«Если», 2011 № 09

Миссис Уорт вздрогнула.

— Она произнесла мое имя?

— Вполне возможно, — отозвался профессор Лью. — Как я и говорил, объект очень умело имитирует звуки.

— Поразительно, — повторила миссис Уорт. Склонив голову набок, она посмотрела на профессора. — Такое поведение свойственно этой генерации?

— О чем вы говорите? — спросила Розалия.

— По моим наблюдениям, да, — сказал профессор, не обращая внимания на Розалию. — Оба уцелевших образца предыдущего поколения регулярно пользуются фразами, которым я их обучил, но сами усваивать и употреблять новые слова не способны. — Он нахмурился. — То есть предполагается, что не способны.

Миссис Уорт издала странный горловой звук, почти похожий на смех.

— Лучшие эксперименты всегда нас удивляют, Лью. Вы сами меня этому учили. Вы позволите этой созреть?

Профессор Лью посмотрел на Розалию.

— Не знаю, разумно ли, — сказал он. — Непредсказуемое поведение, которое продемонстрировали вторая и третья генерации, как будто проявляется еще отчетливее. — Он жестом указал на открытую дверь. — Уверен, вы заметили поврежденную нижнюю конечность? Мне не хотелось этого делать, но пришлось импровизировать, чтобы сохранить контроль, иначе неповиновение вошло бы в привычку.

Экспонаты на полках профессора Лью шуршали и царапались. Розалия так вцепилась в подлокотники кресла-каталки, что у нее заболели пальцы. Мисс День никогда не рассказывала, почему у нее не две ноги, как у мисс Утро и мисс Вечер, а Розалия никогда не спрашивала.

— И все равно, — говорила тем временем миссис Уорт, изучая лицо Розалии, — интересно было бы посмотреть, как последние усовершенствования будут развиваться в данном поколении.

Розалия спустила руки с подлокотников на колеса и с такой силой толкнула кресло назад, что миссис Уорт пришлось отпрыгнуть. Она нацелилась на дверь, но просчиталась и налетела одним колесом на косяк, а профессор Лью поймал кресло до того, как она успела сделать новую попытку. Он откатил ее назад к столу: от трения вращающихся колес стало горячо ладоням.

— Понимаю, что вы имели в виду, — сказала миссис Уорт. — Спасаться бегством — самостоятельная или привитая модель поведения?

— Я хочу уйти, — сказала Розалия. Она попробовала снова повернуть колеса, но профессор Лью крепко удерживал кресло. — Где мисс День? Я хочу назад, в библиотеку.

— Вы пытаетесь интерпретировать эксперимент до получения окончательных данных, — упрекнул профессор Лью. — То, что вы видите, просто аберрация, результат мелкого сбоя в эксперименте.

— Вы так в этом уверены? — протянула миссис Уорт. Она больше не улыбалась.

— Я бы не назвал последнее поколение совершенно никчемным, — продолжал профессор Лью. — Я возьму у этого экземпляра пробы тканей на почки для следующего.

Глаза миссис Уорт сузились.

— Когда планируете начать?

— Завтра, — сказал профессор Лью.

Розалии сделалось нехорошо: овсянка кислым комом поднялась из желудка, она не могла унять дрожь в руках.

— То есть после нашего разговора вы передумали? — спросила миссис Уорт. — Даже если вы не собираетесь позволить данной генерации созреть, возможно, полезно было бы понаблюдать, как она станет взаимодействовать с незнакомой средой.

Профессор Лью посмотрел на Розалию, губы у него сжались в тонкую линию, и он сказал:

— Нет, я не передумал. Если хотите, можем проверить объект сейчас. — Он развернул Розалию лицом к двери. — Или вам сначала необходимо обсудить что-то еще?

— О нет, — сказала миссис Уорт, ее губы дернулись. — Мне бы не хотелось тратить ваше время. Мы пойдем в сад.

— В сад? — переспросила Розалия. — Вы повезете меня в сад?

Они не ответили. Взявшись за ручки кресла, профессор Лью вытолкал Розалию в коридор. Розалия выпрямлялась все больше и больше, едва сдерживалась, и к тому времени, когда они достигли нужной двери, чуть ли не подпрыгивала на месте.

— Может, мы успеем посмотреть, как малиновки учатся летать, — сказала Розалия.

Миссис Уорт глянула на нее со слабой улыбкой, но промолчала.

— Я хочу увидеть вблизи Quercus mortem и Lupinus auguria, если он цветет, а еще Pinus flammia. Это сосна, которая растет как раз под окном моей комнаты. — Розалия прикусила губу. Миссис Уорт и так знает все эти деревья, они есть в «Полевом справочнике».

Профессор Лью достал из кармана пиджака связку ключей, побренчал ими, пока не нашел нужный: серебряный, с выбитым на нем силуэтом листа.

И распахнул дверь в сад.

— Зима начнется к чаю, — сказал он.

— Не беспокойтесь. — Миссис Уорт взяла у профессора ключи. — Я привезу ее назад до того, как похолодает.

Миссис Уорт толкнула кресло Розалии через порог, и впервые в жизни Розалия очутилась за пределами дома.

Сад буйствовал красками позднего лета. Пели птицы, шуршали листья, и Розалия слышала низкий гул, неровный и странный, а потом вдруг заметила толстого шмеля, который перелетал с цветка на цветок. Розалия глубоко вдохнула. Запахи влажной земли и свежей травы смешивались с ароматом цветов и чего-то более резкого с привкусом пряности, которую Розалия не могла распознать, хотя почти чувствовала на языке. В вышине сад накрывали прозрачные стеклянные панели, и через них Розалия видела облака — белые пятнышки в голубом небе.

— Мне подумалось, что тебе захочется изучить сад, — сказала миссис Уорт. — Это совсем не то, что через окно.

Не в силах говорить, Розалия кивнула. Красная бабочка села на желтый цветок у края дорожки, ее крылья раскрывались и закрывались в ритме настолько медленном и мерном, что Розалия поймала себя на том, что дышит в такт.

— Расскажи, что ты обо всем этом думаешь.

Миссис Уорт остановилась возле кресла, так что ее тень легла на лицо Розалии, она протянула камешек, совсем маленький, чтобы уместился в ладони Розалии. Розалия сжала на нем пальцы, потерла большим тусклую серую поверхность.

— Холодный. — Она поискала слова, чтобы его описать. — Тяжелый, но маленький. Как он стал таким круглым? Можно пощупать другой?

— Поразительно, — сказала миссис Уорт. Ее карие глаза посверкивали в солнечном свете.

Всю вторую половину дня, пока лето перетекало в осень, миссис Уорт находила разные предметы и, предложив Розалии, спрашивала, что она о них думает, и слушала так, словно понимала каждое слово. Она давала Розалии мягкие зеленые листья и шелковистые цветы, разноцветные камешки и горсти влажной земли. Из каприза Розалия положила один лепесток в рот; вкус у него был острым и горьким, и она рассмеялась от удивления, но тут же выплюнула. Миссис Уорт отламывали кусочки коры с деревьев: грубые и твердые или сухие, как бумага, или колкие и острые, чтобы Розалия вертела их в руках, удивляясь разнице текстур.

— Каково это? — всякий раз спрашивала миссис Уорт. — Тебе нравится?

С ее лица не сходило терпеливое, озадаченное выражение, и Розалии казалось, будто миссис Уорт так же изумляется всякой всячине сада. Она приносила все, на что указывала Розалия, и никогда не отталкивала ее руки.

Розалия делала, что могла, лишь бы ответить. Она знала: ей ни за что не увидеть многоцветия сада за какие-то несколько часов.

Миссис Уорт поймала для Розалии кузнечика. Насекомое отчаянно билось в ее неплотно сжатых пальцах, пока она его не отпустила. Потом миссис Уорт скрылась в тенистом уголке и вернулась, уместив в сложенных лодочкой руках лягушку. Зная земноводных только по рисункам в книгах профессора Лью, Розалия никогда бы не подумала, что лягушка умеет так быстро двигаться: вот она сидит в руках, скользкая и дышащая, а вот с резким кваком прыгает и исчезает в траве. Рассмеявшись от радости, Розалия протянула руки за следующим существом.

Но это оказалась сломанная ветка. Дерево было сухим и твердым, знакомым под пальцами Розалии. Ее пробрала нервная дрожь, когда миссис Уорт взяла ее руку и закатала рукав платья.

— Видишь? — спросила миссис Уорт.

Розалия выдернула руку. Она была морщинистой и с извивами, как на ветке, но ветка была жесткой и неподвижной и того же тусклого бурого цвета, какой сделалась мисс Вечер перед тем, как перестала приходить каждый вечер в комнату Розалии. Ветка была мертвой. Розалия ее оттолкнула. Подумав, миссис Уорт швырнула ветку в кусты. Взгляд Розалии задержался на дальнем уголке сада, который не был виден из окна ее спальни. Там, в тени толстого дуба, росло маленькое деревцо. Розалия не знала, к какому виду оно относится. Усталый излом его ветвей напомнил ей сгорбленную спину мисс Вечер.

Осень вступила в свои права. Миссис Уорт срывала красные, оранжевые и золотые листья, пока они еще не успели упасть, и не била Розалию по рукам, когда та их ломала. Подступила зима, и в животе у Розалии возникло холодное, неприятное чувство. Она избегала смотреть на дверь дома.

Когда солнце опустилось за стену сада, Розалия поежилась и потерла локти.

— Замерзла, милая? — спросила миссис Уорт.

Розалия покачала головой. Времена года сменяли друг друга, и каждая минута убегала слишком быстро. Розалия знала, что едва войдет внутрь, она больше не увидит сад.

С легкой улыбкой миссис Уорт сняла жакет и накрыла им колени Розалии.

— Ну вот, — сказала она. — Мы можем остаться еще ненадолго. Но не слишком. Едва солнце сядет, погода станет непредсказуемой. Я никогда не могла разобраться в динамике зимы.

Миссис Уорт снова покатила кресло Розалии по дорожке. От ее жакета пахло бумагой и кожей, чуть похоже на библиотеку, и Розалия ощутила вес связки ключей профессора Лью.

— Подождите! — Розалия вцепилась в колеса своего кресла. Дерево терлось о ее ладони, пока миссис Уорт не остановилась. — Хочу увидеть малиновок. — Розалия посмотрела снизу вверх на миссис Уорт. — Они у черного дуба. Quercus mortem. Вот там.

Миссис Уорт посмотрела в том направлении.

— Quercus mortem? Ну что ж, столько-то мне понятно, — сказала она. — И я тоже люблю его больше всех.

Прямого пути к черному дубу в углу не было. Им пришлось обогнуть сад и съехать с мощеной дорожки на присыпанный галькой участок, на котором кресло Розалии отчаянно дребезжало. Черный дуб стоял поодаль от остальных деревьев. Плющ обвил его ветки и карабкался по кирпичной стене, пряча за завесой осенних листьев дверку, которая так нравилась мисс День.

— Ближе нам не подобраться, — сказала миссис Уорт.

— Хочу посмотреть гнездо, — не отступала Розалия. И в ответ на вопросительный взгляд миссис Уорт указала: — Оно там, вон на той ветке.

— Не знаю… — засомневалась миссис Уорт. — Но пойду посмотрю.

Она сошла с дорожки, чтобы пробраться к дубу. Едва она повернулась спиной, Розалия нашарила в карманах жакета связку профессора Лью. Много ключей, но только один серебряный и помеченный листом. Резко повернув, Розалия сняла его с кольца и спрятала под складками платья. Проверив, не следит ли за ней миссис Уорт, она осмотрела остальные. Один, медный и более тусклый, не такой начищенный, как остальные, был помечен отпечатком сплетенного плюща. Розалия сняла и его тоже, а потом вернула связку в карман жакета миссис Уорт. Ее пальцы сжались среди складок на украденных ключах. Те были маленькими, твердыми и теплыми на ощупь.

На дорожку миссис Уорт вернулась со скорлупкой от крошечного голубого яйца малиновки.

— Гнездо уже опустело, — сказала она. Ей как будто было жаль. — Но смотри, что я нашла.

Розалия протянула руку к скорлупке. Половинка с заостренными на вид краями была мягкая-премягкая и невероятно легкая.

— Спасибо.

— Что у тебя там? — спросила миссис Уорт.

— Ничего, — отрезала Розалия.

Миссис Уорт коснулась сжатого кулака Розалии, и Розалия его отдернула, натянув складки платья над спрятанными ключами, и от неожиданности непроизвольно раздавила скорлупку в другой руке. Миссис Уорт с мгновение смотрела на нее пристально.

— Ты действительно удивительная. — Она достала из кармана связку, но ключи не пересчитала, даже не посмотрела на них.

Миссис Уорт повезла ее назад по дорожке, и Розалия бросила обломки скорлупы на землю. Когда они достигли двери, большая часть листвы уже попадала с деревьев.

За порогом их ждали профессор Лью и мисс День.

— Надеюсь, ваше любопытство удовлетворено? — спросил профессор Лью.

Миссис Уорт коснулась плеча Розалии.

— Мне эти несколько часов многое прояснили. Вы даже не догадываетесь, Лью, какое интересное создание вы сотворили.

— Следующее будет еще лучше, — сказал профессор Лью и повернулся к мисс День: — Можете увезти объект.

Розалия молчала, когда мисс День покатила ее кресло назад в спальню. Она не говорила ни о цветах, ни о листьях, ни об их мягкой, чуть восковой поверхности: такой глянцевой упругости она никак не ожидала. Она не пыталась описать, каков на вкус воздух в саду и как сам сад не похож на дом. Она крепче сжала в кулачке ключи и сглотнула ком в горле, когда мисс День закрыла дверь спальни.

— Длинный выдался денек, — сказала мисс День. Она всегда так говорила, когда привозила Розалию назад. — Я рада, что ты столько узнала сегодня на уроках.

— Я видела красную бабочку, — сказала Розалия. Мисс День поставила ее кресло у окна. Шел снег, и дневной свет почти совсем угас. — Я не знала, как она называется.

— Для этого и нужны уроки.

— Хотелось бы, чтобы вы пошли со мной.

Мисс День резко отступила на шаг, но Розалия схватила ее за рукав.

— У меня для вас кое-что есть, — сказала, она. Раскрыв ладонь, она показала два ключа.

Повисшие руки мисс День подрагивали. Она даже не шелохнулась, не попыталась забрать ключи.

— Где ты их взяла?

— Один для меня, — сказала Розалия. — Другой для вас. Я сегодня ночью вернусь в сад. — Она сжала кулак.

Настала ночь, в окне Розалия видела отражения, свое и мисс День, — два размытых силуэта на фоне темной садовой стены. Розалия задумалась: а каков снег на вкус, на запах, будет тяжелым или мягким, сырым или колким, издает ли он какой-нибудь звук, когда падает на деревья и дорожки сада?

— Что профессор Лью сделал с мисс Вечер? — спросила она.

Мисс День резко подняла руку, потом уронила снова.

— Долгий выдался денек, — сказала она. — Давай тебя разденем.

Но она не пошла к шкафу за ночной рубашкой и не помогла Розалии пересесть из кресла на кровать. Повернувшись на каблуках, она вышла из комнаты и с громким хлопком закрыла за собой дверь. Щелкнул замок, и пух-тук, пух-тук ее неровной походки эхом раскатился по коридору.

Розалия резко развернула кресло от окна, так что колеса громко скрипнули на деревянных половицах. Подкатив к двери, она подергала ручку, толкала и тянула — и сдалась, лишь когда убедилась, что не может ее открыть. Единственным выходом оставалось окно. Розалия глянула на него, ее сердце тяжело ухало. Взгляд упал на белую лампу на тумбочке у кровати. Снова преодолев комнату, она схватила ее. Лампа оказалась тяжелее, чем она думала, а фарфор — холодным на ощупь.

Розалия не мешкала ни минуты. Установив кресло поближе к окну, она занесла лампу над головой и изо всех сил швырнула в стекло.

Лампа разлетелась. Осколки фарфора посыпались на пол брызгами дождя.

А окно не разбилось.

За призрачным отражением Розалии снег укутывал сад застывшим саваном, смягчавшим каждую грань, льнул к каждому стеблю, к каждой ветке. Зима не согреется в весну еще много часов.