувства глубочайшей несправедливости всего этого. От жестоких вещей, что говорили о несчастной женщине, которая жила в этом огромном доме и была найдена мертвой в спальне своим дворецким. Судебный пристав заключил, что смерть наступила естественным путем и была вызвана недоеданием, барбитуратами и пристрастием к спиртному. Норма Джин прошептала:

— Это нечестно. Стервятники проклятые!

А впереди шествовала на высоких шпильках Теда Бара, болтала и смеялась с мужчинами. Ничего, пусть потешатся. Пусть хоть на время представят, что это они готовы арендовать «Кипарисы». Теда Бара обернулась и заметила Норме Джин:

— Фантастический дом, не правда ли, дорогая? Такой оригинальный и занятный. Ваши друзья говорили мне, будто бы вы трое ищете уединения? Так вот, это идеальное место, уверяю вас!

Обход помещений занял немалое время. Норма Джин начала уставать. Этот дом! Жалкие остатки былого величия!.. Восемь спален, десять ванных комнат, несколько гостиных, огромная столовая, под потолком которой висели хрустальные люстры, непрестанно вибрирующие и позванивающие, точно потолок этот содрогался. «Комната для завтраков», где за стол можно было усадить сразу две дюжины гостей. И все время приходилось то спускаться, то подниматься по каким-то узеньким лестницам. В «комнате для отдыха» с видом на бассейн разместились бар с продолговатой изогнутой стойкой, обитые кожей кабинки, площадка для танцев и проигрыватель-автомат. Норма Джин прямиком отправилась к автомату, но оказалось, что он не только отключен, но и в нем нет пластинок.

— Черт! Нет на свете печальнее зрелища, чем отключенный проигрыватель!

Она помрачнела. Ей так хотелось поставить какую-нибудь пластинку и потанцевать. К примеру, джиттербаг. О, она вот уже сто лет не танцевала джиттербаг! И еще — хулу.[7] Ей всегда так нравилось танцевать хула-хула, лет в четырнадцать она была настоящей чемпионкой по части исполнения этого танца. Теперь же ей двадцать семь, и она беременна. И немного физкультуры не повредит. Так почему бы и не потанцевать? Если «Мэрилин» согласится сниматься в «Джентльмены предпочитают блондинок» — а она не согласится — там ей придется танцевать, как девушке из шоу, в дорогих шикарных костюмах. И танцы эти будут тщательно отрепетированными хореографическими номерами, как у Фреда Астера и Джинджер Роджерс. Словом, сплошная чепуха и выпендреж, совсем не те танцы, которые так любила Норма Джин.

— Первое, что мы сделаем, переехав сюда, Норма, это подключим проигрыватель, — обещал ей Эдди Дж.

Неужели они все уже решили? Даже не посоветовавшись с ней?..

А Теда Бара продолжала экскурсию. Болтала, смеялась и флиртовала с мужчинами. Которые в стильных, но помятых и не слишком чистых костюмах выглядели в точности теми, кем являлись, — отверженными сыновьями королей Голливуда. Норма Джин плелась сзади, сердито прикусив нижнюю губку. О, она не доверяла своим любовникам! И ребенок им тоже не доверял.

Актер — это прежде всего инстинкт.

Нет инстинкта, нет и актера.

Норма Джин силилась вспомнить необычайно живой и тревожный сон, приснившийся ей сегодня ночью. Она прижимала младенца к разбухшим ноющим грудям, хотела накормить его, но тут в комнате появился некто и набросился на ее ребенка… Норма Джин кричала: нет! нет! но цепкие пальцы не отпускали ребенка, и единственный способ спастись был проснуться.

— Норма Джин, — вежливо обратилась к ней женщина-риэлтор, — вы, кажется, чем-то недовольны? Я думала, что, когда проведу вас по всем этим… — Норма Джин заслонила глаза ладонью. Сколько же туг зеркал! Это просто невозможно! Овальные зеркала, прямоугольные и многоугольные, высокие вертикальные зеркала, зеркальные панели почти на каждой стене в этом доме. Одна из ванных на первом этаже была вся в зеркалах, от пола до потолка, и на стыках они были скреплены цинковыми перегородками! В какую бы комнату ты ни входил, вместе с тобой входило и твое отражение, и лицо твое принимало угрожающие размеры, точно воздушный шар, а глаза смотрели в глаза. В малиновом тюрбане и темных очках Норма Джин походила на полногрудую длинноногую девушку-старлетку из «Дороги в Рио», на которую так плотоядно косился Боб Хоуп. И Норма Джин подумала, что, родись она в этом доме, ни за что бы не обзавелась Волшебным Другом. Волшебство и друг — это предполагает тайну. Но если живешь с Волшебным Другом непрерывно, ощущение тайны и ее прелести теряется.

Должно быть, Касс прочел ее мысли. Сказал, что, если она хочет, они снимут большую часть зеркал.

— Близнецы могут обойтись и без зеркал, поскольку мы и без них «отражаем» друг друга, верно?

— Не знаю, Касс. Я хочу домой.

Она любила его и в то же время не доверяла ему. Она не доверяла ни одному из мужчин, которых любила. Один из них был отцом ребенка. А может, они оба были отцами ее ребенка?

Сегодня, уже не впервые, затронули они вопрос страховки, а теперь предлагают еще написать и завещания. Может, считают, что она умрет родами? Может, они надеются, что она наконец умрет? (Но ведь оба они любили ее! Она это знала!) Ах, был бы жив мистер Шинн, она бы непременно побежала к нему посоветоваться. Еще одно «может быть»: этот Бывший Спортсмен, который захотел с ней «встречаться».

Накануне вечером Норма Джин рассказала Кассу о знаменитом бывшем бейсболисте, который вдруг решил встретиться с ней. Похоже, это произвело на Касса большее впечатление, чем на саму Норму Джин. Он сказал, что Бывший Спортсмен был героем для многих американцев, что в каком-то смысле он был большей звездой, чем любая звезда кино. Так что, возможно, Норме Джин все же стоит встретиться с ним. Норма Джин запротестовала, сказала, что, во-первых, ничего не смыслит в бейсболе, что всегда плевала на этот самый бейсбол, а во-вторых, она беременна.

— Говорит, что хочет со мной встречаться! Мы-то знаем, что это на самом деле означает.

— Ты можешь сыграть недоступную женщину. Новая замечательная роль для Монро.

— Он знаменит. Он, должно быть, очень богат.

— Мэрилин тоже знаменита. Правда, не богата.

— О!.. Но я… совсем не так знаменита, как он. Он прошел долгий путь, сделал блестящую карьеру. Все его любят.

— Так почему бы и тебе не полюбить?

Норма Джин с надеждой покосилась на Касса — неужели ревнует? Нет, похоже, что нет. Мысли Касса в отличие от Эдди Дж. прочесть было трудно.

Норма Джин не сказала Кассу, что отвергла домогательства знаменитого бейсболиста. Не лично, ибо сам он ей не звонил, но через третье лицо. Какого-то человека, назвавшегося его агентом. И сколько хладнокровия и достоинства звучало в ее голосе! «Мэрилин Монро» не продается и не покупается. Что это он себе вообразил? Видишь объявление, звонишь и предлагаешь. Интересно, какова она все же, цена Мэрилин?..

На втором этаже «Кипарисов», в более старой, «нормандской» части дома, было еще больше позолоты, бронзы и хрусталя. В окна просачивался зловещий желтоватый свет, казалось, он исходил не от солнца вовсе. Здесь пахло отсыревшей от протечек штукатуркой, инсектицидами и почти выветрившимися духами. И еще — этот непрерывно дующий ветер… Норме Джин показалось, что она слышит голоса, сдавленный детский смех. Наверное, во всем виноват ветер, сотрясает оконные рамы, канделябры. Она заметила, что Касс раздраженно озирается по сторонам — наверное, тоже услышал этот звук. Сегодня утром ему было плохо, он страдал от похмелья, и в глазах его Норма Джин заметила отсутствующее выражение — тревожный знак. Пока Теда Бара объясняла, какой сложной системой внутренней связи снабжен дом, Касс стоял, потирая глаза и странно шевеля губами, будто что-то попало ему в рот и он никак не мог проглотить. Норма Джин пыталась обнять его одной рукой, но он резко отстранился и грубовато заметил:

— Я не твой ребенок. Отвяжись!

Зачем мы только приехали в это ужасное место? Не привидения же искать.

Теда Бара не унималась. Теперь она описывала сложную систему охранной сигнализации, прожекторное освещение и систему наружного наблюдения. Установить все эти хитрые приспособления стоило, наверное, не меньше миллиона. Бывшая владелица, объяснила она, «страшно боялась», что кто-то может ворваться в дом и убить ее.

— Ну, в точности, как моя мамочка, — угрюмо заметил Эдди Дж. — Первый показательный симптом. Но далеко не последний.

Норма Джин сделала попытку немного разрядить обстановку.

— Кому это может понадобиться, убивать меня? На ее месте я бы обязательно задала себе этот вопрос. Настолько ли я важная персона, чтобы кому-то захотелось меня убить?

Теда Бара, холодно улыбнувшись, заметила:

— Ну, знаете, в этих краях проживает достаточно важных персон, которых могут захотеть убить. Мало того, еще и богатых.

Норма Джин уловила в ее голосе упрек, хотя и не поняла, чем он, собственно, вызван. И подумала с улыбкой: интересно, что сказал бы знаменитый Бывший Спортсмен, если б узнал, что она беременна? Мало того, еще и влюблена. И не в одного, а сразу в двух красивых, и сексуальных молодых мужчин.

Может, я действительно шлюха? Тому полно доказательств!

И тут начали твориться странные вещи. Эдди Дж. задавал Теде Бара какие-то вопросы. Норма Джин не слишком прислушивалась, а Кассу, похоже, становилось все хуже. Лицо стало пепельно-серым, кожа зудела и чесалась. Он все время шевелил губами и сглатывал. Воздух был такой сухой, при каждом вздохе казалось, что в рот тебе набивается песок. Норме Джин хотелось заключить Касса в объятия, поцеловать его, успокоить. Внезапно уголком глаза она заметила какое-то молниеносное, мимолетное движение. Точно чья-то тень пронеслась. Но где? В одном из зеркал? Ни Теда Бара, ни Эдди Дж. не заметили, но Касс обернулся посмотреть, и в глазах его отражался страх. И ничего не увидел.

Когда Теда Бара показывала им очередную спальню, за парчовой портьерой что-то двигалось, шевелилось.

— Ой!.. Смотрите! — непроизвольно вырвалось у Нормы Джин. Теда Бара неуверенно заметила:

— О, да ничего там нет. Я уверена. — И риэлторша храбро двинулась к портьере, но Касс удержал ее:

— Не надо. Ну его на хрен, что бы там ни было. И, умоляю, закройте дверь!

Они вышли, и дверь была закрыта.

Норма Джин и Эдди Дж. обменялись встревоженными взглядами. С Кассом явно что-то неладно.

Норма Джин слышала приглушенные женские голоса, детские крики и сдавленный смех. Но конечно, виной всему был ветер, всего лишь ветер. Ветер и еще ее воспаленное воображение. И когда Теда Бара ввела их в детскую, Норма Джин с облегчением увидела, что комната пуста. И что в ней царит тишина, не считая тихого бормотания ветра. Ну какая же я все-таки дурочка! Кому это придет в голову убивать здесь ребенка.

— Какая к-красивая комната! — Норме Джин показалось, от нее ждут именно этих слов. Однако ничего красивого в этой детской не было, разве что большая, вот и все. И еще продолговатая такая комната.

Большая часть внешней стены состояла из зеркальных стекол с «инеем», и похоже было, что смотрят они в пустое пространство, в вечность. Остальные стены были выкрашены ярко-розовой, как оперение фламинго, краской и увешаны картонными фигурами с человеческий рост. Здесь были персонажи из «Матушки Гусыни» и из американских мультфильмов: Микки Маус, Дональд Дак, Багз Банни, Гуфи. Плоские пустые глаза. Счастливые человеческие ухмылки. Руки в белых перчатках вместо лап. Но почему они такие большие? Норма Джин смотрела Гуфи прямо в глаза и в конце концов не выдержала, отвернулась первой. И сказала, стараясь превратить все в шутку:

— Полногрудая девушка не может произвести впечатления на этого типа.

Касс Чаплин, как иногда случалось с ним на вечеринках, вдруг невероятно возбудился и принялся разубеждать ее. Его дружки, пьяницы и наркоманы, любовно называли такое состояние «сойти с катушек». В подобные моменты Касс был готов рассуждать о чем угодно — о теории относительности, геологических разломах в округе Лос-Анджелес или же о «тайной склонности американцев к самосуду». Последнее, по мнению Касса, вовсе не было привнесено из Старого Света в Новый, но выработалось само в сердцах пуритан-первопоселенцев, стоило им вторгнуться в эти необъятные и дикие просторы. И вот теперь резко, словно вышедший из транса лунатик, Касс нервно и взахлеб заговорил об изображении фигурок животных в детских книжках и фильмах:

— Господи! Вот был бы кошмар, если б животные вдруг заговорили. Причем нашими, взрослыми словами и фразами. В детском мире все иначе, это воспринимается как само собой разумеющееся. Интересно, почему?

Ответ Нормы Джин немало удивил его:

— Да потому, что животные и есть человеческие существа! Да, они не умеют говорить, как мы, но ведь тоже общаются между собой, это точно. И тоже испытывают разные эмоции и чувства — боль, надежду, страх, любовь. К примеру, мать какого-нибудь звереныша…

Эдди Дж. перебил ее:

— Только не зверьки из мультфильмов, дорогуша! Они же не могут плодиться и размножаться!

Тут Касс как-то особенно злобно заметил:

— Наша Норма обожает животных. А все потому, что она никогда не имела их и ни черта о них не знает. Вообразила, что они безоговорочно будут отвечать ей тем же.

Норма Джин обиделась. И сказала: