Неутолимая жажда

— Извини, я не в форме.

— Как знаешь, а я потанцую.

Я нырнула в толпу, но держалась у него на глазах, чтобы он не сомневался: танцую я исключительно для него. Карпецкий сидел спиной к стойке и не спускал с меня взгляда, я могла себя поздравить: мои старания не прошли впустую. Проходивший мимо Герман подмигнул мне и показал большой палец, как видно, знойные телодвижения и ему пришлись по душе. Решив, что продемонстрировала свои достоинства в выгодном свете, я вернулась к стойке.

— Класс, — сказал Карпецкий и поднял стакан. — Ты нравишься мне все больше и больше. За это надо выпить.

— Сам танцевать не любишь? — спросила я.

— Я бы с удовольствием. Повредил колено и в ближайшее время о танцах придется забыть.

— Катался на лыжах?

— Что? А-а… нет. Авария.

— Давно это случилось?

Он вкратце поведал о том, что произошло, но не упомянул девочку, которая бросилась под колеса его машины.

— Совершенно дурацкая история, — заключил Стае. О себе Карпецкий говорил охотно, между делом поинтересовался, чем я занимаюсь. Узнав, что я работаю, удивился: — Я думал, ты студентка-первокурсница.

— Мне двадцать пять лет, — ответила я с достоинством.

— Наверное, считаешь, что это очень много? А я-то успел забыть, когда мне было двадцать пять.

— Не стоит изображать дряхлого старца, вряд ли тебе больше двадцати восьми, — решила я ему польстить.

— Ты добрая девочка, на самом деле мне уже тридцать четыре.

— Тогда тебя стоит поздравить, отлично выглядишь.

— Может быть, но до тебя мне далеко. Я еще не встречал такой красивой девушки.

— Выходит, тебе повезло.

— Еще бы… Не возражаешь, если я тебя ненадолго оставлю? Можешь заказать еще выпить…

— Спасибо.

Он отправился к выходу, с интервалом в две минуты зал покинул вчерашний джинсовый, правда сегодня на нем была футболка с портретом Че Гевары. Джинсовый вскоре вернулся, и тогда к выходу устремился парень с дредами. Судя по вчерашнему вечеру, Карпецкий, покончив с делами, перейдет к развлечениям. Я решила, что терпеливо ждать возле стойки обещания не давала, примкнула к танцующим и через некоторое время обнаружила возле себя молодого человека, долговязого и вихрастого. Физиономию его украшали свежие прыщи, которые он безуспешно пытался заклеить лейкопластырем, но их было так много, что, заклей он все, напоминал бы лоскутное одеяло. Парень заговорил со мной, путаясь в словах и мыслях, как раз в это время Стас и вернулся.

— Проблемы? — спросил, взяв меня за руку, и взглянул на вихрастого с суровостью.

— Никаких, — заверила я.

— Тебя и на минуту не оставишь, — добродушно ворчал он, направляясь к стойке, так и не выпустив из руки моей ладони. — Уведут из-под носа.

— Не смеши, он тебе не соперник.

— Слава богу, а я уже начал нервничать.

Продолжая болтать в том же духе, мы провели примерно час.

— Подруга так и не появилась? — Я уже давно ее не жду.

— Тогда, может, не стоит здесь задерживаться?

Я пожала плечами.

— Скажу сразу, секс в первый вечер знакомства не для меня.

— Я бы удивился, ответь ты по-другому. Тут шумно, а у меня дома отличная музыка и регулятор громкости на компьютере. Ты сможешь потанцевать, если захочешь, а я буду тобой любоваться.

— Заманчиво, — засмеялась я.

— Соглашайся. Посидим, поболтаем. Если вдруг передумаешь, то останешься до утра, нет, значит, отвезу тебя домой.

— Хорошо. Но помни, выбор за мной.

— Я же обещал, — пожал плечами Карпецкий, расплатился и, обняв меня за плечи, повел к выходу.

На парковке, увидев его машину, я изобразила восторг, дважды обошла «Ауди» по кругу, вызвав на физиономии Стаса снисходительную улыбку, мужское самолюбие было удовлетворено сполна, но добивалась я отнюдь не этого: тянула время в ожидании Германа. Он вскоре появился. С равнодушным видом прошел мимо, Карпецкий в этот момент перечислял достоинства своей машины и на него попросту не обратил внимания. Теперь ничто не мешало мне устроиться в «Ауди». Особого беспокойства я не испытывала, зная, что Герман следует за нами. Но держалась настороже, помня, что имею дело с человеком, которого мы подозреваем в убийствах. Милый парень в одно мгновение может Превратиться в монстра, сунет в выпивку какой-нибудь гадости, и тогда останется уповать лишь на Германа. На всякий случай я решила выпивкой пренебречь, а с Карпецкого глаз не спускать.

— Какая-то ты настороженная, — с улыбкой сказал он.

— Не уверена, что поступаю правильно.

— Брось. Я совершенно безопасен. И никогда не нарушаю данного слова.

— Редкое качество в наше время, — усмехнулась я, прикидывая, что следует ждать от жизни. С одной стороны, я не считала риск особо благородным делом, с другой — была не прочь спровоцировать Карпецкого, желая сдвинуть наше расследование с мертвой точки.

Минут через пятнадцать я убедила себя, что готова к любому развитию событий, но тут предполагаемый сценарий пошел наперекосяк. У Карпецкого зазвонил мобильный, он стойко его игнорировал, но, когда он затрезвонил в третий раз, достал телефон, взглянул на дисплей, поморщился и все-таки ответил. Разговаривал он, безусловно, с женщиной, я слышала голос, но, к большому сожалению, ее слов разобрать не могла, пришлось довольствоваться лишь его репликами.

— Да… да… в городе… что? Как он мог сбежать… черт… — Карпецкий притормозил, прижимаясь к тротуару, выглядел он скорее недовольным, чем взволнованным. — Не психуй… не психуй, говорю, я приеду… уверен, часа мне хватит… Прекрати, я взрослый мальчик и способен сам о себе позаботиться. Хорошо, выпей и постарайся успокоиться. Я что-нибудь придумаю.

Он сунул мобильный в карман и с некоторым удивлением взглянул на меня, точно теряясь в догадках, откуда я взялась в его машине.

— Неприятности? — пискнула я, демонстрируя сочувствие.

— Ерунда. У мамули собака сбежала. Но она на этой псине просто помешана. Придется ехать и носиться по поселку в поисках собачки.

— Мама живет на даче?

— Что? А… да, на даче… — Стало ясно, к разговорам он не склонен, поглощенный своими мыслями. — Извини, что так получилось, — покаянно произнес он. — Но мамулю лучше не волновать. Она после операции. Я отвезу тебя домой.

— Не надо, — покачала я головой. — И не извиняйся, я все понимаю. Мою маму тоже лучше не волновать. Высади меня здесь и поезжай.

— Нет-нет, я отвезу тебя домой…

— Совершенно необязательно. Доберусь на такси.

— Я все-таки тебя отвезу. Уже поздно, не самое подходящее время для одинокой девушки.

Кажется, он в самом деле проявлял обо мне беспокойство, как-то это не вязалось с моими представлениями об убийце. Желая прекратить затянувшиеся препирательства, я назвала адрес своей квартиры.

— Да это совсем рядом, — не смог скрыть Карпецкий вздох облегчения.

Через пять минут мы въехали во двор моего дома. Стае торопливо меня поцеловал, мыслями уже находясь за тридевять земель отсюда. Я чуть замешкалась, а потом спросила:

— Мы встретимся?

— Конечно. Думаю, через пару дней. Диктуй свой номер. — Я продиктовала, он набрал его на мобильном, нажал кнопку вызова, и на дисплее моего телефона отразился номер. — Я позвоню, — заверил он.

В тот момент я очень в этом сомневалась, но улыбнулась и побрела к подъезду, махнув ему рукой на прощание. Вряд ли он это заметил. «Ауди» развернулась и мгновенно скрылась с глаз. Зато с интервалом в две минуты появился Герман на своем джипе, но и эти две минуты показались слишком долгими. Стоя возле подъезда, я набирала его номер. Он затормозил рядом со мной, я впорхнула в машину.

— Почему на звонки не отвечаешь?

— Не успел.

— Давай за ним.

— А что за спешка?

— Давай за ним, по дороге все объясню.

Движение в этот час особенно оживленным не назовешь, вскоре я увидела красную «Ауди».и вздохнула с облегчением.

— Я-то думал, что до утра тебя не увижу, даже начал завидовать нашему мальчику, и вдруг смотрю, как он несется навстречу, точно ошпаренный.

Я коротко рассказала ему о телефонном звонке и добавила:

— Сейчас главное — не упустить его из вида.

— Хороши мы будем, если его мамаша действительно лишилась любимой собачки. Хотя парень сам из Казани, и его матушка, помнится, там и живет. Вряд ли он собирается добраться за час до этого славного города. Правда, ничто не мешало перевезти родительницу сюда…

— Примерно через час мы это узнаем, — заметила я.

И тут вмешался его величество случай. Мы выехали на объездную, «Ауди» неслась стрелой, лавируя в потоке машин, ее габаритные огни светились далеко впереди, Герман прибавил газу, и стрелка спидометра завалилась вправо. Увлекшись погоней, Герман попросту не обратил внимания на машину ДПС, а когда заметил ее, было слишком поздно, инспектор едва не угодил нам под колеса в праведном негодовании на нарушителя. Герман длинно, с чувством выругался и затормозил. Я рассчитывала, что надолго мы не задержимся, но скверные манеры Германа свели на нет мои ожидания.

Открыв окно, он достал бумажник и сунул банкноту подскочившему инспектору:

— Хватит? — Тот не спеша представился и предложил пройти с ним. — Я понял, — кивнул Герман, продолжая сидеть. — Скажи, сколько? — Через минуту стало ясно: инспектор вступать в переговоры не намерен. Вопрос Германа: — У тебя что, приступ честности? — ситуацию отнюдь не улучшил, даже когда мой спутник сбавил обороты и перешел на легкий скулеж: — Командир, тороплюсь я, давай обойдемся без бумагомарательства.

Мужчина стоял на своем, и, матерясь сквозь зубы, Герман отправился составлять протокол. Вернулся довольно быстро, как видно, соглашение сторон все-таки было достигнуто, но к тому моменту это уже не имело значения: «Ауди» мы потеряли. То есть мы, конечно, пытались ее догнать, преодолев километров двадцать в рекордный срок, но машины Карпецкого так и не обнаружили.

— Он где-то свернул, — поняв, что его усилия бессмысленны, сказал Герман.

— Ага, — кивнула я.

— Чего «ага»?

— Того. Кстати, а ты не пробовал быть вежливым? Это иногда помогает.

— Не хватало только твоих нравоучений.

— Поедем домой? — спросила я. — Или еще немного порыщем в округе?

На ближайшем развороте он повернул к городу.

— И на старуху бывает проруха, — изрек философски. — Теперь остается надеяться на твое обаяние. Задуришь парню голову, и он тебе сам все расскажет.

— Помечтать, конечно, можно, — кивнула я.

До самого дома я не произнесла ни слова, да и, оказавшись на кухне с намерением выпить чаю, к разговорам не стремилась.

— Долго ты будешь дуться? — спросил Герман, устраиваясь за столом.

— Я не дуюсь, просто подумала, что в такой ситуации лучше помолчать. Критику ты не жалуешь, а похвалить тебя не за что.

— Скорее всего «мамулей» он назвал Упыриху. О наличии у него любовницы тебе знать ни к чему, вот и сочинил на ходу историю.

— В том, что сочинил, не сомневаюсь. Он спросил: «Как он смог сбежать?» При желании эти слова действительно можно отнести к собаке, но…

— Но?

— Решетки на окнах, — напомнила я.

— Он ехал в противоположную от усадьбы сторону, — нахмурился Герман.

— Я и не спорю. Тот, для кого эти решетки предназначались, мог быть в другом месте. Там, откуда нелегко сбежать.

— Например, в психушке, — сказал Герман и усмехнулся. — Интересное кино получается. Труп девочки находят в штольне, Упыриха срочно затевает ремонт, но из усадьбы сваливает. Ее любовник болтается в городе, а она сама и секретарь, которая вовсе не секретарь, а медсестра, обретаются где-то, куда попасть на спортивной тачке можно примерно за час. Если догадка верна и речь идет о психушке… давай заглянем в Интернет.

— Я обратила внимание еще на одну фразу. Стас сказал, «прекрати, я взрослый мальчик и способен о себе позаботиться».

— И что?

— Мне кажется, она за него беспокоилась.

— Упыриха?

— Женщина, которая ему звонила. То есть тот, кто сбежал, представляет для него опасность.

— Парень занимается темными делишками, — принялся рассуждать Герман. — Мог нажить серьезных врагов. И речь идет вовсе не о психушке, а, например, о тюрьме, откуда сбежал его недруг.

— Для кого тогда предназначались решетки на окнах? Или парочка решила обзавестись собственной тюрьмой?