Полет лебедя

Три пары глаз уставились на него с удивлением.

— Мама, у меня же нет шляпы!

Йоргенсен поудобней устроился на своем верстаке, бабушка заворачивала в полотенце хлеб и сыр. Но Анна-Мария нырнула под кровать, оставив снаружи только ноги, и вытащила оттуда большую квадратную коробку.

— Шляпа Андерсена! — воскликнула она.

Это была шляпа, позеленевшая от времени, но все еще сохранившая свою форму

— Я ее очень хорошо помню, — почтительно произнесла бабушка. — Андерсен надевал ее только по воскресеньям в церковь. Примерь-ка ее, Ханс Кристиан.

Мальчик натянул шляпу на голову. По бокам она повисла на ушах, а сзади оперлась на воротник.

— Она слишком большая, — сказала Анна-Мария с сомнением, покусывая мизинец.

— Да, но он вырастет, — вставила бабушка.

— Конечно, я же вырасту! А если нет, то очень скоро я смогу купить себе новую шляпу. Теперь я готов! Где моя сумка?

— Тебе не нужна сумка, — запротестовала мать. — Тебе нечего положить в нее, кроме нескольких чистых носовых платков, которые спокойно уместятся у тебя в кармане.

— Но никто не путешествует без сумки! Сумка отца под кроватью. Пожалуйста, мама, достань ее. Я знаю, что положу в нее. Мой кукольный театр!

Йоргенсен бросил через плечо пренебрежительный взгляд.

— Конечно же ты возьмешь с собой кукол! Маленький мальчик, отправляющийся покорять мир!

— Оставь его! — рявкнула Анна-Мария из-под кровати. — У него будет достаточно времени, чтобы поиграть со своими куклами и подумать о Шекспире. Вот сумка, Ханс Кристиан.

Ханс поспешно начал заполнять сумку куклами.

— У меня будет достаточно времени выбросить их, когда я буду играть на сцене Королевского театра.

Анна-Мария кивнула и смахнула слезу.

— Ты забыл разбить свою копилку, сынок. Это сейчас важнее всего.

— Разбей ее за меня, мама. Я боюсь опоздать.

Анна-Мария нанесла сильный удар по глиняной

свинке кухонным ножом, и она разлетелась на куски. Монеты покатились по столу.

— Тринадцать риксдаллеров! — воскликнул мальчик. — Я богат!

Он сложил монеты в носовой платок и аккуратно завернул.

— Они скоро закончатся. Хоть ты и напоминаешь аиста, но ты не сможешь питаться лягушками, — заметил Йоргенсен.

— Но эти тринадцать риксдаллеров и нужно-то мне всего, чтобы добраться до Копенгагена. После этого мне не придется много тратить. А совсем скоро я уже начну зарабатывать деньги.

Бабушка зашнуровывала сумку, а Анна-Мария склонилась над Хансом.

— Ты же тогда пришлешь немножко своей бедной матушке. Правда, сынок?

— Конечно, мама. Мы все будем богаты!

— Хорошо.

С этими словами Анна-Мария надела деревянные башмаки и взяла сумку.

— Пойдем, мы проводим тебя до ворот и посмотрим, как ты сядешь в дилижанс.

С болью в сердце мальчик в последний раз окинул взглядом комнату. Он уходил, действительно уходил. Но внезапно он почувствовал, что совсем не хочет этого. Копенгаген! Это слово звучало для него странно и незнакомо, как имя, которое он никогда не слышал раньше. В данный момент самым важным для него оставались его мать и бабушка, китайский принц и кусты смородины. Ханс уже было открыл рот, чтобы крикнуть матери, что он не может уехать, что он останется и станет портным, когда поймал взгляд Йоргенсена, сфокусированный на нем с пристальным вниманием.

«Так, значит, мальчик отступает», — вот что думал Йоргенсен.

Ханс высоко поднял голову, и его лицо озарила смелая улыбка.

— Что же, прощай, Йоргенсен! Желаю тебе счастливого будущего среди твоих гвоздей и игл!

Мужчина поклонился с издевкой.

— Я могу пожелать тебе того же среди грима и пудры! Без сомнения, к тому времени, когда ты вернешься, я уже умру. Но даже под землей будет звучать эхо приветствующих тебя почитателей. И я узнаю об этом. Прощай, Ханс Кристиан!

Он махнул ему своим молотком, Ханс помахал ему в ответ рукой и побежал на улицу догонять мать и бабушку.

Никто больше не пожелал ему счастливого пути. Проходя мимо других домов, он видел, как дергались занавески и отовсюду на него смотрели любопытные насмешливые глаза. Однажды он вернется, как предсказала гадалка, и они уже не будут смеяться над ним. Он должен помнить об этом.

Семейство Андерсенов подошло к городским воротам, где ожидал дилижанс. Солнце касалось верхушек буков, отбрасывая на землю длинные тени. Ханс забрал сумку из рук матери. Рядом стояли другие люди, и он не хотел делать из себя посмешища. Ханс Кристиан улыбнулся и обратился к своим родным:

— Вы не должны думать о том, как долго меня не будет. Вы должны верить в то, что я скоро вернусь! 5 сентября 1819 года — великий день для нас всех!

Анна-Мария сглотнула, а бабушка плотно сжала губы. По ее мягким морщинистым щекам текли слезы. Она больше никогда не увидит своего мальчика. Она знала это, ей оставила знак Снежная королева. Но старушка не испытывала сожаления к себе. Ей было жалко Ханса Кристиана.

Вид двух плачущих женщин оказался слишком тяжелым зрелищем для мальчика. Бросив свою сумку, он обхватил их обеих длинными руками и разрыдался. Другие пассажиры уже заняли свои места и высовывали головы из окон, чтобы понаблюдать за происходящим. Старый Клаус, кучер, закинул сумку на крышу вместе с другим багажом. Затем он нежно отстранил Ханса от его родных и помог забраться на сиденье рядом с собой. Бабушка передала ему узелок с едой.

Клаус взял кнут, натянул вожжи, и дилижанс тронулся в путь. Ханс Кристиан так сильно махал своим платком, что чуть не свалился с сиденья. Его глаза застилали слезы. Он так и не увидел печальной прощальной улыбки бабушки.

Они уже повернули за угол, но Ханс все еще глядел назад. Скоро дилижанс пересек реку и оказался на дороге, ведущей в Нюборг. Встречный ветерок осушил слезы мальчика. За спиной Ханса Кристиана исчезал город с невысокими домишками под крутыми крышами и огромным шпилем башни собора Святого Кнуда. Таким он навсегда запомнил Оденсе. С крыш вспорхнули аисты и направились за дилижансом. Они лишь на мгновение поравнялись с ним, а затем устремились дальше. Ханс поднял голову, наблюдая за птицами. Они тоже летят в Копенгаген! Это хороший знак!

Мальчик напрягал глаза, следя за их полетом, пока аисты не скрылись в безбрежном небе. Затем, почувствовав внезапный прилив голода, он достал кусок хлеба и стал его жевать. А тем временем дилижанс увозил его в огромный мир.

V

— Вы только посмотрите, как они плывут! — говорила штопальная игла, лежа в сточной канаве. — А я лежу, лежу себе спокойно! Вон плывет щепка, думая только о себе. А вот соломинка несется. Смотрите, как вертится! Как она крутится! А вот обрывок газеты. Что было на нем написано, уже давно забыто, а он важничает. А ведь здесь лежу я, спокойно и терпеливо. Я знаю, кто я такая, и знаю свое место.

«Штопальная игла»

В Нюборге порвалась последняя нить, связывающая его с домом. Ханс спрыгнул с дилижанса, держа в руках узелок и сумку. Он стоял и смотрел за тем, как старый Клаус помогал укладывать багаж пассажирам, отправляющимся в обратный путь. Через несколько часов дилижанс вновь будет грохотать по улицам Оденсе, и, возможно, старая бабушка выйдет из дома и поглядит ему вслед. Ханс повернулся и уверенным взглядом посмотрел на корабль, который должен был доставить его в Зеландию[4]. Беря в руки кнут, старый Клаус крикнул: «Прощай!»— но мальчик сделал вид, что не услышал. Последнее напоминание о жизни в семье испарилось вместе с удаляющимся цоканьем копыт.

В горле застрял комок. Сколько раз он ни пытался сглотнуть, у него ничего не получалось. Несчастный, одинокий, мальчик последовал на корабль вслед за остальными пассажирами. Никто с ним не разговаривал. Он уселся рядом с господином с бакенбардами, который немедленно захрапел, и посмотрел на звезды. Они не проявляли к нему дружелюбия. Звезды казались стылыми и далекими. И даже луна не вышла, чтобы составить ему компанию. От воды дул холодный ветер. Хоть путешествие и оказалось коротким, но он сошел с корабля весь покрытый мурашками с головы до ног.

Все же, несмотря на свое состояние, Ханс Кристиан испытал чувство воодушевления. Наконец-то он попал в Зеландию! Новая земля под новыми башмаками доставляла какое-то особое ощущение. Он совсем не был одинок. Ханс окинул быстрым взглядом остальных пассажиров. Давно проснувшийся господин с бакенбардами находился в приподнятом настроении. А несколько дам явно впали в меланхолию. Для них путешествие было не приключением, а жестокой необходимостью, когда, в самом крайнем случае, без него нельзя обойтись. Кучер дилижанса, выработавший спокойствие за много ночей, проведенных в дороге, в абсолютном молчании, помогал пассажирам укладывать багаж.

Ханс Кристиан проскользнул под угол навеса, служивший залом ожидания на случай дождя, и там в его тени снял шляпу и упал на колени.

— Боже правый, — громко произнес он. — Ты привел меня сюда. Спасибо тебе. Но, пожалуйста, не оставляй меня сейчас! Копенгаген большой город, и мне понадобится твоя помощь больше, чем в Оденсе. Однако я добьюсь успеха! Я знаю, ты этого хочешь. Я верю в тебя!

— Андерсен! Ну где этот мальчишка? — крикнул кучер.

Ханс вскочил на ноги и натянул шляпу на голову.

— Я здесь, герр кучер, — закричал он, пытаясь вскочить на ходу на свое место в дилижансе.

Всю ночь они тряслись в пути. Мужчина с бакенбардами храпел, в то время как дамы с недовольным видом пересаживались с места на место, разминая затекшие мышцы.

Наконец утро окрасило чудесными осенними красками прекрасные сельские пейзажи, проплывающие за окнами. Пока багаж перекладывали на другой дилижанс, Ханс жадно ел свой хлеб и сыр. Каждый оборот колес приближал его к Копенгагену и увозил дальше от Оденсе. Будущее казалось ясным и светлым, и все его мечты вновь ожили.

День пролетел для Ханса удивительно быстро. Он пересел в следующий дилижанс и, чтобы как-то убить время, начал прислушиваться к разговорам попутчиков. Вскоре сон сморил его, и какая-то добрая душа накрыла мальчика плащом. Проснувшись, он почувствовал себя свежим и отдохнувшим.

Первое, что бросилось ему в глаза, были шпили замка Фредериксборг, окутанные утренним туманом. Было еще слишком рано, и только одни из четырех ворот уже открылись. Их остановил сонный чиновник, взявший список пассажиров с таким видом, словно хотел сказать, что в этот ранний час он мог бы найти для себя более интересное занятие. Король следил за благосостоянием своей столицы. Поэтому ему необходимо было знать, кто приехал в город, кто уехал, были ли у кого профессиональные интересы. Говорили, что когда трое ворот закрывают в полночь, то ключи король прячет себе под подушку.

Задержка у ворот оказалась даже интересной для Ханса. Перед его глазами раскинулись прекрасные сады, о которых он так много слышал, а где-то там за огромными окнами блестели драгоценные камни в монаршей короне и король вставал со своей постели. Он, может, даже выглянет из окна. Но разве его заинтересует странный тощий мальчик, машущий на прощанье кучеру и спешащий к воротам замка. Это был самый короткий путь в город, и многие в поисках своей судьбы сначала проходили по прекрасным дорожкам парка, прежде чем затеряться в бесчисленных аллеях Копенгагена.

Так было и с Хансом Кристианом. Но он не мог позволить себе наслаждаться прекрасными видами дворца. Он должен был спешить. Он шел так быстро, как ему позволяла огромная сумка, в направлении маленького постоялого двора, который порекомендовал ему кучер.

Хозяин только открывал свои окна навстречу теплому утру, когда на его крыльце появился Ханс Кристиан.

— Душа и тело! — воскликнул хозяин, и все три его подбородка затряслись в такт его словам. — Нищий, думаю я!

Но хозяин гостиницы никогда не выгонял потенциальных клиентов, по крайней мере, не выслушав их. Его густые, как и усы, брови поднялись в выражении сомнения. Однако в том, как он рассматривал своего странного посетителя, чувствовался человеческий интерес. Он размышлял, прогнать ли его сразу прочь или продолжить знакомство.

— Доброе утро, герр хозяин, — поприветствовал его Ханс.

— Что же, и тебе доброго утра, молодой человек.

— Мог бы я на время здесь оставить свой багаж. Я вернусь позже. Я хотел бы переночевать в вашей гостинице.

Хозяин кашлем прочистил горло.

— Да… Конечно. Но для того, чтобы провести ночь под моей крышей, нужны деньги. Ты это, конечно, знаешь?

Лицо мальчика вспыхнуло, словно красная роза. За кого он его принимает! За бродягу? Он поставил сумку на землю и вытащил из кармана платок с драгоценными монетами. Они засияли в лучах яркого солнца.

— Вот, герр хозяин! Я уверен, что долго у вас не задержусь! Я бы предпочел жилище поближе к театру.

С гордым видом Ханс Кристиан убрал деньги и поднял сумку. Хозяин гостиницы был поставлен на место.

Ханс оказался доволен небольшой комнатой, которую предоставил ему хозяин. Но он не мог себе позволить просто сидеть и наслаждаться. Запихнув сумку под кровать, он удостоверился, что бесценное письмо к мадам Шелл по-прежнему находится в кармане, и поспешил вновь на улицу.

Сегодня Копенгаген пребывал в состоянии сильного смятения, вызванного скандалом с евреями. Люди выходили на улицы и собирались в кричащие и спорящие толпы. Ханс ничего не знал об этом. Он ожидал подобного великого волнения, и его сердце сильно забилось, когда он услышал этот шум большого города. Он считал, что города всегда находились в состоянии смятения, и был бы намного больше разочарован, если бы прибыл в столицу, встретившую его тишиной и покоем.

«Теперь я должен найти дорогу к театру», — решил Ханс Кристиан. Для него было совершенно естественно, что в первую очередь он должен посетить это место, которое станет фундаментом его будущего дома.

Он уважительно обратился к молодому усатому человеку, который вел бурные дебаты сам с собой, так как его никто не слушал.

— Вы не могли бы сказать мне, как пройти к Королевскому театру?

Тот оглянулся и окинул Ханса высокомерным взглядом.

— Иди за своим носом, ваше высочество, иди за своим носом!

Резким движением руки он сбил шляпу с головы мальчика и умчался прочь.

Ханс быстро поднял шляпу и стер с нее пыль рукавом. Его лицо было бледным и грустным. Он подумал, что так плохо с ним обходились только в Оденсе. Медленно мальчик побрел вдоль по улице, ведущей, как ему казалось, подальше от этой толпы. Ханс Кристиан больше ни с кем не заговаривал. В конце концов, радость от новых впечатлений взяла верх над горем. Он же был в Копенгагене! Он мог любоваться высокими двухэтажными зданиями, ухоженными черными лошадьми и отполированными до блеска каретами. Он был частью этого мира! Вскоре его лицо вновь засияло, а глаза заблестели радостным светом.

Внезапно он увидел театр! Ханс Кристиан почувствовал почти непреодолимое желание подбежать и поцеловать грубый кирпич его стен, но неприятный недавний инцидент охладил его пыл. Вместо этого он обошел вокруг, жадно ловя глазами каждый изгиб этого благородного сооружения. Королевский театр видел взлет мадам Хейберг, величайшей актрисы, и мадам Шелл, балерины. Здесь великий Бурнонвилль[5] ставил свои балеты и пестовал их с самого первого дня, превратив в конце концов в ни с чем не сравнимое действо, которое приковывало зрителей на три часа. Здесь, именно здесь он, Ханс Кристиан Андерсен, впервые поклонится зрителям!

Мальчик вернулся к входу и, случайно прислонившись к билетной будке, посмотрел на толпу. В один прекрасный день они пройдут через эту дверь, чтобы увидеть его на сцене. И та толстая женщина в красном платье, которая напомнила ему мать, и та тощая девушка, которая, наверное, была ее дочерью. А вот та очень старая женщина может и не прийти. Но придет ее сын, который ей обо всем расскажет.

— Вот тебе билетик, молодой человек. Почему бы не посмотреть внутри, — раздался голос позади него. Это был голос билетера, который в это утро пораньше вышел на рабочее место, чтобы воспользоваться собравшейся большой толпой и продать побольше билетов.

Ханс Кристиан взял билет. Это был первый знак доброго к нему отношения в этом большом городе. Он был настолько переполнен радостью, что хотел заключить в объятия этого незнакомого маленького человека. Но удержался. При посторонних это было бы неприлично.

— Спасибо, герр билетер, спасибо от всего сердца, — воскликнул он. — Я очень хочу увидеть спектакль, но не могу себе позволить тратить деньги на удовольствия.

Билетер бросил на него сердитый взгляд.

— Ты что смеешься надо мной, деревенская тыква! А ну, отдай билет! Отдай, я сказал!

Ханс выронил билет и скрылся в толпе. Он слышал, как билетер кричал ему вслед: «Держи вора», — но, казалось, этого никто не заметил. Внимание людей было приковано к другому действу. К тому же мало кто мог бы встать на сторону билетера, потому что он слишком часто и слишком успешно торговался с ними ради своей выгоды.

Ханс нырнул в боковую улочку, ведущую к Хольмен-каналу. Он вновь упал духом. Опустив руку в карман, мальчик наткнулся на письмо. Вот он, следующий шаг! Но ему снова придется спрашивать дорогу. Каким облегчением будет для него, когда он достаточно хорошо узнает Копенгаген и ему не нужно будет останавливать на улице прохожих, чтобы узнать верное направление. На этот раз Ханс Кристиан обратился к старой женщине, которая напомнила ему бабушку. Он был уверен, что уж она-то даст ему верный ответ. Женщина оказалась сильно туговата на ухо, поэтому потребовалось немало времени, прежде чем он смог добиться от нее вразумительных слов. Он поблагодарил старушку и направился дальше, чувствуя себя более счастливым по сравнению с тем моментом, когда его путешествие только начиналось.

Дом мадам Шелл был маленьким и комфортабельным, но Хансу он показался замком сказочной королевы. Убрав шляпу со лба, чтобы она не мешала обзору, он начал подниматься по лестнице, чувствуя, как от волнения у него подкашиваются ноги. Он опустился на колени и начал молить бога о помощи.

В этот момент на крыльцо вышла служанка с корзиной в руках.

«Бедняжка, — подумала она. — Должно быть, он слышал мои шаги и решил попросить подаяния. Бедняжка!»

Служанка вложила скиллинг[6] в его ладонь и пошла дальше. Ханс вскочил на ноги и окликнул ее, но она лишь помахала ему в ответ. Она стала вторым человеком в Копенгагене, который принял его за нищего. Он осмотрел свои начищенные ботинки и костюм для конфирмации. У него не вызывало сомнений, что он был одет так же модно, как и любой из небогатых горожан. Может, ему повезет с мадам Шелл?

Ханс Кристиан сделал несколько глубоких вздохов. Это его успокоило. И как всегда, помогла молитва. Когда он звонил в дверь, то чувствовал, словно сам Господь положил руку ему на плечо, чтобы придать уверенности. Вторая служанка, которая вполне могла быть сестрой первой, открыла дверь.

Ханс сорвал с головы шляпу.

— Я хотел бы встретиться с мадам Шелл.

Служанка на мгновение заколебалась.