MMIX - Год Быка

– Ну да, вот же я и щелкаю... на этой... Вареньке, Манечке... нет, Вареньке... ещё платье полосатое... музей... впрочем, я не помню».

Несколько нарочито даже для сумасшедшего писателя, не правда ли? Впрочем, романтический рассказ Мастера столь увлекателен, что читатель вслед за Иванушкой тут же забывает о странной забывчивости героя. Тем более что никаких альтернативных объяснений этой странности не напрашивается – «Ну, сумасшедший, что возьмёшь?» Немного иначе обстоит дело, если внимательный читатель уже знаком с психологическим учением о «внутреннем человеке» апостола Павла, изложенным в «Первом послании к Коринфянам». Вкратце это учение можно изложить в следующих тезисах:

1) Личность каждого человека составляют три автономных части психики: а) плотское; б) душевное; в) духовное, или иначе – «плоть», «душа» и «дух». При этом «плоть» не означает плоть в буквальном смысле, а связанные с плотью психические процессы – инстинкты, условные рефлексы и более сложные стереотипы действия.

2) Впрочем, собственно личность составляют душа и дух, поскольку плоть – есть некое развитие животного в человеке, которое должно быть подчинено человеческому. При этом Павел говорит о двух «человеках» в одной личности. Душа — это «внешний человек», а дух — это «внутренний человек».

3) Кроме трёх частей личности есть ещё четвёртая часть – «внутреннейшее», надличностная часть, которую легко сопоставить с современным понятием «коллективного бессознательного».

4) Душа связана с конкретной личностью смертного человека, но дух существует и развивается в разных людях на протяжении многих поколений.

5) Для аллегорического описания взаимосвязей духа и души используется символика мужа и жены. Павел частично раскрывает значение этой символики, пытаясь говорить без притч, но эта же символика присутствует не только в Новом Завете, но и во всей Библии, начиная с Адама и Евы и даже раньше, с сотворения человека в шестой день «мужчиной и женщиной».

Этого краткого изложения будет достаточно для целей нашего исследования. Во всяком случае, мы уже и без привлечения этого правила толкования аллегорий убедились, что имеем дело с Мастером – духом, а не мастером – человеком. Тем не менее, апостол Павел помог нам понять неуверенность Мастера в том, что касается имени бывшей жены. Творческий дух, вселившийся через поколение-другое в личность конкретного человека, то есть вступивший в аллегорический «тайный брак» с новой женой, может и не помнить имени прежней жены или, может быть, жён. Я уж не говорю о том, что имя конкретного «внешнего человека» было, скорее всего, мужским. Так что Мастер в общении с девственным Иваном, чтобы не показаться совсем уж сумасшедшим или «голубым», обязан был запнуться и сослаться на плохую память.

История, рассказанная Мастером, в глазах Иванушки, признавшего свою невежественность в духовных вопросах, выглядит сугубо романтической. Но даже краткое знакомство с духовным значением аллегорий «муж» и «жена» делает эту историю намного более сложной и глубокой. И заставляет нас искать новые указатели в тексте – те самые «замочные скважины», к которым должны подойти найденные нами «ключи». Лично меня при чтении рассказа Мастера всегда немного цепляли своей архаичностью два указателя времени – «в половине октября» и «в половине января». Даже во времена Булгакова такое старорежимное употребление было уже чисто книжным, поэтическим. Сегодня же так и вовсе не говорят, а сочетание «в половине» более подходит к часам – «в половине десятого», «в половине первого». Опять же параллель – 12 часов и 12 месяцев. По крайней мере, попытаемся применить к этим параллельным рядам два наших ключа.

Начнём, пожалуй, с Пятницы, то есть со второй главы Романа. В рассказе Мастера о своей судьбе есть ещё одна особенность – совершенно опущены события с середины октября по середину января. Мы лишь догадываемся с большой уверенностью, что могло происходить в этот период времени – застенки, допросы, скорый суд, внезапное освобождение. Но описание ершалаимской Пятницы во второй главе посвящено именно этому самому – допросам, суду, поискам способа освободить бедного узника. И происходит это действие где-то между половиной десятого и половиной первого. Так может быть именно это – и есть тот недостающий кусок, выпавший из рассказа Мастера по той причине, что сам Иван уже его слышал и даже сам пересказывал?

Есть ещё один эпизод в рассказе Мастера – о дружбе с Алоизием, который всеми читателями и исследователями воспринимается как параллель отношений Иешуа с Иудой. И вот ведь совпадение – в рассказе Мастера этот эпизод непосредственно предшествует злосчастной половине октября, как и вечер, предшествующий ершалаимской Пятнице. Впрочем, по ершалаимским канонам пятница как раз и наступила предыдущим вечером, когда вступило в свои права символическое число 13.

Предшествующие дружбе с иудой Алоизием события августа тоже имеют свои параллели в каноническом сюжете Евангелия. Фарисеи, придававшие галилейскому происхождению Иисуса больше значения, чем его учению, очень уж напоминают редактора, который так поразил Мастера. А «редакционный совет» – один в один Синедрион, от агентов которого скрывался Иешуа до самой Пятницы. Если вернуться чуть раньше – в май, когда состоялась встреча мастера со своей будущей тайной женой, то поначалу достаточно явная параллель где-то теряется и становится неочевидной. Можно, конечно, сопоставить этот момент со встречей и тайным обручением духа Иисуса и человека Иешуа в день Крещения. В таком случае, предшествующая работа Мастера над романом в подвале соответствует созреванию в глубинах «коллективного бессознательного» Нового Завета и сюжета будущей мистерии с кульминацией в Пятницу.

Пожалуй, даже более интересным будет продолжение параллели не в прошлое, а вперёд, после половины первого. Рассказчик утверждает, что он добровольно пешком отправился за город, где чуть не умер. Но нашему герою повезло, случайно оказавшаяся на месте несостоявшейся смерти повозка доставила его в «лечебницу», где физические раны вылечили. Но душевные раны и страдания остались, и даже доктор Стравинский не в силах этому помочь. То есть Автор и здесь настаивает на своей версии завершения событий Пятницы. А заодно сообщает нам не столь уж непонятную мысль апостола Павла – о том, что Иисус и поныне страдает вместе с нами от общего непонимания его учения. И помочь исправить эту ситуацию не может никакая рациональная критика, а только наше желание понять, вступить во внутренний диалог с духом Учителя, Мастера.

Однако мы не будем настаивать именно на таком истолковании, а лучше попробуем применить к этой же романтической истории другой ключ. Ведь к указанию месяцев как времени можно применить и другой параллельный ряд. Тогда «в половине октября» можно сопоставить с серединой 10 главы и стадии, а «половине января» будет соответствовать как раз 13 глава.

Но мы начнём исследовать эту параллель с мая месяца, то есть с 5 главы, когда происходит встреча Мастера и Маргариты. Причём она станет его тайной женой скоро. Скоро – значит не сразу. Что символизирует жена, мы теперь знаем – воплощение духа в конкретного человека. В этой связи наличие у Мастера прежней жены совпадает по значению символики с соответствием вечера среды жизни самого Булгакова. После расставания с этой женой Мастер выиграл 100 тысяч. Это мы тоже проходили: 100 — это жизнь духа в чистом виде, без воплощения в конкретную личность; тысяч — большое сообщество, в котором живёт этот дух. В этом смысле Мастеру действительно повезло.

Что тогда может означать встреча в мае Мастера и Маргариты, которая ещё не жена, но уже благодарный читатель и почитатель романа? Как мы помним, 5 глава посвящена Массолиту, в лице которого мы угадали сообщество почитателей творчества Булгакова. В середине 60-х у булгаковского Романа действительно, наконец-то, появился массовый читатель. И в этой читательской среде с духом Мастера, то есть творческим духом Булгакова встретилась другая ипостась женского рода.

Я уже, кажется, отмечал, но если и так, то лучше ещё раз повторю. При толковании сюжетов притч, обязательно скрытых в великих книгах, можно использовать одно правило. Мужским образам обычно соответствует дух или идея сословий, профессий и других сообществ, являющихся инструментами Творца Истории. А вот женские образы – это душа страны, города, общины, как и ипостась души внутри личности обращенная к внешним природным и иным материальным условиям. Возможно, тот факт, что Роман был впервые опубликован в журнале «Москва» является чистой случайностью. Но в таком случае, эта случайность из разряда остроумных проявлений творческого духа Истории. Потому что булгаковская Маргарита – это не только образ Музы, но и вне всяких сомнений – воплощение души города. Никакие рациональные возражения в данном случае не имеют силы. Москва – и этим всё сказано!

В середине шестидесятых у нашей красавицы действительно есть высокопоставленный муж, постоянно занятый на своей инженерной работе. То есть опознать этого материалиста не так уж и сложно, с учётом подсказок из четвёртой главы. Однако знакомство с булгаковским Мастером и его Романом производит неизгладимое впечатление на добропорядочную, красивую, но бездетную и тоскующую домохозяйку. В конце концов, все эти инженерные чудеса и творческие находки муж Маргариты рождает с другими городами – на Байконуре, в Подмосковье, в закрытых «почтовых ящиках». Однако после встречи с Мастером «новая Маргарита» как тайная жена обитает в том же «подвальчике», что и Мастер – в «коллективном бессознательном», невидимо для всех.

«Он был дописан в августе месяце, был отдан какой-то безвестной машинистке, и та перепечатала его в пяти экземплярах. И, наконец, настал час, когда пришлось покинуть тайный приют и выйти в жизнь». Сопоставим с 8 главой, в которой Идея получает новые одежды и вступает в поединок с рациональной критикой. Разумеется, в данном случае речь о другой Идее, не научной, а историософской, не о Понырёве, а о Мастере как скрытой стороне творческого духа самого Булгакова. Но стадии развития эти Идеи проходят одни и те же, пока не встречаются в 13 главе.

Где-то в сентябре, хотя точно не указано, наступает следующая стадия развития в «истории болезни» Мастера. Напомню, что девятка означает «истолкование». Между тем именно во вкладном листе с приложением к одной из московских газет было опубликовано первое символическое истолкование Романа, о котором я уже упоминал. Так что Булгаков предугадал и этот момент в будущей жизни своего Мастера. Наконец, середина 10-го месяца соответствует испытанию жизненного опыта Мастера, после которой наступает стадия изоляции и переживания несовершенства, а затем и стадия мистерии с чудесным освобождением. Наверное, нас уже не должно удивлять, что жизненный путь восхождения Мастера, как и Ивана тоже протекает в полном соответствии с символикой чисел от 1 до 12 и так далее. Но нас в данном случае больше всего интересует число 13 и смысл того взаимодействия между духом-наставником и духом-учеником, которое происходит на этой стадии. Видимо, для раскрытия этой символики «жертвы» Автор и отсылает нас в прошлое, к Страстной Пятнице.

Чтобы иметь возможность проникнуть в душу ученика, творческий дух должен сначала покинуть свою собственную палату №118. Видимо, это необходимо из-за законов психологии. Пока связанная с именем Учителя символика проецируется вовне, в экстравертную связь, душа ученика не может установить прямой контакт со своим собственным «коллективным бессознательным», где на самом деле обитает творческий дух. Потому и была необходима подготовительная Мистерия под символом 12, чтобы для начала создать у девственных, неискушенных учеников прочную экстравертную связь, привязанность к Учителю. Чтобы потом, через стадию «жертвы» направить всю энергию любви учеников на преодоление барьера, разделяющего их души с внутреннейшим. Именно это символизирует разорванная завеса в храме в момент смерти Учителя.

В 13 главе нашего Романа эта же необходимость жертвы, формальной, внешней смерти Учителя для ученика выражена не столь ярко, но выражена. Мастер так и говорит Ивану, что у него больше нет имени, и что он умер для всех в мире. Иван хочет узнать продолжение романа о Понтии Пилате извне, от учителя. Но Мастер решительно отказывается, именно для того, чтобы Иван смог сам, от своего собственного творческого духа получить этот подарок. И кстати, такие вещие сны, являющиеся ответом творческого духа на переживания души, снятся тоже на грани между сном и бодрствованием, в утренних сумерках. В 16 главе так и произойдёт.

Нужно заметить, что расшифровать символику следующих чисел – с 14 по 16, составляющих вторую четверть второго ряда, будет не так просто как раньше. Всё же числа первого ряда гораздо чаще встречаются в Библии, поэтому и выявить их значение проще. Ну да не останавливаться же на числе 13, будем двигаться дальше.

36. Ключ на 14

Сюжет главы 14 «Слава петуху!» вроде бы на первый взгляд прост, особенно по сравнению с перипетиями предыдущих двух глав. Однако это не упрощает задачу выявления главной идеи, скрытой за символом числа 14. Вообще-то считается, что подлинным значением всех этих старших чисел последними владели аж тамплиеры, пострадавшие в пятницу, 13-го в незапамятном 1308 году. (Но это тоже вряд ли, больше смахивает на «пиар».) Поэтому, если уж Автор решил помочь раскрыть нам эту тайну, проиллюстрировав её художественными образами, то он не стал бы усложнять и без того сложную задачу лишними отвлекающими деталями.

По крайней мере, один ключ к возможному значению 14 у нас точно есть, поскольку этот символ является суммой 4+10. Как и предыдущие три численных символа, 14 означает обратную сторону символа 4, которая проявляется при соприкосновении чистой идеи с подлунной действительностью. Четвёрка и её графический аналог крест – это идея экспансии в пространстве, расходящейся на все четыре стороны. Соответственно, обратной стороной идеи неограниченного распространения является ограниченность, сдержанность, умеренность.

Всякая идея, созревшая в идеальном виде внутри родительской традиции, при соприкосновении с реальностью испытывает сопротивление разнородной среды, различное при движении в разных направлениях. Это сопротивление среды неизбежно ведёт к открытому надлому, расколу сообщества идеи, формированию враждующих фракций. Собственно, эта ситуация конфликта обрисована Автором в исследуемой нами главе в виде конфликта трёх субъектов – основного движения (Римский), его внутреннего врага (Варенухи) и внешнего врага (Геллы). Попытка Римского двинуться с места встречает реакцию бывшего союзника, которому помогают чуждые внешние силы.

Мы уже один раз касались содержания 14 главы при толковании всех глав про Варьете как предсказания канвы и основных деталей политического театра начала 1990-х. Это истолкование ещё послужит нам иллюстрацией к обобщённому описанию 14 стадии Надлома любой Идеи. В том числе идеи рыночно-демократической Реставрации, которая была главным содержанием периода конца 1990-х – начала 2000-х. Закономерно и очень скоро в рядах оппозиции оказались радикал-демократы (Варенуха), помогавшие новой власти утвердиться в кремлёвских кабинетах. Абстрактные демократические и рыночные идеи без реальной связи с жизнью отражает полуживой образ вампира без тени. С другого фланга новую власть атакует «свободная пресса», которая является инструментом внешних сил, филиалом глобальных СМИ, трактующих рыночно-демократические идеи иначе, но тоже в отрыве от местной почвы. Основное движение, сама «рыночно-демократическая» власть тоже почти теряет связь с исходной идеей, приобретает реакционные черты, руководствуясь уже исключительно инстинктом самосохранения. Даже увернувшись от преследования, этот «мэйнстрим» падает даже в своих собственных глазах, скатывается вниз с высоких ступеней идеалов, и пытается найти убежище под щитом репрессивных органов.

Точно такую же фазу развития проходят любые Идеи, только освободившиеся от заботливой опеки «старых режимов». Эта же метаморфоза произошла с идеей социализма, как только она оказалась у власти на «одной шестой суши». С одной стороны – социалистическая оппозиция внутри самой революционной страны. Всевозможные «белые», «зелёные» и прочие мятежники были, как правило, «социалистами». С другого фланга подбираются разных оттенков восточно-европейские националисты с социальным уклоном или социалисты с национальным, что без разницы. Все эти петлюры, пилсудские и так далее по всем западным и юго-западным рубежам. Так что большевистской власти пришлось прятаться за чекистский «щит и меч».

Так что, похоже, созданный Булгаковым образ периода развития от полуночи до первых петухов является вполне универсальным. Его можно применить даже к нашим любимым новозаветным параллелям. Именно сейчас будет уместным обсудить судьбу и значение той самой библейской символики, включая численную, которой воспользовался Булгаков для нового, более свежего изложения связанных с этой символикой идей. Почему собственно, эта символика и сами эти идеи, скрытые в новозаветных притчах и откровениях, оказались забытыми, непонятыми, нуждающимися в новом открытии и новом истолковании? В том числе и потому, что после 13-й стадии развития неизбежно наступает 14-я. Идея, овладевшая массами, неминуемо оказывается в состоянии раскола и конкуренции трёх разнонаправленных движений. Основное движение опирается на «здравый смысл», на буквальное прочтение трудов основоположников, чтобы быть ближе к народу и опереться на него.

Однако в том-то и дело, что любая Идея в начале своего «движения в массы» существенно опирается на символику, значение которой не могут до конца раскрыть сами основоположники, хотя бы и в силу отсутствия в языке более точных понятий, позволяющих говорить без притч. В этом нам честно признаётся, например, сам апостол Павел: «Что же делать? Стану молиться духом, стану молиться и умом; буду петь духом, буду петь и умом. Ибо если ты будешь благословлять духом, то стоящий на месте простолюдина как скажет: «аминь» при твоем благодарении? Ибо он не понимает, что ты говоришь».[53]

Однако среди последователей новой Идеи обязательно находятся такие, кто берёт язык не понятых до конца символов, отрывает их от живой Идеи и начинает строить формальную схему. Такая систематизация символики поначалу позволяет лучше понять тексты основоположников, если бы только в результате сами идеи не подменялись формальной схемой. Символы нужны для иллюстрации живых идей, то есть открытых моделей реальности. Но формальная манипуляция символами как знаками не создаёт новых и не развивает существующих идей. Именно поэтому александрийские гностики, с одной стороны, внесли свой вклад в толкование библейских символов, но в итоге своей деятельности скорее скомпрометировали увлечение символикой. Оторвавшись от живой христианской идеи, гностики оказались невольными союзниками всевозможных герметических школ и иных модных религий, для которых широкое христианское движение и связанные с ними споры стали новой почвой. В этих условиях христианский «мэйнстрим», неспособный самостоятельно противостоять напору разрушительных движений, вынужден искать опору и защиту в лице государства, которое в силу идейного кризиса отвечает вынужденной взаимностью.

Можно привести более современный пример такого же надлома и расщепления Идеи молодого эмпирического учения – аналитической психологии Юнга. С одной стороны, на базе символики Юнга – введенных им интуитивных понятий образовалась формалистическая научная школа «соционики». Эта школа, как и лучшие из гностиков в своё время, внесла свой вклад в развитие эмпирического учения – но лишь в той части, которая не выходит за границы первоначальных юнгианских идей. Попытка же распространить оторванную от изначального учения формальную схему ведёт к его дискредитации. А с другой стороны, есть достаточно много фрейдистских школ, которые использовали авторитет Юнга и развитую им систему понятий для собственной экспансии. Собственно, этот пример ещё раз подтверждает необходимость умеренности и сдержанности, когда любая новая Идея начинает воплощаться на практике, в реальной жизни.

Пожалуй, этим можно было бы ограничиться при истолковании 14 главы Романа. Добавим лишь, что оба участника диалога – Римский и Варенуха, несут в своих именах некую дополнительную символику, значение которой проясняется в контексте нашего истолкования. Римский уж больно хорошо рифмуется с «папой», официозным христианством. А Варенуха, между прочим, это мы как-то упустили из виду в прошлый раз, очень даже рифмуется с ершалаимским Вар-равваном. Это соответствие вытекает из более глубокой параллели между судьбами мастера и Иешуа, которую мы ещё обсудим по поводу 24 главы «Извлечение мастера», где основой символики тоже будет число 4. Там Воланд, которому, как мы помним, в ершалаимских главах сопоставлен Пилат, утвердит приговор мастеру – мнимое отравление в исполнении Азазелло. Но одновременно он отпустит на свободу Варенуху так же, как Пилат отпустил Вар-раввана.

Параллель достаточно ясная, и в контексте 14 главы может быть истолкована как свидетельство универсальности нашей историософской модели. Рядом с каждым основоположником есть свой первый «римский папа» как апостол Пётр. И есть свой Вар-равван – то есть формальный, внешне похожий, но ложный аналог. Ведь имя «Варавва» из канонического Евангелия тоже означает «Сын Отца», а сам разбойник был одним из многих ершалаимских кандидатов в «мессии». И что характерно – эта внешняя форма без содержания была роднее для фарисеев и Синедриона. В связи с этим открытием можно также вернуться к моменту, соответствующему половине октября в рассказе Мастера. Дело в том, что в середине 10 главы происходит как раз арест Варенухи. Однако и в параллельном сюжете ершалаимской Пятницы судьбы Иешуа и Вар-раввана связаны незримой нитью.

И ещё одна тонкая линия, связанная с образом Варенухи из 14 главы. Эта полуживая альтернатива помертвевшему Римскому, как известно, не отбрасывала тени. Этот небольшой факт нам ещё пригодится, когда мы будем подробно обсуждать спор между Воландом и Левием. Согласитесь, что этот наглядный пример имеет таки значение в свете спора о необходимости теней.

Однако почему мы всё время говорим о трёх альтернативах, трёх движениях? Ведь символика четвёрки предполагает четыре стороны света, четыре направления. И куда же на 14 стадии делась сама развивающаяся Идея? Ведь все три персонажа 14 главы, все три движения в «подлунном мире» оказываются на поверку ложными, вернее – очень ограниченными. Ответ на этот вопрос дан в конце предыдущей главы: «И раньше чем Иван опомнился, закрылась решетка с тихим звоном, и гость скрылся». Скрылся на балконе, то есть в «коллективном бессознательном», которое имеет доступ ко всем остальным частям, ко всем четырём «палатам». Так что Мастер ещё явится Иванушке во сне и расскажет ему ершалаимскую 16 главу про Казнь. Но сначала нам придётся поколдовать над числом 15 и растолковать дурной сон Никанора Ивановича.

37. О всякой всячине

«Сон Никанора Ивановича» из 15 главы, как и положено сну, несколько выпадает из текущего времени видимого действия Романа. Впрочем, как и сон Ивана Николаевича в следующей 16 главе. Точно также обе главы выпадают из потока исторического времени в первом слое истолкования, посвящённом событиям 1990-х годов. Насчёт 16 главы мы уже выяснили раньше – там речь идёт о геополитическом сюжете середины ХХ века. А вот какому политическому или иному представлению может соответствовать ещё один театр в Романе, но не Варьете? Честно признаюсь, догадался не сразу и то благодаря подсказкам других почитателей Булгакова.

Самое главное в разматывании клубка тайн – ухватить начало нити, которая тянется из предыдущих глав. Например, есть в главе 15 такой диалог:

«Артист подошел к будке и потер руки.

– Сидите? – спросил он мягким баритоном и улыбнулся залу.

– Сидим, сидим, – хором ответили ему из зала тенора и басы».

Диалог этот практически дословно воспроизводит начало разговора Иванушки с незнакомцем из 13 главы: «– Итак, сидим? – Сидим…». То есть Автор сразу же даёт нам понять, что «артист в смокинге, гладко выбритый и причесанный на пробор, молодой и с очень приятными чертами лица» – это тот же самый дух, что посетил Ивана, а теперь явился во сне Никанору Ивановичу. И кстати, в самом конце 15 главы есть намёк на то, что и страшное происшествие с Римским – это тоже сон Ивана Николаевича. Важное отличие между сном из 15-й и кошмаром из 14 главы состоит в том, что в кошмаре совсем не присутствует тот самый дух «с приятными чертами».

В этом сопоставлении полусонных и сонных глав можно найти один указатель времени – в 15 главе наставляющий дух явно моложе, чем в 13-й. То есть подтекст должен относиться к более раннему историческому времени внутри первого скрытого слоя Романа. Смокинг достаточно уверенно указывает на время, когда этот молодой дух обитал в теле самого Булгакова – 1920-30 годы.

В связи с этим вступает в силу вторая подсказка, давно известная литературоведам. Речь идёт о достаточно очевидном прототипе одного из персонажей – Сергея Герардовича Дунчиля. Русское имя Сергей – не Серж, и не Серхио, вкупе с английской фамилией а ля Черчилль, Кромвель – в старинной транскрипции. Намёк на то, что фамилия не Сергея, а его длинношеей жены. «Dunchill» и «Duncan» имеют большое сходство. Однако этого ещё не достаточно, чтобы утверждать, что речь идёт о Сергее Есенине и его жене Айседоре Дункан. Все сомнения отпадают лишь при сравнении имён любовниц Есенина и Дунчиля. «Ида» – симметричное «Зине» сокращение от «Зинаида», а «Ворс», то есть английское «worth» – калька с немецкого «reich», то есть «богатый». Актриса Ида Ворс однозначно рифмуется с актрисой Зиной Райх.

Чтобы это значило? Ладно, будем пока считать, что Автор хотел нам так сложно сообщить банальное суждение, что знаменитого русского поэта погубили женщины. Это если бы в 15 главе был зашифрован лишь один русский советский поэт. Но я склонен согласиться ещё с одним почитателем Булгакова, что в образе Саввы Потаповича Куролесова зашифрован другой поэт – Маяковский.

О присутствии Маяковского в Романе булгаковеды давно уже догадались, но связывали его с образом поэта Рюхина. Что же касается образа Куролесова, то исследователей почему-то смутил тот факт, что в ранней редакции Романа этот персонаж носил имя «Илья Владимирович Акулинов», имеющее сходство с «Владимир Ильич Ленин», в том числе через традиционную ассоциацию «Ульяна и Акулина». Однако, как можно сопоставить плюгавого бородатого вождя с «рослым и мясистым бритым мужчиной», да ещё и артистом – это для меня загадка. Если только не вспомнить о главном произведении Маяковского, которое так и называется: поэма «Владимир Ильич Ленин». Тут-то и становится возможно сопоставление поэмы с пародийным исполнением Куролесовым «Скупого рыцаря»: «А тот, все повышая голос, продолжал каяться и окончательно запутал Никанора Ивановича, потому что вдруг стал обращаться к кому-то, кого на сцене не было, и за этого отсутствующего сам же себе и отвечал, причем называл себя то «государем», то «бароном», то «отцом», то «сыном», то на «вы», то на «ты»».

Воспользуюсь подарком от ещё одного адепта «Дома Булгакова» – блестящим комментарием к этому тексту: «В этом абзаце «обращения» к кому-то отсутствующему на сцене Михаил Булгаков взял из текста пушкинского «Скупого рыцаря» – и эти же «обращения» в том или ином виде находятся в поэме Владимира Маяковского о Ленине! Там, обращаясь к вождю, поэт говорит от первого лица то в единственном числе, то во множественном, называет Ленина «революции и сыном и отцом»… Приведенные несколько строк булгаковского текста – это остроумно-язвительный отчёт о выступлении Владимира Маяковского с чтением поэмы «Владимир Ильич Ленин» в Большом театре, куда поэта специально пригласили в конце января 1930 года».

Кроме того, не будем забывать о нашем ключе, позволяющем сопоставить содержание глав со сходной символикой. Глава 15 должна быть обязательно сопоставлена с 5 главой о Массолите, где также действующими лицами являются литераторы. Единственный из литераторов, активно помогающий властям – это как раз поэт Рюхин, однозначно ассоциируемый с Маяковским, в том числе из диалога с памятником Пушкину.

И всё же пока непонятно, зачем Булгаков решил прописать в Романе образы двух самых известных поэтов-современников? Отдельные, но всё же многочисленные комментаторы упорно настаивают, что и этих двух, и всех остальных коллег-писателей, драматургов, критиков, театральных Деятелей Булгаков вставил в Роман, «чтобы отомстить за травлю». Вот те на! Вот это я понимаю – месть так месть! Кто бы интересно сегодня вспомнил какого-нибудь Вишневского–Лавровича или прочих критиков, если бы не дотошные булгаковеды. Да и поэму про Владимира Ильича нынче не очень-то жалуют. Все эти персонажи уже были наказаны при жизни одним только фактом сосуществования с настоящим гением. Потому и бесились. И уверяю вас, Михаил Афанасьевич был достаточно мудрым человеком, чтобы воспринимать нападки как лучшее признание при жизни.

Есть немного другое объяснение, более подобающее гению. Уж кто-кто, а Булгаков точно понимал природу интеллигентской «творческой среды», которая помогала ему всегда быть в тонусе. Зная их нравы, представлял себе реакцию литературной среды на свой Роман после его издания. Главное, что интересует дистиллированного интеллигента – это не смысл и не идеи, а внутримеждусобойчиковые интриги и грызня. Кто кого и как обозвал, кто с кем спит, кто на кого первым донёс.

Ну ладно, ладно! Это я шучу, точнее – утрирую. И потом речь только о творческой интеллигенции, а не обо всей. Однако даже в дурной шутке есть доля неприятной правды. Интеллигенция как класс, как социальная функция исповедует именно филологический подход к познанию действительности, в противоположность подходу философскому. Изучение и сопоставление слов, а не идей. Если интеллигент нашёл в словаре подходящий термин к непонятному явлению, перевёл с непонятного языка или жаргона, то вот он уже и успокоился, и не о чем больше говорить. Впрочем, «философами» у нас чаще тоже называют филологов в сфере философской литературы.

Так вот «творческая среда» – это часть интеллигенции, которая вечно стремится встать наравне с творцами, пытается проникнуть в глубины смысла, но всё время скатывается в «теневую филологию» – обсуждение вероятного или мнимого негативного подтекста. В расчёте на этот неизбежный интерес литературной среды к скандальным мелким подробностям Булгаков насытил Роман легко читаемым подтекстом – аллюзиями и пародиями на современников. Доставил приятность многим людям, сумевшим увидеть в Булгакове мстительного закомплексованного интеллигента, а значит мысленно вставать вровень с гением, пользуясь этой подставочкой. За эту небольшую уступку Булгаков получил для себя нечто большее – заставил работать на свой замысел активные литературоведческие силы, успевшие раскопать в тексте массу подробностей и отдельных взаимосвязей. Нам с вами остаётся лишь сориентировать эти элементы вдоль силовых линий глубоких идей.

Это одна из причин появления образов литераторов, но не единственная, и даже не первая. Что касается Есенина и Маяковского, то у Булгакова были более глубокие личные причины для интереса к их личностям и судьбам. В эпилоге Романа, который в идейном плане не имеет значения, но содержит дополнительные указания на важные детали, – так вот, в эпилоге есть указание на время смерти артиста Куролесова, случившееся в полнолуние. Это ещё одно подтверждение догадок насчёт Маяковского, застрелившегося 14 апреля 1930 года, в день иудейской пасхи. Между тем к этому времени Булгаков уже написал в основном первую версию Романа, включая ершалаимские главы о дне 14 нисана. Поэтому самоубийство поэта не могло не произвести сильного впечатления, и вряд ли позитивного. Все в Москве знали об отношениях поэта с Бриками, и такая инфантильно-истерическая манифестация вряд ли кого обрадовала. Кстати, предсмертное письмо Маяковского проливает свет на происхождение фамилии Куролесова: «Понимаю, что я много и хорошо накуролесил, понимаю, что мои куролесы всем порядком надоели; ухожу из жизни сам – это моя последняя выходка…»

Апрель 1930 года для Булгакова – это не только работа над Романом. Это ещё и трудное начало романа с Еленой Шиловской, тоже роковой брюнеткой как Лиля Брик или Зина Райх. Как вы думаете, тонко чувствующий нюансы Булгаков не проецировал судьбы двух погибших поэтов на себя? Возможно, он даже что-то такое произнёс вслух в кругу творческой интеллигенции, немедленно донёсшей, куда следует. Во всяком случае, известный телефонный разговор Булгакова со Сталиным состоялся на следующий день после похорон Маяковского. Так что поэт Рюхин на самом деле поучаствовал, как смог, в судьбе мастера. А мастер отблагодарил его отдельной главой.

Но и этот мотив Булгакова не мог быть первостепенным. Гораздо важнее для Автора донести, выразить глубокую идею, используя столь важные для него образы. Можно ли обнаружить такую идею уже в этом, литературно-историческом слое 15 главы? Нет ли прямого аналога валюты в контексте литературного творчества? Такой достаточно очевидный переход от текста и подтекста к притче нам известен, как и аллегорический смысл древней валютной единицы «талант», ставший основным значением слова. Поэтому быстренько вспоминаем популярную притчу из Евангелия от Матфея. И сопоставляем с отчеством Иды Ворс – «Геркулановна». Как известно из школьной истории, Геркуланум – это греко-римский город, который был погребён под пеплом извержения Везувия вместе с Помпеями в 79 году от Р.Х. Один из первых объектов современной археологии, на раскопках которого найдено много культурных ценностей.

Отношение Автора к поэту Есенину вполне прозрачно. Зарыл, промотал свой несомненный талант, растратил на баб и гулянки. Поэтому не приходится удивляться и ещё одному филологическому открытию. Оказывается такого слова «dunchill» в английском и любом другом словаре нет, но ближайшее по написанию «dunghill» — означает «навозная куча». «Бриллианты, похороненные под навозной кучей» – нехилая сатирическая метафора! Впрочем, досталось от Автора не одному лишь Есенину-Дунчилю. Притча о талантах в 15 главе преломляется сразу в три или четыре разных образа, причастных к утаиванию валюты, не считая массовки. Боюсь, что Булгаков и в этом случае ухитрился творчески развить язык Нового Завета. А потому, даже чтобы понять аллегорию валюты в смысле литературных талантов, нам придётся ещё более углубиться в следующий слой тайных смыслов, используя для этого ключ символики чисел.

Как мы помним из скрытого содержания 9 главы, поверхностный слой образа управдома Босого скрывает аллегорию церкви, задолжавшей своему Учителю половину обещанного Петром масла, то есть любви. Применительно к Босому ситуация со спрятанными ценностями, то есть тайным знанием – расшифровывается легко. Служители мирской церкви и в самом деле даже не догадываются о том сокровище, которое им доверено хранить в виде притч и прочих иносказаний. Посему обращённый к ним призыв вернуть валюту обществу обречён на провал. Нечего Никанору Ивановичу сказать людям по этому поводу.

Но тогда, может быть, есть что рассказать «валютчику Дунчилю»? В более глубоком контексте и значение этого образа должно быть иным. Опять же приписанный Дунчилю возраст пятидесяти лет, во-первых, вступает в противоречие с нарочито плохо замаскированным прототипом Есенина. Следовательно, по первому правилу толкования притч, это указание на скрытое тайное значение. Нужно копать глубже, чем первый литературный слой, и обязательно расшифровать числа – 18 тысяч и 40 тысяч, относящиеся к раскрытому Геркулановной кладу. Число 18 означает искажение, неверно воспринятое откровение. Тысяча используется как образ большого собрания, включающего разные поколения – церковь, секта, орден, «Дом Булгакова» или тому подобное сообщество. Соответственно, 18000 должно означать какой-то эзотерический культ, традицию искаженного знания.

Вообще-то такого рода сект и традиций многовато будет, чтобы опознать нашего Дунчиля без дополнительной подсказки Автора. Так что думаем и ищем дальше. И находим совпадение начальных букв в отчествах Сергея Герардовича и Иды Геркулановны. Это позволяет опознать герметическую традицию. В таком случае число 40000 служит подтверждением, поскольку столько нулей, то есть поколений может быть только в материалистической традиции, восходящей к Древнему Египту. И, между прочим, мы совсем другим путём поиска пришли к тому же результату, который в 14 главе вывели, сопоставив Римскому, как и Босому, церковную традицию. Даже имя рыжей бестии там тоже начинается на «Ге». Так что поклонники Есенина могут вздохнуть легче, метафора «навозной кучи» относится, наверняка, к этому древнему субъекту, а не к бедному поэту.

В таком случае, раз уж пошло нам такое везенье, попробуем найти в 15 главе аналог Варенухи, то есть отошедшей от христианства ветви «гностиков». Обратим внимание, нет, не на артиста Куролесова, а на созданный им образ Скупого рыцаря, отнимающего у вдовы и детей последние ценности и прячущего их в сундуке. Отнятые у вдовы – живой души христианства, эти ценности – христианские символы становятся пустыми знаками богатства, не приносящие радости никому.

А что же сам артист, как он оказался причастен к религиозным спорам? Чтобы понять, обратимся к этимологии фамилии Куролесов. Происходит она от греческих слов kyrie eleison, что означает «Господи, помилуй!». Во время церковной реформы патриарха Никона в середине XVII века в церковнославянские богослужебные тексты были внедрены отдельные греческие выражения. Из них наиболее часто повторялось «кирие элеисон». Простой народ перестал понимать смысл и переиначил по-своему – «куролесить», то есть говорить что-то непонятное – нести околесицу, вести себя странно. Много позже ошибку реформаторов частично исправили, разрешив служить для простого народа по-славянски, а греческие слова оставили для архиерейских богослужений. И снова мы можем перекинуть ещё один мостик к толкованию предыдущей главы, где мы привели очень даже уместную цитату из апостола Павла. Проповедь на незнакомом простым людям языке есть отрыв символики от живой традиции, превращение сокровищ в блестящие, но бессодержательные знаки.

Теперь, пожалуй, можно попытаться дать толкование символического числа 15. Значение пятёрки – некий идеал тайного знания, мифа, объединяющего вокруг себя людей, но и формирующего новые разделительные линии в обществе. Однако только в идеале приобщение к тайному знанию даёт позитивный импульс развитию личности или общества. В реальной жизни есть много способов преткновения – неспособность распознать само наличие духовных ценностей, как Босой; желание конвертировать духовные ценности в мирские удовольствия, как Дунчиль; оторвать от жизни и обесценить их формальным языком, как Куролесов. И то, и другое, и третье называется одним словом «Заблуждение», практическим результатом которого является «хождение по кругу». Это и есть символическое значение числа 15 и связанной с ним стадии развития любой Идеи. В эзотерических традициях этому символу приписывается значение «дьявол», «чёрт», но это как раз хороший пример заблуждения, опять же в исполнении Босого в самом начале 15 главы.

Здесь снова можно вернуться к образу Куролесова – Маяковского. Согласитесь, что его и коллег по цеху усилия по превращению революционных символов в блестящие, но формальные строки, далёкие от жизни, тоже соответствуют народному смыслу слова «куролесить». Причину этого заблуждения можно раскрыть, если перевести на понятный нам язык имя и отчество Куролесова. Одно из значений древнееврейского «Савва» – неволя или плен, греческое «Потапий» – властвующий, владыка. Савва Потапович – невольник власти, раб авторитета. То есть опять наш старый знакомый Левий Матвей, образ вечно учащейся и даже поучающей, но никогда не научающейся интеллигенции.

Но и на этом далеко не исчерпан образ Куролесова. Смерть созданного им «Скупого рыцаря» является кульминацией 15 главы, и к тому же она продублирована в эпилоге. Две смерти были главными событиями в творческой жизни поэта – смерть Ленина в январе 1924 года и собственная смерть в апреле 1930-го. Не знаю, как уж это у Автора получилось, но и по моим расчётам именно на этот период 1923-1930 в развитии русской революционной Идеи приходится 15-я стадия Надлома, стадия «заблуждений» и «хождения по кругу». Вынужденное собрание валютчиков – это тоже, как и Массолит в 5 главе, образ сообщества, но объединённого не настоящим тайным знанием, а общими заблуждениями. Сообщества, основанного на негативной самоидентификации, в котором людей объединяет подозреваемый ими негативный подтекст любых слов и действий. Именно такова была «творческая среда», в которой творили Есенин, Маяковский, Булгаков.

Мы как-то увлеклись поучительными примерами заблуждений, но у нас есть ещё в запасе образ молодого бородача Николая Канавкина, решительно вставшего на путь исправления. Он не только признал наличие спрятанных ценностей, но согласен поделиться со всеми своими талантами или же тайными знаниями. Между прочим, под искренние аплодисменты публики. В контексте истории литературы раскрыть тайну Канавкина нам поможет купеческий дом на Пречистенке, в подвале которого было скрыто сокровище. Слишком уж похоже на дом и подвал в Мансуровском переулке, где в гостях у друзей Булгаков ждал свою музу и писал свой Роман. Как и Канавкин, Автор не просто признаёт, но с радостью отдаёт нам тайные знания, спрятанные в «коробку из под конфет» – сладкую на вкус романтическую книгу. Другое дело, что это разоблачение может произойти только по велению духа Мастера, в необходимый момент.

В контексте развития христианской Идеи образ Николая Канавкина может иметь иное звучание. Напомню читателю значение библейской бороды как мудрости, вдохновленной откровением духа. Пожилой Никанор Босой – безбородый, а молодой Николай Канавкин – с бородой, он получил мудрость благодаря общению с тем самым духом. Поэтому и признаёт наличие ценностей в «подвале тёткиного дома», то есть скрытого до поры тайного знания в тексте Библии. Имя Николай прочно связано с идеальным образом служителя церкви, хотя исторический епископ Мирликийский благим характером не отличался. Значимое для Булгакова совпадение начальных букв имён Николай и Никанор может восходить к Никейскому собору 325 года. Собор этот учредил институт государственной церкви, где служили многие поколения «босых» и «куролесовых» священников. С другой стороны, эта связанная с именем Николая мирская церковь надёжно сохранила в каменном «подвале» канонического Писания все тайны притч Иисуса.

Что касается фамилии Канавкин, то в контексте христианской религии она тоже имеет вполне ясное значение. «Канавка Царицы Небесной» – зримый символ, созданный Серафимом Саровским в Дивеевском монастыре. И означает Канавка – предел распространения царства антихриста в последние дни, духовную границу, через которую ему не перешагнуть. В итоге у нас выходит, что Николай Канавкин – это символ молодого и мудрого поколения священников, которое будет способно признать существование тайного знания и открыть простым людям его содержание.

В этой связи интересна символика дома Пороховниковой, в которой легко узнаётся знаменитый Дом Пороховщикова, что в Староконюшенном переулке близ Арбата. Дом этот является одним из символов московской архитектуры, в своё время в конце XIX века этот проект произвёл фурор не только в Москве, но и на Парижской выставке. Смысл сопоставления состоит в том, что Дом Пороховщикова с точки зрения архитектурных идей, то есть нематериальных ценностей весь принадлежит русским традициям, а воплощён материально на уровне лучших европейских образцов. Так мы получили наглядное воплощение подлинного консерватизма, хранящего традиции в постоянном развитии. Таким современным, но сохраняющим духовные традиции Домом, по всей видимости, Булгаков хотел бы видеть обновлённое христианство.

Остался ещё не прояснённым образ тётки, у которой Автор признаёт наличие столь же значимых ценностей, тайных знаний, но где они спрятаны, точно знает лишь она сама. Есть, есть маленькая такая, хотя и неполиткорректная подсказка насчёт ростовщической душонки. Образ ростовщика стереотипно связан с последователями иудаизма. Так что речь идёт о духовных знаниях, скрытых в символике Ветхого Завета.

Что же касается концовки главы, где заблуждающихся кормят баландой, то читатель уже и сам способен провести необходимые параллели с 5 главой. Лишь отказ от заблуждений и мудрое признание скрытых духовных ценностей даёт возможность подобно поэту Амвросию вкушать не пресную баланду, а божественную пищу знаний о человеке и человечестве. С учётом этой символики понятно, почему Босой служит ещё и заведующим диетической столовой.

Однако, внимательный читатель, если ещё не устал от толкований, обязательно спросит: А кто же у нас Босой в литературном подтексте – рядом с Есениным, Маяковским и самим Булгаковым? Да, действительно, упущение. Но в том то и дело, что в этом контексте Босой может олицетворять Вас, если Вы отрицаете наличие у себя талантов и на этом основании уклоняетесь от творчества. На самом деле талант и фантазия есть у каждого человека, но заблуждения, хождение по кругу повседневной суеты не оставляют времени. Нет желания, потому что нет опыта получения удовольствия от творчества. А опыта нет, потому что нет желания, замкнутый круг. Но ведь нужно когда-нибудь начинать, пусть с малого – хотя бы с комментария в блоге, или с небольшой рецензии. Я уж не говорю про доступный всем опыт фотосъёмки, создания коллекций и тому подобное. Давайте, давайте, не теряйте времени, включайтесь!

38. О товарище Сталине

Автору, пожелавшему зашифровать в образах и поворотах сюжета некие идеи, легче иметь дело с фантастическими снами или сатирическими гиперболами. Намного более трудное дело выразить абстрактную идею или сложную аллегорию в реалистическом описании жизненных обстоятельств, как в главе 16 «Казнь». Поэтому на этот раз мы вынуждены сразу воспользоваться ключом численной символики, восходящей к древнееврейскому алфавиту. Число 16 = 6 + 10, его символическое значение должно соответствовать идеальному понятию «разделённости» в соединении с жизненным опытом несовершенного подлунного бытия. Казалось бы, разделённость и без того противоположна изначальному единству. Как же тогда это понятие может быть идеальным?

Представим себе идеальную семью или, из книжных примеров, идеальную четвёрку друзей, для которых нет выше счастья, чем переживание единства. Тем не менее, даже такое содружество не может быть всегда вместе, иначе и переживание единства стёрлось бы и обесценилось. И родных, и друзей разлучают дороги, ведущие на четыре стороны света. Переживание временно утраченного единства тем ценнее, если каждый имеет яркую индивидуальность, свой персональный миф, добавляющий к четырём сторонам ещё и пятый элемент. Пройденный близкими, но разными людьми путь от 1 до 6, от единства до крайних точек удаления друг от друга, делает различным жизненный опыт каждого и картину мира. Но при этом разделённые части целого верят в единство мира и возможность взаимопонимания, движимы любовью к прежнему и будущему единству. Притом что в данный момент они соединены лишь через внешние обстоятельства, все глубинные взаимосвязи прерваны. Это и есть идеальное состояние разделённости.

Однако в реальной жизни идеальная дружба встречается не так часто, как в книгах. Поэтому и состояние разделённости всегда имеет обратную сторону утраты взаимопонимания, потери общего языка. Так народы, некогда вышедшие из единого корня, по мере удаления друг от друга не только вырабатывают особые слова и понятия для своей части мира, но и теряют прежние общие значения однокоренных слов. Поэтому словесным символом, который, как число 16, означает полную потерю взаимопонимания, является «Вавилонское столпотворение». А подходящая картинка в старинных вариантах «карт Таро» – это почти завершённая высокая башня, которая рушится от удара молнии. С вершины башни падает человек в царской короне, а у подножия распростёрт простолюдин. Имея перед глазами эту традиционную символику, будет легче распознать её элементы, расставленные Автором по всей 16 главе Романа. Во-первых, в самом начале главы обрисовано смешение разных племён. Здесь и сирийские кавалеристы, и римские легионеры, и иудейские стражники, и богомольцы со всех дорог, ведущих к Ершалаиму. Где-то здесь и торговцы, к которым обращена надпись на греческом.

Вторая деталь, превращающая Казнь в строительство «башни» – построение римскими войсками сначала первого, а затем и второго яруса на склоне Лысой горы. Завершает возведение «башни» крест, на котором вознесён вовсе не «разбойник и мятежник». Согласно каноническим евангелиям надпись на кресте отражала суть преступления Иисуса: «Сей есть Иисус, Царь Иудейский».[54] В конце главы будет и грозовая туча, разрушающая оба яруса «башни». Будет и удар ножа, который в Романе уже был метафорой молнии. После этого «царь иудейский» упадёт к подножью креста, где распростёрт его ученик Левий Матвей. Так что с точки зрения визуальной метафоры образ «вавилонской башни» прорисован ясно и живо. Но важнее не метафора, не визуальный или словесный знак, а суть идеи «полного взаимонепонимания», неспособности ученика понять смысл действий Учителя. Как следствие, наш ершалаимский интеллигент не может осознать даже факт своего непонимания и впадает в богоборческую гордыню.

А между тем сюжет «Казни», хотя и описан для нас в целом с точки зрения Левия, но, как и вся ершалаимская часть Романа, определён действиями трёх учеников Иешуа, каждый из которых понял Учителя по-своему. Вся мизансцена, внешняя форма сюжета определена предшествующими шагами исполнительного Иуды из Кириафа, а равно и «коллективного Иуды» во главе с Каифой. Однако полный контроль над местом действия принадлежит другому ученику – Понтию Пилату. Несмотря на горячечное желание Левия ещё более активно поучаствовать в Казни, ему достаётся пассивная роль наблюдателя, летописца. Лишь в самом конце он выполнит свою реальную, а не воображаемую роль. Все трое не понимают подлинного смысла не только слов и действий Учителя, но и своих действий и мотивов. Ближе всех к пониманию этого смысла Пилат, который тоже хочет спасти Иешуа через казнь, но не так как Левий.

В этой связи можно заметить ещё пару нюансов, ранее не замеченных нами деталей в сюжете «Казни». Например, такая небольшая оговорка: «То, что было сказано о том, что за цепью легионеров не было ни одного человека, не совсем верно. Один-то человек был, но просто не всем он был виден». Вот это самое «не всем» одним штрихом добавляет незаметный уровень наблюдения за всеми. Оказывается, кто-то ещё видит всю картину, включая приготовления Левия. И этот кто-то догадывается о намерениях Левия в отношении тела Иешуа и даёт ему свободу действий. Кто был этот супервизор, мы узнаем из следующей ершалаимской главы, когда Афраний доложит Пилату о ходе казни и о роли Левия. Таким образом, смысл этой мелкой детали именно в том, чтобы указать на полный контроль Пилата и его тайной службы над ходом казни. На обстоятельства, максимально благоприятствовавшие Пилату удержать полный контроль, должна указать ещё одна мизансцена:

«Человек в капюшоне шел по следам палача и кентуриона, а за ним начальник храмовой стражи. Остановившись у первого столба, человек в капюшоне внимательно оглядел окровавленного Иешуа, тронул белой рукой ступню и сказал спутникам: – Мертв.»

Да, начальник храмовой стражи, доверенное лицо Каифы, действительно присутствовал при всей казни. Но он, как и любой верующий иудей, не мог вслед за Афранием прикоснуться к мёртвому телу, чтобы перепроверить вывод. Потому что тогда, согласно иудейским законам, ему пришлось бы отказаться от празднования Пасхи вместе со всеми, и праздновать её в одиночестве через месяц. Кому ж этого захочется? Проще согласиться с выводами римского чиновника.

Я уже упоминал о явной параллели между казнью Иешуа, которую по приказу Пилата осуществил Афраний, и отравлением мастера по поручению Воланда в 30 главе. В результате мы так и не поняли, была казнь или не была. Вроде бы кто-то умер в палате №118 и в красивом особняке, но судьба наших героев продолжилась и в следующих главах. Не следует ли понимать эту параллель, как указание на питьё как причину смерти Иешуа, причём смерти не вполне настоящей? Не знаю, не знаю. Думаю, что и Булгаков не готов настаивать именно на такой версии событий. Единственное, на что Автор указывает как на несомненный факт – это на полный контроль Пилата над местом казни, и на возможность под видом казни спасти Иешуа и спрятать его в загородной резиденции. Пилат ведь мечтал о клинике, в которой безумный философ лечил бы прокуратора от страшной гемикрании.

Мы, впрочем, отвлеклись от идеи «вавилонского столпотворения», полной потери взаимного понимания. Если взять за основу версию о том, что Пилат тщательно контролировал весь ход казни, чтобы спасти Иешуа от смерти, то именно в этом случае речь идёт о максимальной степени непонимания между всеми героями пьесы. Даже Пилат действовал из личных мотивов, а Афраний из мотивов политических – сохранить контроль над Ерашалаимом и интригами в храме. Следовательно, они тоже не могли понять ни мотивов Иешуа, ни роли Иуды, а значит – не понимали и настоящих последствий своих действий по спасению осуждённого. Это что касается ершалаимской 16 главы. Но у красочного описания Голгофы есть и московский слой смысла.

Помнится, в начале толкования ершалаимских глав мы предположили, пусть и на зыбкой основе общего сходства сюжета, что в «теневом евангелии» от Воланда зашифрована основная интрига ХХ века, связанная с судьбами России. Всегда приятно, если красивая гипотеза получает дополнительную опору. Так и случилось при обсуждении предыдущей главы, когда нам удалось сопоставить 15 стадию Надлома российской истории с периодом 1923-1930 годов. Мы ещё более укрепим всю конструкцию нашего истолкования, если найдем связь 16 главы с периодом истории 1930-х годов. Начнём хотя бы с «башни». Именно в 1930-е годы едва ли не главной стройкой и уж точно важнейшим архитектурным проектом была башня Дворца Советов, которую должна была венчать стометровая фигура вождя. Главных архитекторов Башни было двое – Иосиф Сталин и Борис Иофан, как и Пилат с Афранием были «архитекторами» Голгофы. Сталин как лидер антисистемной партии и наместник внешних сил, направлявших развитие Советского Союза, был и остаётся наилучшим воплощением самой идеи пилатчины.

Не нужно, я так думаю, никого убеждать и в том, что 1930-е годы были временем непрерывной жестокой Казни, которую сталинский режим осуществил над Россией и её народом. Не будем уподобляться идеологам этнократий и тупым националистам, разделяя жертвы по этническому признаку. Все, кто пережил этот время, разделил общую судьбу, умер и воскрес вместе с Россией – все они русские, независимо от происхождения. Новые русские, без всяких кавычек. И никуда от этой общей судьбы не уйдешь, можно сколь угодно придумывать фантомные «нации» на базе этнографических кружков, но невозможно отменить единство, купленное столь дорогой ценой.

Булгаков пишет о трусости Пилата, подразумевая Сталина тоже. Почему бы Сталину не пойти более решительным бонапартистским путём? Ведь в начале 30-х революционная элита выдохлась и дискредитировала себя. Никто ведь не возразил, когда во время войны реабилитировали не только символы царской армии, но и православие. Может быть, и удалось бы провести индустриализацию и внедрить кооперацию на селе без этой страшной Казни, без голодомора, без разрушения церквей, без ГУЛАГа и застенков НКВД? Только вот вопрос, а настолько ли всесилен Сталин, как его малюют?! От его ли личной воли зависела судьба страны? Или всё же имела место автономная воля многих политических сил, на острие равнодействующей которых всегда находится лидер?

Да, наверное, теоретически можно провести индустриализацию и реформу аграрного сектора иным способом. Но для этого, как минимум, нужно взаимопонимание между всеми силами, всеми классами и прослойками, национальными общинами. А вот чего не было, того не было. Да, наверное, советская интеллигенция, этот коллективный Левий Матвей, могла отказаться от атеизма и марксистских догм, пойти не за Бухариным, Луначарским и Горьким, а за Кондратьевым, Лосевым и Булгаковым. Это теоретически, а фактически – никак не могла, предпочла более доступный путь хождения по кругу, повторения пройденного в форме культурной революции. Отказ российской интеллигенции от наследия прошлого, её торжественное хождение в народ – не напоминают ли нам пафосное бросание денег на дорогу? А проклятия Левия Матвея в адрес Бога, который отказывается помогать такому хорошему человеку – нет ли здесь сходства с богоборчеством начала 1930-х?

Ну ладно, интеллигенция, что с неё возьмёшь? Но разве трудовое крестьянство было готово понять логику власти, точнее даже – логику геополитической ситуации, в которой оказалась власть вместе со всей страной? Никак не могло быть этого понимания, что нужно в самые сжатые сроки загнать трудовые ресурсы на оборонные заводы, машинно-транспортные станции, в военные училища. Пропаганда не может заменить экономических стимулов. Кроме того, не будем забывать о мировом кризисе капитализма, когда продолжение нэпа и тем более либерализация грозили катастрофой всего хозяйства, включая село. Не будем забывать, что в 1930-е люди голодали и умирали не только в России, но и в Европе, и в Америке. Идти нехоженой тропой плановой экономики приходилось первыми. Это уже потом предвоенные США и послевоенные Британия с Японией могли успешно применять сталинские методы в экономике с учётом всех ошибок.

Но может быть, Сталин мог опереться хотя бы на спецслужбы, ОГПУ и НКВД? Ведь Афраний так хорошо улавливает желания Пилата, что тот не устаёт льстить своему подчинённому. Только вот вопрос: был бы Афраний столь же исполнителен, если бы Пилат приказал ему не руководить Казнью, а скажем – инсценировать побег с помощью друзей? Был бы Афраний столь же понятлив, если бы речь не шла о политических интригах, позволяющих именно ему, а не Каифе, и не Пилату, быть вершителем людских судеб в этом городе? Прокураторы приходят и уходят, а Афраний остаётся при своём ремесле и при своей власти. Так что не приходится удивляться, что главную опору пилатчины, то есть репрессивные органы в 1930-е годы пришлось несколько раз репрессировать самих, чтобы привести к лучшему пониманию.

Но может быть, было бы достаточно репрессий против элит? Это если бы Сталин взял, да и решил «пожалеть» народ. Но разве он имел такую возможность? И разве дело лишь в злобности и мстительности тирана? Разве не ходил сам «наместник» под постоянной угрозой смерти, если бы не учитывал интересы влиятельных внешних сил. Конечно, и среди внешних сил царило полное отсутствие взаимного понимания, как и непонимание всех последствий. Но как раз в этом внешнем контексте такое непонимание давало шанс. И наш Пилат этим шансом воспользовался, за какие-то 10-15 лет превратив страну во вторую сверхдержаву мира.

Палящее солнце, сжигающее Лысую гору, казнящее всех – и жертв, и палачей, вполне работает как метафора для 1930-х. В таком случае, тёмная грозовая туча имеет достаточное сходство с надвигающейся мировой войной. Внешняя угроза становится, наконец, основой для минимального взаимопонимания. Как это ни странно, но именно большая война спасла русский народ от Казни, пролила на бесплодную, выжженную землю безбожной веры потоки воды, символизирующие надежду. Война возвратила смысл существования и богоборческой интеллигенции, и раздавленной церкви, и спецслужбам, и сталинской номенклатуре, вынужденно объединив их судьбу с судьбой народа. Но это будет позже, на следующей стадии развития Русской Идеи. А пока, в конце 16 главы, речь шла лишь об одном слабом ударе. Палач «тихонько кольнул Иешуа в сердце». Было и такое происшествие на рубеже 1940-х, советско-финская война, по итогам которой Россию посчитали было скончавшейся. Многие враги тогда сбросили её со счетов, и обманулись в своих ожиданиях.

Вот такую апологию Понтия Пилата протаскивают порою в нашей печати отдельные литераторы. То ли ещё будет дальше, в 17 главе.

39. 93-й год

Что-то мы вслед за Автором увлеклись историческими примерами и иллюстрациями к предыдущим трём «ночным» стадиям Надлома. А про Ивана Понырёва как будто забыли. Что же чаемая идея новой гуманитарной науки всё это время тоже спала? Похоже, что так. И это тоже необходимый этап развития Идеи, когда творческий дух безмолвствует или только задаёт вопросы, а вся энергия уходит на взаимную борьбу течений, на бесплодные хождения по кругу и попытки штурмовать небеса. Без этих трудных ошибок нет ни опыта, ни выявленных противоречий, которым ещё только предстоит стать закономерными парадоксами. Однако, и в утренней главе 17 «Беспокойный день» не присутствуют ни Иван, ни Мастер, ни Воланд, да и два духа из свиты Воланда упомянуты лишь в виде последствий их визитов в Зрелищную комиссию и её филиал. Вот такая «бездуховная» картина предстаёт перед нами на первый взгляд. Да, и на второй взгляд тоже, даже если за сюжетом сатирической пьесы увидеть резкие повороты политической истории начала 1990-х.

В рамках общего разоблачения мы уже обнаружили прототипов действующих лиц 17 главы. Председатель Конституционного Суда Зорькин не только внешне близок к образу бухгалтера Ласточкина, но и на самом деле в период с 21 сентября по 6 ноября 1993 года оставался за старшего в нашем политическом Варьете. Все остальные политики либо ушли в тень, либо оказались в роли бестелесного Прохора Петровича – руководства Верховного Совета без депутатского корпуса. Зорькин был единственным политиком, не убоявшимся вступить в прямое общение с опальным Съездом. Однако общение это оказалось несколько односторонним, и было прервано появлением сотрудников МВД в окрестностях кабинета Прохора Петровича.