Партизанская борьба в национально-освободительных войнах Запада

Партизанская борьба в национально-освободительных войнах Запада

Предисловие

Война, начатая фашистской Германией ради утверждения мирового господства германских империалистов, принесла народам Европы чудовищные издевательства и насилия над населением, ограбление и порабощение его. Но, растоптав свободу и независимость ряда народов, установив систему террора, фашисты не сломили свободолюбивого духа народов, их способности к сопротивлению. В тылу германской армии разгорается партизанская борьба. Она выросла в Югославии уже в большую всенародную войну. Партизанская борьба растет в Польше, Норвегии, Голландии, Франции, Греции и во всех других оккупированных странах Европы.

Героический пример Красной Армии, принявшей на себя самые яростные атаки германской военной машины и устоявшей против этих атак, легендарное мужество и патриотизм защитников Москвы, Ленинграда, Одессы, Севастополя и Сталинграда, разгромивших отборные части фашистской армии, вдохновляют участников партизанской борьбы на Западе. Удары, нанесенные гитлеровской армии на советском фронте в течение зимы 1942/43 г. и англо-американскими войсками в Африке весной 1943 г., приближая неминуемую катастрофу гитлеровской Германии, пробуждают новые силы у порабощенных фашистами народов. Французские моряки в Тулоне показали пример мужества всему французскому народу. Марсель, Савойя, Париж и другие промышленные центры Франции все больше становятся ареной кровопролитной борьбы французских патриотов против оккупантов. «Тотальная мобилизация», проводимая оккупационными властями в европейских странах, облавы на людей в больших городах Европы и увод в рабство в Германию десятков тысяч работоспособных мужчин и женщин — все это усиливает ненависть к оккупантам, сплачивает ряды активных борцов за свободу. Героические действия советских партизан на территории, захваченной немцами, служат наглядным уроком для народов западноевропейских стран, оккупированных немцами.

На Украине, в Белоруссии, на территории Карело-Финской ССР, в Эстонии, Литве и Латвии советские партизаны изо дня в день ведут беспощадную борьбу против немецких захватчиков, разрушают коммуникации, взрывают склады, истребляют фашистские гарнизоны, освобождают пленных красноармейцев. Дезорганизуя тыл врага, партизаны помогают Красной Армии в ее героических усилиях разрушить окончательно фашистскую военную машину. И как удары Красной Армии начинают сливаться с ударами наших доблестных союзников с Запада, так и выступления советских партизан начинают перекликаться с выступлениями партизанских отрядов на Западе.

Не впервые французский народ создает отряды франтиреров для борьбы против немецких поработителей. Не впервые чешские патриоты защищают свою землю, свою культуру, самую жизнь народа от немецких хищников.

В истории народов Западной Европы есть славные страницы, повествующие о их героической борьбе с иноземными поработителями при попытках раздавить национальную свободу и независимость. Историческая справедливость требует сказать, что сравнительно с подвигами советских партизан бледнеют деяния гуситов в Чехии и герильеров в Испании, не говоря уже, конечно, о гарибальдийской «тысяче», которой так сильно помогало горячее сочувствие огромного большинства населения Неаполитанского королевства. Это сочувствие и сделало возможным достижение гарибальдийцами полнейшего и молниеносного успеха при минимальном количестве жертв во время столкновений. Теперь не лишне, когда развертывается деятельность партизан, оживить в памяти героические традиции партизанской борьбы на Западе, напомнить народам порабощенных немцами стран имена их славных полководцев партизанских армий.

О партизанах разных наций, боровшихся со своими поработителями с оружием в руках в годы опасности для их родины за последние несколько столетий в Западной Европе и Америке, и рассказывает эта книга.

Во многом и многом не похожи были между собой эти люди. Казалось бы, что общего между гуситами, отстаивавшими свою свободу веры от воинствующего католицизма, и испанскими партизанами, одним из лозунгов которых была защита католической церкви от Наполеона. Что общего между болгарином, приближающимся под видом коробейника к турецкому паше, придерживая под рубахой спрятанный ятаган, и американскими партизанами, одержавшими в войне за независимость победу над регулярными английскими войсками?

Но при всех различиях, обусловливаемых неодинаковостью национального характера, местных и исторических условий, классового происхождения, имущественного положения, есть роднящие их черты сходства. Преимущество партизанского метода состоит в необычайной гибкости и разнообразии форм борьбы, в приспособляемости и использовании местных и исторических условий. Партизанская война оказывалась возможной и действенной при самых различных уровнях развития военного искусства и техники.

Славные гуситские отряды Яна Жижки, созданные им из неопытных в военном деле и плохо вооруженных крестьян, не раз наносили поражение значительно превосходящим их германским рыцарским ополчениям, а сами оставались неуязвимыми. Отсутствие тяжелого вооружения обращалось в их силу при применении новой, незнакомой рыцарям тактики боя. Простые крестьянские телеги, за которыми прятались гуситские бойцы, превращались в несокрушимые бастионы благодаря новизне и неожиданности этого приема в обороне против рыцарской конницы. Морские гёзы в Голландии в годы национально-освободительной борьбы Нидерландов против испанского абсолютизма, используя и приспособляя местные условия, также сумели превратить свои слабые стороны в силу. Не имея крупных судов для борьбы против испанского флота, они пустили в ход мелкие суденышки, баржи и лодки, проникшие благодаря морскому приливу в расположение вражеских войск. Прибегая к гибким, разнообразным формам партизанской борьбы, американские партизаны добились победы над регулярными частями английской армии. Завоеватели во все времена прибегали к жестоким методам подавления партизанского движения. Как правило, партизан, захваченных в плен, расстреливали на месте, сжигали деревни и города, поддерживавшие партизанские отряды. Но ни в какое сравнение с прошлым не могут итти чудовищные формы расправы с партизанами, к которым прибегают гитлеровские палачи.

Повторяющиеся на протяжении веков попытки завоевателей дискредитировать, опорочить партизанскую борьбу сами по себе свидетельствуют о силе и действенности партизанского метода борьбы. Поработители и захватчики прибегают к злостной клевете против партизан для оправдания своего террора.

Фашистская пропаганда яростно стремится доказать, что партизаны — это дикари, что их методы борьбы недостойны цивилизованных людей. Наполеоновские офицеры клеймили именем разбойников и убийц доблестных испанских герильеров, организовавших беспощадную войну против поработителей их родины. Австрийцы называли «атаманом разбойников» славного вождя итальянских партизан Гарибальди, не раз побеждавшего превосходящие силы австрийцев в 1859 г.

Кто же были эти партизаны? Это были лучшие представители народа, тесно с ним связанные, находящие в нем широкую поддержку. И это является также одной из характерных особенностей, общей чертой партизанского движения разных народов и разных времен. Эти люди должны были обладать совсем особого свойства храбростью, индивидуальной предприимчивостью, способностью и, главное, готовностью переносить всякие невзгоды и лишения. На ратный подвиг их толкало особенно интенсивное чувство ненависти, мести, обиды за поруганную родину, жажда наказать палачей, захватчиков за гибель семьи, за разорение очага.

В партизанских отрядах, как правило, всегда царила железная дисциплина, точнее сказать, боевой приказ выполнялся с таким рвением, такой пунктуальностью, с таким, можно сказать, внутренним жаром и стремлением возможно лучше исполнить все требуемое, как это могло бы проявляться лишь в самых образцовых полках регулярного войска. Это весьма понятно: для партизана весь смысл его деятельности заключался в том, чтобы небольшой сплоченный коллектив, к которому он добровольно примкнул, оказался наиболее сильным, наиболее оперативным в нанесении ненавистному врагу смертельных, беспощадных ударов. А дисциплина удесятеряет силы борющихся. Это бросается в глаза каждому бойцу. «Единственный род непослушания, с которым мне приходилось бороться, — это было стремление моих бойцов продолжать перестрелку, когда это уже становилось слишком опасно и когда я им приказывал отойти», — говорил Канарис, один из героев греческой партизанской войны в годы восстания Греции против турецкого владычества. Полное повиновение вождю — типичная черта партизан во все времена и во всех странах. Добровольцы регулярной армии должны в целом ряде случаев пройти более или менее продолжительную выучку, пока они могут окончательно слиться с регулярными подразделениями и вполне подчиниться воинской дисциплине. А партизаны, действующие совершенно отдельно от регулярной армии, предоставленные всецело собственной находчивости и собственным силам, устанавливают у себя свои собственные порядки и свой собственный характер отношений к товарищам и к своему начальству. Поэтому индивидуальная инициатива в партизанских отрядах всегда стояла и стоит на особой высоте.

Историческая роль партизан весьма велика. В Испании долгие годы все национальное сопротивление Наполеону олицетворялось исключительно партизанской борьбой. «Оборванцы» — презрительно называл надменный завоеватель нищих испанских крестьян, мастеровых, погонщиков мулов, шерстобитов, которые осмелились не покориться ему, самодержавному повелителю Европы. И однако именно эти оборванцы начали первыми рыть могилу его великой империи. В Нидерландах такие же «оборванцы», «нищие», «гёзы» вызвали на бой и победили Филиппа II, могущественнейшего государя второй половины XVI века. И кто, как не партизаны, образовали в начале 70-х годов XVIII века ядро американской армии, которой суждено было создать независимые Соединенные Штаты.

Героическое прошлое народов, поднявшихся на защиту своей родины, ее свободы и независимости вдохновляет и пробуждает к действиям порабощенные гитлеровской Германией народы. Все яснее становится, что единственный путь их освобождения от фашистской тирании и террора — это путь активной борьбы. В ряды партизан, уже вписавших героические страницы в борьбе с гнусным и опасным противником, вливаются новые и новые бойцы. Их самоотверженная борьба приближает час расплаты с ненавистным врагом.

Зденек Неедлы

Гуситские партизаны в Чехии

В начале XV века чешский народ поднялся на ожесточенную борьбу за свою свободу. Он начал величайший бой против самых могучих и господствующих сил того времени — против церкви как самого крупного феодала средневековья и против связанных с церковью крупных светских феодалов в Чехии, стремившихся подчинить себе самого короля и поработить весь чешский народ. Но социальная борьба в Чехии приняла также и характер борьбы за свою национальную независимость. В Чехии уже со времен так называемой великой немецкой колонизации в XV веке немецкое влияние внутри страны было очень сильным. Немцы были главной опорой феодального гнета в Чехии. Они держали в своих руках природные богатства страны, особенно серебряные рудники, самые богатые тогда в Европе; в их руках были и города. Они имели чрезвычайные привилегии, которые гарантировали им гегемонию в стране. В значительной степени в их руках находилась и церковь. Немцы поэтому были самыми упорными реакционерами, не допускавшими ни малейших уступок в пользу народа, и защищали реакцию в культуре, в науке и во всем мировоззрении. Таким образом, борьба чешского народа против феодальной эксплоатации и против немецкого засилия в стране приняла характер мощного национально-религиозного движения. Вождем этого движения был великий чешский патриот и национальный герой Ян Гус, по имени которого и само движение известно в истории под названием гуситского движения. Немецкие феодалы — князья, епископы, магистры университетов — ненавидели гуситов не только как политических, но и как национальных противников. После 1409 г., когда гуситам удалось очистить от немцев прославленный во всей Европе Пражский университет, по Германии с особенной силой разлилась волна дикой ненависти к чехам.

Противоречия между этими двумя мирами — чешскими гуситами, с одной стороны, и европейской реакцией и германизмом — с другой, увеличивались из года в год. Церковь начала наступление на чехов, и по постановлению Констанцского собора Ян Гус был сожжен в 1415 г. Чехи ответили на это нападением на владения заклятого противника Гуса литомышльского епископа Яна Железного и опустошили их. В 1416 г. по постановлению церкви был сожжен друг Гуса Иероним Пражский. Раздражение чешского народа все более нарастало, и положение в стране стало особенно напряженным, когда в 1419 г. умер чешский король Вацлав IV. Его преемником должен был стать его брат, германский император Сигизмунд, убийца Гуса. Он предал Гуса, отдав его в руки Констанцского собора. Чешский народ ненавидел Сигизмунда и отказался признать его королем. В глазах реакции это было уже восстанием, которое решено было утопить в крови.

В 1420 г. папой Мартыном V был провозглашен крестовый поход против чехов, и Сигизмунд начал собирать армию. Ему удалось собрать огромное войско — до 100 тыс. всадников и пеших. Один Фридрих, маркграф бранденбургский из рода Гогенцоллернов, привел 10 тыс. человек, два мейссенских маркграфа — 30 тыс. Из князей лично участвовали в походе, кроме этих маркграфов, герцог австрийский, три князя баварских, пять князей силезских — всего 43 князя и большое количество архиепископов, епископов, графов и рыцарей почти со всей Европы. И вся эта лавина вторглась в Чехию, чтобы окончательно поработить чешский народ. Сигизмунд и другие князья были твердо уверены в победе. Это была одна из самых мощных армий, какие только собирались в христианском мире в течение последних веков.

* * *

Что могли противопоставить этой лавине чехи? Войска у них почти не было. Только Прага и несколько других городов имели небольшие отряды наемных солдат для внутренней охраны. В случае войны армию в Чехии выставляли «паны» — дворяне, помещики. Но из них многие были на стороне. Сигизмунда, а те, которые симпатизировали гуситам, не осмелились воевать против «законного» короля. Когда Сигизмунд вторгся в Чехию, многие из них перешли на его сторону. В городах господствовали немцы. Там также ничего не было подготовлено к обороне и борьбе. Кроме Праги послали свои отряды против Сигизмунда только Жатец, Лоуны и Сланы. Положение чехов казалось отчаянным, почти безвыходным.

Однако чешский народ не пришел в отчаяние и выступил против вражеской армии. Народ не нужно было толкать на выступление или принуждать к обороне. В нем шло сильное и глубокое движение, которое возникло еще на полстолетие раньше, в правление Карла IV. Уже тогда широкие массы чешского народа с глубоким сочувствием прислушивались к пламенным речам проповедников, нападавших на современные порядки. Особенно ярко это сказалось, когда во главе движения появился Ян Гус. Массы крестьян и мелких ремесленников собирались издалека на его проповеди уже не в церкви, а под открытым небом. В Праге под влиянием проповедей Яна Гуса начались уличные демонстрации и стычки с противниками. Но все это было только прелюдией. После сожжения Гуса народное движение стало разгораться сильнее.

Жестокая казнь любимого вождя и проповедника вызвала возмущение в широких массах чешского народа. Жители городов и деревень собирались в горах и принимали решение сопротивляться всем, кто захотел бы их «теснить от правды божией», как они говорили. Многие покидали свои хаты и уходили на новые места, где селились только приверженцы движения. Так было в частности в южной Чехии, где раньше проповедывал Гус, так было и в восточной Чехии и в окрестностях самой Праги. Особенно большое количество народа собиралось на поле, названном Ладви, близ дороги из Праги в город Бенешов. Там выступил Вацлав Коранда с речью, в которой он не только призывал народ к борьбе, но и предупреждал, чтобы ходили на собрания уже не с паломнической палкой, а с мечом! Сознание широких масс народа быстро развивалось. Когда Микулаш из Гуси, известный в то время политический вождь гуситского движения, созвал в 1419 г. народ на гору Табор, туда явилось более 42 тыс. человек.

Успеху движения содействовал социальный состав чешского народа. В Чехии было относительно мало «панских» родов, т. е. высшей аристократии, владевшей крупными поместьями. Две трети земли были в руках «земан» — мелких дворян, количество которых было чрезвычайно велико. Земане были самым низшим слоем дворянства, их «дворы» были совсем небольшие. В экономическом отношении они мало чем отличались от крестьян, но как дворяне были лично свободны. Они были ядром оппозиции против крупных феодалов. Гуситское движение нашло среди земан особенно ревностных приверженцев. Почти все руководители этого движения, особенно когда оно перешло в вооруженную борьбу, принадлежали к слою земан.

Гуситское движение находило большой отклик в городском населении, которое также готово было сражаться за свои интересы. Плебейская масса была сильно заинтересована в социальной и национальной борьбе гуситов против немецкого господства в чешских городах. Эта борьба освобождала их и от национального и от социального гнета немецкого патрициата и открывала им путь к новой, лучшей жизни. Уничтожение немецкого господства в городах дало бы возможность возникновения нового чешского бюргерства из национально угнетенного до тех пор слоя ремесленников и мелких торговцев.

Под гнетом феодальных господ особенно страдали крестьяне. Но чешские крестьяне уже с XIII века находились в условиях, значительно облегчавших борьбу против феодального гнета. Они, как и крестьяне других стран Западной Европы, получили землю от помещиков. Но этими помещиками были, как указано выше, не столько крупные землевладельцы, сколько мелкие земане и города, которые сами боролись с феодальным гнетом. Обязанности крестьян были точно определены договорами между помещиками, призывавшими крестьян на свои поместья во время великой колонизации XIII века, и крестьянами. Вследствие этого крестьянин, выполнив свои повинности — выплаты, натуральные поставки, барщину, — чувствовал себя относительно свободным и был более смелым в отношении господствующих классов.

Играла роль и значительная для того времени образованность широких масс чешского народа. Не только в городах, но и в деревнях были школы, где преподавали бывшие студенты Пражского университета, известного даже за границей. Вследствие этого производительность труда, материальное благосостояние и культурная жизнь в Чехии стояли на сравнительно высокой ступени. Все это развивало и усиливало национальное сознание народа.

Таковы были силы для отпора со стороны чешского народа германско-феодальной агрессии. Когда Сигизмунд вторгся в Чехию, у нее не было войска, равноценного его армии, но был народ, готовый сражаться за свою землю, за свою честь, за свою свободу.

***

Из масс чешского народа вышел и полководец, который сумел организовать эти массы и создать из них отряды, способные воевать против огромной армии крестоносцев. Этим гением гуситской народной борьбы был Ян Жижка из Троцнова. До выступления в гуситских войнах никто не знал его, хотя он был уже семидесятилетним стариком. Известно было лишь, что он происходил из мелких земан. Двор и имущество Жижки еще в юности отнял у него его сосед, могущественный в Чехии помещик и «пан» Рожмберг. Ограбленный и лишенный земли, Жижка не был известен в среде чешских земан. О проявленных им военных способностях до этого времени также нет никаких сведений.

Ян Жижка сразу выдвинулся, как только в борьбу вступили чешские народные массы. Это было еще до вторжения Сигизмунда в Чехию, летом 1419 г. Первое вооруженное выступление народа против противников гусизма произошло в Праге 30 июля 1419 г. Ян Желивский, ставший после Гуса вождем плебейских слоев населения Праги, организовал процессию, в которой участвовали также вооруженные горожане. Когда процессия пришла к ратуше, где находились немецкие патриции, немцы начали из окон бросать в процессию камни. Тогда из этой народной массы выступил Жижка и указал, как надо вести атаку на ратушу. Народ ворвался в ратушу и, схватив немецких «коншель», выбросил их из окон на улицу, где их убили.

Еще более Жижка отличился 4 ноября 1419 г. во время наступления на Малую Страну — часть Праги, которая была в руках приверженцев короля Сигизмунда. Это был ожесточенный бой, в котором пало много людей с обеих сторон. Победа осталась за гуситами. Хроникер, рассказывающий об этом бое, говорит: «С этого момента Жижка был бран в совещание»[1], т. е. стал признанным руководителем военных предприятий народа.

Жижка сразу же принялся за подготовку народа к борьбе с Сигизмундом и его армиями, в необходимости которой он был убежден с самого начала. Он, во-первых, организовал центр народного сопротивления — город Табор. Этот город должен был стать военным центром, в котором вся жизнь должна быть подчинена задаче борьбы против врага народа. Жижка не выбрал Прагу или какой-либо другой город, потому что там разные слои населения и их различные интересы мешали бы делу борьбы. Табор был совсем новым городом, построенным по планам Жижки и населенным только теми, кто пришел сюда с решением все отдать святому делу борьбы с врагом чешского народа.

Одновременно Жижка начал обучение народа военному делу. Но каким могло быть это военное обучение? У крестьян, которые составляли большинство населения Табора, были только цепы и косы, редко копье или лук. Ремесленники из городов иногда приносили мечи. Приобрести оружие где-нибудь на стороне было невозможно. Нужно было воевать и самим завоевывать для себя оружие. Гениальность Жижки сказалась в том, что он сумел преодолеть эти недостатки и даже превратил их в достоинства.

Возникает вопрос: учился ли Жижка военному искусству и где он ему учился? Единственный факт, который мы знаем о его военной деятельности, — это его участие в битве под Грюнвальдом) в 1410 г., где он сражался на стороне польского короля Владислава против тевтонских рыцарей. Большая любовь к полякам, которую Жижка обнаруживал и позднее как вождь гуситов, позволяет нам предполагать, что он служил в польском войске и участвовал не только в названном сражении, но также и в других, но нам ничего неизвестно о том, чтобы он в то время был выдающимся воином.

Французский генерал Миттльозе в своей статье о военном искусстве Жижки[2] указывает, чему мог научиться Жижка в Грюнвальдской битве. В этой битве обнаружились слабые черты феодального рыцарского войска. Гордость рыцарей не позволяла, чтобы рядом с ними, всадниками в тяжелой броне, сражалась плебейская пехота. Поэтому, когда неприятель приводил конницу в беспорядок, не было никого, кто мог бы исправить положение. Кроме того, у тевтонских рыцарей в этой битве были пушки, и довольно много — до 200. Но рыцари не умели маневрировать ими, так что пушки оказались для них совсем бесполезными. Наконец, король Владислав оказался совсем неспособным командовать армией. Жижка мог довольно хорошо видеть недостатки современного ему феодального военного дела и сделать выводы для будущей народной войны против феодальных армий.

Но прежде всего природный ум Жижки сделал его гениальным полководцем народных масс. Его тактика была очень разнообразна и именно такова, какую требовали обстоятельства битвы.

Жижка не испугался того, что сильно вооруженной рыцарской коннице в тяжелой броне он должен был противопоставить пеших крестьян и ремесленников, вооруженных лишь цепами, косами и пиками. Он использовал особенности своей армии и применил тактику, в которой недостатки его отрядов стали военным преимуществом. Он восстановил значение пехоты. Его бойцы были слабо вооружены и не имели брони, зато они были более подвижны. Рыцари же в своей тяжелой броне, наоборот, были крайне неповоротливы. Если они падали с лошади, то подняться уже не могли. Жижка научил своих бойцов быстро передвигаться и крюками стягивать неприятельских рыцарей с лошадей. Упавшего с коня рыцаря можно было убить и молотильным цепом.

Эта тактика показала свою эффективность уже в первой большой битве народных отрядов Жижки — в битве близ Судомержи 25 марта 1420 г. Пять тысяч «железных всадников» — конница чешских феодалов, сторонников Сигизмунда — напали на 400 воинов Жижки, в числе которых было много женщин. Рыцари хвастались, что они разнесут народных бойцов «на копытах своих лошадей». Но случилось иначе. После битвы поле сражения было покрыто трупами всадников, и отряд Жижки вышел из битвы победителем.

Жижка изобрел и своеобразную тактику охраны своих отрядов от нападения противника в открытом поле. Он окружал их обозом. Сначала это были простые крестьянские повозки, на которых крестьяне приезжали в Табор из деревень, но скоро Жижка начал строить и специальные повозки, которые можно было связывать в крепкий ряд. Таким образом он мог в походе на любом месте устроить как бы переносную крепость и в ней укрыть своих бойцов. Эти стены из повозок он строил обыкновенно на возвышенностях, чтобы усилить их обороноспособность. Внутри повозок Жижка оставлял во время битвы сильный резерв, который в решительный момент производил вылазку против расстроенного противника и довершал победоносно бой.

Жижка пользовался повозками не только для обороны. Немецкие историки военного искусства, в первую очередь Дельбрюк, отрицают, что гуситы пользовались повозками и для наступления[3]. Это был бы, говорят они, слишком современный способ боя. И на самом деле, наступательная повозка — это был уже какой-то предшественник теперешнего танка. Но источники говорят совершенно ясно и определенно о том, что Жижка пользовался повозками и для наступления[4]. Этим он создал совсем новый и очень эффективный способ боя.

Жижка совсем по-новому начал пользоваться пушками. Так же как и пехота, артиллерия в феодальном войске принимала совсем ничтожное участие в сражениях в открытом поле, потому что она была малоподвижна. В большинстве случаев пушки ставили просто на землю или на специально устроенную для них подставку. Перемещать их было очень тяжело. Жижка и тут воспользовался своими повозками и, положив пушки на повозки, сделал их подвижными. Это также было большим превосходством его тактики. Кроме того, Жижка начал делать более легкие пушки, так называемые «гоуфнице», которые, как и многое другое из военных изобретений Жижки, перешли потом и в другие армии даже со своим названием (немецкая «гаубниц», русская «гаубица»).

Народный характер отрядов Жижки отразился не только на новой военной технике, но и на моральном состоянии гуситской армии. Это не были профессиональные наемные вояки. Это были борцы за народ, за народную «правду», как они говорили, против феодальной лжи и врагов своего народа. Поэтому у гуситов, как всегда у революционных бойцов, была большая моральная сила, самоотверженность и героизм, подкрепленные религиозным энтузиазмом. Всем этим гуситские бойцы неизмеримо превосходили войско Сигизмунда. Жижка использовал и это качество своей армии для организации победы над врагом.

Прежде всего он ввел очень строгую дисциплину, причем в этом он исполнял только волю своих бойцов. В лагере гуситских бойцов был образцовый порядок и во время наступления и после битвы. Жижка не позволял своему войску грабить после победы. Бойцы должны были собирать только оружие, чтобы улучшить свое вооружение, а также забирали лошадей. Характерно, что бойцы Жижки золото и другие драгоценности уничтожали, жгли, между тем как Сигизмунд и его войско занимались прежде всего грабежом.

Далее, Жижка придал совсем другое, также народное значение и своей функции командующего. Он командовал своими борцами как исполнитель воли народа. Он был такой же, как и все, народный воин, «божий борец», как они себя называли, «брат» среди других «братий».

Весь ход сражения гуситов с их противником получил поэтому совсем отличный от обычного характер. Жижка не начинал сражения, позволяя противнику наступать и ожидая момента, когда будет удобно выступить. Это требовало огромной моральной силы в войске и огромного авторитета командующего. С большим напряжением все смотрели на Жижку, наблюдавшего наступление противника. Жижка поднимал свою палицу, давая этим сигнал к наступлению. Охваченные единым порывом и проникнутые высоким моральным духом, «божьи бойцы» начинали битву, которая не могла окончиться иначе, как победой.

***

Уже первые сражения гуситов с войском Сигизмунда показали моральное и боевое превосходство народных отрядов над феодальными всадниками Сигизмунда. Сигизмунд вторгся в Чехию в апреле 1420 г. и расположился со своим двором и войском в богатейшем и славившемся своими серебряными рудниками чешском городе Кутной Горе. Недалеко от города собралась большая толпа крестьян. Сигизмунд послал против них сильный отряд конницы, которая окружила их в открытом поле. Но крестьяне поставили в круг свои повозки и начали из-за них бросать камни и стрелять из луков в неприятеля. В результате всадники, несмотря на перевес в количестве и оружии, с позором отступили и вернулись в город. А крестьяне свободно двинулись дальше по направлению к Табору, чтобы соединиться с «таборитскими братьями».

Жижка в это время уже подвигался со своими отрядами от Табора к Праге, чтобы там соединиться с другими отрядами, торопившимися со всех сторон на помощь Праге. У Жижки было в это время уже 9 тыс. бойцов, с которыми он очень быстро двигался вперед. Сигизмунд поэтому послал против Жижки большое количество конницы — до 10 тыс. всадников, чтобы разгромить его раньше, чем он успеет дойти до Праги. Имперское войско осадило город Бенешов, находившийся на пути между Табором и Прагой. Но Жижка взял этот город. Имперская конница намеревалась произвести нападение на гуситов на переправе через реку Сазаву, но Жижка сам напал на нее ночью и обратил немецкую конницу в паническое бегство. 20 мая 1420 г. Жижка свободно вошел в Прагу.

В Прагу прибыли народные отряды и из других частей Чехии, где народ также поднимался и организовывался в отряды защитников родины. Из этих отрядов известны оребиты, получившие название по библейской горе Ореб, подобно тому как табориты назывались по библейской горе Табор. Оребом назывался холм в восточной Чехии, близ города Кралове Градец, где руководил гуситским движением таборитский священник Амброж. У Ореба тоже собирались крестьяне и образовали «братство» для самообороны и обороны всей страны.

В это время рассеявшаяся по стране армия Сигизмунда занималась грабежом. Сигизмунд, выступавший как «защитник христианства» против гуситов, не щадил ни городов ни монастырей. Его войско совершало зверства, которые в Чехии помнили в течение многих поколений. Солдаты Сигизмунда убивали не только гуситов, а всех чехов вообще как «еретиков». Мужчин убивали, женщин насиловали, младенцев сажали на колья заборов, сжигали целые деревни. В Кутной Горе взятых в плен гуситов бросили в шахты. Но чем больше было зверств, тем больше поднимался весь чешский народ на борьбу против армии Сигизмунда, покидал деревни и города и вступал в отряды, чтобы отомстить за эти преступления и освободить родину от этих зверей.

Наконец, Сигизмунд подготовил генеральное наступление на Прагу. 14 июля 1420 г. разыгралась битва, самая славная во всей чешской истории. На одной стороне сражались войска почти всей Европы, на другой стороне боролись народные отряды чехов. Стратегическое положение чехов было неудобно. Они занимали город Прагу, расположенный на равнине, окруженной холмами. Эти холмы были заняты войском Сигизмунда. Жижка занял и укрепил только один холм, называвшийся тогда Витков, а теперь — Жижков в память его. На этом холме произошло решающее сражение.

Жижка разделил свои отряды. Одни остались в городе и должны были служить резервом. Отряд самых близких Жижке бойцов был с ним на Виткове. Количество бойцов в этом отряде было невелико, но это были самые самоотверженные и воодушевленные бойцы.

Битва началась атакой имперских войск на Витков. Много тысяч всадников напало на холм. Жижка, верный своей тактике, ждал, и только когда всадники приблизились к его главным укреплениям, начался ожесточенный бой. На имперских всадников напали не только мужчины, но и женщины, которые сражались с большой доблестью. «Нельзя допустить, — кричала одна из них, — чтобы христианин уступил антихристу». Она пала в этом героическом бою. Сам Жижка очутился на момент в опасности быть окруженным неприятелем, но его борцы освободили его, бросившись с цепами на врагов. Герои Жижки били немцев так, что им не удалось продвинуться на холм. Потом, по приказу Жижки, открылись ворота города и из Праги в тыл неприятелю хлынули главные гуситские части. Имперские всадники в панике обратились в бегство. По бежавшим стреляли из пушек, находившихся в Праге, между тем как имперские пушки, совсем неподвижные, вообще не могли включиться в бой.

Победа чехов была так велика, что Сигизмунд не осмелился повторить свою атаку на Прагу и со своим войском покинул Чехию. Жижка вернулся со своими отрядами в Табор.

***

Борьба гуситов с немцами на этом не окончилась. Гуситы готовились к дальнейшим боям. Во главе попрежнему стояли табориты (как назывались гуситские отряды, объединившиеся на горе Табор), и ядром национальной обороны оставались крестьянские народные отряды. Но Жижка еще более усовершенствовал их организацию, он создал из них регулярное войско. В Таборе все население было разделено на две общины: на «общину дома работающих» и на «общину в поле работающих». Первая была гражданская община, вторая военная, которая занималась исключительно военным делом.

Так возникло «военное братство» гуситов — их постоянное войско. Характер этого войска не изменился: оно оставалось попрежнему народным войском с тем же энтузиазмом борцов, пополнялось оно в первую очередь из крестьян. Но теперь уже и наемные солдаты чешских феодалов бежали от своих господ и присоединялись к таборитскому «братству».

Сложился постоянный командный состав гуситских отрядов. Во главе всех таборитских отрядов и в дальнейшем стоял Жижка, но уже не как стихийно выдвинувшийся вождь, а как командир, как «гетман», которому были подчинены другие «гетманы», начальники отдельных отрядов.

Таким образом, чешское народное войско теперь было гораздо лучше подготовлено к бою против врага. В 1420 г. и особенно в 1421 г. Жижка очищал Чехию от внутреннего врага — от сторонников Сигизмунда и противников гуситов. Он занимал города и земли чешских феодалов и уничтожал монастыри. Репутация его народного войска была такова, что противники сразу сдавались, как только он приближался. Сдался город Кутна Гора, где немцы особенно свирепо расправлялись с гуситами. Немецкие патриции города на коленях просили у Жижки амнистии. Сдались наместник Сигизмунда в Чехии Ченек из Вартемберка и пражский архиепископ, которые добровольно открыли Жижке королевский замок в Праге.

Но Сигизмунд не отказался от своих притязаний и в 1421 г. организовал второй крестовый поход в Чехию. В этом походе участвовали уже только одни немцы и в значительно меньшем количестве. Поражение прошлого года произвело очень сильное впечатление на немцев. Войско Жижки было гораздо сильнее, чем год тому назад. Это оказало влияние на исход похода. Когда немцы услышали о приближении Жижки к их лагерю, у города Жатец, они, не дождавшись его, 2 октября 1421 г. сами подожгли лагерь и обратились в бегство.

Сигизмунд, чтобы исправить эту неудачу, предпринял зимой новый поход. Но и тут Жижка, соединившись с пражским войском и другими отрядами, нанес ему поражение. Эта победа была особенно характерна для доблести и ума гуситских бойцов. Жижка уничтожил силу гораздо более могущественного противника. Сигизмунд потерял не менее 12 тыс. убитыми. Неудивительно, что третий крестовый поход, намеченный в 1422 г., вообще не состоялся, так как Сигизмунд не мог собрать войско.

Весь мир тогда говорил о доблести и военном искусстве чехов. Одни говорили о них с ненавистью, другие с восторгом, но все с большим уважением. Жижка стал легендарным полководцем, особенно когда он в 1421 г. потерял свой второй глаз и совершенно ослеп. Это не снизило его способности командовать гуситскими отрядами и наносить противнику самые тяжелые поражения, что казалось уже совсем чудом. Также совсем непонятным казался блестящий результат вооружения народа и противопоставления народных отрядов профессиональной феодальной армии.

***

В 1424 г. Жижка умер, но сила гуситских отрядов не ослабела. Организация этих отрядов уже так укрепилась в народе, что они не распались после смерти их основателя и гениального вождя. Когда в 1426 г. немцы вновь вторглись в Чехию, появился новый вождь гуситских отрядов, до тех пор также совсем неизвестный, вышедший из народа — Прокоп Голый. Под его руководством гуситы одержали не менее блестящую победу над немцами в битве у Усти. Начался новый ряд побед. Гуситами были разбиты войска, собравшиеся в четвертый крестовый поход на Чехию, в 1427 г. у Тахова, а затем в 1431 г. у Домажлиц были разбиты войска, собранные в пятый и последний поход. В обоих случаях немцы бежали, как только услышали шум гуситских повозок и известную тогда всему миру военную песню гуситов «Кто вы, божие бойцы». Прокоп Голый повел свои войска за границу Чехии и покорил многие города и замки в самой Германии.

Гуситское военное искусство сделало из чехов самых выдающихся бойцов XV в., и мы встречаемся с ними потом почти на всех театрах военных действий Европы того времени.

В традиции чешского народа Жижка и его борцы сохранились до сих пор не только как национальные герои, как победители над заклятым врагом народа, но и как народные борцы, вышедшие из народа и оставшиеся верными ему. Жижка является самым популярным героем в самых широких слоях чешского народа. Ни о ком нет столько легенд, как о Жижке. В Чехии почти нет горы, скалы, оврага, города, замка, колодца, не связанных с народным преданием о том, что там был Жижка. Во всех легендах он изображается как народный герой. Так смотрит чешский народ и на всех гуситских «божьих бойцов». Они не солдаты, они народные воины, они партизаны в самом лучшем и народном смысле этого слова — бойцы из народа и за народ.

М. Лесников

Гёзы в борьбе за независимость Нидерландов

5 апреля 1566 г. длинная процессия из нескольких сот идущих парами людей в поношенных платьях двигалась по улицам Брюсселя по направлению к дворцу наместницы испанского короля в Нидерландах Маргариты Пармской. Это нидерландское дворянство шло к правительнице с петицией, в которой оно решительно требовало прекращения религиозных преследований против кальвинистов. Преследования, начатые испанским духовенством еще при Карле V, особенно усилились при испанском короле Филиппе II, который свирепо проводил в жизнь указы («плакаты»), изданные Карлом против еретиков, и вводил в Нидерландах религиозно-полицейский режим в виде инквизиции. В петиции нидерландское дворянство требовало созыва генеральных штатов для издания новых постановлений по религиозному вопросу: «Если это не будет сделано, то стране угрожает народное восстание, как на это с очевидностью указывает брожение в народе, которое проявляется со всех сторон», — говорилось в петиции.

Требования дворян были выработаны еще в конце ноября 1565 г., когда образовался «компромисс» — тайный союз нидерландского дворянства. Дворяне, подписавшие текст договора, поклялись бороться всеми силами против испанской инквизиции — учреждения, «превосходящего величайшее варварство, когда-либо применявшееся среди тиранов», и стоять друг за друга, как «братья и верные товарищи», если кто-либо из членов союза подвергнется наказанию или преследованию со стороны испанских властей. К «компромиссу» примкнула и часть аристократии. Вильгельм Оранский, один из виднейших вельмож, оказывал ему поддержку. Сорок человек из процессии дворян поднялись во дворец прочитать и вручить петицию правительнице. Тут были дворяне из южных валлонских областей и представители северных провинций Нидерландов. Во главе делегации были Людовик Нассауский, брат Вильгельма Оранского, будущего вождя повстанцев, и ближайший друг Людовика, голландец Генрих фан Бредероде. Все они были в длинных до колен серых кафтанах, у каждого нищенская сума через плечо, две деревянные миски у пояса, длинный посох пилигрима в руке. Эхо было платье нищих-бродяг или «гёзов». Но под нищенским рубищем легко можно было разглядеть панцыри и пистолеты.

Сохранился рассказ, что при появлении делегации один из представителей нидерландской знати, окружавшей Маргариту, граф Берлемон, обращаясь к несколько растерявшейся наместнице, ободряюще воскликнул: «Что вы, сударыня! Бояться этих оборванцев (гёзов)! По-моему, палками следует хорошенько прописать им ответ на их петицию».

Презрительная кличка была подхвачена. В тот же день на большом банкете дворян во дворце Кулембурга был провозглашен тост: «Да здравствуют гёзы!» Так с гордостью стали теперь называть себя дворяне, подписавшие «компромисс» и выступившие с протестом. Серый плащ, нищенская сума, деревянная миска и, наконец, специально вычеканенная медаль с изображением сумы и двух рук, соединенных в рукопожатие (старинный нидерландский знак верности), и с девизом «верны королю вплоть до сумы» — стали знаком дворянского союза и эмблемой протеста и недовольства.

Эти значки гёзов вскоре появились в огромном количестве в виде украшений и получили широкое распространение в стране, и медную или оловянную медаль можно было часто увидеть на груди горожанина, а крохотные миски в виде серег — в ушах горожанки и крестьянки.

Петиция гёзов была не только демонстрацией фрондирующего дворянства, — она отражала недовольство и опасения, давно назревавшие почти во всех слоях населения Нидерландов.

Хозяйственное и политическое значение Нидерландов для испанской монархии, в состав которой они входили, было огромно. Нидерланды были самой передовой в экономическом отношении и богатейшей страной в Европе. Прочно удержать их в своих руках и наиболее полно использовать их ресурсы — такова была одна из важнейших задач испанской политики. Испанская монархия высасывала из страны огромные суммы и проводила там политику жестокой финансовой эксплоатации. Она наводнила Нидерланды своими войсками, содержавшимися за счет населения. Тем же целям испанской монархии служила инквизиция. Кальвинистская «ересь» была одной из форм проявления социально-политического протеста. Борьба с ней, религиозные преследования велись как раз в целях сохранения политического господства Испании над страной. Это очень отчетливо выразило еще правительство Карла V в своем знаменитом «плакате» против еретиков (1550 г.), где оно прямо указывало, что «еретики и сектанты составляют заговор против святой церкви и общественного спокойствия» и кара постигнет виновных, как «мятежников и нарушителей общественного спокойствия и государственного порядка».

Для полного закабаления Нидерландов испанская монархия решила уничтожить местные порядки и учреждения, в которых находила себе опору и политическую форму проявления своей силы быстро развивающаяся нидерландская буржуазия. Сокрушение этого исторически сложившегося строя должно было явиться предпосылкой к включению Нидерландов в состав складывающейся бюрократической испанской монархии уже в качестве совершенно обезличенной части. Перед страной вставала угроза потери национальной независимости.

В такой обстановке демонстрация гёзов приобретала характер и значение демонстрации национального единства. Перед грозящим террором инквизиции забывалась религиозная рознь — в процессии дворян шли рядом и католики и протестанты. Нарушение местных вольностей и привилегий уменьшало партикуляризм отдельных провинций — дворяне всех провинций подписали «компромисс», дворяне всех областей участвовали в шествии с петицией 5 апреля.

Готово ли было дворянство взяться за оружие и силой добиваться исполнения своих требований?

Не все дворянство преследовало одинаковые цели. «За петицией, — писал Асонлевиль, один из нидерландских вельмож, кардиналу Гранвелле вскоре после демонстрации гёзов (21 апреля 1566 г.), — скрываются троякого рода люди: одни хотят уничтожения инквизиции, и их намерения не идут дальше этого, другие безразлично относятся к религии, третьи, по всей вероятности, ставят себе целью смену государя, погром церквей и грабеж богатых».

Одна группа дворян — дворяне-католики — стремилась к политическим реформам. Их называли «политические гёзы». У кальвинистов же одной из важнейших задач было радикальное изменение религиозного строя. Это были «религиозные гёзы», они готовы были итти на вооруженную борьбу. Еще до брюссельской демонстрации один из организаторов «компромисса» — пикардиец Николай Гам писал: «Надо прибегнуть к оружию, а без этого нельзя осуществить наш план».

Кальвинистская часть дворянского союза скоро смогла опереться на гораздо более мощное движение, затронувшее широчайшие слои населения Нидерландов.

Демонстрация дворян, притворные и неопределенные уступки правительницы вызвали почти повсеместные выступления кальвинистов, а кальвинизм объединял весьма разнородные слои населения, разные социальные группы, по разным мотивам и причинам примыкавшие к этому религиозному течению. Кальвинисты вышли из подполья. В страну хлынул поток эмигрантов, бежавших от религиозных преследований, массами появляются кальвинистские пасторы, всюду начинают раздаваться горячие речи фанатических ораторов, призывающих силой оружия добиться господства своей веры, ведущих проповедь открытого восстания для сокрушения господствующей церкви и тесно связанного с ней политического строя. Эти проповеди собирают огромные толпы слушателей, нередко вооруженных. Кличка «гёз» теряет свой узко дворянский характер. Теперь так начинают себя называть участники религиозных собраний, в первую очередь кальвинисты. Среди гёзов теперь немало подлинных бедняков: ремесленников, рыбаков, матросов, крестьян, особенно страдавших вследствие тяжелого хозяйственного кризиса, в значительной мере вызванного религиозными преследованиями и эмиграцией.

B августе 1566 г. движение вылилось в форму стихийного взрыва религиозного фанатизма, разгрома церквей — иконоборчества. После этих событий стала очевидной необходимость вооруженной борьбы против неизбежной реакции со стороны испанского правительства. Летом 1566 г., после демонстрации гёзов и иконоборческого выступления кальвинистов, появились слухи, что сам Филипп во главе сильной армии явится в Нидерланды восстанавливать поколебленную старую веру и твердый порядок.

В стране ходили слухи об очень широких приготовлениях к большому вооруженному восстанию. Маргарита Пармская писала Филиппу в сентябре 1566 г.: «Некоторые из „компромисса“ и сектанты осмеливаются угрожать мне применением против меня силы и оружия, хвастаясь, что призовут к оружию против меня больше 60 тыс. человек, не считая иностранцев, говоря, что в их распоряжении деньги антверпенских купцов, которые им будут давать на это больше чем по 12 сот тысяч флоринов в месяц». Действительно, антверпенское купечество, под предлогом умилостивить короля огромным денежным взносом, на самом же деле, чтобы создать военный фонд для восстания, наметило собрать 3 млн. гульденов. Если бы популярный граф Эгмонд решился встать во главе военных сил дворянского союза и кальвинистов, то, по мнению современников, он смог бы выставить 60-тысячную армию, покорить Брюссель и внезапным ударом захватить господство над всеми Нидерландами. Действительность не соответствовала этим планам и предположениям. Но на вооруженную борьбу толкнуло само правительство, когда, нарушив свое «соглашение» с дворянством («аккорд», 23 августа 1566 г.), силой стало подавлять выступление кальвинистов.

В руках кальвинистов находились два важных промышленных центра Южных Нидерландов — Турне и Валансьен, которые отказались пустить к себе гарнизоны правительственных войск. Турне в конце концов уступил, но Валансьен решил сопротивляться до последней крайности. Власть в городе захватила кальвинистская консистория. Большое влияние среди восставших имели два замечательных кальвинистских проповедника Гвидо де Бре и Перегрин де Лагранж. «Пусть я онемею, как рыба, пусть язык мой прирастет к нёбу, прежде чем я стану уговаривать мой народ принять гарнизон из жестоких наемников, которыми будет растоптано его право на свободу совести», — заявил де Лагранж.

Город был объявлен мятежным и осажден войсками известного своей жестокостью Нуаркарма. Горожане проявили такую храбрость, предприимчивость и искусство в военном деле, что «их можно было принять за старых ветеранов и опытных солдат, а не за горожан и ремесленников», — пишет один из современников. «Они каждый день делали вылазки, сражаясь с такой смелостью и уменьем, как будто они всю жизнь только и носили оружие».

Все население было призвано к оружию — как бедные, так и богатые. Из городских нищих сформированы были три роты, получившие название «голяки» (tousnuds).

Осаждавшие Валансьен испанские войска действовали с большой жестокостью. Об этом говорит обращение города Валансьена к рыцарям ордена Золотого руна, рисующее хорошо знакомую картину бесчинств и зверств. Все деревни в окрестностях Валансьена были разграблены. Поля опустошены. Все насилия, которые разнузданная солдатчина может совершить над беззащитным крестьянством, были учинены. Мужчины и женщины, которые пытались завязать какие-нибудь сношения с городом, хладнокровно избивались сотнями. Скудное имущество крестьян подвергалось разграблению. Дети посреди зимы выбрасывались голыми на улицу. Женщин и девушек продавали с торгов под бой барабанов. Больных и раненых сжигали на медленном огне на потеху солдатам.

Отчаявшись получить помощь извне и считая борьбу совершенно безнадежной, Валансьен сдался. Но условия капитуляции — сохранение жизни горожанам и отказ от разграбления города были грубо нарушены Нуаркармом. Имущество многих городских богачей он конфисковал в свою пользу и в пользу своих сподвижников. Множество кальвинистов, в том числе Лагранж и де Бре, были повешены и сожжены.

После падения Валансьена все выступления кальвинистов были без труда подавлены правительством.

Одновременно с осадой Валансьена, отчасти на выручку ему, в разных местах Артуа, в южной и приморской Фландрии собираются отряды кальвинистов. Они плохо организованы, плохо вооружены, и предводительствуют ими люди, не сведущие в военном деле. Они скоро становятся жертвами жестокой экзекуции. Пьер Корнайль, кузнец по профессии, а потом кальвинистский проповедник, собрал около Лануа трехтысячный отряд из крестьян, студентов и безработных солдат и вооружил их вилами, мушкетами, пиками и алебардами. Около тысячи двухсот таких же воинов собралось близ местечка Ватрело.

Кальвинистский проповедник Датен, один из видных вдохновителей церковного погрома в Антверпене, собрал небольшой отряд в западной Фландрии, в окрестностях Дорника, среди местного населения, еще не успокоившегося после иконоборческих выступлений.

Все эти силы были разбиты и истреблены правительственными войсками Нуаркарма и Сира Рассингина. Несколько сот повстанцев были сожжены заживо в колокольне, где они заперлись.