Помоги проекту - поделись книгой:
— Это было неплохо, мис-стер Лэмб, не так ли? С-совсем как в ваш-шем фильме о том, как Земля перес-стала врас-сяться. «Клаату барада никто», так?
— Боже мой, Туклик! — воскликнул я. — Рад вас видеть. Как вы меня удивили!.. Я и не знал, что вы прибыли на Каледонию на этом визг… на этом корабле. Разве вы не следовали на Сгудон?
— Обс-стоятельс-с-ства ис-сменились, — прошепелявил он с характерным сгудонским акцентом. — Вз-згляните, вот… — Он указал на визголет, белевший между деревьями. — Марана кооа!
При этих его словах наклонный трап втянулся в корабль и скрылся за плотно сомкнувшимися дверцами люка.
— Это все я ус-строил! — с непонятным мне воодушевлением объявил Туклик. — 3-здорово, не правда ли?
— Да, Туклик, это очень интересно, — кивнул я. — Боюсь, впрочем, что здесь, на Каледонии, очень немногие видели этот старый фильм.
— Вот как? — Туклик внезапно заговорил без акцента. — Но когда мы с вами летели на корабле, вы сказали, что это классика. Вы солгали?
— Нет, это действительно своего рода классический фильм. Просто он довольно мрачный, и…
— Ага, понимаю, — кивнул Туклик. — Что ж, жизнь по большей части довольно мрачная штука, не так ли? — Он заерзал на сиденье лимузина. Прошу, мистер Лэмб, присаживайтесь. Здесь гораздо приятнее, чем на улице, к тому же нам с вами всегда есть о чем поболтать.
— Вообще-то, я собирался на ужин в Дом Правительства, — нерешительно возразил я, но на улице действительно стало чересчур мокро и неуютно. — Впрочем, — добавил я поспешно, — в связи с вашим неожиданным появлением ужин, наверное, отменят.
— О, нет, мистер Лэмб, не отменят. Больше того — очень важно, чтобы вы на нем присутствовали. Нам необходимо обсудить несколько важных вопросов.
— Важных вопросов?
— Да, но об этом мы поговорим позже. А сейчас сядьте и постарайтесь расслабиться. Давайте просто поболтаем, мистер Лэмб, как мы с вами болтали на корабле. Расскажите мне еще раз о ваших любимых поэтах. Скажем, о ваших любимых американских поэтах конца девятнадцатого века. Вам, несомненно, должен быть близок Уитмен. Я не ошибся?
Нет, вы не ошиблись, Туклик. И Уитмен, и Дикинсон, и Крейн… Вам не приходилось читать его стихи, Туклик? Они очень, очень любопытны. Вот послушайте… — И я прочел на память свои любимые строки:
Один человек боялся встретить убийцу, другой — боялся встретить жертву.
И один был мудрей, чем другой…
— О да, — кивнул Туклик. — Очень хорошие стихи! Кажется, это из «Черных всадников»?..
— Да, — подтвердил я, покачивая головой. Широта его кругозора неизменно меня поражала.
Так мы беседовали, пока лимузин вез нас к Дому Правительства. Наконец мы прибыли; дверца лимузина распахнулась, и нас провели в просторный обеденный зал.
И на этом неспешным разговорам настал конец…
Глава 3
В небесах или глубинах
Тлел огонь очей звериных?
Где таился он века?
Чья нашла его рука?
Когда мы с Тукликом появились в зале приемов, Кларисса Дюбуа беседовала о чем-то со своим первым помощником — худым, чрезмерно улыбчивым типом, которого я уже встречал в госпитале. Но сегодня Бейли — так звали помощника — не улыбался. Напротив, он что-то горячо доказывал, и его лицо даже слегка раскраснелось от неудовольствия или гнева. Слушая его, мадам Дюбуа лишь рассеянно улыбалась и качала головой, время от времени вставляя какие-то короткие замечания.
Но стоило им увидеть нас, как все в мгновение ока переменилось. Лицо Бейли озарилось широкой сердечной улыбкой. Шагнув нам навстречу, он приветливым жестом протянул мне руку.
— Мы очень рады видеть вас, мистер Лэмб… — сказал Бейли. — И вас, разумеется, тоже, господин генеральный консул, — добавил он и слегка поклонился Туклику. — Для нас большая честь принимать вас у себя.
Но Туклик, не обратив на него ни малейшего внимания, сразу заговорил с губернаторшей.
— Мадам С-сюбуа, — сказал он шепеляво, — меня очень бес-спо-коят пос-следние новос-сти…
— Мы делаем все, что в наших силах, Туклик, — ответила губернаторша, устало улыбнувшись. — Лично я придерживаюсь мнения, что все дело в общении, вернее — в отсутствии такового. Группировки или партии, на которые раскололось наше общество, просто не желают объяснить друг другу свои позиции.
— Старые колонисты и молодое поколение общаются только через «Обсервер», — вставил Бейли. — А поскольку правительство не контролирует, что печатается в этом листке, предсказать, как далеко могут зайти страсти, невозможно. Положение складывается крайне опасное.
— Но на страницах «Обсервера» обе партии по крайней мере говорят о том, что их волнует, — возразила мадам Дюбуа, поворачиваясь к своему помощнику.
— Не говорят, а скорее, — орут, — возразил Бейли, но, заметив выражение лица своей патронессы, тотчас поправился: — Хотя, вы правы — в целом, конечно, это можно называть обменом мнениями…
Туклик поднял руку, и они оба замолчали.
— Нас-сколько я помню, — сказал он сварливо, — с-свобода печати — это ваш-ша идея. Вы нас-стояли на этом, когда мы только начинали колонизас-сию. Даже тогда эта конс-сепсия показалас-сь нам довольно с-странной. Нельзя пос-сволять вс-сем и каждому критиковать правительс-ство. Что же, теперь вы рас-скаиваетес-сь в с-своем реш-шении? Может быть, вы хотите, с-стобы мы положили этому конес-с?
Туклик шипел, как рассерженный уж, и в другое время это показалось бы мне смешным, но последний заданный им вопрос был просто взрывоопасным. Слишком многое оказалось брошено на весы. Конфликт между губернаторшей и ее первым помощником был слишком очевиден, и я — сторонний наблюдатель — не мог не испытывать неловкости. К этому чувству примешивалась и моя личная симпатия к Полу Силзу и его коллегам из «Обсервера», но главным было все же не это. Вопрос Туклика имел самое непосредственное отношение к будущей судьбе людских поселений на Каледонии. Я понимал: если сейчас руководители колонии признают, что идеалы свободной прессы оказались нежизнеспособны, это будет равнозначно просьбе помочь остановить беспорядки. Сгудон, конечно, вмешается, но тогда с мечтой о независимости людям придется распрощаться надолго. С другой стороны, рассуждал я, если мадам Дюбуа откажется от предложения Туклика, нынешняя неспокойная ситуация при первой же ошибке администрации может перерасти в самое настоящее братоубийство. А если это случится, разве Сгудону не придется вмешаться?.. Словом, вопрос был не из простых, и я искренне радовался, что отвечать на него придется не мне.
Губернаторша отрицательно покачала головой.
— Нет, Туклик, я думаю, мы сумеем решить эти проблемы в полном соответствии с нашей конституцией, не затронув провозглашенных в ней свобод.
Пока она это говорила, я внимательно наблюдал за Бейли. Его лицо словно застыло, и только на губах играла какая-то неестественная улыбка. Очевидно, он придерживался иного мнения.
— Как угодно, мадам, как угодно… — проговорил Туклик и улыбнулся той самой знаменитой сгудонской улыбкой, которую наши повелители способны в любой момент пустить в ход. — Я просто поинтересовался.
Остаток вечера прошел в более или менее светских разговорах, но за каждой сказанной фразой я угадывал сильнейшее напряжение. Бейли был амбициозен и рвался к власти. Это представлялось мне опасным.
Так я и сказал Туклику, когда после окончания приема он вез меня к дому Силза на одном из лимузинов.
— Да, мистер Лэмб, боюсь, что вы правы, — спокойно ответил он.
— Бейли стремится действовать. А мадам Дюбуа, как вы, вероятно, тоже заметили, склонна выжидать — выжидать и надеяться, что до худшего дело не дойдет. Любопытная складывается ситуация, вы не находите?
И он усмехнулся загадочно.
— Любопытная, Туклик?.. — переспросил я. — Ничего любопытного я здесь не вижу. По совести сказать, мне просто страшно.
— О, нет, Лэмб, это действительно любопытно. В высшей степени любопытно!
И снова я заметил, что Туклик говорит на чистейшем английском языке, хотя почти весь вечер он шепелявил, словно специально подчеркивая свое неземное происхождение.
— Как угодно, — сухо сказал я, и он воздел вверх свои маленькие ручки, словно призывая меня к спокойствию.
— А у меня есть для вас новость, — сказал он. — Хотите узнать — какая?
Я ненадолго задумался. У меня не было уверенности в том, что я действительно хочу слышать какие-то новости от этого дельфиноподобного инопланетянина.
— Ну хорошо, выкладывайте… — промолвил я наконец.
Туклик удовлетворенно кивнул.
— Эти беспорядки… Как я понял, они и вас коснулись. Вы пострадали во время взрыва?
— Я был ранен, но не сильно.
— Но все могло кончиться гораздо хуже, верно?
И снова я ненадолго задумался, не в силах понять, куда он клонит.
— Да, все могло кончиться значительно хуже, — ответил я. — Мне повезло. Я успел укрыться за каменной скамейкой — она защитила меня от осколков.
Туклик улыбнулся.
— Для человека вашего возраста, Лэмб, вы двигались на редкость проворно. Скажите, когда произошел взрыв, не казалось ли вам, будто вы видите все происходящее словно в замедленной съемке? Ведь вам хватило времени, чтобы отреагировать?
— Да, хватило. — Я кивнул. Только сейчас я начал понимать, насколько невероятным было мое везение. Я находился всего в тридцати ярдах от урны, в которую неизвестный бросил адскую машину. Однако я не только успел укрыться от осколков, но и видел, как вырастает над урной багровое пламя. Туклик был прав — все происходило как в замедленной съемке, и только я действовал с обычной скоростью или чуть быстрее.
— И сейчас, — продолжал допытываться Туклик, — вы чувствуете себя совершенно здоровым и в прекрасной форме?
— Д-да, пожалуй, — согласился я. — Я действительно отлично себя чувствую. Должно быть, путешествие, новые впечатления и прочее благотворно на меня подействовало.
— Очень благотворно, — подтвердил Туклик.
Лимузин плавно повернул на улицу, где жил Силз. Шофер, по-видимому, прекрасно знал, куда надо ехать и как туда добраться, так как за весь путь он не задал ни мне, ни Туклику ни одного вопроса.
Туклик повернулся на сиденье и посмотрел на меня в упор.
— Эти проблемы на Каледонии… — начал он, и впервые за все время нашего знакомства я уловил в его голосе что-то отдаленно напоминающее нерешительность. — Мы наблюдаем за ними. У нас, знаете ли, тоже есть свои партии, и все они внимательно следят за происходящим.
О, Господи, пронеслось у меня в голове. Уж не собирается ли он посвятить меня в подробности сгудонской политической жизни? И если да, то зачем ему это нужно? Зачем мне, землянину, разбираться в их внутренних проблемах? Борьба за влияние? Какие-то трения между власть имущими? Ну нет, благодарю покорно!!.
— Я не хочу ничего об этом знать, — сказал я как можно тверже.
— И все же я прошу вас выслушать меня, Лэмб.
Я кивнул — почти против своей воли. Слушать такие вещи было небезопасно, но не слушать было, пожалуй, еще опаснее.
Туклик между тем молчал, словно что-то обдумывая. Наконец он сказал:
— Я начну с самого главного, Лэмб. Мне нужна ваша помощь.
Я не выдержал и рассмеялся.
— Моя помощь?! Вы, должно быть, шутите! Что я могу сделать, чтобы помочь вам? Я старый, больной человек, Туклик, и я поэт, а не солдат. Я устал. Помните, мы говорили об этом, пока летели сюда?
Тогда, на борту сгудонского транспортного корабля, Туклик прочел мне одно мое стихотворение — совсем небольшое, в несколько строк, — в котором говорилось о судьбах прошлых земных империй. Он утверждал, что оно, вместе с «Озимандией» Шелли, принадлежит к числу его любимых произведений. Я был польщен, разумеется, но ни на йоту ему не поверил.
— Не так уж вы больны, Лэмб. И не так уж сильно устали.
— Да, — признал я. — Сейчас я чувствую себя хорошо, но боюсь, что надолго меня все равно не хватит. Через пару часов я могу свалиться и проспать неделю. Послушайте, Туклик, не знаю, что у вас на уме, но только я вряд ли сумею оказать вам серьезную помощь.
Тут я сообразил, что он мог иметь в виду.
— Но, может быть, вы хотите, чтобы я что-то для вас написал? Например, речь или эссе для местной газеты? Это мне действительно по силам, но…
— Нет, Лэмб, ничего такого… Нам всегда нравилось, как вы пишете, но на сей раз я прошу вас об одолжении иного рода.
— О каком же?
— Помните, во время путешествия вы заболели?.. — Несмотря на вопросительную интонацию, это был не вопрос, а утверждение, поэтому я промолчал. Молчал и Туклик, причем у меня сложилось впечатление, что он черпает в нашей беседе какое-то извращенное удовольствие.
— Помню, — промолвил я наконец. — Ну и что?
— В процессе лечения ваш организм подвергся, гм-м… некоторой перестройке. Мы позволили себе кое-что подправить, улучшить. Иными словами, мы не только избавили вас от простуды, но и вживили вам кое-какое оборудование. Надеюсь, вы на нас не в претензии?..
— Господи Иисусе, Туклик!.. Что вы со мной сделали?!
— Не с вами, а для вас. Эти, гм-м… устройства должны помочь вам, поддержать ваше здоровье и придать дополнительные физические силы. Они… — Он сделал небольшую паузу, очевидно, подыскивая подходящее слово. — Эти приборы отыскивают в вашем организме неполадки и устраняют их. Там, где можно что-то улучшить, поправить, они делают это. В пределах, разумеется, своих да и ваших возможностей.
— Поправить? — тупо переспросил я.
Туклик протянул в полутьме свою тонкую руку с длинными пальцами и легко коснулся ими моего предплечья.
— Я покажу вам… Смотрите.
Он ловко расстегнул манжет моей рубашки и задрал рукав вверх вместе с пиджаком, обнажив кожу, покрытую шрамами и темными пятнами, где много лет назад в нее впились раскаленные песчинки. Потом Туклик нахмурился, но тотчас улыбнулся мне и сказал негромко:
— Я только что связался с кораблем: Он передал вашим устройствам необходимые инструкции, и вот… — Туклик показал на мою руку, — …результат.
Я проследил за его взглядом. Из-под кожи предплечья торчала черная кремниевая чешуйка размером с ноготь моего большого пальца. Нет, не просто торчала — она выходила наружу; через несколько секунд она упала на пол, и я увидел на месте застарелого шрама чистую, здоровую кожу.
— Эти устройства ничего не делают — только помогают вам, мистер Лэмб. Пока они функционируют, вы будете чувствовать себя сильным и здоровым.
Он немного помолчал, задумчиво склонив голову набок, словно прислушивался к чему-то.
— Они уже удалили несколько кровяных бляшек на стенках сосудов в районе сердца, — сказал Туклик. — И полипы в нижнем отделе вашего кишечника. Ваш мышечный тонус улучшился, и теперь вы быстрее реагируете на опасность. Иными словами, Лэмб, вы стали значительно моложе и можете оставаться молодым еще много, много лет…
— О, Господи!.. — снова пробормотал я. — Что они со мной сделали? Зачем?!..
Туклик широко улыбнулся.
— Я понимаю, вы поражены, можно даже сказать — потрясены. Но не беспокойтесь: вы ничего не потеряли, а приобрели многое. К тому же эти устройства не вечны. Всего через пару недель они выйдут из строя, рассыплются на мелкие детали и будут удалены из вашего организма естественным путем. Вы снова станете таким, как были: старым — и стареющим — поэтом.
— Что ж, и на том спасибо, — выдавил я с трудом.
Он рассмеялся — словно залаял.
— Слава Богу, что существуют на свете старые поэты. С вами приятно иметь дело, Лэмб!..
Поделиться книгой: