Партизанская борьба в национально-освободительных войнах Запада

Также неудачей кончилась и попытка одного из вождей гёзов — Бредероде поднять восстание в северных провинциях. «Великий гёз», — так прозвали Бредероде, — появился в начале 1567 г. в Антверпене и стал собирать вокруг себя членов «компромисса» и вербовать вооруженную силу, а затем отправился в Голландию. Военной целью его был захват Зеландии, а затем и Антверпена. Занятием Флиссингена и Миддельбурга Бредероде хотел помешать вторжению в Нидерланды испанской карательной армии. Но Флиссинген не впустил к себе солдат Бредероде, и отряд, вернувшись в окрестности Антверпена, укрепился в местечке Остравель. Сюда скоро сбежалось до трех тысяч человек недовольных. Командовал отрядом совершенно неопытный в военном деле юноша Марникс де Тулус, брат известного гугенотского публициста и деятеля Марникса де Сент-Альдегонда. Нападение правительственных войск превратилось здесь в поголовное избиение солдат Марникса.

Первый этап борьбы гёзов закончился, таким образом, их разгромом и победой правительства, но впереди предстояла еще долгая и беспощадная борьба. Под предводительством герцога Альбы, известного своим военным искусством и неумолимой жестокостью, в Нидерланды двигалась отборная испанская армия для полного подавления национальной независимости страны. Для борьбы против этой страшной вражеской силы нужно было накопить и организовать свои силы. Это легче было сделать за пределами страны.

Бурные события 1565–1567 гг. сопровождались большим отливом населения из Нидерландов, особенно усилившимся с весны 1567 г., после издания эдикта от 24 мая о строгом преследовании еретиков. Маргарита Пармская писала королю, что один только слух о появлении герцога Альбы во главе армии заставил покинуть страну множество купцов и горожан, устремившихся в поисках убежища в Германию, Францию и Англию. Эмиграция затронула почти все слои нидерландского населения. Кальвинистские проповедники, бежавшие в Англию, встретили там сочувствие и поддержку у своих английских и шотландских собратьев. Ушло все кальвинистское дворянство; ушло также много и дворян-католиков, участвовавших в «компромиссе» и демонстрации и опасавшихся сейчас мести со стороны испанского правительства. Весной 1567 г. эмигрировало много купцов и членов городских советов — лютеран и кальвинистов, так или иначе замешанных в иконоборческом движении, много городских ремесленников, устрашенных зверской расправой Нуаркарма над Валансьеном, ушли матросы и рыболовы — кальвинисты.

Торговые, промышленные, ремесленные группы эмигрантов осели главным образом в Англии, в Норвиче, Сандвиче, Кольчестере, Медстоне, Гептоне, перенося в чужую страну свои промышленные навыки, торговое искусство и связи. Военный люд перебирается главным образом в Германию. Сюда уходит Бредероде, сюда бегут и связанные с ним дворяне, часть которых по пути в Эмден была выдана лодочником наместнику Фрисландии Аренбергу. Они были взяты под стражу и впоследствии казнены Альбой. Гёзы сосредоточиваются в Кельне, Эмдене, в Везеле. Этот город прозвали «маленьким Антверпеном». Он становится центром антииспанской пропаганды. Здесь раздаются громовые проповеди Датена и Моде. Отсюда исходят призывы освободить Бельгию от испанцев, убить тирана — герцога Альбу.

Волна эмиграции еще более усилилась после учреждения в Нидерландах так называемого «кровавого совета», выносившего сотнями смертные приговоры. Снова тысячи людей покидают страну из страха перед жестокими репрессиями против всех тех, кто хоть в малейшей степени мог быть заподозрен в участии в иконоборческих беспорядках.

В начале весны 1568 г. большое число дворян-эмигрантов снова заключило «компромисс» — торжественное письменное соглашение, обязательство «освободить отечество, вырвать пленных из когтей злодеев, желающих удовлетворить свою жадность и тщеславие кровью нидерландцев, которых они подвергают ужаснейшим казням, отнимают у них имущество, обрекая их детей на нищенскую суму. Их цель разорить до тла страну, обращаться с ней, как от обращаются с Индиями, превратить все население в рабов, а чтобы успеть в этом, они стремятся поразить всех тех, кто среди дворян, купечества, горожан занимает первые места, не считаясь с заслугами перед королем как предков этих лиц, так и их самих. Не настало ли время, — говорилось дальше в соглашении, — положить этому конец всеми средствами, которые бог предоставил в наши руки? Мы не думаем, что бог вложил в наши сердца меньше доблести, чем в сердца наших предков, которые защищали свободу страны. Таков наш дворянский долг. Мы не можем, не поступаясь против чести, пренебречь защитой наших жен и детей, такого множества несчастных и порабощенных, защитой нашей родины и свободы. Мы предпочитаем лучше пасть на поле чести, выполняя справедливое дело, нежели быть рабами».

***

Остатки разбитых Нуаркармом отрядов кальвинистов, к которым примкнули и некоторые участники иконоборческого движения, укрылись в непроходимых лесных и болотных дебрях и образовали там отряды так называемых «лесных гёзов» или «лесных братьев». Численность их иногда достигала нескольких сот человек. Когда «кровавый совет» начал свою деятельность, ряды лесных гёзов пополнились дворянами и крестьянами, до тла разоренными, лишившимися своих поместий и наделов, бежавшими от пыток, а иногда и от смертной казни.

В апреле 1568 г. лесные гёзы составили заговор под руководством Иоанна Хинкертса сеньера де Ризуар о нападении в лесу Суань во владениях этого дворянина на герцога Альбу, когда он отправится на богомолье на страстной неделе в один из монастырей около Брюсселя. Образовался отряд в несколько сот всадников. Но заговор был раскрыт, он повлек за собой новые преследования со стороны «кровавого совета» и вызвал новую волну эмиграции. Несмотря на жестокие преследования, герцогу Альбе не удалось искоренить лесных братьев, они упорно держались и еще в 1574 г. наводили ужас на всю округу в Турнэзи.

Для борьбы с Альбой организовала свои силы и эмиграция. Уже в конце 1567 г. вскоре после прибытия герцога Альбы в Нидерланды начались военные выступления эмигрантов. Во главе военных отрядов нередко становились кальвинистские пасторы. Так, в январе 1568 г. была сделана попытка вооруженного вторжения в западную Фландрию. Экспедиция подготовлялась в Англии в кальвинистских консисториях Норича и Сандвича. На трех кораблях, пришедших из Англии, высадилось около 1 500 вооруженных эмигрантов под предводительством хромого проповедника Иоанна Михиэля, который в бурные дни иконоборчества осенью 1566 г. особенно ретиво сокрушал «идолов». Эмигранты были разбиты, и остатки их присоединились к лесным гёзам.

Несколько позже эмигранты, собравшиеся в западной Германии, сделали попытку захватить город Рэрмонд, чтобы открыть путь через Маас армии Вильгельма Оранского, собранной за пределами Нидерландов и готовившейся ко вторжению в страну. Во главе этого предприятия стал один из ближайших друзей принца. Оно окончилось неудачей, пленом, пытками и казнью руководителя, выдавшего под пыткой тайные планы Вильгельма.

После тщетных обращений к Вильгельму Оранскому начать немедленно войну против Альбы для освобождения Нидерландов от испанского ига «великий гёз» Бредероде решает выступить сам. Смерть застает его среди приготовлений к походу. Все эти разрозненные нападения не могли нанести серьезного удара испанскому господству в Нидерландах.

Своеобразную партизанскую борьбу, приведшую в конечном счете к очень важным результатам, гёзы повели на море.

Религиозные преследования, террор «кровавого совета» нашли немало жертв среди населения приморских провинций Фрисландии, Голландии, Зеландии, где кальвинизм был довольно широко распространен.

Тяжелый удар приморскому населению нанесла также и финансовая политика Альбы, введение «десятой деньги» (десятипроцентного налога). Остановив торговлю и промыслы, она лишила средств существования массу людей, занятых в мореходстве и рыбной ловле. Приморские города Зеландии и Голландии были полны безработными моряками. Спасая свою жизнь, разоренные, озлобленные, отчаявшиеся моряки — матросы, рыболовы уходили в море, становились пиратами.

Испанский террор и безработица выгнали в море также ткачей и прядильщиков из юго-западных (сильно зараженных кальвинизмом) областей Нидерландов. Корсарами стало, наконец, немало дворян-кальвинистов, которые лишились своих поместий, потеряли нередко своих близких, сами находились под угрозой смертной казни. Лютая ненависть к испанцам и к католической церкви и ее представителям спаяла этих выходцев из столь разнородных слоев населения. Вождями морских гёзов выступали большею частью дворяне, военные командиры по профессии. Своей отвагой и пиратскими действиями они наводили ужас на вражеские корабли.

Некоторые из них, как Адриен фан Доллен сеньер Сент Винокс или барон Люме, самый страшный и жестокий из всех гёзов, являлись грозой всего побережья. Одетый в традиционное серое платье нищих, Люме, как говорят, поклялся не стричь ногтей и бороды, пока он не отомстит за смерть графа Эгмонда, и он свято выполнял свой обет, проливая потоки крови и подвергая неописуемым пыткам захваченных монахов и католических священников. Заместителем Люме был Биллем фан Блуа фан Трелонг, голландский дворянин, один из родственников которого был казнен по приказу Альбы. Наконец, нужно упомянуть еще о брабантском дворянине Луи де Буазо, который, став адмиралом, одержал ряд блестящих побед над испанскими эскадрами.

Уже весной 1568 г. Вильгельм Оранский вступает в сношения с отдельными предводителями морских гёзов и в качестве суверенного принца Оранжа, имеющего право вести войну с любым монархом как равный с равным, снабжает их каперскими свидетельствами. Операции гёзов входили в общий стратегический план Вильгельма. Гёзы в 1568 г. должны были поддержать с моря вдоль побережья вторжение Людовика Нассауского в область Гронингена. Эта кампания, как известно, потерпела неудачу. После поражения Вильгельма, казалось, дело было совершенно потеряно. Не сложили оружия только морские гёзы. Летом 1569 г. они уже формально открывают каперскую войну против Испании. 15 августа 1569 г. Лансело де Бредероде подписывает с пятью товарищами декларацию о том, что они обязуются сражаться с герцогом Альбой и наносить ему возможно больший ущерб.

В сентябре 1569 г. Вильгельм Оранский дает Долену полномочия адмирала этих морских сил. Для налажения лучшей организации Вильгельм составил военно-морской устав. Вот некоторые положения устава.

Корабли должны помогать друг другу. На каждом корабле должен находиться пастор. Добыча должна делиться на три части — одна часть Вильгельму Оранскому, другая офицерам, третья матросам и солдатам. В команду не должны приниматься пираты и люди плохой репутации. Кто будет богохульствовать, того привяжут к мачте, а в случае повторения — закуют в кандалы и накажут по усмотрению капитана. Кто заснет на вахте первый раз, будет закован в цепи и наказан перед мачтой, во второй раз — сброшен трижды с конца реи в море, а в третий раз — с веревкой на шее, привязанного к лодке, поволокут к берегу. Кто обнажит нож против кого-либо, тому будет этим же ножом пронзена рука и пригвождена к мачте. Кто потребует еды и питья больше, чем в состоянии съесть или выпить, будет закован в кандалы. Кто первым вступит на захваченный корабль, получит двойную долю добычи. Кто в битве увидит, что его товарищ отступает, может его убить, как врага.

Вильгельм Оранский поддерживал сношения с морскими гёзами через своего брата Людовика Нассауского. Людовик находился большую часть времени в главной морской базе гугенотов — Ларошели. Он пользовался огромным влиянием и популярностью среди корсаров всего западного побережья — от устьев Мааса до устьев Луары. Он выдавал торговым судам для безопасного плавания охранные грамоты, адресованные ко «всем капитанам морской армии моего досточтимого государя и брата принца Оранского, особу которого мы представляем в означенной армии и повсюду в других местах». Не раз Людовик сам садился на корабль и отправлялся в море в поисках добычи, и испанский посол в Париже неоднократно делал представления французскому правительству по поводу попустительства в отношении Людовика Нассауского. Корсары Людовика наводили страх на испанских моряков по всему западному побережью Франции и Нидерландов, и сам Альба избегал возвращаться морем в Испанию.

В сентябре 1569 г. Долен с семнадцатью большими военными кораблями вышел из Англии. Экипаж его эскадры составлял около трех тысяч эмигрантов. Став у входа из Зейдерзе, Долен перехватил в течение первого же месяца около 60 судов, направлявшихся в Амстердам, а к февралю 1570 г. число захваченных кораблей достигло трехсот. Остановлена была вся морская торговля в восточных Нидерландах. «С каждым днем, — писал сеньор де Билли, — силы морских гёзов растут. Так, в прошлый вторник 50 судов их вышло из Эмдена и столько же из Ларельта. На соединение с ними из Англии в Эмден прибыло семь судов, которые можно рассматривать как вражеские». Гёзы решались нападать и на сильные эскадры испанцев и не без успеха. Во время одного такого нападения на фландрскую эскадру, возвращавшуюся из Испании, было захвачено несколько больших кораблей, из которых на каждом оказалось добычи на 60 тыс. золотых. Доля добычи гёзов являлась одним из источников средств Вильгельма для найма военных отрядов. Испанцам пришлось вести беспрерывную борьбу с гёзами в Зейдерзе и устьях Эмс. Гёзы при этом не раз терпели поражения от оставшихся верными правительству голландских адмиралов. В одном сражении они потеряли 9 кораблей и свыше 100 человек пленными. Но на смену погибшим судам приходили новые корабли с вновь навербованными экипажами.

Бухты восточно-фризского побережья, а также островов давали надежное убежище судам гёзов. Главным сборным пунктом на востоке был Эмден, где гёзов поддерживали многочисленные кальвинистские эмигранты. На западе важным опорным пунктом был Дувр. Англичане сквозь пальцы смотрели, как снаряжались я снабжались всем необходимым корабли гёзов. Гёзы стремились поддерживать хорошие отношения с английским правительством, и сеньер де Лембр даже представил Елизавете проект совместно создать флот, которому будет принадлежать полное господство на море. И Англия действительно оказывала деятельную поддержку гёзам, хотя английское правительство уверяло, что оно не будет поддерживать ни одного бунтовщика против испанского короля. «Мы идем очень далеко в нашей поддержке корсаров, но если с вами об этом заговорят, — писал Берли Волсингему, — решительно заявляйте, что мы им никогда ни в чем не будем помогать».

Наконец, важной базой гёзов была французская крепость Ларошель.

Когда протесты Альбы становились особенно настойчивыми, английское и фрисландское правительства несколько усиливали надзор за своими гаванями и время от времени конфисковали то или иное судно гёзов. Но репрессии продолжались недолго.

Как бы то ни было, перед гёзами вставала необходимость захватить какой-нибудь опорный пункт на побережье северных Нидерландов, где они могли бы складывать свою добычу и укрываться от преследований испанцев и вместе с тем поддерживать сношения с Англией и Ларошелью. Таким пунктом мог быть Роттердам или Медемблик, Фоорн, Бриль или Кампель на Зейдерзе. Захват одного из этих городов должен был преследовать еще другую цель. По плану широкой иностранной интервенции, разработанному летом 1571 г., морские гёзы должны были, захватив один из голландских приморских городов, поднять восстание в северных провинциях Нидерландов, подготовляемых к этому тайными эмиссарами Вильгельма Оранского.

В конце марта 1572 г. англичане отказали в приеме в порт кораблям гёзов, и их эскадра из 22 судов была вынуждена спешно под командой Люме и Трелонга покинуть Дувр, не запасшись провиантом. В поисках продовольствия решено было высадиться в Энкгейзене, но встречный ветер заставил повернуть на юг, и 1 апреля флот оказался в виду Бриля, на острове Фоорне. У Трелонга возникла смелая мысль: предложить городу сдаться, заявив, что целью пришельцев является освободить горожан от десятой деньги и сбросить ненавистную тиранию Альбы. Испуганное внезапным появлением морских гёзов, население города почти все обратилось в бегство, и высадившийся отряд гёзов без особого труда, взломав двое городских ворот, с противоположных концов вошел в опустевший город.

Запасшись провиантом, ограбив церкви, казнив монахов, попавшихся под руку, Люме уже готов был приказать сниматься с якоря, но Трелонгу удалось убедить адмирала не уходить из города, а, наоборот, удержать его как важный опорный пункт. И Бриль действительно стал этим опорным пунктом. Вскоре сюда стали отовсюду стекаться эмигранты-кальвинисты. Немало пришло и гугенотов из Ларошели. Отсюда начался захват гёзами городов Зеландии и Голландии. Он являлся важнейшей стадией борьбы северных провинций Нидерландов за освобождение от испанского ига.

Различные слои населения в разных городах далеко не одинаково встречали гёзов. Низы населения под влиянием уже давно проводившейся агитации эмиссаров Вильгельма Оранского обычно если сами и не сразу поднимались против испанского правительства, то все же оказывали гёзам всяческую поддержку. Зажиточные слои с городскими советами во главе или бежали из города или оказывали сопротивление. Первым городом, захваченным гёзами несколько дней спустя после взятия Бриля, был Флиссинген. Под влиянием агитации эмиссара Вильгельма — Яна фан Куика сеньера Эрпта, особенно горячо воспринимавшейся безработной матросской и рыбацкой массой, горожане прогнали слабый испанский гарнизон и не впустили в город слишком поздно присланные подкрепления. Городской совет оказался бессильным сдержать воинственный пыл горожан, но все же часть населения колебалась, опасаясь грядущей тяжелой кары за отпадение. Появление гёзов, приплывших из Бриля на трех судах под предводительством Трелонга, одетых в роскошные священные облачения, покончило со всякими колебаниями. Брабантский дворянин Тсерертс, присланный Вильгельмом в качестве коменданта, прибыл с французскими и валлонскими войсками. Вскоре здесь высадился и английский десант — «и тогда народ во Флиссингене стал очень храбр, и не было и речи о противодействии войне». Флиссинген, занимающий важное стратегическое положение, в устье Шельды, стал наряду с Брилем важнейшей базой гёзов, откуда они повели захват всех северных провинций Нидерландов. Гёзы сильно укрепили оба эти пункта. «Можно полагать, — писал один из корреспондентов, Гранвеллы Морильон, — что трудно будет вернуть Бриль, который они с рвением укрепляют, и еще трудней Флиссинген, хотя некоторые испанские командиры и сын Альбы говорят, что там всего дела на три дня, но я боюсь, что они найдут там больше работы, чем думают, так как те, кто там сидит, будут биться за свою жизнь, ибо знают, что они все заслужили виселицу».

Всюду с некоторыми вариантами повторяется та же самая картина. В близком от Флиссингена небольшом городке Феере магистрат не хотел пускать гёзов, но Куик поднял рыбаков, и ворота были отперты отряду гёзов, прибывшему из Флиссингена.

В Энкгейзене, главной военно-морской базе испанского флота и одном из важнейших торговых городов на Зейдерзе, как и во Флиссингене, среди безработных рыболовов и матросов шло брожение. Бургомистры хотели ввести испанский гарнизон, но горожане, взявшись за оружие, предупредили эту попытку. После нескольких недель колебания город перешел на сторону Вильгельма Оранского. При первых известиях о беспорядках в Энкгейзен хлынула толпа эмигрантов. В виду города на море появились корабли гёзов. В конце мая с их помощью магистрат был арестован. В Бриль и Флиссинген обратились за подмогой. Несколько дней спустя в город прибыл Сонуа, назначенный Вильгельмом правителем северной Голландии.

В Лейдене вооруженная толпа вернувшихся из изгнания горожан помешала городскому совету призвать испанский гарнизон, а несколько дней спустя в город было впущено несколько сот гёзов.

В южной Голландии сеньер Свитен, владевший землями около Лейдена, 18 июня с небольшим отрядом гёзов, прибывших из Бриля, захватил Удеватер, а в конце июня занял по соглашению с горожанами город Гуда, где уже давно шли волнения. Когда при приближении Свитена бургомистры, желая проверить настроение горожан, спросили, готовы ли они защищать город против гёзов, то все ответили: «Нет, за десятую деньгу мы и пальца не поднимем».

В Гаарлеме, под давлением из Энкгейзена и Лейдена, бургомистр и цехи по настоянию части горожан, вернувшихся из эмиграции, заключили соглашение с уполномоченными Вильгельма. Таким образом, в течение лета почти вся Зеландия и Голландия отпали от испанского правительства. Но испанцы удерживали такие важные пункты, как Миддельбург, главный город Зеландии, и Амстердам.

Душой движения и главной военной силой его были морские гёзы. Теперь предстояло удержать только что добытую независимость, отбить натиск испанских полчищ, двинутых в отпавшие провинции. В этой неравной борьбе гёзы тоже стояли в первых рядах. С их помощью были прежде всего подавлены всякие попытки к капитуляции перед испанцами там, где они имели место. Ярким примером этой героической борьбы является знаменитая осада Гаарлема.

Гаарлем, прославившийся своей стойкой обороной, чуть было не был сдан без боя испанцам в декабре 1572 г.

Когда испанская армия, опираясь на Амстердам, готовилась к усмирению Голландии, то нетрудно было предвидеть, что первый удар будет нанесен Гаарлему, ввиду его исключительно важного стратегического положения. Осада, захват, разгром города, резня населения, казалось, были неминуемы. Чтобы предупредить эту опасность, городской совет в декабре 1572 г. послал трех делегатов в Амстердам для переговоров с Альбой об условиях сдачи города. Город готов был капитулировать. Положение спасли гёзы. Командиру стоявшего там отряда гёзов Вигбольду фан Рипперда удалось воодушевить горожан на борьбу. Ссылаясь на пример Мехельна и других разгромленных Альбой городов, нетрудно было убедить горожан и городское ополчение, которых созвал Вигбольд на городской площади, что с врагами столь же кровожадными, как и вероломными невозможно соглашение, что трусливая капитуляция не спасет ни их жизни, ни имущества. И все принесли присягу до последней капли крови защищать город. Делегаты городского совета, ведшие переговоры с Альбой, по возвращению были выданы Вильгельму и казнены. Вскоре уполномоченный Вильгельма — Марникс де Сент-Альдегонд сменил членов городского совета, проявивших малодушие.

Началась осада Гаарлема. Она продолжалась не семь дней, как хвастливо заявлял командующий испанским войском, сын Альбы Фердинанд, а затянулась на семь месяцев «Это была война, — писал старый герцог Альба королю, — никогда невиданная и неслыханная ни в какой стране на земле». Ни одна крепость, по его словам, не защищалась с таким искусством и храбростью, как Гаарлем. Гарнизон Гаарлема насчитывал около 4 тыс. человек, испанцев было 30 тыс. Защитники умело использовали природные условия. По льду замерзшего Гаарлемского озера была налажена связь с внешним миром. В осажденный город на коньках спешили люди на помощь гарнизону. Конькобежцы на спине и в салазках доставляли провиант и снаряжение. Письма все время пересылались при помощи почтовых голубей.

Все атаки испанцев, подготовляемые сокрушительной бомбардировкой, были отбиты с огромными для атакующих потерями. В городе под предводительством вдовы Кенау Хаселер сформировался отряд в 300 женщин, который храбро сражался в самых опасных местах. И защитники и обороняющиеся зарылись в землю, и с той и с другой стороны неутомимо рыли и взрывали подкопы. Осажденный город был в конце концов взят измором, Гаарлем не выдержал голода и сдался 12 июля 1573 г. на милость победителя. Испанцы взяли 240 тыс. гульденов выкупа, но гарнизон был поголовно уничтожен. Одним из первых был казнен храбрый Рипперда, казнили и несколько сот горожан. Гёзам рубили головы, вешали их, а последних 300 человек утопили в озере, связав попарно. Испанцам осада стоила свыше 12 тыс. солдат убитыми и погибшими от эпидемии. Эта доставшаяся дорогой ценой победа была для испанцев последней.

Следующим городом, который был осажден испанцами вскоре после сдачи Гаарлема, был Алькмар, на котором Альба хотел показать пример жестокости и назидание другим сопротивляющимся городам. «Если я возьму Алькмар, — писал он Филиппу, — я не оставлю в живых ни одного человека. Нож будет приставлен к каждому горлу. Так как пример Гаарлема оказался бесполезным, то, может быть, пример жестокости образумит другие города». Судьба Алькмара буквально висела на волоске, когда одновременно к одним воротам города подошел отряд испанцев, а к другим — отряд гёзов под предводительством Якова Кабельо сеньера Мюльгема из Гентского округа, назначенного Вильгельмом комендантом города. В городском совете разгорелись жаркие споры — на чью сторону стать. «Они были так испуганы, — пишет современный историк событий, — что они ничего не могли решить, а перед ратушей собралась большая толпа горожан, ожидавших решения магистрата. Когда совещание очень затянулось, то Руихавер (один из командиров гёзов) сказал с гневом: „Сейчас не время дальше вести обсуждение, скажите нам кратко, что вы хотите делать и чего не хотите“. На это один из бургомистров — Флорис фан Тейлинген сказал: „С принцем и горожанами я буду жить и умирать“. И тотчас же он вышел с капитаном Руихавером из ратуши. Множество горожан собралось толпой, вооруженные топорами и молотами, они разрубили настежь Фрисландские ворота и впустили людей принца Оранского, а в следующее мгновение были раскрыты Кенемерские ворота, так что эти солдаты смогли произвести атаку против испанцев».

Испанцы были отброшены, и в городе водворился гарнизон гёзов. Их было всего около 800 солдат. Вместе с 1300 горожанами, способными носить оружие, это были все силы, которые несколько недель спустя должны были оборонять город против 16 тыс. испанцев. Осада началась 21 августа 1573 г. Город был обложен так, что, по словам Альбы, невозможно было влететь или вылететь воробью. Первый штурм происходил 18 сентября. Он длился с 3 часов пополудни до наступления темноты и был отбит с такими потерями для испанцев, что на следующий день испанских солдат ни угрозами, ни обещаниями невозможно было бросить в атаку. 8 октября испанцы сняли осаду Алькмара, узнав о прорыве плотин и предстоящем затоплении окрестностей города, предпринятом для спасения Алькмара.

«От Алькмара пошла победа», — гласит народная традиция. На самом же деле поворотным моментом войны была неудачная для испанцев осада Лейдена (с 26 мая по 3 октября 1574 г.). Спасителями города и всей Голландии опять оказались гёзы.

Когда Лейден осадила 8-тысячная испанская армия, укрепившаяся в 62 редутах, город оказался в отчаянном положении. Непредусмотрительное городское управление не сделало достаточных запасов продовольствия, хотя только всего два месяца назад была снята почти 6-месячная осада города. Из Лейдена был выведен гарнизон, и в городе к моменту начала второй осады оказался всего только небольшой отряд гёзов и пять рот гражданского ополчения. Испанцы, обложивши город, не производили атак на его укрепления, они теперь стали придерживаться новой тактики — брать город измором. И действительно, в Лейдене некоторое время спустя начался ужасающий голод и разразилась эпидемия чумы. Спасение города и всей кампании зависело от того, удастся ли защитникам Лейдена продержаться пока придет помощь извне. Мысль о капитуляции не раз возникала в городском совете, не проявившем достаточно твердости. К сдаче города склонялась и католическая часть населения, надеявшаяся воспользоваться недавно объявленной испанским правительством амнистией. «Большое вероломство, — писал один из друзей Оранского, — проявляют иные городские советники, которые стараются с каждым днем все больше и больше побуждать к неповиновению нуждающееся и голодное население города путем пустых и ложных обещаний, заимствованных ими из писем неприятеля, вопреки присяге, которую они дали вашей светлости и Штатам». Были даже завязаны переговоры о сдаче с одним из испанских командиров, но все дело испортил своим вмешательством командующий испанской осадной армией Вальдес, рассчитывавший на основательный грабеж города при его взятии.

Непреклонную решимость и твердость проявила небольшая группа людей, преданных делу национального освобождения и опирающаяся на находившихся в городе гёзов: недавно вернувшийся из изгнания секретарь совета фан дер Верфт, поэт и ученый Ян фан дер Дэс, назначенный Вильгельмом командующим войсками, его брат и кузен и др. Они действовали убеждениями и устрашением.

После разгрома сухопутной армии Людовика Нассауского под Мооком, где погиб он сам и еще другой брат Вильгельма, нечего было и думать об оказании помощи наступлением сильной сухопутной армии. Не было никакой возможности ни собрать, ни оплатить ее. Поэтому было пущено в ход уже хорошо испытанное, но крайнее по тем огромным бедствиям, которые оно причиняло населению, средство — затопление страны. Вода должна была прогнать испанцев из их укреплений, и по воде должны были двинуться на выручку городу все силы морских гёзов. Собранные в Роттердаме Штаты после долгих споров постановили 30 июля открыть шлюзы и прокопать плотины на Маасе и Иселе, остававшиеся еще в руках повстанцев. Было сосредоточено свыше двухсот плоскодонных судов, вооруженных пушками, на которых находилось около 2 1/2 тыс. морских гёзов под командой Буазо. С этими силами нужно было прорваться через кольцо десятитысячной испанской армии. На плотинах, еле выдающихся над уровнем воды, окружающих город и занятых испанцами, разгорелись кровопролитные бои. Но вода прибывала очень медленно. Суда Буазо больше стояли неподвижно, врезавшись в грунт, нежели продвигались вперед. В последнюю минуту смелому предприятию, грозившему было окончиться неудачей, помогло счастливое обстоятельство. Сильный западный ветер сразу поднял уровень до сих пор безнадежно медленно прибывавшей воды и снял с мелей застрявший было в виду города флот гёзов. Он мог теперь обойти сильные испанские укрепления и дойти до самых городских стен. Тогда же, в ночь на 3 октября, испанцы в панике перед наводнением покинули траншеи и отступили от города.

Успешные операции гёзов на суше сопровождались и крупными победами их на море над правительственными морскими силами.

11 октября 1573 г. эскадрам гёзов, состоявшим из 25 небольших кораблей, удалось близко подойти и напасть на снаряженный в Амстердаме испанский флот из 30 гораздо более крупных и лучше вооруженных судов. Испанская эскадра скоро была обращена в бегство, пять испанских судов было захвачено. В страшной битве, длившейся двадцать часов, на палубе громадного адмиральского корабля, взятого на абордаж четырьмя судами гёзов, был захвачен в плен сам граф Босю, адмирал испанской службы и наместник Голландии и Зеландии, назначенный испанским правительством. Этой победой гёзы удержали Зейдерзе в своих руках.

Несколько месяцев спустя другая победа обеспечила им господство в устьях Рейна и Шельды.

29 января 1574 г. испанская эскадра, шедшая на выручку осажденного гёзами Миддельбурга, главного города Зеландии, была встречена кораблями Буазо, столь стремительно бросившимся на абордаж, что испанцы едва успели дать один залп. Гёзы и тут показали себя мастерами абордажного боя. Пятнадцать испанских кораблей скоро было взято в этой битве. Сам командующий флотом Ромеро, блестящий сухопутный офицер, никогда, однако, не бывший моряком, вплавь добрался до берега с потопленного адмиральского корабля. В мае 1574 г. Буазо, ворвавшись в устье Шельды, истребил остатки испанских морских сил.

Эти победы окончательно утвердили господство гёзов на море. Они разрушили стратегические планы Рекезенса, испанского наместника, сменившего Альбу, завоевать опорный пункт на западном побережье Нидерландов, что, по его мнению, недостаточно впрочем обоснованному, было бы единственным способом покорить страну. После разгрома испанского флота гёзам удалось установить строгую блокаду нидерландского побережья и окончательно расстроить морскую торговлю. Вместе с тем усилился и хозяйственный развал в стране, особенно в южных покорных испанцам провинциях, что способствовало нарастанию революционных настроений в Нидерландах.

Военные успехи гёзов, достигнутые в неравной и упорнейшей борьбе, носившей характер партизанских операций небольших групп людей, фанатически убежденных, с непреклонной волей и кипучей энергией, необходимо сопоставить с полной неудачей крупных военных предприятий, организованных Вильгельмом Оранским при помощи наемных войск. Все его три вторжения в Нидерланды — в 1568, 1572 и 1574 гг. — окончились полной катастрофой. Наемные армии распадались или подвергались полному разгрому. Такой сокрушительный удар, какой был нанесен испанцами под Мооком (14 апреля 1574 г.), казалось, должен был вдребезги разгромить силу национального сопротивления. Однако этого не случилось. В конечном итоге победа осталась все же за повстанцами. Совершенно очевидно, что не силы, организованные Вильгельмом из наемников, выиграли войну. Не приводили также к существенным результатам и все его хитроумные дипломатические комбинации.

Настоящими победителями в борьбе Нидерландов за свою независимость являются именно гёзы. Из небольших разрозненных отрядов они выросли в значительную силу, так как боролись за народ и опирались на него. Они подняли восстание, которое постепенно охватывало всю страну. Они оказали поддержку революционно настроенным слоям городского населения. Они сламывали сопротивление испанской партии, они сдвигали с нейтральной позиции колеблющиеся элементы. Гёзы одержали первые победы над испанцами благодаря своей стойкости и необыкновенному упорству. Их действия и развитие их отрядов шли по пути создания более правильно организованного народного войска и флота. Они сумели использовать время как благоприятный для себя фактор. Они спутали все расчеты испанского военного командования на молниеносные победы. На операции, на которые, по расчетам испанцев, требовалось всего несколько дней, у них уходило по нескольку недель и месяцев. Война превращалась в длительную борьбу, чрезвычайно опасную именно для Испании. Затяжка войны давала повстанцам больше шансов использовать меняющуюся международную обстановку — выбрать благоприятный момент для той или иной операции. Но, главное, затяжная война расшатывала громоздкий аппарат испанской монархии в самом слабом его месте — в области финансов. И испанская военная машина, наконец, не выдержала, когда не стало хватать денег на оплату войска и испанская армия подняла бунт. Она не перешла на сторону нидерландских повстанцев, но из мощного, покорного испанскому правительству орудия она превратилась в грозную, враждебную силу. Бунты испанских солдат имели огромное значение еще в другом отношении. Они сделали то, чего в течение нескольких лет не могла сделать агитация Вильгельма Оранского. Взбунтовавшаяся испанская солдатчина не потеряла своей военной организованности и силы, поэтому она становилась гораздо более опасной для населения всей страны. Непосредственная общая опасность и подняла всю страну против испанского владычества. Восстание приняло общенациональный масштаб и привело к отделению от Испании Северных провинций и к образованию Голландии — первой буржуазной республики в Европе.

З. К. Эггерт

Методы партизанской борьбы американцев в войне за независимость

Войну американцев за свою независимость в последней четверти XVIII в. Ленин называл «одной из тех великих, действительно освободительных, действительно революционных войн, которых было так немного среди громадной массы грабительских войн»[5]. Это была народная освободительная война, в которой принимал участие весь американский народ. В войне английских колоний за независимость решался вопрос о всем будущем пути развития Северной Америки: оставаться ли ей в колониальной зависимости от Англии и быть и в дальнейшем предметом колониальной эксплоатации, или выйти на широкую дорогу самостоятельного развития и независимого политического существования.

Спор о налогах и пошлинах, явившийся непосредственным поводом к сопротивлению американцев английским властям, а потом и к открытию военных действий между американскими и британскими войсками, был в большей степени политическим вопросом, нежели экономическим. Американцы поставили вопрос о праве облагать их налогами со стороны английского парламента, отстоящего от американских поселений на 3 тыс. миль. Отвечая на этот вопрос отрицательно, они тем самым заявляли свое право на независимое политическое существование. С другой стороны, английские государственные руководители во главе с королем Георгом III настаивали на выполнении законов о взимании пошлин и налогов, даже в тех случаях, когда это приносило явный убыток английской казне. Они при этом ставили перед собой более широкие цели и стремились, сломив во что бы то ни стало сопротивление американцев в вопросе о налогах, укрепить свое господство над колониями на будущее время. Обе стороны отлично понимали смысл и значение начавшейся борьбы.

Все слои населения американских колоний были заинтересованы в борьбе за независимость. Молодая, быстро развивающаяся страна во всех областях своей хозяйственной жизни наталкивалась на противодействие метрополии. Запретительные законы английского правительства, ревниво охранявшего интересы английских фабрикантов, тормозили развитие промышленности колоний. Так называемый «шерстяной закон» 1699 г. запрещал колонистам продавать шерсть и шерстяные товары где бы то ни было, кроме того места, где они производились, что было равносильно запрещению этой отрасли производства. Позднее (в 1732 г.), когда обнаружилось, что американский вывоз шляп в Европу стал подрывать производство английских шляпных фабрикантов, этот закон был распространен и на производство касторовых шляп. В 1750 г. в колониях было запрещено металлургическое производство. Между тем страна была богата естественными ресурсами и сырьем, в ней к этому времени уже складывалась своя крупная буржуазия, требовавшая простора для деятельности. Буржуазия американских колоний наталкивалась на противодействие английского правительства и в развитии своей торговой деятельности. По навигационным актам XVII века, все товары могли перевозиться в Англию или из нее только на английских судах; ряд товаров, в том числе почти все, что производилось в южных колониях (табак, сахар, хлопок и др.), могли вывозиться только в Англию, и, наконец, европейские товары могли проникнуть в колонии только через Англию. Благодаря этим законам английские купцы забирали себе всю посредническую прибыль, которую, таким образом, теряли американские купцы. Последние находили выход в широком развитии контрабандной торговли, но это не было тем коренным разрешением вопроса, которого требовала американская буржуазия, исходя из интересов развития местной американской торговли и промышленности. Стеснения в торговле возбуждали большое недовольство также плантаторов южных колоний, которые при создавшемся положении вынуждены были продавать сырье со своих плантаций только английским купцам и у них же по произвольным монопольным ценам получать промышленные товары. При полуменовом характере торговли каждый неурожай ставил плантаторов в тяжелое положение и приводил их к большой задолженности английским купцам.

Серьезнейшим вопросом, возбуждавшим огромное недовольство широких слоев населения колоний, был вопрос о земле. Королевским указом 1763 г. огромная территория от Аллеганских гор до реки Миссисипи, полученная Англией в результате семилетней войны, была объявлена собственностью короны и закрыта для поселений. Этот указ запрещал переселение свободных фермеров на не занятые земли к западу от Аллеган и вынуждал их оставаться на землях крупных землевладельцев в качестве арендаторов. Рабочие американских мануфактур и мастерских, еще не выработавшие классового сознания и мечтавшие о переселении на землю, были в этом вопросе солидарны с фермерами. Фермеры и рабочие, составлявшие основную массу трудящегося населения колоний, видели в этом указе ущемление своих интересов и неразрывно связывали свою судьбу с борьбой колоний за независимость. Указ 1763 г. возбуждал недовольство также и плантаторов, для которых вопрос о занятии новых земель был жизненной необходимостью.

Таковы были экономические причины, толкавшие американский народ на борьбу за свою независимость.

Стремление освободиться от тирании заморской королевской власти и королевских чиновников, установить демократический строй в колониях воодушевляло главным образом трудовые слои населения колоний — фермеров и рабочих, и именно они-то и были решающим фактором в борьбе, составляя основной контингент как регулярной континентальной армии, так и многочисленных партизанских отрядов.

Такая всеобщая заинтересованность народа в успехе борьбы и ее освободительные цели и придали американской войне за независимость характер народной освободительной войны.

В широком смысле слова вся война американцев за независимость была партизанской войной. Американцы все время сражались на своей территории. Они боролись за свою жизнь, честь, свободу и дальнейшее процветание. Война для них была не профессией, как для наемных армий XVIII века в Европе и в частности в Англии, а делом их жизни.

Находясь под управлением Англии, американцы не имели своей регулярной армии. Они создали ее уже после начала военных действий из стихийно образовавшихся партизанских отрядов и милиции. И в дальнейшем в течение всей войны американская армия оставалась малочисленной, она представляла собой лишь основное военное ядро, опиравшееся на всю массу населения, готового притти к ней на помощь в трудный момент. По определению американского историка Чаннинга, «американская армия не была силой, которая стояла из года в год под ружьем, это была потенциальная сила фермеров и плантаторов континента. Они образовали армию, которой не было налицо, но которую можно было быстро мобилизовать»[6]. Англичане никогда не могли учесть количества противостоящих им сил американцев. Например, при осаде Бостона осаждавшая его американская армия представляла лишь авангард, за которым стояло все взрослое мужское население окрестностей Бостона на 40 миль кругом. По первому зову это население могло выставить несколько десятков тысяч вооруженных людей.

Состав американской армии и ее необученность военному искусству определили и тактику, резко отличавшуюся от линейной тактики европейских войск XVIII века и напоминавшую тактику партизан. В то время как английская армия, построенная в четырехугольник, могла двигаться только по ровной местности и была совершенно не способна перестраиваться во время сражения, американские солдаты действовали мелкими, очень подвижными отрядами, прекрасно используя особенности местности и возможные укрытия.

Действия партизан в американской войне за независимость играли не только вспомогательную роль к действиям регулярной армии; в ряде случаев партизаны, часто даже по собственной инициативе, проводили очень серьезные самостоятельные операции. Таково было сражение у Кригс Маунтэн, экспедиция Кларка, разгром Фергюсона.

Поэтому в истории войны американцев за независимость, дающей обильный материал о партизанских методах ведения войны, порой представляет известную трудность четко разграничить партизанские действия и операции регулярной армии.

***

Сопротивление американцев действиям английских колониальных властей началось за много лет до войны за независимость. Это сопротивление вначале еще даже и не ставило своей задачей борьбу за независимость, а стремилось лишь добиться отмены, нежелательных законов, которые, по мнению американцев, были незаконно приняты английским парламентом и нарушали права американских колоний. Борьба американцев за свои права в этот период носила еще сравнительно мирный и безобидный характер, но методы, применявшиеся в этой борьбе, были оригинальны, показывали большое единодушие населения в сопротивлении английским властям. Постепенно нарастая, они привели к вооруженной борьбе.

Как известно, первым законом, возбудившим большое негодование колонистов, был так называемый гербовый закон 1765 г. Он был принят английским парламентом в марте и должен был войти в действие с 1 ноября 1765 г. Все лето 1765 г. в колониях царило большое возбуждение. На массовых митингах колонисты резко высказывались против закона. В Нью-Йорке возникло общество «Сынов свободы» (Sons of Liberty), которое ставило своей задачей всемерную борьбу против проведения этого закона в жизнь. Общество получило широкое распространение по всем колониям и имело свои отделения по всем крупным городам, особенно в Новой Англии. Первым мероприятием, организованным этим обществом, была кампания против чиновников, которым было поручено проведение закона. Английские власти пошли на уловку; чтобы оградить чиновников, уполномоченных по проведению гербового закона, от особенно резких выступлений колонистов, они назначили их из среды самих американцев, выбрав для этой роли наиболее влиятельных и уважаемых лиц. Но это не помогло. Когда были опубликованы имена чиновников, начались выступления против них во всех колониях. Битье стекол, поджог домов и оскорбления этих лиц волной прокатились по колониям, что в огромном большинстве случаев приводило к отказу чиновников от выполнения своих обязанностей.

В Бостоне, Нью-Йорке и некоторых других больших городах американцы прибегали к чрезвычайно наглядному методу воздействия на чиновников. В Бостоне один из чиновников по гербовому сбору, Эндрью Оливер, проснувшись утром 14 августа, увидел свое изображение в виде чучела, повешенного на дереве против его дома. В тот же день вечером чучело было пронесено по всем улицам и обезглавлено перед его домом. Легкое здание в центре города, где взимался гербовый сбор, было разнесено толпой на куски, и остатки его сожжены на костре. Понятно, что уже на следующий день Оливер отказался от своей должности. В Нью-Йорке гнев населения обратился особенно решительно против губернатора Гольдена, который пытался всеми силами провести закон и даже заявил, что будет стрелять в толпу в случае сопротивления. От имени населения города ему сообщили, что если он пойдет на эту меру, то будет немедленно повешен на фонарном столбе. Кроме того, толпа захватила его лучшую коляску и поместила в ней изображение дьявола и самого Гольдена, сидящих рядом. В таком виде коляска была провезена по городу и сожжена перед его домом. После этого губернатор перестал проявлять излишнюю активность в проведении гербового закона.

В Вильмингтоне, столице Северной Каролины, куда вести о событиях пришли с большим опозданием, не замедлили последовать примеру больших городов. Горожане сначала повесили, а потом сожгли портрет Гренвилля, премьер-министра Англии, который ввел закон о гербовом сборе. Когда же главный по этой колонии чиновник по распределению гербовых марок осмелился поместить на конторе свою вывеску, толпа в 300–400 человек с барабанным боем и развевающимися знаменами пришла к его квартире, извлекла его оттуда и заставила отказаться от должности. После этого он с почетом был отнесен в кресле домой. Вильмингтонцы толпой ходили по домам отдельных лиц, вызывавших сомнение в их отношении к делу свободы, выводили этих людей к кострам и заставляли пить тост «За свободу, собственность и против гербового закона», наивно считая этот тост чем-то вроде клятвы на верность общенародному делу.

Однако не всегда кампания против королевских чиновников протекала в таких мягких формах. В Бостоне главный судья Гетчинсон заслужил особую ненависть бостонских горожан не только своим рвением в проведении гербового закона, но и своими доносами английскому правительству на контрабандный провоз товаров. Большая толпа горожан собралась вечером 26 августа у дома Гетчинсона, ворвалась в дом, вынесла оттуда мебель, книги и соорудила из них на улице костер. Толпа начала разрушать дом Гетчинсона, но не успела закончить дела до наступления темноты. На другой день имущие круги города выразили протест против таких насильственных действий, и они были прекращены. Этот случай насилия по отношению к королевскому чиновнику не был единичным.

Кампания против чиновников увенчалась успехом. В результате ее лица, назначенные из среды самих колонистов для проведения гербового закона, в преобладающем большинстве отказались от выполнения этих обязанностей, таможенные чиновники дали обещание ничего не делать для проведения закона и даже губернаторы колоний не обнаруживали рвения к этому делу. Никто не хотел покупать гербовых марок. Прибывшие из Англии суда с гербовыми марками оставались не выгруженными. Документы без гербовых марок всюду принимались и имели законную силу. Когда же в начале 1766 г. британский крейсер «Випар», стоявший в Вильмингтоне, попытался арестовать и отвезти для суда в Галифакс три судна, прибывшие без свидетельств, оплаченных гербовым сбором, то американцы не только города, но и окрестностей приостановили снабжение крейсера провизией, и делегация от них так круто поговорила с капитаном, что последний отказался от своего намерения.

Единодушие американцев одержало победу, и королевское правительство принуждено было отменить закон в феврале 1766 г.

Следующим этапом борьбы американцев против поборов со стороны правительства Георга III была борьба против законов Таунсенда 1767 г. Согласно этим законам ряд необходимых для американцев товаров, ввозимых в колонии из Англии и других стран, — чай, стекло, бумага, свинец и др., — были обложены пошлинами и была усилена борьба с контрабандой. На этом этапе, охватившем длительный период в несколько лет (1767–1774), американцы применяли уже новые методы борьбы, носившие более острый, насильственный характер, но еще не представлявшие собой вооруженной борьбы. Они не отказались и от применения прежних методов, как, например, выступления против должностных лиц, но применяли их в меньшем масштабе и в более острой в сравнении с первым периодом форме.

Были случаи, когда таможенных чиновников, являвшихся на суда для осмотра и обнаружения контрабандных товаров, просто запирали в трюме и держали их там до тех пор, пока не оканчивалась разгрузка судна. Так, например, поступили с таможенным чиновником в мае 1768 г. на судне «Liberty», принадлежавшем крупному бостонскому купцу Джону Ганкоку, причем, когда по доносу таможенных служащих это судно было арестовано английским военным судном, то таможенные чиновники были жестоко избиты патриотами (так называли активных участников движения против британских властей). Часто к таможенным чиновникам, требовавшим выполнения английских законов, применяли метод, заимствованный у индейцев: их окунали в деготь, катали в перьях и в таком виде водили на общее посмешище по улицам. Обычно такие процессии устраивались ночью, но в Нью-Йорке отмечены случаи подобных церемоний средь бела дня. Таким образом, патриоты и в этот период принимали репрессивные меры против непосредственных исполнителей законов метрополии, но не в них был центр тяжести борьбы.

Со свойственным им здравым смыслом и практичностью американцы на этом этапе своей борьбы направили основной удар против материальных интересов англичан. В ответ на законы Таунсенда о новых пошлинах на товары американцы объявили бойкот товаров, которых касались эти законы. В каждом городе и селении были избраны комитеты, следившие за проведением бойкота. Эти комитеты поступали очень решительно. Они разрушали мастерские, пачкали грязью дома нарушителей соглашения о бойкоте, а по отношению к наиболее упорным применяли угрозы и даже физическое насилие. Один бостонский купец был избит до полусмерти, другой, Натаниэль Роджерс, бежал от расплаты за свое поведение в Нью-Йорк, но и там увидел свой портрет повешенным, а потом сожженным и принужден был бежать дальше.

Бойкот товаров длился два года и проводился американцами с таким единодушием, что нанес большой материальный ущерб английским торговцам, а также английскому правительству. Импорт этих товаров в Америку почти прекратился. Достаточно указать на то, что сумма пошлин, полученных согласно законам Таунсенда, дала всего 295 фунтов стерлингов, тогда как расходы на попытку провести их в жизнь составили 170 тыс. фунтов стерлингов. Американцы добились своей цели. Под нажимом английских купцов и промышленников, страдавших от сокращения ввоза в американские колонии, правительство Георга III принуждено было опять уступить и отменило законы Таунсенда, сохранив пошлины только на чай.

Пошлины на чай были ничтожны по своему размеру. Чай, обложенный этими пошлинами, должен был стоить в Америке дешевле, чем в Англии и даже дешевле, чем контрабандный чай из Голландии. Английское правительство, желая во что бы то ни стало заставить колонистов платить эту пошлину, пошло на уловку, и освободило чай от целого ряда других пошлин. Но американцы отлично поняли смысл этого мероприятия: платить эту пошлину значило бы признать право английского правительства облагать колонии налогами, признать фискальные права английского парламента по отношению к американским колониям, пожертвовать принципом, за который шла борьба. И американцев не соблазнил дешевый чай. Они отказались покупать и потреблять его. Когда поздней осенью суда, груженные чаем, прибыли в Чарльстон, Филадельфию, Нью-Йорк и Бостон, население этих городов на массовых митингах приняло решение не допускать разгрузки прибывших судов. В Нью-Йорке и Филадельфии патриотам удалось добиться того, что капитаны судов, не разгрузив чая, повернули обратно. В Чарльстоне чай был все-таки разгружен и сложен в склады, и там он лежал нетронутым и гнил в течение трех лет. В Бостоне патриоты никак не могли добиться, чтобы суда с чаем были отправлены назад в Лондон. Днем и ночью они дежурили на пристани, чтобы не допустить выгрузки чая. Наконец, на огромном митинге решено было принять более решительные меры. 16 декабря большая группа людей в 100–150 человек, переодетых индейцами, ночью напала на судно, разбила ящики и высыпала чай в море. Это происходило на глазах у собравшейся толпы, которая встретила этот акт полным одобрением. Ост-Индской компании, которой принадлежал чай, был нанесен убыток в 18 тыс. фунтов стерлингов. Это событие известно в истории под названием «бостонского чаепития». Оно возбудило большой восторг современников. Джон Адамс писал в своем дневнике, что оно составит «эпоху в истории», что это «самое великолепное движение» из всех бывших до сих пор. «В этой последней попытке патриотов было достоинство и величие, которыми я очень восхищаюсь, — писал он. — Это уничтожение чая так смело, дерзко, бесстрашно и непреклонно, что должно иметь важные последствия»[7]. Английское правительство восприняло уничтожение чая как прямой вызов себе и приступило к разработке решительных мероприятий против «мятежных» колоний.

Между тем в отдельных местах борьба колонистов начала принимать все более острый характер. У берегов Род-Айленда крейсировало английское военное судно «Гэспи», следившее, чтобы не было контрабандного ввоза товаров. Усиление мероприятий по борьбе с контрабандой колонисты всегда рассматривали как ущемление их свободы; они издавна привыкли таким путем обходить английские законы, препятствовавшие развитию их торговли. В контрабандную торговлю были втянуты широкие круги прибрежного населения колоний. Слежка, установленная «Гэспи» за контрабандистами, сильно раздражала жителей Род-Айленда, и когда судно в июне 1772 г. село на мель в нескольких милях от берега, судьба его была решена: группа патриотов ночью подъехала к «Гэспи», сняла команду и сожгла судно. Английское правительство требовало, чтобы виновники были арестованы и переправлены для суда в Англию, но власти Род-Айленда не выполнили этого распоряжения, и виновники сожжения «Гэспи» остались безнаказанными.

Сожжение военного судна и уничтожение огромного количества товара были открытым и дерзким вызовом английским властям, и власти ответили на него суровыми репрессивными мероприятиями, которым американцы дали название «четыре невыносимых акта». Бостонский порт был закрыт для торговли, Массачузетс лишен хартии на самоуправление, в колонии были отправлены дополнительные контингенты английских войск, лица, виновные в сопротивлении английским властям, должны были направляться для суда в Англию. Репрессии уже непосредственно посягали на политические права колоний и вызвали взрыв негодования колонистов. Дело Массачузетса стало общим делом всех остальных двенадцати колоний. По колониям пронесся клич, что все американцы должны стоять друг за друга вплоть до смерти. В Бостон в связи с закрытием его порта потекли из всех колоний пожертвования продуктами: зерном, скотом и др. День введения в силу акта о закрытии бостонского порта прошел по всем колониям, как день траура: флаги на судах были приспущены, церковные колокола звонили похоронным звоном. Все понимали, что надвигается вооруженная борьба. Период сопротивления относительно мирными средствами окончился. Начинался период вооруженных столкновений, быстро переросший в открытую войну.

***

В начальной стадии своей борьбы колонисты не имели никакого централизованного руководства. Борьбой за великое будущее Америки руководили организации, стихийно возникавшие в массах, по требованию момента. Вначале это было патриотическое общество «Сынов свободы» — массовая боевая организация, в которую входили наряду с буржуазией ремесленники и рабочие, затем возникли комитеты по проведению бойкота, наконец, в 1772 г. были созданы «Комитеты сношений» (Commitees of correspondence).

Первый Комитет сношений был создан в Бостоне по инициативе Самюэля Адамса, с целью объединения действий патриотов в Массачузетсе. Примеру Массачузетса быстро последовали другие колонии, и в короткий срок страна покрылась сетью «Комитетов сношений». Но эти комитеты, сыгравшие огромную роль в организации борьбы американцев, были все-таки местными организациями, не имевшими единого центра. Первый Континентальный конгресс, собравшийся в сентябре 1774 г. и призванный по существу к тому, чтобы осуществить роль центрального руководства, не мог этого выполнить, потому что его настроение было далеко от решительного настроения масс. Большинство его членов стремилось к компромиссу, к примирению с королевским правительством, тогда как в массах американского народа все более крепло стремление к полной независимости. При таких условиях борьба американцев против притеснений со стороны правительства метрополии с самого начала носила характер стихийных, разрозненных, партизанских выступлений.

С лета 1774 г. американские патриоты начали усиленно готовиться к вооруженной борьбе. Создавались тайные склады оружия и военных припасов, проводились военные занятия. В городах и селах создавалась милиция или народное ополчение, так называемые «миньютмены» (minutemen), готовые каждую минуту выступить в поход, или «регуляторы», призванные якобы к регулированию и охране общественного порядка. Все это делалось по инициативе местных организаций. Призыв запасаться оружием — и то под предлогом борьбы с индейцами — отмечался лишь в резолюциях отдельных митингов. Ни Континентальный конгресс, ни наиболее популярная литература еще не выдвигали лозунга перехода к вооруженной борьбе. Он возник в массах самих колонистов и стал осуществляться ими с единой целью, но без единого плана.

Командующий английской армией в Америке Гедж, заметив усиленную деятельность колонистов по созданию собственных вооруженных сил, делал неоднократные попытки разоружить их, но всякий раз наталкивался на мощный отпор колонистов, перешедший, наконец, в вооруженное столкновение.

1 сентября 1774 г. отряд британских солдат захватил в нескольких милях от Бостона общественный склад военных припасов, где было спрятано 300 боченков с порохом. Весть об этом моментально распространилась по окрестностям Бостона на 40 миль, до самого Ворчестера. Специально назначенные верховые были ночью направлены из города в окрестности, чтобы оповестить население о случившемся. Распространились слухи, что при захвате британцами склада было убито несколько американцев. В Ворчестере в течение первого получаса собрались 50 человек, которые направились в Бостон. По свидетельству одного путешественника, днем 2 сентября все дороги в окрестностях Бостона были полны вооруженными людьми, спешившими в Бостон. Фермеры оставили свои фермы. В одном небольшом городке единственным взрослым мужчиной, оставшимся в городе, был хозяин таверны. Было поднято на ноги не менее 40 тыс. человек. От 2 тыс. до 3 тыс. человек из них достигли Кембриджа. Здесь выяснилось, что слухи об убийстве американцев были ложными, и поднявшиеся на борьбу ополченцы разошлись по домам. Этот случай был великолепной демонстрацией настроения населения и готовности его к борьбе. Он заставил британские войска действовать осторожнее. Поэтому, когда в феврале 1775 г. Гедж опять послал отряд в 150 человек разрушить военные склады колонистов в Салеме, британцы не пошли на конфликт. Встретив у подъемного моста отряд ополченцев в 30–40 человек, загородивших им дорогу, британцы повернули назад и вернулись в Бостон, не выполнив задания.

Однако Гедж не прекращал попыток разоружить колонистов. Кроме того, он требовал выдачи двух самых видных в этот период вождей колонистов Ганкока и Самюэля Адамса для отправки их на суд в Англию. Ганкок и Адамс скрывались от ареста в Лексингтоне. Гедж обнаружил их убежище, решил захватить их там и попутно уничтожить склады военных припасов в Конкорде. 18 апреля 1775 г. отряду из 800 человек английских солдат было приказано выступить в Лексингтон. Патриоты зорко следили за движением британских войск. Существовала договоренность, что в случае движения британского войска с церковной колокольни должен быть дан сигнал фонарем, указывающий одновременно и направление движения.

Несмотря на все принятые британцами меры предосторожности — выступление ночью и в полной темноте, — им не удалось обмануть бдительность патриотов. На колокольне появился сигнал, и в то же мгновение верховой, один из «Сынов свободы», Поль Ривер (Paul Revere), поскакал по направлению к Лексингтону. Он стучал в двери каждой фермы на своем пути и оповещал о приближении британских войск. Это сообщение передавалось дальше в глубь от дороги при помощи световых сигналов с холмов, ружейных выстрелов, колокольного звона. Всюду фермеры поднимались, брали свои ружья и спешили на место предстоящего столкновения.

Полковник Смит, командовавший английским отрядом, скоро почувствовал, что передвижение его отряда обнаружено и вся местность в округе полна движения. Когда английский отряд прибыл в Лексингтон, там давно уже не было Ганкока и Адамса. Но партизаны из округа в город еще не прибыли. Поэтому дорогу английскому отряду у входа в город загородил только небольшой отряд ополченцев, человек в 40–50. На предложение разойтись ополченцы не отвечали, но стояли неподвижно, как стена. Тогда британцы начали стрелять, убили 8 и ранили 10 человек. Ополченцам ввиду огромного перевеса сил у английского отряда пришлось отойти. Не найдя в Лексингтоне Ганкока и Адамса, английские войска двинулись в селение Конкорд и вошли в него без сопротивления. Местные ополченцы решили не расходовать сил до прибытия помощи из округа и отошли на холм за рекой, захватив с собой или спрятав большую часть своих военных припасов. Английский отряд разрушил то немногое, что осталось от военных складов ополченцев, и собрался уже в обратный путь, когда, наконец, подошли основные силы партизан и напали на солдат. Из-за скал, холмов и изгородей был открыт огонь по английским войскам, маршировавшим по дороге и представлявшим прекрасную цель. Сами же ополченцы оставались неуязвимыми за своими укрытиями. Англичане старались сначала отступать в порядке, но из этого ничего не вышло. Беспрерывный огонь со всех сторон навел панику на солдат, и они обратились в беспорядочное бегство, усыпая дорогу убитыми и ранеными. У Лексингтона к ним присоединилось посланное им навстречу подкрепление в количестве свыше тысячи человек, но это не остановило партизан, которые продолжали сражение до тех пор, пока британские солдаты не достигли безопасных позиций под прикрытием орудий королевских судов у Чарльстона. Потери английского отряда в этом сражении втрое превышали потери американцев — 273 англичанина и 93 американца.

Сражение у Лексингтона и Конкорда было первым вооруженным столкновением партизан-американцев с регулярными английскими войсками. Этот вооруженный конфликт имел большое значение. В нем американцы впервые применили свою тактику партизанской борьбы, тактику, заимствованную частично у индейцев и продиктованную тем обстоятельством, что они не были обучены военному строю и сражались как умели. Партизаны обнаружили в этом первом столкновении большую стойкость и способность противостоять регулярным войскам, что воодушевило их к дальнейшей борьбе. День этого первого вооруженного столкновения был вместе с тем и днем рождения американской армии. Закончив преследование отряда полковника Смита, патриоты не разошлись по домам. Они расположились лагерем в окрестностях Бостона и начали осаду этого города. Весть о событиях быстро разнеслась по стране, и к партизанам начали притекать подкрепления из других колоний. Из Коннектикута пришел отряд фермеров под командованием Израэля Путнама, из Нью-Гемпшира пришел Джон Старк с отрядом в 1 200 человек, из Род-Айленда прибыл Натаниэль Грин с тысячью человек и т. д. В короткое время под Бостоном собралась огромная необученная армия в 16 тысяч человек из добровольцев, готовых сражаться с англичанами.

Почти одновременно с выступлением партизан у Лексингтона и Конкорда начали активно действовать партизаны другой колонии — Нью-Гемпшира. В мае 1775 г. они захватили форты Тикондерога и Краун Пойнт с большим количеством пороха и вооружения. Форт Тикондерога был вооружен двумястами пушек и охранял водораздел между долинами рек св. Лаврентия и Гудсоном (оба эти форта играли большую роль в Семилетней войне и после Парижского мира были обращены англичанами в склады военных припасов). Англичане не ожидали там нападения и оставили в них лишь небольшие гарнизоны. Этим воспользовались так называемые «Молодцы Зеленых гор» (Green Mountains Boys), поселенцы Нью-Гемпшира, пограничники во главе с самым выдающимся из них — Этан Алленом. Они привыкли к суровым условиям жизни, лишениям, быстрому передвижению, привыкли бороться с чиновниками, посягавшими на их свободу. «Молодцы Зеленых гор» пересекли на лодках озеро Шамплен и ночью вошли в форт, почти не встретив сопротивления пораженного неожиданным нападением гарнизона. Через два дня так же внезапно был захвачен ими и второй форт Краун Пойнт. Захват этих фортов с большими запасами вооружения принес большую пользу американской армии, получившей запас пороха и вооружения хотя бы на первое время. С наступлением зимы все захваченные 200 пушек и другое вооружение были на санях переправлены в распоряжение командования армии.

И вот только после того, как вокруг Бостона стихийно создалась партизанская армия, после того, как уже по существу партизаны начали военные действия против английской армии, второй Континентальный конгресс, собравшийся 10 мая 1775 г., признал состояние войны между колониями и Англией. Он принял армию, сложившуюся у Бостона как «континентальную армию» и назначил командующим ею Джорджа Вашингтона. Конгресс опубликовал «Декларацию о причинах и необходимости взяться за оружие». Декларация заканчивалась следующими словами: «В нашей собственной родной стране, в защиту свободы, которая является нашим прирожденным правом и которой мы пользовались всегда до последних нарушений ее, в защиту нашей собственности, добытой только честным трудом нашим и наших предков, против причиненного нам насилия, мы беремся за оружие. Мы сложим его только тогда, когда прекратятся враждебные действия со стороны агрессора, и не раньше того как будет устранена опасность их возобновления»[8].

С образованием континентальной армии и назначением Вашингтона ее главнокомандующим борьба американцев за независимость перешла в стадию войны за независимость. Но партизанские действия не прекращались. Сама армия Вашингтона носила характер партизанской армии, особенно в первые годы войны. Ядром ее была милиция из добровольцев, записавшихся на один год военной службы и по истечении этого срока, невзирая ни на что, уходивших по домам. Вокруг этого ядра группировались отряды партизан, или патриотов, которые были особенно многочисленны в начальный период образования армии, во время осады Бостона. Эти отряды, как правило, состояли из людей, вышедших из одной местности под руководством своего вожака. Во главе партизан из Нью-Гемпшира стояли Джон Старк — герой войны с французами, и Джон Сюлливан — представитель нью-гемпширской буржуазии, Израэль Путнам — фермер, известный «истребитель волков» — привел с собой в армию отряд своих товарищей фермеров Коннектикута, Натаниэль Грин, кузнец, привел партизан из Род-Айленда и т. д. Во главе виргинских стрелков стоял Даниэль Морган, человек гигантского роста, известный беззаветной храбростью в сражениях. Часть этих партизанских отрядов осталась в составе армии Вашингтона, и вожди их стали известными генералами и героями войны за независимость (Грин, Сюлливан); другие же, не оставаясь постоянно в составе армии, приходили к ней на помощь в нужный момент, как отряды Старка, Моргана.

Американская армия не была обучена военному строю регулярной армии. Это была своеобразная военная сила, сложившаяся в колониях в течение многих десятилетий войн с индейцами. Каждому фермеру приходилось быть в то же время и воином. Большинство из них были прекрасными стрелками, были превосходно знакомы с местностью и умели ее использовать во время сражений гораздо лучше, чем королевские английские войска. Многие из участников американской армии и партизанских отрядов прошли некоторую школу военной выучки во время Семилетней войны. Но все же в больших сражениях на открытой местности американская армия не могла противостоять регулярным английским войскам. Поэтому американцы выработали в войне за независимость свою тактику, напоминавшую, как было указано выше, тактику партизанской войны. Вместо того чтобы медленно маршировать друг другу навстречу и стрелять прямо в упор друг в друга, как этого требовала военная тактика XVIII века, американцы с успехом использовали лесистую и пересеченную местность, прятались за деревьями, в кустарниках, за строениями, вырывали ямы в земле и из-за этих укрытий стреляли по врагу. Англичане и наемники-немцы, входившие в состав британской армии, жаловались, что американцы сражаются, как дикари. Энгельс же отмечал тактику американцев в войне за независимость как рождение нового способа ведения войны рассыпным стрелковым строем. Он писал об американских солдатах, что они, «правда, не учились маршировать, но прекрасно стреляли из своих винтовок, сражались за свое собственное дело, а потому не дезертировали, как навербованные солдаты, и к тому же не имели любезности выстраиваться линиями и вступать в бой с англичанами в открытых местностях, но, наоборот, нападали на них в лесах, рассыпаясь мелкими подвижными отрядами стрелков. При таких обстоятельствах длинные шеренги оказались совершенно бессильными и пали под ударами невидимых и недосягаемых врагов»[9].

Партизанскими методами проводилось также вооружение и снабжение американской армии, особенно в первые годы войны, до того времени, как было организовано свое производство и, главное, начало поступать вооружение из Франции. Американская армия вооружалась путем захвата оружия у англичан; еще в период подготовки к вооруженной борьбе патриоты применяли такие методы. Известен случай (декабрь 1774 г.), когда патриоты Нью-Гемпшира под руководством Джона Ленгдана и Джона Сюлливана ворвались в форт в Портсмуте, сломили сопротивление небольшого гарнизона и забрали мушкеты, пушки и порох. Пушки, захваченные партизанами того же Нью-Гемпшира в крепости Тикондерога, сыграли большую роль в освобождении Бостона от английских войск. Большую добычу американской армии оставили англичане при отступлении из Бостона — около 200 пушек, много мушкетов и другого вооружения. Кроме того, американцы захватили в гавани Бостона несколько судов с боеприпасами, которые прибыли в Бостон уже после очищения его англичанами, не зная об отходе английской армии. Таким образом, американская армия удовлетворяла свою острую нужду в вооружении и амуниции за счет запасов английской армии.

Своеобразием американской армии объясняется в значительной степени и стратегия Вашингтона. Он избегал по возможности больших столкновений с английской армией, почти не предпринимал больших самостоятельных операций, но ходил по пятам за основными силами английской армии и всячески мешал осуществлению английских планов войны. Англичане принуждены были держаться у побережья, так как их снабжение боеприпасами, людскими контингентами и даже продовольствием осуществлялось лишь морским путем из Англии. Именно поэтому они в течение всей войны стремились закрепиться хотя бы в одном крупном портовом городе: в 1775–1776 гг. это был Бостон, затем они потеряли его и закрепились в Нью-Йорке; в 1777 г. к этим двум городам прибавилась Филадельфия, но уже в январе 1779 г. англичане потеряли ее, зато захватили Саванну, в колонии Георгия. При отсутствии у американцев военного флота они не могли помешать захвату англичанами приморских городов, зато почти каждая операция англичан в глубь страны была обречена на неудачу… Им ни разу не удалось, продвинувшись в глубь страны, захватить большую территорию и прочно закрепиться на ней. Даже на юге, где было много лоялистов (сторонников англичан), британская армия владела лишь своими военными линиями. При продвижении в глубь страны английская армия оказывалась во власти враждебно настроенного и воинственного населения, которое принимало всякие меры, чтобы помешать ее продвижению и по возможности разбить. Партизаны этим оказывали неоценимую помощь американской армии. Англичане пытались установить связь со своими сторонниками-лоялистами внутри страны и отрядами из них подкрепить свои силы. Партизаны в ряде случаев пресекали эти попытки. Так, в начале 1776 г. в Северной Каролине по поручению свергнутого населением губернатора Мартина во внутренних округах был навербован отряд лоялистов в 1 600 человек. Отряд двинулся к Вильмингтону на соединение с британскими силами, но в 18 милях от Вильмингтона, у Мурс Крик Бридж, его встретили партизаны. Отряд был рассеян, партизаны захватили 900 пленных, много золота и оружия.

Партизаны приходили на помощь американской армии в самые опасные для нее моменты. В конце 1776 г. американцы терпели неудачу за неудачей. Потеря бруклинских высот, фортов Вашингтона и Ли создала тяжелое положение. Вашингтон, преследуемый по пятам английской армией, был принужден отступить к Делавару, поставив под угрозу Филадельфию. Конгресс бежал в Балтимору, жители начали покидать Филадельфию. И вот тогда снова поднялись партизаны. После большого митинга в Филадельфии сразу же несколько сот человек присоединилось к армии Вашингтона. В следующие дни добровольцы продолжали прибывать и из Филадельфии и из Пенсильвании. Получив это подкрепление, Вашингтон нанес англичанам два сильных удара в Трентоне и Принстоне и выправил положение. Филадельфия была спасена.