А вот что касается другого истолкования, не вульгарно материалистического, а рационального на психологической основе, то добро пожаловать в клинику доктора Стравинского. Сюда же в палату №119 был помещён наш босой, не имеющий истолкования, должник. Не иначе как для тех же целей очищения и обновления одежды, рациональной критики и создания более совершенного толкования, которое так же необходимо, как и более совершенное учение из палаты №117. В этом контексте фамилия Босой может означать Писание без истолкований, то есть без церковного предания.
Заметим ещё и то, что в главе 7, посвящённой закону, мы обнаружили новую закономерность. В главе 8, посвященной откровению, мы синтезировали новую модель отношений внутри клиники Стравинского. Наконец, в главе 9, посвящённой истолкованию, мы истолковали самые сложные загадки не только из текста Романа. Что же должно случиться, когда мы в следующий раз займёмся 10 главой, посвященной жизненному опыту на основе истолкования?
32. 9, 10, 11... 118, 117, 119, 120...
Девятая глава оказалась столь насыщена символикой и скрытыми притчами для истолкования, что невольно пришлось себя ограничить. Хотя бы для того, чтобы читатель на примере не самой сложной символики мог сам получить удовольствие от проникновения в тайны Романа. Зная направление поиска, заданное главными идеями книги и посвящением конкретной главы, не так уж сложно применить символику чисел или образов. Вряд ли представляет большую трудность истолкование символики четырёхсот рублей, спрятанных Босым в вентиляции. Число 400 – символ мирского духа, духа материализма. Сама по себе взятка – это также символ приверженности сугубо материалистическим ценностям, символ дружбы должника с неверным управителем. Нетрудно было завершить и толкование оставшихся стихов в конце притчи о неверном управителе. Если неверный управитель удостоен похвалы за верное служение в своём роде, следовательно, обличительные строки насчёт слуги двух господ, предавшего Бога для маммоны, относятся к должникам.
Евангелист Лука для ясности сразу после слов Иисуса добавляет замечание о сребролюбивых фарисеях. А наш Автор с той же целью выводит в 9 главе фигуру обличителя по имени Тимофей. Наверное, для того, чтобы мы обратили внимание на первое послание Тимофею из Нового Завета, где содержатся подробные наставления апостола Павла, каким должен быть служитель церкви: «не пьяница, не бийца, не сварлив, не корыстолюбив, но тих, миролюбив, не сребролюбив, хорошо управляющий домом своим…».[49]
Похвала хозяина неверному управителю не отменяет его неизбежной отставки и обнищания. Однако должникам обещано и вовсе осуждение, и главное – отказ хозяина доверить в будущем истинные, большие ценности, которыми будет обладать истинный наследник. Поэтому обещание неверному управителю вечных обителей у отставленных должников звучит, скорее, горькой иронией. Воланд вместе с Автором сильно недовольны Никанором Ивановичем: «Он выжига и плут. Нельзя ли сделать так, чтобы он больше не приходил?» Однако при этом Босому даётся последний шанс в главе 15 «Сон Никанора Ивановича», где нашего должника уговаривают вернуть обществу скрытые ценности. Но, увы, сам должник уверен, что никаких таких тайных ценностей он не хранит.
А между тем, в той же 9 главе есть ещё одно указание Автора на эти самые спрятанные в плохо управляемом доме Босого ценности. Читатель уже, наверняка, обратил внимание на богатое описание Автором кулинарной символики. Чего стоит озорная аллегория церковного учения в виде борща, в котором чего только не намешано. Хотя ясно ведь было сказано не увлекаться «баснями и родословиями бесконечными».[50] Вместо мяса в этом борще плавает кость с тучным и сладким содержанием, то есть основанные на предании догмы о спасении, даруемом ради хранения самих догм. Как будто обличение Учителем сребролюбивых фарисеев имело лишь сиюминутное значение.
Не менее остроумным является ещё один кулинарный изыск Автора, требующий истолкования, как и всё в 9 главе: «В числе прочего было потрясающее по своей художественной силе описание похищения пельменей, уложенных непосредственно в карман пиджака, в квартире № 31». Придуманная самим Булгаковым символика пельменей вполне соответствует правилам составления притч и поддаётся ясному истолкованию. Речь идёт о мясе, которое спрятано под варёным тестом, то есть под обычным хлебом. При этом символика хлеба — это духовная пища для всех, а мясо – пища только для зрелого разума. Соответственно, если под хлебом скрыто мясо – значит, мы имеем дело с притчей, которая имеет два слоя – явный, обыденный смысл для всех и тайный, духовный смысл для избранных. Следовательно, булгаковский пельмень – это новоизобретённый им символ притчи. Пельмени, которые унесли в кармане, – это неусвоенные притчи. Кто-то вынес из квартиры №31 и присвоил эти притчи, так и не поняв тайного смысла. И мы даже догадываемся, кто это был.
Нам осталось только расшифровать символику числа 31, чтобы убедиться, что речь идёт о тех самых притчах, о которых мы подумали. Во-первых, карманный формат уже косвенно указывает на Новый Завет. Но главное, что символика земной жизни, помноженной на любовь, веру и надежду, в итоге которой прибавляется единство с Богом, может относиться лишь к одной исторической личности. То есть речь идёт о евангельских притчах, рассказанных самим Иисусом.
«Потрясающее по своей художественной силе описание похищения» смысла этих притч также имеется в Новом Завете – это послания семи азиатским церквам в Откровении Иоанна. Впрочем, Автор дублирует эту отсылку: «Никанор Иванович принял таких заявлений тридцать две штуки». Символика 32, которую вы и сами теперь можете исчислить, в полной мере относится ко всем авторам Нового Завета и к другим апостолам – авторам евангелий, считающихся апокрифами.
В общем, у Никанора Ивановича было из чего выбрать и на что опереться, когда он попытался первым войти в опустевший кабинет идеолога Берлиоза. Во всяком случае, апокалиптическое толкование событий на рубеже 1990-х годов было уместно, но не соответствовало линии на дружбу с материалистическим духом. Поэтому Никанор Иванович отмёл все тридцать два «заявления» и предпочёл остаться босым. И лишь в конце своей недолгой политической карьеры перешёл к простейшему истолкованию случившихся с ним несчастий как происков нечистой силы. Номер 35 собственной квартиры Босого лишний раз подтверждает, во-первых, что оценка его услуг в 3500 была справедливой, а самооценка в пять тысяч была явно завышенной. Кроме того, единственным достойным Итогом жизни служителя веры является возвращение обществу скрытого сокровища, пусть даже и в форме карманного издания пельменей.
Ну вот, пожалуй, и почти всё, что касается истолкования 9 главы, кроме разве что числа 11, которое связывает воедино все главы второго дня от 7 до 13. И ещё в связи с символикой девятки: число 2009 можно исчислить как год, в котором к двум М добавится их истолкование – MMIX.
Что касается коллективных образов и реальных политических событий, аллегорически описанных в 10 главе Романа, как и в 12-й, то мы уже их достаточно подробно разъясняли не так давно. Однако с тех пор мы обнаружили пару новых ключей, и нужно хотя бы попытаться их применить. В этом смысле 10 глава не выглядит исключением из общего правила. Здесь описана попытка обновлённого руководства Варьете применить свой жизненный опыт к ситуации, которая этим опытом совершенно не предусмотрена. В результате, как нынче принято говорить, «когнитивного диссонанса», то есть резкого расхождения между внешней и внутренней оценкой ситуации происходит актуализация латентного раскола в руководстве Варьете, который всё более углубляется и к концу стадии становится явным. Одна из частей руководства или элиты превращается в реакционную, а другая становится маргинальной и даже радикально антисистемной. Хотя до кризиса участие в «тайных связях» было частью нормы и работало на систему. Можно, кстати, напомнить очень похожий российский исторический пример с тайными обществами в начале XIX века.
Собственно, содержанием 10 стадии в развитии личности или идеи является испытание на самостоятельность и зрелость, на соответствие освоенного жизненного опыта заявленному уровню. Для каких-то нереволюционных идей или неамбициозных личностей такое испытание проходит достаточно ровно, без диссонансов и стрессов. Так обеспечивается простое воспроизводство и смена поколений в традиционных обществах. А для новых идей в нестандартных условиях проверка на зрелость приводит к общему стрессу и для старшего, и для нового поколения.
При этом наиболее активная и талантливая часть нового поколения к началу 11 стадии обнаруживает себя в изоляции, осознаёт свою несвободу и общее несовершенство, ищет и находит для себя новые авторитеты. Это мы уже обсуждаем самую общую картину, обрисованную в 11 главе. Мы уже ссылались на доктора Юнга и описанные им стадии развития личности, соответствующие большой фазе Подъёма. Нужно так полагать, что 11 стадия находится где-то на самом верху, на пике Подъёма. Доктор Юнг описывает эту стадию перехода от юности к молодости как «дуалистическую». В одной личности сосуществуют и спорят прежнее «первое Я», подчинённое родительской традиции, и новое, радикальное «второе Я», которое утверждает себя на противопоставлении «ветхой» традиции. И вот какое интересное совпадение – в 11 главе в строгой изоляции палаты №117 как раз и происходит диалог между Иваном ветхим и Иваном новым. При этом новый Иван постепенно берёт верх и, наконец, убеждает себя в преходящей ценности родительской традиции, олицетворяемой Берлиозом. После отказа от прежнего, «ветхого Я» обновлённый Иван получает к концу главы возможность свободно беседовать со своим творческим духом.
Раз уж мы добрались до главы 11, есть повод разъяснить присутствие числа 11 почти во всех главах с 7-й по 13-ю на протяжении второго дня московской части Романа. В начале 3 главы, как мы должны помнить, была подсказка Автора о том, что один день в Романе может соответствовать целой жизни какой-то конкретной личности. Следовательно, постоянное появление числа 11 в соответствующих главах означает, что именно этому символу посвящена жизнь этой самой личности.
С другой стороны, это же число 11 легко читается в нумерации палат клиники доктора Стравинского – 117, 118, 119. Эти числа можно представить как 100+10+7 или в виде 11х10+7. И то, и другое может быть правильно в зависимости от контекста. Например, 100+10 может означать зрелость жизненного опыта и одновременно зрелость духовного опыта поколений, либо может означать испытание и того, и другого одновременно. Возможно, что таким образом можно исчислить рационально-критический дух в образе доктора Стравинского.
Что же касается 11х10, то это толкование более подходяще – как жизнь человека, посвященная переживанию несовершенства, а значит и стремлению к совершенству. В эту жизнь конкретного человека последовательно добавляются несовершенные, требующие критического осмысления и рационального истолкования ипостаси, проявления духа. Самой первой появляется дух №118 – творческое откровение Мастера в виде «романа о Понтии Пилате». И верно, этот роман пришёл к нашему поколению самым первым в виде бережно зачитанного журнала «Москва» за 1966 год.
Вторая ипостась несовершенства №117 – пришла к нашему поколению Массолита вместе с первыми тиражами монографии Льва Гумилёва про этногенез и биосферу Земли в конце 1980-х. Речь идёт действительно о символической семёрке – эмпирическом законе развития сообществ.
Третья ипостась №119 – одна из самых поздних и связана с тем самым «седьмым доказательством» от 1994 года. Лично для меня, например, сообщение в «Новой ежедневной газете» о том, что Булгаков предвидел в деталях события 1990-х стало началом переворота в мировоззрении и нового, неподдельного интереса к Новому Завету. Но при этом речь шла о босом Писании, без предания. Думаю, и для других членов Массолита интерес к каноническим или апокрифическим евангелиям, остаётся вполне босым, свободным от прежних истолкований, не говоря уже о борще церковных учений. Смысл появления босого пациента в палате №119 обозначен девяткой – необходимо стремиться к новому, рационально-критическому толкованию Писания, которое будет иметь два аспекта – внешний, исторический и внутренний, психологический.
Наконец, не будем забывать и о появлении четвёртого пациента в палате №120 – бывшего конферансье Бенгальского, которого мы опознали как образ зюгановской КПРФ. Прямо скажем, нет ничего почётного в том, чтобы конферировать поставленным баритоном происходящие в стране безобразия и получать за это долю от общего гонорара элиты. Поэтому придётся отмести в сторону такое соблазнительное истолкование, будто к лицу Бенгальского подходит число 12х10, то есть жизнь, посвященная идеалам. Это, скорее, ещё одна ироническая шутка Автора.
Палата №120 находится в том же самом ряду, в том же самом «сумасшедшем доме» под руководством доктора Стравинского. Поэтому в данном случае 120 = 11х10+10, то есть та же самая жизнь, посвященная переживанию несовершенства. Только в данном случае к художественному откровению Булгакова, эмпирическому закону Гумилёва и толкованию Писания добавляется переживание жизненного опыта. Причём речь идёт, по всей видимости, и о жизненном и политическом опыте членов Массолита в начале 1990-х годов, и об историческом опыте, связанном с коммунистическим руководством. Нужно критически осмыслить, пережить все несовершенства исторического опыта страны и политического опыта нового поколения.
Такое вот получается сложное задание на дом, пусть и сумасшедший, для доктора Стравинского. Трудно даже предсказать, удастся ли ему справиться с таким сложным испытанием на зрелость рационально-критического духа. А нас далее ждёт анализ одной из самых интересных стадий развития Идеи – на примере 12 главы «Чёрная магия и её разоблачение». Заодно поговорим о двойственности символики числа 12.
33. Драматическое разоблачение
Символ – он и есть символ. Содержание, которое прячется за внешним образом или знаком, может быть сколь угодно глубоким. Так что любая попытка кратко выразить это содержание обречена на ограниченность и неполноту. Поэтому когда мы буквально одним словом обозначаем символику чисел, то речь идёт исключительно об условной замене числа подходящим словесным образом, то есть одного символа на другой. Например, библейское число 12 кто-то из толкователей назвал «совершенством», которое должно следовать за стадией несовершенства. Толкователи карт Таро приписывают числу 12 значение «мессия». Но мы будем всё же придерживаться наших собственных правил толкования через выявление главной идеи соответствующей стадии развития. Двенадцатая стадия по этой шкале обратно симметрична самой первой, речь идёт о возвращении к единству, утерянному в самом начале пути. Поэтому по аналогии с 11 стадией, где речь шла о переживании несовершенства, на 12 стадии речь должна идти о переживании единства с совершенством, а не о совершенстве. Поскольку само совершенство, единство и истинность присущи лишь Богу и символу единицы.
А вот самым кратким словом, обозначающим переживание единства с самим Совершенством, твари с Творцом является понятие «Мистерия». Например, оно вполне подходит к той части евангельского сюжета, в которой Иисусом наставляет 12 учеников. Двенадцать избранных переживают единство с Единым и через это переживание идут к своему освобождению от рабства. А вместе с ними к более гармоничному состоянию идут все ближние этих 12-ти. Таков самый общий смысл символики этого числа.
Однако, спрашивается, какое отношение к вышесказанному имеет скандальное представление в Варьете, описанное в главе 12? Тем более что речь идёт о сеансе чёрной магии с её разоблачением. «Разоблачение» вообще чуть ли не главное слово, повторяемое раз за разом действующими лицами. А ещё прозвучало один раз слово «милосердие», но зато в кульминационный момент. Автор явно что-то хотел подсказать, но что? И как это что-то связано с мистерией? Помнится, в самом начале исследования мы убедились, что в целом фабула Романа представляет собой изначальную классическую античную драму, которая органически вырастает из дионисийской мистерии. В этом изначальном виде античная драма была двуединой – сначала шло представление дифирамба в форме трагедии, а потом здесь же, не отходя от кассы самого древнего «варьете» разыгрывалась сатирическая комедия с участием переодетых зрителей и зрительниц.
Так-так, уже теплее. В этом контексте слова разоблачение и милосердие начинают нам напоминать что-то давно пройденное и успешно забытое из классики. Только, кажется, у Аристотеля в его теории драмы было не «разоблачение», а «узнавание», и не «милосердие», а «сострадание», но смысл происходящего на сцене и в зале от этой замены синонимов никак не меняется. Должны ли мы с вами удивляться тому, что наш лучший драматург, гордость нашего лучшего театра Михаил Афанасьевич Булгаков близко знаком с учением Аристотеля о трагедии? Или все эти тонкие и даже самокритичные намёки насчёт «козлиного пергамента» Левия или «козлиного тенора» Фагота сделаны впустую?
Ничего не поделаешь, придётся и нам лезть на самую дальнюю полку и доставать томик Аристотеля, чтобы в сочинении «Поэтика» обнаружить пять с половиной необходимых моментов настоящей трагедии: 1) «перипетия», 2) «узнавание», 3) «пафос», 4) «страх» и «сострадание», 5) «катарсис» как очищение, освобождение от переживаемого зрителем невольного соблазна, греховных помыслов. Нетрудно убедиться, что свита Воланда устраивает на сцене Варьете именно такое представление с вполне определённой целью выяснить «гораздо более важный вопрос: изменились ли эти горожане внутренне?». Не испортила ли москвичей эта самая материалистическая аппаратура?
Не так уж сложно понять, что на роль наивного и ничего не подозревающего героя античной трагедии судьба-злодейка в лице свиты Воланда выбрала Жоржа Бенгальского. Случившаяся перипетия произошла от отсутствия у Бенгальского привычки к необыкновенным явлениям, как и у покойного Берлиоза. Поэтому он взялся беспечно комментировать слова и действия самого Воланда, и вовремя не внял честному предупреждению насчёт «Поздравляю вас, гражданин, соврамши!».
Не внял, не остановился, стал требовать предусмотренное явными и тайными циркулярами разоблачение. Фагот честно выполнил свои обязанности и подтвердил, что деньги настоящие. Собственно, в этот самый момент Бенгальский и руководство Варьете узнают, что оказались помимо своей воли вовлечены в настоящее преступление. А без такого невольного преступления, согласно Аристотелю, и не бывает правильной трагедии. Кстати, Булгаков должен был в своё время развеселиться, узнав о требовании обязательного разоблачения любых фокусов и магических действий, то есть «перипетий». Такое вот получилось со стороны Главреперткома и ОГПУ революционное принуждение советских зрелищных учреждений к учению Аристотеля.
После разоблачения должен наступить пафосный момент в сюжете трагедии, когда нагнетание страстей достигает высшей точки. Фагот умело раззадоривает публику, а Бегемот отрывает голову несчастному герою. Вот тут-то публика и должна осознать весь ужас положения героя. Да и не только героя. Сама-то публика благодаря умелой режиссуре тоже оказывается соучастницей. Жестокое наказание, свершившееся над героем, не могло не пробудить в зрителях если не мысли, то предчувствия. После отчуждения, достигнутого в результате разоблачения, и пафосного желания наказать, возникает первое, самое простое переживание единства с героем на основе общего страха перед законом. А из этого первоначального страдательного единства вырастает следующий момент сострадания или милосердия. После чего возникает стадия очищения, освобождения не только от страхов, но и от их первоосновы — соблазнов.
В сеансе чёрной магии этой стадии очищения, как мы уже догадались, соответствует переодевание зрителей в новую одежду, а также и переобувание. Это самое переодевание и переобувание необходимо, очевидно, для плавного перехода от трагедии к комедии, к фарсу как необходимому завершению дионисийской драмы-мистерии. При этом участниками фарса являются сами зрители, а сюжет фарса пародийно повторяет основные повороты трагедии. Только здесь уже в роли комедийного героя выступает Семплеяров, пафосное «отрывание головы» после обязательного разоблачения происходит хотя и болезненно, но чисто символически – в виде удара зонтиком. Как и чисто символическое переодевание приживалки в хозяйку.
Зная канонический сюжет дионисийских празднеств, будет не так уж трудно опознать в бегающих по улицам Москвы полуодетых гражданках настоящих вакханок. Впрочем, разоблачение в буквальном смысле, а также превращение червонцев в обычные фантики и есть окончательная точка в сюжете мистерии, освобождение всех участников мистерии от соблазнов, страстей и страхов, мешающих мистическому соединению с Совершенством, которое должно произойти в душе каждого.
Кто-то из читателей, наверняка, уже обнаружил сходство некоторых моментов нашей трагедии с уже разобранными нами перипетиями и страстями на пути Ивана Бездомного. Было, всё уже было в этот самый долгий день из жизни Ивана Николаевича – и узнавание своего соучастия в «преступлении», и отчуждение, и пафос наказания, обратившийся против самого обвинителя, было и очищение с переодеванием. Однако не переусердствуем ли мы с параллелями и повторениями? Такое ведь тоже бывает с начинающими исследователями. Поэтому нам с вами стоит обратиться к мнению самого авторитетного эксперта по вопросам античных мифов, а значит и античных мистерий и трагедий. Вот что пишет уважаемый профессор Лосев: «Трагический миф… необходимо содержит в себе шесть основных моментов своего развития, из которых первые три суть живописание отрыва от блаженной жизни Ума, а вторые три – живописание возвращения к ней».[51]
Лосев различает «страх» и «сострадание» как два момента, поэтому всего шесть, а не пять. Но для нас важно общее совпадение двух линий в каноническом сюжете трагедии из шести моментов и в уже описанной нами цепочке из 12 стадий. Из них первые шесть описывает движение от единства с высшим разумом к разделению, а вторые шесть – описание возвращения к этому единству. Так мы обнаруживаем, что Булгаков в своём тайном историософском учении опирается не только на библейскую символику и иудео-христианскую традицию, но и на другую, не менее важную и сильную – античную философскую традицию. И не только опирается, но и доказывает их единство на высшей стадии развития каждой.
И кстати, взглянув свежим взглядом на учение Аристотеля о трагедии, мы обнаруживаем глубокий источник учения Иешуа «о добрых людях». Помните, на допросе у Пилата:
«– А теперь скажи мне, что это ты все время употребляешь слова «добрые люди»? Ты всех, что ли, так называешь?
– Всех, – ответил арестант, – злых людей нет на свете».
Этот взгляд на судьбы людей, в том числе на участников трагедии, героем которой является сам Иешуа, полностью совпадает с философским учением Аристотеля. Нет добрых или злых людей, а есть течение жизни, которое ставит людей в те или иные обстоятельства, делая их преступниками, жертвами и палачами. Пилат – невольный палач, и это подчёркнуто не только в «евангелии от Воланда», но и в каноническом Евангелии. Это ли не свидетельство соединения в учении Иисуса, как минимум, двух потоков развития – библейского и античного, в их высшем развитии!
Но опять же, стоит себя перепроверить, не приписываем ли мы Автору своё видение? Может быть, мы видим то, что Автор и не подразумевал? Просто так совпало, что Аристотель был мудр, а каждая трагедия живёт и развивается по общим для этого жанра правилам. Ну что ж, давайте проверим. Мы ведь ещё рассмотрели не все главные идеи Аристотеля касательно трагедии. Например, есть такая идея, что трагедия на сцене театра есть отражение трагического мифа, который определяет течение самой жизни. А над этой историософской идеей Аристотель выстраивает идею космогоническую. Она заключается в том, что жизнь Космоса есть развитие Высшего Ума, являющегося Перводвигателем всех явлений. И эта жизнь Космоса по своему сюжету является космической трагедией. Высший космический разум разделяется в себе, нисходит с уровня высших звёздных сфер (а небесные светила и в античной символике – суть источники чистого ума) в «подлунный мир», в котором вечное превращается во временное, совершенное – в несовершенное, истинное знание – в сомнительное, а единый поток жизни разделяется на счастье и несчастье.
В нашем случае символика Луны, освещающей события сомнительным отражённым светом, сопровождает основные моменты трагедии, разворачивающейся на улицах Москвы: «Стараясь за что-нибудь ухватиться, Берлиоз упал навзничь, несильно ударившись затылком о булыжник, и успел увидеть в высоте, но справа или слева – он уже не сообразил, – позлащенную луну».
Ещё раз напомню идею – сценическая трагедия как подражание трагическому мифу, определяющему течение жизни. Между тем, в 12 главе мы такое подражание обнаруживаем довольно легко. Оторванная голова Бенгальского очевидно рифмуется с отрезанной головой Берлиоза, как рифмуется и сам процесс: «Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал эту голову с полной шеи». Это про Бегемота, а вот про трамвай: «Повернув и выйдя на прямую, он внезапно осветился изнутри электричеством, взвыл и наддал». Ну, впрочем, тесная связь Бегемота с трамваями нам и так была известна.
Однако же и все прочие необходимые моменты трагедии, как выясняется, имели место в рассмотренных нами ранее главах. Перипетия состоит в том, что ни к чему не обязывающий разговор, и совершенно напрасный, как выяснилось, спор Берлиоза и Бездомного с Воландом обернулись самым ужасным поворотом дел. Преступление в виде убитого Берлиоза было налицо, но оно как бы и не преступление, поскольку кроме самого Берлиоза в таком развитии событий никто и не виноват. А его честно предупредили. Но если виноват сам Берлиоз, то Иван – соучастник. И чтобы в конечном итоге достичь этого понимания и освобождения от этого груза с души, понадобились все шесть необходимых моментов трагедии. В четвёртой главе сначала происходит момент узнавания, когда Иван слышит разговор про Аннушку, разлившую масло. Узнавание переходит в отчуждение и в нарастание пафоса наказания, который оборачивается против самого Ивана. Известие о смерти Берлиоза – это момент «страха», а появление Бездомного в «Грибоедове» и участие в его судьбе – момент «сострадания». Наконец, собственно трагедия завершается очищением и сменой одежды в клинике.
Как и в сюжете сеанса магии с разоблачением, после трагедии наступает время комедии, в которой пародийно обыгрываются сюжет трагедии. Нужно только заметить, что по мере приближения к 12 главе масштаб действия уменьшается, при повторении в общих чертах сюжета. Отрезание головы Берлиоза лишь символически подчёркивает истинный масштаб события – потеря головы целой организации, многотысячным Массолитом. А вот беседа Воланда с соседом Берлиоза приводит к потере главы организацией масштабом помельче. Да и происходит это «отрывание головы» Варьете в фарсовом, комедийном ключе. Момент «узнавания» также приходит в женском обличье с телеграммой в руках. Пафос возмущения и жажда наказания также налицо, и оборачиваются наказанием самих инициаторов, страхом и состраданием. А момент «очищения» — это и есть само представление в Варьете.
Получается такая сложная матрёшка, в которой завершение сюжета масштабной трагедии повторяется в последней четверти – в главах 10-12 в виде фарса. Это не столь уже новая для нас историософская идея, её нам ещё Гегель с Марксом проповедали на примере двух Наполеонов. Но оказывается, что повторный фарс – это ещё не последняя из «матрёшек». Окончание фарса знаменуется ещё одной постановкой трагедии, которая подражает более масштабному сюжету. В пределах всё того же канонического примера с фарсовым повторением Великой Французской революции к фарсу добавляется скоротечная трагедия Парижской коммуны, которая в свою очередь завершается политическим фарсом. Так что и в 12 главе мы обнаруживаем очень любопытные идеи, которые заставляют нас снова возвращаться к уже пройденным главам и видеть новые закономерности.
Теперь, как и было обещано, поговорим насчёт двойственности символики числа 12. Мы уже отмечали, что и на 11-й стадии проявляется эта двойственность, в которой первая стадия развития «нового Ивана» происходит на фоне покаяния и «умирания» прежнего, ветхого Ивана. Эта двойственность отражена и в самом ряду чисел от 1 до 12, в котором последние члены могут быть представлены как 10+1 и 10+2. Числа от 1 до 12 символизируют идеальные понятия, существующие лишь в «надлунном» мире светил. А вот второй ряд чисел от 11 до 22 связан с преломлением идеальных понятий первого ряда в нашем «подлунном» мире, в реальном жизненном опыте (+10) реальных людей.
Единственная истина, доступная не идеальному космическому Уму, а нашему жизненному опыту – это наше несовершенство: «Я знаю, что ничего не знаю». Поэтому символ переживания несовершенства 11 = 10 + 1, то есть жизненный опыт, к которому прибавляется эта простая истина. Аналогично, идеальная небесная мудрость (2) может быть добавлена к жизненному опыту (+10) лишь путём переживания единства с Совершенством, мистерии (=12). То же самое другими словами: мудрость в жизни обычного человека заключается в стремлении к единству с Богом. Точно также и число 13: принесение себя в жертву – есть главный земной путь для идеальной любви и веры с надеждой, раз уж они снизошли в наш подлунный мир (3+10).
Ряд из двенадцати чисел с 11 по 22 и соответствующие им стадии развития Идеи составляют вместе большую стадию Надлома, в которой идеальные сущности первого ряда, соединенные с жизненным опытом, преломляются в трагические моменты, искаженные лунным светом. Например, откровение (8) становится «отражением» (18), которое всегда лжёт, поскольку даже идеальное зеркало показывает левое правым и наоборот. Это же число символизирует Луну с её отраженным светом.
Эта двойственность чисел 11 и 12, принадлежащих сразу двум рядам, а также особый характер числа 13, лежащего на грани смерти старого и рождения нового, отражает ещё одну важную историософскую идею. И на самом деле, всякий исторический процесс, развитие живой Идеи и становление связанного с этой Идеей сообщества, даже выйдя из идеального мира «коллективного бессознательного» на поверхность жизни в «подлунном мире», первую четверть всей большой стадии Надлома сосуществует с двумя последними стадиями Надлома предыдущего, родительского сообщества. Так апостольская община, когда её символом было число 12, принадлежала одновременно и христианству, и прежней иудейской традиции. И нужно было в ходе мистерии очистить, освободить сообщество и учение Нового Завета от грехов и соблазнов, накопившихся в ветхой религии. Поэтому и в Иоанне, и в Иуде, и в душах всех апостолов сосуществовали и спорили «новый Иоанн» и «ветхий Иуда». Потому на следующей стадии «ветхий Иуда» должен умереть. А число этой стадии – 13, и началась она вечером в четверг, когда Иисус омыл ноги 12 ученикам, и стало 13 равных.
Так что к 13 главе подбираюсь с определённым опасением. Неужели и в ней скрыто столько же идей, так что придётся перечитывать не только послания апостола Павла. «Первое послание к Коринфянам» – это уж непременно, без него никак нельзя. Но и без аналитической психологии Юнга вряд ли удастся обойтись, всё же действие происходит в клинике Стравинского.
34. Мастер или мастер?
Глава тринадцатая, признаюсь, оказалась весьма коварной. Так что пришлось помучиться, разгадывая этот ребус, и при этом всё равно никаких гарантий, что угадал. Начнём с того, что начало 13 главы является непрерывным продолжением действия из конца главы 11-й:
«Сон крался к Ивану, и уж померещилась ему и пальма на слоновой ноге, и кот прошел мимо – не страшный, а веселый, и, словом, вот-вот накроет сон Ивана, как вдруг решетка беззвучно поехала в сторону, и на балконе возникла таинственная фигура, прячущаяся от лунного света, и погрозила Ивану пальцем.
Иван без всякого испуга приподнялся на кровати и увидел, что на балконе находится мужчина. И этот мужчина, прижимая палец к губам, прошептал: – Тссс!».
Уже сам этот факт непрерывной склейки 11 и 13 глав, на первый взгляд, противоречит главной идее нашей реконструкции, что каждой главе соответствует определённая стадия развития Идеи или, как принято говорить у алхимиков или масонов, «уровень символического посвящения». С другой стороны, можно заметить, что Иван в конце 11 главы уже был готов увидеть свой сон из 16 главы, но появление незнакомца помешало. Поэтому для начала нам нужно восстановить стройный порядок движения времени в скрытых слоях Романа.
Возможно, нам снова поможет самый общий взгляд на содержание всех глав. Только теперь мы взглянем на времена суток, зная, что 32 главы Романа соответствуют трём частично пересекающимся рядам символических чисел – от 1 до 12, от 11 до 22 и от 21 до 32. И что эти три ряда параллельны, а 12 чисел каждого ряда, то есть 12 стадий развития, можно разбить, во-первых, на две половины – на нисходящую линию с 1-й по 6-ю, и на восходящую – с 7-й по 12-ю стадии. Кроме того, мы выяснили, последние три стадии первого ряда – с 10-й по 12-ю, составляют отдельный вложенный цикл, «пародирующий», повторяющий по внешней форме «трагический» сюжет всего ряда 1–12. Тем самым восходящая линия 7–12 разбивается на две четверти 7–9 и 10–12. В нисходящей линии 11–16 мы обнаружили, что первые стадии второго ряда развиваются параллельно и одновременно с последними стадиями первого ряда. Что также по факту разбивает нисходящую линию на две четверти.
А теперь сравним это с более точным разбиением 32 глав Романа по дням действия, но уже с выделением четырёх времён суток:
1–3: вечер среды; 4–6: ночь со среды на четверг;
7–9: первая половина второго дня; 10–12: вторая половина четверга.
Заметим, что по ходу действия 12 главы в Варьете разгар рабочего дня, а вот в клинике у Иванушки уже в 11 главе чувствуется приближение сна. Поэтому в параллельном действии в клинике и в целом во втором ряду глав повторяется:
11–13: первая половина второй ночи; 14–16: вторая половина ночи на пятницу;
17–19: утро третьего дня; 20–22: вторая половина дня пятницы.
В последних двух главах второго ряда также явственно разделение действия на два параллельных потока – один вечерний, затемнённый, а другой освещённый, продолжение долгого дня.
21–23: вечер третьей ночи; 24–26: вторая половина бессонной ночи Маргариты;
27–29: первая половина субботы; 30–32: завершение последнего дня.
Кстати, мы ещё в прошлый раз отметили небольшое отклонение от вроде бы найденного правила соответствия трёх рядов: в первом ряду мистерия описана в 12 главе, а во втором ряду аналогичный сюжет Великого бала – в 23-й, а не в 22-й. В целом получается, что Автор подтверждает нам наши догадки. Об этом говорит само разбиение сюжета Романа на три сюжетных ряда, где нисходящей линии чисел соответствуют вечер и ночь, а восходящей линии – утро и день. При этом разделение сюжета каждого из трёх рядов на четыре четверти дано не на основе физического времени – а на основе психологического состояния героев: сумерки, сон или бессонница, пробуждение, активное завершение дня. 13 глава на этом основании отнесена к вечеру.
С другой стороны, 13 глава, словесным символом которой является «жертва», параллельна не только 23-й, но и третьей. Эта параллель подчёркнута принесением в жертву Берлиоза. Хотя в самой 13 главе вроде бы никакой жертвы и нет, если не считать добровольного ухода «ветхого Ивана», отказа Понырёва от ипостаси Бездомного. В первой трети сюжета Романа именно смерть Берлиоза разделяет нисходящую линию на две четверти, отделяет вечер от ночи, в том числе в смысле «сна разума» у Бездомного. При этом конец 3 главы является завершением предыдущего дня и какого-то предваряющего действия. Аналогично завершение Бала в 23 главе снова связано и с отрезанной головой Берлиоза и со смертью барона Майгеля. Именно участие в Великом балу и финал 23 главы освобождает всех героев, которым остаётся только завершить свои дела в городе. Логично в таком случае ожидать, что и завершение первых суток, первой трети повествования должно произойти к финалу 13 главы.
Похоже, что и появление в конце Романа эпилога, то есть «33-й главы» связано с этой самой неопределённостью: Так всё же – 12 или 13 частей должно быть в завершённом ряду? С одной стороны, завораживающая симметрия четырёх четвертей и древняя библейская традиция двух рядов символических чисел – 12 и 22. С другой – непосредственное наблюдение и честное отражение Автором того факта, что в скрытом плане реальное освобождение от прошлого и «смена центра» происходит в конце 13 стадии. Да и в Новом Завете переход символики от 12 избранных учеников к 13 равным братьям происходит вечером в «чистый четверг», а превращение из рабов в учителей, владеющих языками, происходит лишь после Вознесения. Булгаков не мог не видеть этой символики в канонических Евангелиях и не осмысливать её.
Есть ли выход из этого видимого противоречия? Разумеется, есть. И Автор подсказывает его нам именно связкой непрерывного действия между 11 и 13 главами. А также тем обстоятельством, что в 11 главе произошло «Раздвоение Ивана». Между тем, один из Иванов – ветхий, то есть ученик Берлиоза, через последнего и нехорошую квартиру связан с Варьете и с сюжетом 12 главы. В то время как новый Иван, ученик Стравинского связан с происходящим в клинике и сюжетом 13 главы. Если в 11 главе два Ивана параллельно сосуществуют в одном пространстве и времени, то почему бы сразу по окончании 11 главы не развиваться двум параллельным действиям – в Варьете и в палате №117?
Видимое противоречие снимается, если предположить, что для ветхого Ивана и для всей ветхой верхушки Массолита и Варьете всё заканчивается 12-й стадией. Но для нового Ивана за это время проходят сразу две стадии – 12-я и 13-я, которые относятся уже не к первому, а ко второму ряду, к большой фазе Надлома. В этом случае, завершение всего первого ряда 1-12 совпадает с завершением первой четверти 11-13 второго ряда. Так Автор доводит до нашего сведения понятие о довольно сложной структуре сопряжения трёх больших фаз развития, которые мы вслед за Гумилёвым условились называть: Подъём, Надлом и Инерционная (Гармоническая).
Хотелось, конечно, опустить все эти историософские изыскания, если бы было возможно без них истолковать скрытые смыслы 13 главы. Но согласитесь, что мы бы запутались с применением нашего «ключа», если бы не выяснили, что в 13 главе скрыты сразу две стадии развития нового Ивана. Теперь нам вполне понятно, почему 13 глава такая обширная и состоит, по сути, из двух равных частей – рассказа Ивана о знакомстве с Воландом и рассказа о любви мастера и Маргариты. Впрочем, это понимание всего лишь даёт нам возможность начать расшифровку, для которой ещё нужно подобрать правильные ключи к тексту главы.
Между тем, в самом начале 13 главы речь как раз идёт о ключах, с помощью которых можно проникнуть извне в палату №117 и к соседям Иванушки. Эти ключи принадлежат незнакомцу, назвавшемуся мастером, который в свою очередь стащил их у доброй фельдшерицы Прасковьи Фёдоровны. Ей ключи принадлежали раньше, поэтому и начнём с попытки истолковать этот образ-подсказку.
Имя Прасковья или Параскева в переводе с греческого означает «Пятница», что уже само по себе гармонирует с 13 главой. Однако нам сейчас важно не чувство юмора Автора, а наличие в Романе какой-нибудь пятницы, которая может стать ключом к 13 главе. Таких пятниц в Романе описаны две, одна – Страстная, которой посвящены ершалаимские главы, а вторая – московская, беспокойная, которая собственно и начинается во время или сразу после 13 главы. По всей видимости, пожилой возраст фельдшерицы, отчество (имя Фёдор означает «божий дар»), а также призвание врачевать душевные раны должны однозначно указывать на ершалаимскую пятницу. Эта подсказка Автора вполне согласуется с символикой числа 13, которая также указывает на события Страстной Пятницы как необходимую параллель.
Теперь нужно понять, почему эти «пятничные» ключи оказались у таинственного незнакомца. А для этого попытаться разобраться, кто этот незнакомец. Возможно, это и есть ещё один ключ к тайнам 13 главы. Для начала сравним описание незнакомца с описанием мастера, извлечённого в 24 главе из 118-й палаты. Достаточно заметить, что «мастер» из 13 главы – бритый, а несомненный мастер, признанный Маргаритой, бородат. При этом чуть позже специально замечено, что в клинике мастера не брили, а подстригали машинкой бороду. С другой стороны, одежда на мастере из 24 главы больничная, та же шапочка с буквой М, и он сообщает о разговоре с Иванушкой.
То есть мастер из 13 главы – одновременно и тот же самый, и не совсем тот. Конечно, можно считать, что это Булгаков забыл или не успел внести вправки, но нам такой подход ничего не даст. Наоборот, мы обязаны считать, что ключи в руках незнакомца – это предписание Автора искать важный скрытый смысл этой «ошибки». А посему с особым вниманием относиться к любым нюансам. Например, такой тонкий момент: незнакомец описан как бритый в самом начале, когда только заглядывает в комнату, оставаясь на балконе.
«Убедившись в том, что Иван один, и прислушавшись, таинственный посетитель осмелел и вошел в комнату. Тут увидел Иван, что пришедший одет в больничное». Согласно правилам богатого на оттенки русского языка слово «тут» здесь имеет значение указателя на настоящее время события, но его первое значение – вполне пространственное. То есть признаки соседа по палате Иван опознал после того, как незнакомец вошёл в комнату. А пока тот был на балконе, то был бритым и больше походил на портрет Гоголя. Если это не забывчивость Автора, то речь идёт о каком-то иносказании, об аллегории внешнего балкона, связывающего все палаты клиники Стравинского. Уже поэтому есть подозрение, что эта аллегория психологическая. Это подозрение тем более основательно, что мы уже обнаружили ранее параллель между образами Бездомного и новозаветного апостола Павла. Между тем аллегорическая, иносказательная сторона учения апостола Павла, связанная с образами мужа, жены, прелюбодеяния, относится именно к структуре личности, то есть к сфере психологии.
Мне как рациональному аналитику наиболее близок образ доктора Стравинского, поэтому так и тянет увидеть в 13 главе именно скрытое психологическое учение. Начнём с того, что образ балкона, опоясывающего извне весь дом, очень удачно изображает понятие «коллективного бессознательного». При этом осознанная, проявленная вовне часть личности действительно отгорожена от глубин подсознания довольно прочной «решёткой», барьером. А раз так, то со стороны балкона внутрь дома может проникнуть только дух, то есть ипостась коллективной памяти.
Эту догадку косвенно подтверждает ещё одно наблюдение. Снова вернёмся к событиям на грани между 11-й и 13 главами: «Иван, почему-то не обидевшись на слово «дурак», но даже приятно изумившись ему, усмехнулся и в полусне затих. Сон крался к Ивану…» и так далее. То есть Иван находился в полусне и уже видел часть сна, когда к нему явился незнакомец. Это состояние на границе бодрствования и сна может быть отнесено ко всей 13 главе, поскольку после неё в клинике наступает время снов, а в Варьете – время полуночных кошмаров. Между тем не только психологи, но и просто творческие люди могут подтвердить, что именно в сумеречном состоянии на грани бодрствования и сна происходит «обмен мнениями» между сознательной и подсознательной частями психики. Сначала наше сознание вспоминает пережитой день, особенно ошибки, неудачи или загадки. Затем откуда-то из глубины коллективной памяти могут возникать образы и догадки. То есть в этом состоянии возможен диалог между «внешним человеком», то есть сознаваемой частью личности и творческим духом, помогающим решить проблему.
Достаточно легко установить из разговора неизвестного с Иваном, что «мастер» из 13 главы в диалоге с Иваном исполняет функцию нравственной инстанции, оценивающей вчерашние поступки Бездомного. Однако в точно такой же роли днём выступал доктор Стравинский. В чём же разница между этими двумя внутренними арбитрами. Стравинский – арбитр рациональный и сугубо сознательный, опирающийся на внешние, эмпирически выработанные практикой нормы. Незнакомец – это внутренний арбитр, опирающийся на творческую интуицию. Именно поэтому его появление делает доступной для Ивана самооценку художественной ценности собственного творчества.
Получается, что появление духа Мастера есть действительно некоторый следующий этап в развитии творческой личности. Так же как пребывание новой гуманитарной науки в клинике – необходимый этап развития этой Идеи. Между прочим, сообщение Автора о том, что мастеру в клинике постригали бороду имеет определённые аналогии в символике Ветхого Завета. Есть такое предписание в книге Левит: «Не стригите головы вашей кругом, и не порти края бороды твоей».[52] Иносказательное значение бороды довольно прозрачно, поскольку на иврите это слово и «мудрость» пишутся одинаковыми согласными. Да и традиционные стереотипы связывают образ мудреца с обязательной бородатостью. Поэтому духовное значение этого предписания вполне понятно – не искажать, не править мудрость, полученную через откровение. Можно только толковать, но не прибавлять и не убавлять слов, полученных пророком от Бога. Это что касается религиозного откровения. Однако в процессе становления научного знания вполне закономерен иной подход – помещение научной идеи в «клинику Стравинского», где результаты творческой фантазии, то есть научное откровение, должны быть ровно подстрижены «машинкой» рациональной критики.
Опять же, стоит напомнить название 6 главы – «Шизофрения, как и было сказано». Теперь мы, пожалуй, сможем его истолковать. Почему собственно «шизофрения», то есть «разделённость» являяется итогом шестой главы? Не потому ли, что в клинику Стравинского попадает второй пациент, кроме уже добровольно поселившегося в палате №118 духа Мастера?
Что такое в аллегорическом смысле Иван Понырёв? Это Идея новой гуманитарной науки. На языке аналитической психологии – некий развивающийся комплекс сознательных и бессознательных содержаний психики. А что такое Мастер из палаты №118? Тоже идея – только не научная, а художественная. К началу 1980-х годов обе идеи, оформленные в виде книг Булгакова и Гумилёва, стали достоянием общества. Часть членов Массолита, то есть поклонников творчества Булгакова, становится также и почитателями теории этногенеза. Однако эти две Идеи существуют изолированно друг от друга, поскольку нормативная ипостась доктора Стравинского, то есть рациональной критики не позволяет им объединиться, держит эти две Идеи изолированно друг от друга. Если бы не было сдерживающей нормативной ипостаси в личности такого двойного адепта, то мы имели бы классический случай настоящей шизофрении, когда противоречивые некритически усвоенные идеи определяют действия личности, выходя за границы своей адекватности, практической применимости.
Тем не менее, после нескольких сеансов механической стрижки бороды, если она всё же продолжает расти, то есть Идея развивается, необходим следующий этап развития – диалог идей. Более развитая и глубокая Идея выступает наставником, Мастером по отношению к Идее менее развитой, что и отражено в 13 главе: «Впрочем, вы... вы меня опять-таки извините, ведь, я не ошибаюсь, вы человек невежественный?
– Бесспорно, – согласился неузнаваемый Иван».
Этот ключ, обнаруженный нами в руках таинственного незнакомца, действительно может быть обнаружен в прошлом времени в руках у Прасковьи Фёдоровны, то есть в сюжете Евангелия. Часть новозаветного повествования, связанная с символом 12 учеников, имеет очевидное сходство с первой частью 13 главы, в которой, как мы выяснили, спрятан параллельный сюжет 12 стадии созревания и становления Ивана Понырёва. А завершаться эта часть 13 главы должна, по идее, уравниванием двух собеседников. Происходит это, когда уже не Иван, а Мастер отрекается от звания писателя и затем начинает рассказывать свою историю. Прошу заметить, что при обосновании тезиса о духе, а не о человеке, посетившем Ивана в 13 главе, мы использовали только текст самого Романа. Хотя опубликованы и тексты предыдущих версий Романа, где с Иваном в клинике беседует не мастер, а сам Воланд. Но мы с вами уже условились, что имеют силу лишь версии, от которых сам Автор не отказался в процессе создания Романа. Поэтому столь простое доказательство не годится, нужно уметь подбирать ключи, то есть оперировать идеями, а не подсказками.
Однако в тексте окончательной редакции Романа остались любопытные совпадения между образами Воланда и мастера, которые заставляют искать ответы на вопрос о соотношении этих двух героев – главного и заглавного. Например, оба героя – и мастер, и Воланд, владеют несколькими языками, включая латынь и греческий. Эта же параллель продолжается и от мастера к Иешуа. Оба – и мастер, и Воланд называют себя историками и наизусть знают «роман о Пилате». Оба интересуются одной и той же женщиной в Москве. Есть и более мелкие детали – «прекрасный серый костюм», о котором незнакомец зачем-то рассказывает Ивану, рифмуется с серым костюмом Воланда в 1 главе. Монограмма М, вышитая жёлтым на чёрной шапочке Мастера, очень похожа на букву W, которую успел запомнить Иван после знакомства с Воландом. Просто вопрос в точке зрения, откуда смотреть.
Кстати, раз уж к слову пришлось, похожую двойную монограмму MW Булгаков мог видеть в доме поэта Максимилиана Волошина. И сам основатель писательского общества «Атон», призванного найти пути раскрытия творческих способностей «нового человека», является одним из законных реальных прототипов мастера. Так же, как и Гоголь, образ которого на секунду появляется в начале 13 главы. Этих двух близких Булгакову прототипов мы как-то упустили из виду, когда обсуждали в самом начале Канта, Ницше и Горького.
Образ профессора Канта тоже не случайно проник в 13 главу в виде непрямой цитаты из Гёте: «В особенности ненавистен мне людской крик, будь то крик страдания, ярости или иной какой-нибудь крик». Мастер повторяет слова Вагнера из «Фауста», а потом ещё и напрямую отсылает к этому произведению. Этот приём позволяет Автору ещё раз не только подчеркнуть наставническую роль «духа Мастера». Обитатель палаты №118 может быть наставником по отношению к Ивану, то есть к Идее новой гуманитарной науки только как некая философская Идея, восходящая к Канту. Поэтому Мастер, поникающий через балкон, не равен мастеру, изолированному в соседней палате. Как обычный человек и его обыденная личность является внешней оболочкой для творческого или иного духа, так и внешняя, романтическая ипостась булгаковского Романа содержит внутри тайное учение, воплотившее творческий дух, преображающий по своему образу и подобию не только эмпирическое научное учение из палаты №117.
Между двумя слоями смысла в Романе – открытом и тайным есть нечто общее во внешнем облике. Но есть и существенное, порою диаметральное различие по смыслу. Именно такова разница между безвольным мастером, изолированным в палате №118, и Мастером, легко проникающим в палату №117 и способным оказывать влияние не только на Ивана Понырёва. Однако является ли дух Мастера из 13 главы тем же самым, что и Воланд, или всё же его зеркальной противоположностью? Этот вопрос остаётся открытым. Значит, открыт и заглавный вопрос: «Так кто же ты?» Автор не спешит так просто отдать нам ключ к этой загадке, мотивируя двигаться дальше.
Начав разбирать 13 главу, мы продвинулись лишь до середины. А между тем в рассказе Мастера о Маргарите можно обнаружить тот путь, психологический механизм, благодаря которому мастер стал Мастером, обрёл способность влиять на Ивана. Да и сопоставление рассказа Мастера с учением апостола Павла не может не принести нам новых психологических открытий. Так что 13 глава ещё не закончилась, и продолжение следует.
35. О чём поведал Мастер
Рассказ Мастера, занимающий вторую часть 13 главы, составляет ещё одну отдельную пьесу внутри Романа со своим сюжетом и отдельной хронологией. Эта романтическая история достаточно контрастно выделяется на фоне остального повествования и по стилю, и по используемым образам. Так что ключи к этой аллегории тоже придётся подбирать отдельно.
Пока что мы выяснили лишь то, что 13 стадия развития нашей Идеи соответствует не всей 13 главе, а только её второй половине – рассказу Мастера. Однако это ограничение не слишком нам помогает, хотя бы по причине видимого отсутствия в этом отрезке актуального действия. Присутствует лишь рассказ о прошлом. Однако обнаруженные нами в прошлый раз два особых ключа должны относиться ко всей 13 главе. И даже скорее ко второй половине, дважды тринадцатой, поскольку один из ключей уверенно указывает в прошлое – на «богом дарованную пятницу».
Второй же найденный ключ указывает нам на то, что речь в автобиографическом рассказе Мастера идёт не о жизни обычного человека, а о жизни и развитии духа или иначе Идеи. И между прочим, одна важная деталь в рассказе Мастера должна подводить нас к этому же выводу:
«– Вы были женаты?
