MMIX - Год Быка

Соответствует политическим реалиям сентября 1993-го года и безуспешная попытка черномордого Бегемота полюбовно договориться с Прохором Петровичем. Ситуация была такова, что от олигархического правительства Черномырдина зависело, в какую сторону качнутся весы противостояния между президентом Ельциным и лидерами Съезда. Почему-то Хасбулатов с Руцким считали, что выдуманный их юристами «автоматический импичмент» сработает сам собой, без политической поддержки других «центров силы». И тогда вся власть, включая исполнительную, должна была сама упасть к ним в подставленные руки. За это дурацкое самообольщение наш Прохор Петрович и поплатился потерей политического веса и даже кворума.

Такое же рациональное истолкование можно дать безличному образу огромной очереди на Садовой, ожидающей второго представления в нашем политическом Варьете. Дело в том, что первое представление связано с изгнанием из власти Лиходеева, горбачёвской номенклатуры. В 1991 году депутатский корпус РСФСР, то есть «тело Прохора Петровича», был на своём месте и активно участвовал в политике, помогая свалить союзный центр и взять власть двум элитным сословиям – «новых русских» и «либеральной интеллигенции», то есть Бегемоту и Фаготу. В 1993 году логика действий Прохора Петровича была тупо и слепо, безголово стереотипной, попыткой повторить пройденное и устранить президентскую власть в РФ так же, как два года назад в СССР. Однако после неудачного визита Бегемота к Прохору Петровичу в дело вмешалась конная и пешая милиция, и второе представление было отменено. Обратим внимание и на то, что изгнание Лиходеева как прелюдия к первому представлению состоялось в 7 главе. А попытка повторить сюжет 7 главы при столкновении с политической реальностью превратилась в свою противоположность. Однако и здесь проигравший поплатился за пренебрежение объективными законами политики.

Что касается километровой очереди на Садовой, то здесь есть лишь одна неточность. Это перед первым представлением в 1991 году очередь протянулась от Триумфальной до Кудринской в виде демонстрации москвичей под демократическими лозунгами, включая «Вся власть Советам». В 1993-м очень похожая очередь под теми же лозунгами тоже прошла по Садовому кольцу до Кудринской, но только от Смоленской. Однако можно ли упрекать в столь малой неточности Автора, который видел все эти образы не живьём, как мы, а через толщу времени в полвека? Точнее будет сказать, что Автор видел не сами события, а тот самый скрытый план будущих событий, о котором толковал Воланд Берлиозу. В таком случае за полвека в небольших деталях план мог быть немного изменён. Как в той известной пьесе: сначала планировали торжества, потом аресты, потом решили совместить.

Есть ещё пара небольших деталей, тоже указывающих на вторичность действий Прохора Петровича. Как мы помним, его верную секретаршу звали немного иностранно – Анна Ричардовна. В литературно-драматическом контексте такое сочетание ассоциируется лишь с одним большим произведением – пьесой Шекспира «Ричард III», в которой главный герой женится на вдове убитого им противника. В конце 1991 года российский Верховный Совет действительно захватил в своё владение и пользование все здания и службы бывшего Верховного Совета СССР. Заодно Автор даёт ещё один пример соответствия женского образа сообществу, связанному с конкретным местом. В политологии такое сообщество имеет своё имя – «аппарат» того или иного института власти. И опять же заметим, что осенью 1993 года аппарат бывшего Верховного Совета был отдельным указом переименован в аппарат Федерального Собрания. То есть Анна Ричардовна не осталась безутешной вдовой.

Греческое имя Прохор, означающее «начальник хора», подходит директору Зрелищной комиссии, а заодно формирует метафору представительной власти как депутатского хора. Тогда другая метафора «хоровой кружок» тоже связана с представительной властью, например с выборами по партийным спискам, которые впервые состоялись в конце 1993 года. Вообще, образ спокойного течения нормальной жизни, которое вдруг периодически прерывается хоровым исполнением одной и той же песни, – очень напоминает навязчивую политическую рекламу партийных списков, которой было особенно много в отчётный период. Кажется, какая-то из партий даже использовала песню про «славное море» в своей предвыборной рекламе. Так что образ регента Коровьева в 17 главе узнаваем в роли сословия политтехнологов – передового отряда либеральной интеллигенции.

Само по себе предвидение Автором сюжета политических событий в деталях более чем за полвека до их свершения имеет не только развлекательную ценность. Главным образом, оно доказывает фундаментальную идею о существовании скрытого плана, а значит и субъекта, который этот план составил и управляет ходом его исполнения. Это совпадение плана и результата, собственно, и есть то самое седьмое доказательство. Хотя понятно, что основанное на экспертной оценке, оно убедит не всех, несмотря даже на печальную судьбу Берлиоза.

В связи с 17 главой можно выявить и иные, тоже важные историософские идеи. Например, ситуация с отменой второго представления является закономерной для перехода от 16 к 17 стадии. На самом деле, сюжет главы описывает не всю стадию, а так называемый «узел» на стыке двух стадий, резкий переход от нисходящей к восходящей линии развития. Этот узел вполне заслуживает названия «Дно Надлома». Такая ситуация с тупым и стереотипным поведением политической элиты, её представительной ветви случалась не только в 1993 году. В 1930-е годы, на 16 стадии развития Русской Идеи тоже было «обострение классовой борьбы по мере продвижения». Так что тоже пришлось звать спецслужбы, чтобы с помощью ледоруба отменить второе представление.

Постоянное переключение Автором контекста и подтекста – от библейских времён к своему времени 1930-х, потому к нашему времени 1990-х – тоже имеет определённое историософское значение. Этим как раз и подчеркивается универсальность сложной модели развития, состоящей из трёх рядов по 12 стадий, которую автор описывает художественными методами с помощью притч и чисел. В большом процессе развития русской цивилизации 16-я стадия падает на все тридцатые годы, а узел Дна Надлома приходится на 1941 год.

Точно также для антиреволюционной идеи Реставрации в 1991-93 годах быстро протекают «ночные» стадии развития. С начала 1993 года протекает 16 стадия: все строят «вертикаль власти», каждый по своему проекту. В начале октября тоже случается Дно Надлома, активное вмешательство внешних сил, вклинившихся в полуразрушенные «башни» власти. Так что политический подтекст 17 главы совпадает с 17 стадией развития постсоветской, ельцинской политической системы. Другое дело, что и события 1993 года, как и Голгофа 33-го года от Р.Х, как и страшная Казнь 1930-х годов – это иллюстрации к общей модели. А сквозное действие Романа привязано не к политике, а к процессу рождения новой науки. В политическом процессе 1990-х годов 17 стадия, начавшись осенью 1993 года, закончится лишь летом 1996-го, а 18 стадия займёт ещё два года. Возможно, именно поэтому, чтобы мы не спутали процессы, Автор нам в конце 18 главы специально постучал клювом в фотографию 94-го года. Намёк на то, что после этого процесс научного познания политической реальности, возможно, будет опережать политические процессы. Хотя возможно и иное толкование – просто завершение 17 стадии и 18 стадия очень похожи друг на друга, нетрудно и перепутать, глядя с дистанции нескольких десятилетий.

Очень аккуратно сделанная Автором отсылка к «Ричарду III» стала почти незаметным узелком в пёстрой исторически-сатирической ткани Романа. Если не знать, что глава 16 «Казнь» соотносится Автором с тридцатыми годами ХХ века. В этом контексте даже косвенное упоминание пьесы о сухоруком тиране и властолюбце, жестоко расправившемся со всеми бывшими соратниками и родственниками, не может не иметь особого значения. Наш Роман уже был косвенно связан с Ричардом III через образ Аннушки-Чумы. Известно, что Пушкин отчасти списал у Шекспира сцену обольщения Доны Анны у гроба мужа. Впрочем, Шекспир тоже списал у предшественников, а те отразили исторический факт женитьбы Ричарда Глостера на вдове бывшего противника. И вообще образ шекспировского Ричарда слишком ярок и объёмен на фоне его собственных врагов и жертв, чтобы считать этого героя просто злодеем. Нет, конечно, Ричард – это «бич божий», призванный наказать свою родню, всю отупевшую от беззакония элиту. Не исключая и себя, поскольку лишь в одной из ипостасей – духовной, Ричард есть орудие ангела возмездия, оставаясь одним из беззаконных Йорков.

Совсем недавно этот шекспировский сюжет был снова разыгран в бывшем Королевстве Непал. Но и в нашем «тридесятом царстве» разве не разыгрался этот же сюжет перед Великой войной? Допустим, такая деталь как сухорукость тирана – чисто случайное совпадение. Но всё остальное – интриги, казни, неудержимая воля к власти, уничтожающая под корень беззаконную большевистскую элиту. Это уже не совпадение, и не случайность, это закономерность развития. Собственно, видимо в этом и есть отличие символа 17 от идеальной семёрки. В реальной жизни Закон приходит в тёмное беззаконное царство вовсе не в светлых рыцарских доспехах. Ангел воздаяния одет в те же чёрные и окровавленные одежды, отличаясь лишь методичностью и беспощадностью. Впрочем, этот процесс очищения не грозит тем, кто готов услышать и понять дух времени. И потом в разные эпохи степень беззакония бывает разной, как и законы. Традиционная визуальная символика 17 стадии – это предутренние сумерки, где единственными светлыми пятнами являются звёзды на тёмном небе. Символика звезды, небесного светила или ангела одинакова и в библейских иносказаниях, и в космогонии Аристотеля. Это источник чистого знания.

Кстати, в 17 главе тоже присутствуют валютные ценности, как и в 15-й. Но на этот раз центральный персонаж, бухгалтер Ласточкин с самого начала желает вернуть обществу доверенные ему ценности. И всё равно попадает в ту же ловушку, что и Босой. Никанор Иванович тоже считал, что хранит простые рубли, то есть обыденную житейскую мудрость, пусть даже и в оригинальной упаковке. Так и профессор Зорькин как лидер юридической корпорации честно проповедовал простые ценности своей науки. Однако юриспруденция, как и остальные гуманитарные науки – это в лучшем случае система эмпирических знаний, а в широком применении – это дисциплина, свод нормативных правил, не всегда адекватных действительности, особенно политической.

В том числе и поэтому Прохор Петрович, надеявшийся на свой высший правовой статус, и сам Ласточкин пострадали во всей этой истории. Однако спрашивается, за нарушение какого закона, писаного или иного, пострадал бухгалтер Варьете? Он же честно хотел сдать деньги и отчёт, чтобы всё было по закону. А его взяли и арестовали, как и Зорькина временно поразили в правах вместе со всеми конституционными судьями. Ответ, видимо, кроется в валюте, о своём владении которой Ласточкин не догадывался, как и Босой. Иностранная валюта – это аллегория тайного знания, знания на непонятном его владельцу языке. Юридическая наука обладает и оперирует огромным пластом накопленного опыта цивилизации. Но исследует и применяет на практике лишь ту часть, которая лежит на поверхности, имеет светскую, мирскую, обыденную ценность.

Вера в способность чисто юридическими методами разрешить сложные проблемы общества, наверное, важна для практикующего юриста. Но в политике иногда приходится иметь дело с ситуациями, в которых требуется не доскональное знание правовых прецедентов, а ещё и интуиция. Правовая интуиция тоже бывает. Собственно, Ельцин сам или следуя советам опереться на конституционную реформу, за счёт этого и выиграл. Зорькин тоже не проиграл в долгосрочной перспективе. Временное поражение за твёрдость в отстаивании принципов – это и не наказание вовсе, а то самое исполнение высших законов. По сути дела, Зорькин в момент острого кризиса был одним из двух героев, сражавшихся за право быть высшим арбитром среди российских политиков. Один из двух должен был уступить, поскольку кроме твёрдости и решительности на этой стадии нужна ещё и беспощадность.

Что касается числа «рублей» 21711, то пока трудно расшифровать его до конца. Понятно, что 700 – это как раз и есть дух юридической корпорации, скрытый за тёмной мантией конституционных судей. К этому духу как результат прилагается 11 – осознание несовершенства. Вполне соответствует периоду конституционной реформы. А вот что означает большое сообщество 21000, мы вряд ли узнаем, пока не доберёмся до 21 главы. Ну да уже не так далеко.

Итак, попробуем подвести содержательные итоги. Почти все персонажи 17 главы заняты обыденными мирскими делами, они не склонны общаться с идеальными сущностями, и почти все отличаются лояльностью начальству, даже излишней. Это приводит в конце концов к неприятным последствиям. Получается, что на практике, в реальной жизни послушное следование установленным правилам, авторитетам, как и стереотипное поведение не всегда ведёт к успеху. Бывают переходные периоды, сумеречные ситуации, когда кроме знания законов, необходимо следовать путеводной звезде Интуиции. Собственно поэтому словесным аналогом численного символа 17 является «Интуиция» или «Звезда». Движение по восходящей, постепенное приближение к свету истины отражается в последовательности символов. Если числу 17 соответствуют звёзды на тёмном небосклоне, то числу 18 соответствует Луна, которая даёт намного больше света, но света ненадёжного, обманчивого.

40. Лунное утро

Глава 18 «Неудачливые визитёры» несколько отличается от соседних глав по структуре действия. Во-первых, события одного дня описаны дважды: сначала с точки зрения дяди Берлиоза, затем мы видим тот же отрезок времени глазами буфетчика Сокова. Другая особенность 18 главы состоит в том, что её сюжет начинается рано утром, параллельно действию предыдущей главы, а заканчивается поздно ночью. Из этого можно вывести, что главные особенности 18 стадии распространяются и на все «утренние» стадии Надлома. Символическое сходство с 17 стадией – в тёмном, сумеречном фоне событий, символическое сходство с 19 стадией – в приближении к свету. На самом деле, провести чёткую границу между 17 и 18 стадиями так же сложно, как между разными оттенками серого, между полосами сумеречного, предрассветного неба. Я считаю, что в 94-м году в процессе ельцинской Реставрации продолжалась 17 стадия. Однако, события 18 стадии – после выборов 1996 года и до дефолта в августе 98-го очень похожи. Общее описание одного даёт представление и о другом.

Итак, особенность 18 стадии – наличие двух альтернатив существующему порядку. При этом одна из них – внешняя, чужая, хотя и прикрываемая родственными чувствами. Вторая альтернатива – по происхождению своя, местная, но тоже движимая шкурными мотивами, причём откровенно. Целью «внешней» альтернативы является политическая позиция идеолога, а для «внутренней» важно сохранение тёплого места при политической кухне. В целом образы 18 главы похожи на главу 15, где тоже было «внешнее» заблуждение в лице Дунчиля, и «внутреннее» – в лице Куролесова.

Этих двух персонажей мы уже, вроде, опознали, благодаря ярким деталям. Прибедняющийся буфетчик Соков с расцарапанной лысиной – ну очень похож на мэра Лужкова, лидера внутренней, губернаторской фронды. Эта региональная альтернатива не то что бы опасна для сложившегося в Варьете статус-кво. Наоборот, губернаторы остались последними, кто поддерживает хотя бы относительный порядок в подсобном хозяйстве. Опять же с ними легко договориться, если слегка запугать и вернуть часть обесценившихся заначек.

А вот что касается «внешней» альтернативы, то с её идентификацией придётся немного повозиться. Да, известный экономист-плановик Явлинский, бывший лидер либерально-интеллигентской оппозиции, очень похож на амбициозного, но осторожного дядю Берлиоза. Но обратим внимание на этот пассаж: «Все смешалось в доме Облонских, как справедливо выразился знаменитый писатель Лев Толстой. Именно так и сказал бы он в данном случае. Да! Все смешалось в глазах у Поплавского».

Прямо скажем, юмор не самого высокого полёта. Даже странно для такого мэтра как Булгаков. Но, может быть, Автор намекает на целый класс похожих фамилий? «Облонский» даже больше похоже на фамилию львовского уроженца Явлинского. А фамилия «Поплавский» где-то ближе к «Павловскому» одесского происхождения. Да и вообще, «киевский экономист-плановик» и во времена Булгакова вовсе не означало, что речь идёт об украинце.

Да что это мы всё вокруг да около ходим, как будто опасаемся кого-то зря обидеть? Нет ничего обидного в том, что еврейская общественность, в том числе и заграничная, активно участвовала в интригах по поводу власти в Кремле и окрестностях. Более того, когда речь идёт о спецслужбах одной из мировых держав, нельзя не уважать стремление отстаивать свои интересы. Это только наивные люди могли считать, что режим советского генерала Дудаева в Грозном изначально был враждебен российским властям и российскому генералитету. На самом деле вплоть до осени 1994 года это была просто «чёрная дыра», рай для контрабандистов, включая торговцев оружием. Через границу с Грузией и через аэродром Грозного, который не мог бы функционировать без содействия российских генералов, шёл поток распродаваемых вооружений из всех бывших союзных республик, в том числе и к Саддаму Хусейну в Ирак, и в Иран, и в Сирию, куда пожелаете. Бесконтрольный поток вооружений на Ближний Восток создавал угрозу Израилю. Естественно, что еврейская общественность, как могла, увещевала Клинтона и напрямую Ельцина – закрыть эту «чёрную дыру». Имея серьёзные позиции в постсоветской элите, включая спецслужбы, израильтяне решили задействовать их и таки сумели заставить Ельцина предпринять поход на Грозный. Естественно, что российские генералы совсем не хотели этой войны, так что пришлось для них устроить ловушку в виде «дела Холодова». Грозный был взят, прежде всего, усилиями армии генерала Рохлина, который в отличие от коллег горел желанием и отлично ориентировался на местности. Даже интересно, кто же это ему помогал преодолеть саботаж вышестоящих штабов?

Немного менее естественно – для нас, разумеется, а не для иностранных спецслужб, что после активного и эффективного втягивания режима Ельцина в чеченскую войну те же самые силы использовали её для дискредитации российской власти, и для продвижения своих ставленников. Впрочем, эйфорию руководителей столь успешных спецопераций можно понять. Им показалось, что, воздействуя на элиту внутри Садового кольца, они контролируют страну. В самом деле, постсоветская элита смотрела на политику глазами комментаторов «НТВ». А что такое «НТВ»? Может быть это аббревиатура? Нет, – честно отвечали основатели компании. А что же тогда? Лично я знаю одно такое слово, которое пишется в оригинале без гласных и как раз является названием спецслужбы. Так что участие внешней альтернативы в политической интриге вокруг первой чеченской войны – дело верное. Однако, признав это, придётся признать и то, что в октябре 1993 года в Москве провоцировали переход конфликта в горячую фазу ровно те же активные участники, что и в организации первого похода на Грозный в ноябре 1994 года.

Другое дело, что расчёт этих внешних сил строился на каких-то иллюзиях о возможности переподчинить постсоветский режим иному, пусть и родственному геополитическому проекту. В конце концов, даже при крайней слабости ельцинского Кремля, этому воспрепятствовали бы другие геополитические центры силы, включая американцев и европейцев. Возможно, так и было. Когда общая для всех внешних сил задача втянуть Кремль в чеченскую войну была решена, служба безопасности Ельцина получила добро на операцию «мордой в снег». Некто Гусинский, изображавший из себя за чужой счёт олигарха, в одночасье лишился охраны и средств передвижения. Спецназовец Азазелло оторвал домашней птице последнюю ногу. Кстати жареная курица у Поплавского описана как «громадная», то есть и в самом деле похожа на гуся. Отметим, что проамериканская либеральная интеллигенция отнеслась к появлению Поплавского на политической сцене с притворным сочувствием, а вот реальные, а не мнимые олигархи в лице Бегемота забеспокоились – потребовали паспорт, проверили прописку и вызвали спецназ.

Во второй попытке, при втягивании Кремля во вторую чеченскую войну наш Поплавский действовал гораздо осторожней. Пропустил вперёд регионалов во главе с Лужковым, чтобы посмотреть, как у них получится. Но и в 1999 году, в конце 19 стадии Реставрации спецслужбы оказались дееспособными. Более того, на этот раз и Гелла, то есть масс-медиа поучаствовали в выпроваживании с политической сцены «неудачливых визитёров». Так что в рамках политического подтекста Автор и на этот раз угадал с сюжетом, точно указав в конце главы на 94-й год. Однако мы уже привыкли, что политический подтекст – не главный и не самый глубокий слой скрытого смысла. Более интересным представляется внутреннее убранство нехорошей квартиры, а также знакомая нам символика пищи.

Цветные витражи в окнах, церковная парча на столе, запах ладана, чёрное одеяние Воланда – всё это должно указывать на некое подобие храма. Опять же в конце главы звучит «Алиллуйя», напомнившая нам о 5 главе, где мы уже обнаруживали что-то похожее – Дом Грибоедова как храм для поклонников булгаковского наследия, членовМассолита. Но и нехорошая квартира – такой же «дом Булгакова», так что это просто подтверждение уже найденной нами связи. Не совсем ясно, при чём здесь именно 18 глава? Ведь мы уже находили ближайший к 5 главе аналог «собрания» заблуждающихся в 15 главе. Почему же нам опять настойчиво предлагают эту же аналогию? Логичнее было бы сравнить с 8 главой, с клиникой Стравинского. Один из возможных ответов может быть таким: Автор ещё раз обращает наше внимание на зеркальную симметрию нисходящей и восходящей линий каждого числового ряда, в том числе между 16 и 17, 15 и 18, 14 и 19 стадиями соответственно.

Возьмём, например, Надлом российской истории, то есть советский период. Период тридцатых годов и симметричный относительно 1941 года период сороковых-пятидесятых очень схожи. Только в 30-е развитие идёт от коллективного руководства через острое соперничество к тирании и диктатуре военного времени, а в 40-е и 50-е – в обратную сторону. Одни и те же внешние формы – колхозы, «шарашки», лагеря имеют столь же тёмное содержание, но немного иной, позитивный вектор движения. Возвращение людей из армии в колхозы или на заводы – это уже признак мирной жизни, надежды на будущее, а не подготовки к войне, как в 30-е. Да и лагеря военнопленных или зэки из бандеровцев – это пусть и немного, но другое.

Точно так же «застойные» брежневские годы с внешнеполитической «разрядкой», внутренней коррупцией, развитием народного потребления, половинчатыми экономическими реформами и либеральными спецслужбами, размещающими творческие заказы, вполне симметричны концу 1920-х. А краткий период ленинского нэпа – горбачёвским реформам. Разница в длительности симметричных периодов не должна нас смущать – в историческом процессе важнее не формальный хронометраж, а насыщенность событиями. И потом разрушительные процессы всегда быстротечнее зеркально симметричных им конструктивных движений.

Период постсоветской Реставрации зеркально симметричен Гражданской войне после краха Империи. Сюжет во многом похож, но вместо силового удержания территорий применяются более гуманные методы контроля над финансовыми потоками. Разница небольшая, но она позволяет здоровым силам направлять развитие по восходящей линии. Так что теоретическое ожидание симметрии между стадиями нисходящей и восходящей линий вполне подтверждается конкретными примерами.

Тем не менее, символика домового «храма», кроме указания на взаимосвязи с другими главами Романа, должна иметь своё истолкование в рамках 18 главы. Для этого нужно найти обобщённое символическое значение числа 18. Восьмёрка имеет значение «откровение». В 8 главе мы нашли условия, необходимые для получения откровения – очищение, смирение, отрешение от мирской суеты. Легко заметить, что в 18 главе речь, наоборот, идёт об амбициях, суете, шкурных вопросах и о последствиях всего этого. Пожелания Воланда о необходимости чистоты и первой свежести оставлены без внимания. Наверное, поэтому одежда посетителя не обновляется, а наоборот – пачкается вином.

Между прочим, вино в библейской символике имеет вполне ясное значение – такое же, как и восьмёрка. Например, первым библейским пророком, получившим откровение, был Ной, и он же был первым, вкусившим вина. Из этой же серии иносказание об Иисусе, превратившему воду надежды в вино откровения. Получается, что откровение, если воспринимать его без необходимой подготовки, без внутреннего очищения и смирения, не только не ведёт к обновлению одежды, то есть знаний, но такая ситуация ведёт к порче одежды и напрасному пролитию вина.

Только очень прошу читателей чётко различать разные слои скрытого смысла в Романе. Символическое иносказание, которое мы сейчас пытаемся истолковать, не нужно путать с политическим или историческим подтекстом, необходимым для иллюстрации стадий развития. Буфетчик Соков в политическом подтексте может соответствовать Лужкову и в целом сословию региональной элиты, но в символическом слое речь идёт о развитии Идеи и о субъектах познания, порождаемых этим развитием. Один из субъектов в нашем случае хочет восстановить утраченный смысл, потерянную силу ранее полученных ценностей. Ответ высших сил ясен: для этого нужно, как минимум, отказаться от «осетрины второй свежести». Надеюсь, читатели ещё не забыли, не утратили смысла символики рыбы как священного знания об этих высших силах, данного в откровении. Популярный образ из 18 главы «осетрина второй свежести» – это испорченное, искаженное откровение. Как и пролитое вино.

Воланд пытается дать соискателю высшего знания добрый совет: выбрать скамеечку пониже, соответствующую духовному росту. Напомним, что Соков описан как малюсенький человечек. А что может означать кусочек очень нежного и вкусного мяса, который всё же достался «буфетчику»? Символика мясной, твёрдой пищи означает знание, доступное лишь подготовленному, зрелому разуму. Маленький кусочек такой пищи может усвоить и недостаточно зрелый ум, который всё же желает знаний. Но и это не идёт на пользу: лишь только сова, то есть мудрость, краем крыла коснётся чела человечка, как тот с перепугу чуть опять не падает с высокого стула. Эффект от познания сверх разума будет почти таким же, как в случае с испорченным, искаженным откровением.

Но как священное знание может испортиться, потерять единственную свежесть? А очень просто: если владелец священной книги не знает смысла откровения, тогда бесценные духовные ценности превращаются в этикетки, обесцененные знаки. Ещё хуже, когда этим испорченным, неверно переведённым или истолкованным «знанием» начинают торговать, использовать для мирских целей, получения высокого социального статуса «не по росту». Что ж, понять такое стремление можно, только вот падение бывает болезненным.

Желание обладать знанием без понимания его смысла не приветствуется. Разговор Воланда с буфетчиком связан с выявлением мотивов – а для чего собственно просителю нужно восстановить силу его сокровищ. Оказывается, что почти всё человеческое ему чуждо, как Скупому рыцарю. А важна лишь власть, обладание ценностями. Даже предсказание скорой смерти выглядит, скорее, попыткой дать «буфетчику» последний шанс исправиться, выбрать полноценную жизнь. Однако его, увы, интересует не собственная жизнь, а только собственная смерть. Неудачна и последняя попытка соседки пробудить чувства, чтобы поделиться «червонцами» с теми, кто в них нуждается. И даже восстановленные Воландом «ценности» в руках буфетчика всё равно вскоре превратятся в пустые бумажки. А ещё в чёрных котят. Вот действительно любопытная аллегория, трудно поддающаяся толкованию. У меня что-то не получается. Если только через аллегорию соломенной шляпы, предназначенной защитить лысину от солнечного удара? Когда проситель только направлялся наверх, такая защита у него была. Получив знание «не по росту», он остался без защиты. И даже после просьбы вернуть защиту, шляпа превращается в нечто противоположное и наносит раны своему владельцу.

Вот что-то такое, связанное с предстоящим восходом Солнца, которое будет символом следующей 19 стадии. И до этого момента можно увидеть солнечный свет, но только отраженный Луною. Однако любое отражение, даже зеркальное – всё равно искажает оригинал, меняет правое с левым. Поэтому 18 стадия развития – одна из самых опасных. Идея и сообщество её адептов достигли достаточной ступени развития, чтобы желать совершенного знания. Они могут даже увидеть это знание и усвоить малую часть. Но знание должно соотноситься с реальной целью, а она всё ещё скрыта за горизонтом. Нужно подрасти ещё немного в духовном смысле, отказаться от культа смерти, чтобы увидеть подлинный, неискажённый отражением свет знания. Вот такое у нас получается значение символического числа 18. Каждое Откровение (8) при соединении с Жизненным опытом (10) неизбежно сталкивается с Искажением. В неверном, обманчивом свете Луны легко оступиться, упасть с преждевременно набранной высоты. Следовательно, нужно быть очень осторожным и разборчивым. «Свежесть, свежесть и свежесть, вот что должно быть девизом всякого буфетчика».

Следующая 19 глава – продолжение всё того же утра, но всё же она отличается по настроению от предыдущих глав. Однако прежде, чем браться за новую главу, стоит обратить внимание на два необязательных слова, затесавшиеся между главами 18 и 19. Более того, они притаились между двумя приглашениями Автора: «За мной, читатель!».

41.На мосту

«За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!

За мной, мой читатель, и только за мной, и я покажу тебе такую любовь!»

Так начинается 19 глава Романа. Мы уже привыкли к тому, что Автор перекидывает мостики между главами и временами с помощью повторов, заимствованных у провансальских менестрелей. Вот и 18 глава заканчивается так, как начинается следующая: «За мной, читатель!». Но следует за этим не только заглавие «Маргарита» и текст 19 главы, а сначала два малозначимых с первого взгляда слова: «ЧАСТЬ ВТОРАЯ». Следовательно, поэтический мостик между двумя главами является и мостом между двумя частями Романа. И обещание показать вечную любовь относится ко всей второй части. Но почему вдруг Автору понадобилось вообще разбивать Роман на две части? Разве течение пьесы, поставленной Автором на подмостках московских улиц, не перетекает плавно и под этим мостиком? Разве не ощущается это действие непрерывным и единым? Если бы Автор специально не обратил наше внимание на этот мостик между главами, мы бы и не задумались.

А ведь действительно есть, есть разница в настроении всех последующих глав и всех предыдущих. Такая же разница как между бодрым и оптимистическим настроением проснувшейся Маргариты и безнадёжным настроением приснившегося ей сна:

«Приснилась неизвестная Маргарите местность – безнадежная, унылая, под пасмурным небом ранней весны. Приснилось это клочковатое бегущее серенькое небо, а под ним беззвучная стая грачей. Какой-то корявый мостик. Под ним мутная весенняя речонка, безрадостные, нищенские, полуголые деревья, одинокая осина, а далее, – меж деревьев, – бревенчатое зданьице, не то оно – отдельная кухня, не то баня, не то черт знает что. Неживое все кругом какое-то и до того унылое, что так и тянет повеситься на этой осине у мостика. Ни дуновения ветерка, ни шевеления облака и ни живой души. Вот адское место для живого человека!

И вот, вообразите, распахивается дверь этого бревенчатого здания, и появляется он. Довольно далеко, но он отчетливо виден. Оборван он, не разберешь, во что он одет. Волосы всклокочены, небрит. Глаза больные, встревоженные. Манит ее рукой, зовет. Захлебываясь в неживом воздухе, Маргарита по кочкам побежала к нему и в это время проснулась».

Парадокс, но утреннее оптимистическое возбуждение Маргариты имело причиной именно этот безнадёжно тревожный сон. А между тем сон Маргариты, случившийся в то же время, что и сны обитателей клиники Стравинского, это ещё одна нить, связывающая две части Романа.

Возможно, главное отличие второй части от первой – это активное участие Маргариты во всех оставшихся главах, не исключая и две ершалаимские. Между тем в части первой Маргарита отсутствует, если не считать печального рассказа Мастера из 13 главы. И этот рассказ о земной любви стал ещё одной связью, перекинутой из первой части во вторую. Однако нам стоит тут же, остановившись на мостике между главами и частями, отметить важный момент. Получается, что рассказ о настоящей и вечной любви нас только ожидает? А тот рассказ о любви, вспыхнувшей в переулке рядом с Тверской и сгоревшей в подвальной печурке вместе со страницами романа, был рассказом о любви земной и смертной. Так получается, если мы поняли Автора верно?

Заметим также, что рассказ Мастера из первой части по своему настроению, стилю и содержанию не выпадает из общего ряда глав с первой по 18-ю. Стиль этот не романтический, а трагический в двух ершалаимских главах, или трагикомический – в других главах первой части. Присутствующие фантастические и романтические мотивы служат, скорее, чтобы более выпукло достичь целей вполне сатирических. А во второй части пробуждение Маргариты и похороны Берлиоза как будто освобождают фантастический полёт романтического начала. Получается как будто два берега одного потока – один болотистый и унылый, другой – живописный и крутой, как стены и башни сказочного замка.

Где ещё можно было бы увидеть такое разделение одного произведения, единого замысла на две столь разные по настроению части? Или может быть на два тома одной поэмы в прозе? Да, да, читатель! Каждая из трёх обнаруженных нами между двумя частями связей выводит нас на один и тот же первоисточник. Сожжённый в печке роман мастера не может не ассоциироваться с трагической судьбой второго тома «Мёртвых душ» и самого автора великой поэмы. Контраст между сатирическими и печальными главами первого тома и возвышенно-романтическим замыслом тома второго лишь утверждает нас в нашей находке. Наконец, третья ниточка – сон Маргариты ведёт нас прямиком к лирическому отступлению из 11 главы «Мёртвых душ»:

«Русь! Русь! вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно, разбросанно и неприютно в тебе; не развеселят, не испугают взоров дерзкие дива природы, венчанные дерзкими дивами искусства, города с многооконными высокими дворцами, вросшими в утесы, картинные дерева и плющи, вросшие в домы, в шуме и в вечной пыли водопадов; не опрокинется назад голова посмотреть на громоздящиеся без конца над нею и в вышине каменные глыбы; не блеснут сквозь наброшенные одна на другую темные арки, опутанные виноградными сучьями, плющами и несметными миллионами диких роз, не блеснут сквозь них вдали вечные линии сияющих гор, несущихся в серебряные ясные небеса. Открыто-пустынно и ровно все в тебе; как точки, как значки, неприметно торчат среди равнин невысокие твои города; ничто не обольстит и не очарует взора. Но какая же непостижимая, тайная сила влечет к тебе? Почему слышится и раздается немолчно в ушах твоя тоскливая, несущаяся по всей длине и ширине твоей, от моря до моря, песня? Что в ней, в этой песне? Что зовет, и рыдает, и хватает за сердце? Какие звуки болезненно лобзают, и стремятся в душу, и вьются около моего сердца? Русь! чего же ты хочешь от меня? какая непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты так, и зачем все, что ни есть в тебе, обратило на меня полные ожидания очи?.. И еще, полный недоумения, неподвижно стою я, а уже главу осенило грозное облако, тяжелое грядущими дождями, и онемела мысль пред твоим пространством. Что пророчит сей необъятный простор? Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без конца? Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись ему? И грозно объемлет меня могучее пространство, страшною силою отразясь во глубине моей; неестественной властью осветились мои очи: у! какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль! Русь!..»[55]

Никто из нас и не сомневался, что между двумя русскими гениями – Гоголем и Булгаковым, как и между двумя закатными книгами есть живая и прочная связь. Однако без понимания глубокого смысла булгаковского Романа нельзя понять и всей глубины этой взаимосвязи. А между тем связь Романа с Поэмой пролегла не только через сюжет, но и через творческую судьбу Автора. Мы уже вспоминали апрель 1930 года по поводу нелепой смерти Куролесова. Сразу после похорон Маяковского состоялся звонок Сталина Булгакову, который получает работу режиссёра-ассистента в МХАТе. Первым же поручением Станиславского стала инсценировка «Мёртвых душ». Нет сомнений, что Булгаков при работе над пьесой перечитал не только Поэму, но едва ли не все произведения Гоголя, цитаты из которых составили партию ещё одного героя – от первого лица. И уж совершенно точно, была очень внимательно перечитана 18 глава из «Переписки с друзьями», посвященная «Мёртвым душам».

Напомню, что к этому времени уже была написана первая редакция Романа, включая ершалаимскую часть. Поэтому письма Гоголя по поводу Поэмы легли на подготовленную почву. Самокритичные мысли автора «Мёртвых душ» не могли не войти в резонанс с мыслями и чувствами Булгакова, не повлиять на дальнейшую работу над Романом. В общем, я бы посоветовал тем, кто желает понять смысл булгаковского Романа, перечитать письма Гоголя о «Мёртвых душах». Но и сам не могу удержаться от обширных цитат. Начнём с того, что «сон Маргариты» ведёт нас не только к лирическому отступлению в 11 главе Поэмы, но и к «Переписке», где Гоголь даёт истолкование:

«Слова эти были приняты за гордость и доселе неслыханное хвастовство, между тем как они ни то, ни другое. Это просто нескладное выраженье истинного чувства. Мне и доныне кажется то же. Я до сих пор не могу выносить тех заунывных, раздирающих звуков нашей песни, которая стремится по всем беспредельным русским пространствам. Звуки эти вьются около моего сердца, и я даже дивлюсь, почему каждый не ощущает в себе того же. Кому при взгляде на эти пустынные, доселе не заселенные и бесприютные пространства не чувствуется тоска, кому в заунывных звуках нашей песни не слышатся болезненные упреки ему самому – именно ему самому, – тот или уже весь исполнил свой долг как следует, или же он нерусский в душе».[56]

Наиболее интересным является признание Гоголя о мотивах сугубо сатирического изображения русской жизни и о методе, как он её описывал, находясь в далёком Риме. Гоголь честно признаётся, что источником сатирических образов Поэмы были его собственные недостатки, которые он видел и в окружающих: «Вот как это делалось: взявши дурное свойство мое, я преследовал его в другом званье и на другом поприще, старался себе изобразить его в виде смертельного врага, нанесшего мне самое чувствительное оскорбление, преследовал его злобой, насмешкой и всем чем ни попало. Если бы кто увидал те чудовища, которые выходили из-под пера моего вначале для меня самого, он бы, точно, содрогнулся. Довольно сказать тебе только то, что когда я начал читать Пушкину первые главы из «Мертвых душ», в том виде, как они были прежде, то Пушкин, который всегда смеялся при моем чтении (он же был охотник до смеха), начал понемногу становиться все сумрачней, сумрачней, а наконец сделался совершенно мрачен. Когда же чтенье кончилось, он произнес голосом тоски: «Боже, как грустна наша Россия!» Меня это изумило. Пушкин, который так знал Россию, не заметил, что все это карикатура и моя собственная выдумка!».[57]

Вот так и выходит, что обобщённые образы, увиденные художником в своей душе, живут собственной жизнью. И эти вроде бы вымышленные сатирические персонажи, которых не было и нет в реальной жизни в таком химически чистом виде, обладают всеми признаками достоверности, воздействуя на души современников. Или вот ещё: «Теперь же прямо скажу все: герои мои потому близки душе, что они из души; все мои последние сочинения – история моей собственной души».[58] Однако для нас с вами в такой постановке вопроса нет ничего удивительного. Мы уже разбирали персонажей главы 7, где описана предыстория «нехорошей квартиры». И как выяснилось, за образами вдовы Фужере, Беломута и Берлиоза с Лиходеевым также скрывается «история души» самого Автора.

Ещё интереснее для нас цели и мотивы автора Поэмы: «Вследствие уже давно принятого плана «Мертвых душ» для первой части поэмы требовались именно люди ничтожные. Эти ничтожные люди, однако ж, ничуть не портреты с ничтожных людей; напротив, в них собраны черты от тех, которые считают себя лучшими других, разумеется только в разжалованном виде из генералов в солдаты. Тут, кроме моих собственных, есть даже черты многих моих приятелей, есть и твои… Мне потребно было отобрать от всех прекрасных людей, которых я знал, все пошлое и гадкое, которое они захватили нечаянно, и возвратить законным их владельцам. Не спрашивай, зачем первая часть должна быть вся пошлость и зачем в ней все лица до единого должны быть пошлы: на это дадут тебе ответ другие темы, – вот и все! Первая часть, несмотря на все свои несовершенства, главное дело сделала: она поселила во всех отвращенье от моих героев и от их ничтожности; она разнесла некоторую мне нужную тоску от самих себя».[59]

Отметим, что Гоголь в письме использует выражение «первая часть», как и Булгаков. Но это мелочь, особенно по сравнению с признанием Гоголя в попытке самого настоящего магического воздействия на аудиторию. Благодаря Голливуду мы в курсе ритуалов «вуду». Да и в средневековой Европе, помнится, был такой метод извести недруга, исколов иглой его изображение. Но это всё не настоящая магия. То есть могла быть настоящей, если магическое действие было общим достоянием и все, включая жертву, свято верили в его силу. Тогда последствия действительно наступали.

А вот великое художественное произведение точно обладает магической силой. Ну, например, если великий писатель Лев Толстой создаёт в романе образ идеального дворянина Болконского, а потом в конце убивает его, то это происходит в душе всех его читателей. И вот они уже ощущают себя не потомками дворян, а просто интеллигентами, или не стремятся более к получению дворянства, а к иным поприщам. Гоголь эту волшебную силу искусства чувствовал и даже испытывал на Пушкине. Наверное, если самокритическая работа над Поэмой послужила очищению от пошлости души писателя, то она и в самом деле воздействовала на всех современников. Поэма внесла вклад в преодоление николаевского застоя и расчистила путь александровским реформам.

Но вот проблема: Николай Васильевич, пожалуй, даже недооценил силу своей магии, когда сочинял своего Чичикова. С виду-то Павел Иванович действительно такой же пошляк и серость, как и его партнёры по пьесе. Но мы с вами только что обсуждали чёрную фигуру Ричарда III, злодея среди злодеев, но злодея не просто так, а с особым поручением от провидения. Вот и Чичиков оказывается не просто пошляк, а Пошляк с большой буквы, способный сравняться чуть ли не с Наполеоном. И мёртвые души – это не просто мертвецы. Земля немедленно наполняется слухами, что за аферой с мёртвыми душами кроется нечто большее, подготовка к какому-то более страшному похищению. Уж не знаю, не знаю, понимал ли сам Николай Васильевич всю глубину своих сатирических аллегорий, или просто честно следовал творческому духу художника. Но и в самом деле – ездит такой субъект, на букву Ч, и скупает не абы что, а именно мёртвые души. И не просто скупает, а для того, чтобы очистить общество от этих мёртвых душ, вывести их куда-то в безводную степь.

Возможно даже, что Гоголь, создавая для своих магических целей столь важную персону как Чичиков, хотел затем по-свойски разобраться с ним во второй части Поэмы. Однако все мы отлично понимаем, что ни Гоголю, ни даже всем русским писателям такая магия не удалась бы в середине XIX века. Вечерняя заря капитализма только-только разгоралась над просторами России. Но Гоголь сумел уловить этот образ «гаммельнского крысолова», который действительно способен скупить все мёртвые души, собрать под своим началом всю буржуазную пошлость, весь гламур. Более того, во главе этого крысиного войска наш Чичиков действительно смог достичь наполеоновских высот глобализации, хотя и не так скоро как сказывалась сказка.

Булгаков, судя по всему, согласен с Гоголем насчёт магической силы искусства. Но разрешает этот вопрос несколько иначе. Одного лишь создания образа, олицетворяющего порок, не достаточно. Нужно достичь определённой стадии развития Идеи, когда сообщество готово участвовать в очищающей мистерии. Мы с вами подробно разобрали пример с Иудой, воплотившим не просто предательство, а предательство высшего духовного начала ради земного кумира. Иисус поручает лучшему ученику эту трудную роль, сам режиссирует и участвует в пьесе-мистерии, чтобы убить этот порок в себе самом и в душах всех учеников. Но если в древнем Ершалаиме была необходима такая жестокая постановка Мистерии, то и в современном мире недостаточно написать Поэму или Роман. Нужно, чтобы этот сюжет обновления и очищения был разыгран наяву.

«Нет, бывает время, когда нельзя иначе устремить общество или даже все поколенье к прекрасному, пока не покажешь всю глубину его настоящей мерзости; бывает время, что даже вовсе не следует говорить о высоком и прекрасном, не показавши тут же ясно, как день, путей и дорог к нему для всякого. Последнее обстоятельство было мало и слабо развито во втором томе «Мертвых душ», а оно должно было быть едва ли не главное; а потому он и сожжен».[60]

Булгаков, с одной стороны, точно следует каноническому Евангелию, но противопоставляет одностороннему толкованию свою версию «от Воланда». И это теневая сторона Евангелия весьма созвучна мотивам и методу Гоголя. Булгаков в первой части Романа развивает идеи и методы гоголевской Поэмы. И дополняет этот необходимый сатирический путь другой линией в романтической Второй части. Таким образом, вещая формула «Рукописи не горят!» должна означать, что гениальные замыслы, как вторая часть Поэмы, не пропадают и обязательно возвращаются. Сам Булгаков воспринял замысел обеих частей Поэмы и воплотил его в двух частях Романа.

Собственно, это и есть то самое нелирическое отступление, ради которого мы задержались на небольшом мостике между 18 и 19 главой. Разве что можно добавить ещё одно предположение? Мы уже имели дело с ещё одним первоисточником Романа – поэмой Гёте. И главный герой первой Поэмы – Фауст был в результате нашего расследования обнаружен среди персонажей Романа, под именем Фагота. Можно ожидать, что и главный герой другой Поэмы-первоисточника тоже скрывается под одной из масок нашего карнавала. Нет ли в свите Воланда в меру упитанного «крысолова» с гламурно позолоченными усами, олицетворяющего сословие финансовых спекулянтов и прочих нуворишей? Впрочем, лично меня теперь больше интересует главная героиня 19 главы и всей Второй части. Для нас она пока остаётся главной загадкой, как и её роль в дальнейшем сюжете.

42. О вреде субъективности

Должен честно признаться, что при переходе ко второй части Романа мы с вами потеряли почти все прежние ориентиры. Начать с того, что главным действующим лицом становится женщина, которая почти сразу же утрачивает свой прежний облик. И как этот образ истолковать, поди узнай? А уже истолкованные герои предыдущих глав, кроме свиты Воланда, все куда-то подевались.

Печально, но потерялась и конкретная привязка сюжета 19-й и последующих глав к историческому времени. Предыдущая глава вроде бы относится в своей центральной части к 94-му году. Но и в 18 главе, и ранее были отдельные линии, вроде бегства Римского в убежище к питерским чекистам, продолжающие сюжеты первой части вплоть до конца 1990-х. Поэтому нельзя сказать точно, относится возможный политический подтекст 19 главы к недавней истории или же к ближайшему будущему. Единственное, в чём можно быть уверенным, это в непрерывности нашей путеводной нити, связанной с числовой символикой. Каждой главе соответствует узелок с ключиком – символическим числом. Но и на этом направлении нас ждут определённые трудности. Второй ряд из 12 символических чисел заканчивается на 22 главе, как и ряд подсказок – визуальной символики 22 карт Таро. Образы эти довольно запутанные, и доверять им нельзя, но можно использовать для проверки нашего собственного толкования на основе стадий развития обобщенной Идеи. Вот и в данном случае, числу 19 соответствует визуальный образ, завершающий утренний ряд из трёх светил – Звезда, Луна, Солнце. Этой оккультной символике можно доверять лишь отчасти, по принципу «слышали звон», но не знают откуда. Так что наша задача легче не становится, и нужно попытаться реконструировать исходную логику библейской символики, когда эти «бриллианты» ещё не были скрыты под кучей оккультных толкований и искажений.

Для начала напомним, что каждая стадия развития Идеи – это отдельный процесс, а не просто ступенька иерархии или дискретное состояние. Поэтому в полной мере символическое значение связано с результатом процесса, финалом каждой стадии. Например, в 8 главе мы обсуждали очищение и обновление, результатом которого становится Откровение. Наоборот, в 18 главе видимым результатом является Искажение. Отрицательный результат тоже нужен для развития Идеи, чтобы отделить зёрна от плевел. Так Идея приобретает иммунитет, необходимый для будущего воплощения в жизнь. После преодоления 18-й ступени Откровение, составляющее ядро Идеи, получает защиту от искажений. Затем с Жизненным Опытом должно столкнуться Истолкование, 10 соединяется с девяткой. Напомню также, что в случае научной идеи Откровением является теоретическая модель, а Истолкованием – практические методы. То есть результатом 19 стадии будет методика применения нового знания, а содержанием стадии – испытание методики. Это означает, что новое знание к концу третьей утренней стадии выходит в жизнь, показывает действительность в новом свете.

Отраженный, искажающий очертания предметов «лунный свет» утрачивает прежнюю власть уже в ходе 19 стадии, которую правильнее будет назвать «Рассвет», а финальный узел – «Восход». Кстати, финальный узел 19 стадии будет зеркально симметричен начальному узлу 14 стадии, он же финал 13-й. Здесь такая же симметрия, как между восходящим и заходящим солнцем в суточном цикле. Но, между прочим, символ «заходящего солнца» более чем уместен для финала стадии «Жертва».

И ещё одно тонкое наблюдение – символ Креста, один из самых мощных, связан с символикой Солнца именно через момент захода или восхода. Заходящее Солнце превращается в ослепительную точку и образует видимый крест – или с поверхностью воды, или с горизонтальной линией облаков. Закатное солнце соответствует жертвенному кресту, а восходящее – кресту животворящему. Нам этот экскурс к первичным корням религиозной и эзотерической символики нужен, чтобы ориентироваться в любом символическом пространстве, даже утратившем связь с жизнью. Впрочем, можно упрекать в отрыве от жизни кого-то, но не нашего Автора. Символическое пространство Романа наполнено живыми идеями, и это ощущает любой, кто наделён минимальной интуицией. Однако рационально истолковать эти интуитивные ощущения не так просто, как хотелось бы. Но мы всё же попытаемся.

Во-первых, интуитивное ощущение рассвета весьма субъективно. Для кого-то и Ельцин – «луч света», а хаос 1990-х годов в России как ясный день. Для кого-то Путин – свет в окошке, а для кого-то – закат либеральных надежд. А лично у меня такое ощущение, что над Россией ещё не рассветало, но уже близко. Так что отношение к историческим процессам сильно зависит от позиции наблюдателя, его участия в том или ином контексте. Я попытаюсь, хотя бы для практического испытания методики, описать свой субъективный взгляд на 19 главу, исходя из предположения о том, что описано в ней ближайшее, буквально наступающее будущее.

Во-первых, из знакомых нам персонажей здесь действует один Азазелло, не считая пассивно присутствующих на похоронах членов правления Массолита. Сам гонец признаёт, что занят не своим делом, и лучше бы с этим справился Бегемот. Но скромное обаяние буржуазного духа отчего-то не востребовано, или уже лишено силы. Это первый довод в пользу того, что подтекстом 19 главы может быть период кризиса капитализма, когда спецслужбы вынуждены подменять финансистов при достижении экономических целей, имеющих политическое значение. Например, чтобы «подкупить» столичную общественность.

Второй довод в пользу кризиса связан вот с этой цитатой: «Она совсем запечалилась и понурилась. Но тут вдруг та самая утренняя волна ожидания и возбуждения толкнула ее в грудь. «Да, случится!» Волна толкнула ее вторично, и тут она поняла, что это волна звуковая». Заметим, что и первая волна ожиданий нашей героини связана с пробуждением от печального сна, такого, что одним из напрашивающихся толкований является приближение смерти. Вторая же волна ожиданий связана и вовсе с похоронами. Но, между прочим, слово «волна» имеет немного устойчивых ассоциаций, в том числе и газетный штамп «волна кризиса», популярный во времена написания Романа. Опять же по моему субъективному мнению, для судьбы России волны начавшегося мирового кризиса несут те самые ожидания, которые «или пан, или пропал». Риск смерти высок, но и намного больше вероятность спасения. В то время как в прежнем состоянии хронической тоски и духовного запустения шансы гибели были стопроцентные. Поэтому первая волна мирового кризиса не может не породить каких-то ожиданий и даже странного возбуждения. В этом месте я хочу обратить внимание читателя на довольно ясную рифму между романтическим сюжетом второй части Романа и третьим действием пьесы Шварца «Обыкновенное чудо». Толкованием этой притчи я уже занимался, как выяснилось позже – в порядке подготовки к толкованию Романа. Будем считать это ещё одним аргументом в пользу моего субъективного прочтения.

Что ещё можно добавить? Ну, например, что сон Маргариты — это неявная цитата из Гоголя. Кульминацией первой волны мирового кризиса станет первоапрельский саммит «Большой двадцатки», либо его срыв. Но в любом случае важнейшее событие уже привязано к 1 апреля 2009 года, когда исполнится 200 лет со дня рождения Н.В.Гоголя. Это вроде бы не самое главное событие культурной жизни приобретает особое значение из-за рукотворного кризиса на Украине, направленного на разрыв живой связи между русскими и украинцами, которую олицетворяет великий уроженец Полтавской губернии. Нет сомнений, что испытание прочности наших отношений будет приурочено к первоапрельскому саммиту в Лондоне, так же как кризис в Южной Осетии был привязан к олимпийскому саммиту в Пекине. Повторюсь, это мои субъективные мысли за две недели до события.

Кроме вторичной волны есть ещё указания на взаимосвязи внутри Романа. Например, это: «Маргарита щурилась на яркое солнце, вспоминала свой сегодняшний сон, вспоминала, как ровно год, день в день и час в час, на этой же самой скамье она сидела рядом с ним». То есть в начале 19 главы частично повторяются события, описанные в 13 главе. Между тем мы уже нашли первой встрече мастера и Маргариты истолкование, когда посчитали, что месяц май соответствует 5 главе Романа. Речь шла о встрече творческого духа самого Булгакова с массовой читательской аудиторией, скрытой по воле Автора под комедийной маской Массолита. Я уже отмечал, кажется, что у Булгакова совпадения первых букв в именах обязательно имеет значение.

Какое же повторное событие может быть похоже на первую публикацию Романа в журнале «Москва»? И чтобы в этом событии участвовала та же читательская аудитория, но не сам мастер? Осмелюсь предположить, что таким событием может стать публикация истолкования Романа.

Вот, вот! Это и называется субъективизм, который может привести толкователя к серьёзной, а то и необратимой аберрации восприятия образов и сюжета Романа. Такие случаи уже были отмечены в отечественной практике. Например, есть такие авторы по фамилии Зима, которые действительно, на мой взгляд, подобрали верные ключи к расшифровке катренов и посланий Нострадамуса. Но после первых успехов вдруг решили, что важнее этого частичного истолкования событий нет. Так что начали примерять образы и сюжеты Нострадамуса к себе любимым. И сразу стало неинтересно.

Не скрою, и меня греет мысль, что русский нострадамус Михаил Булгаков мог видеть сквозь толщу времени мой скромный образ и даже вставить его в комедию. Например, в виде прохожего, который присел на край скамейки и пытался клеиться к Маргарите: «Набравшись духу, он заговорил: – Определенно хорошая погода сегодня...» Однако лучше всё же учиться на чужих ошибках, а не на собственных. Поэтому я не могу, да и не хочу настаивать на правильности моего субъективного восприятия и основанного на нём истолкования.

Но разве может быть какое-то иное истолкование, кроме субъективного? И разве сам предмет истолкования не является отражением столь же субъективной позиции самого Автора? Как можно вообще вести разговор об объективности в такой ситуации? Однако субъективность бывает разная. Мы уже обсуждали вопрос об обязательном присутствии притчи в каждом великом романе или культовых пьесах, фильмах. Сюжет притчи отражает содержание коллективного бессознательного, а остальное содержание книги или сценария относится к личным переживаниям Автора. В нашем случае к субъективной стороне Романа относятся черты характера персонажей, описания домов и интерьеров и многие иные детали, которые Автор мог позаимствовать только из окружающей жизни.

Коллективное бессознательное потому и коллективное, что незримо присутствует в психике каждого. У людей общей цивилизации, одной исторической судьбы коллективное бессознательное в большой степени должно совпадать. Иначе скрытый смысл притчи не воодушевлял бы читателей. Можно смело утверждать, что скрытая или не очень, осознаваемая автором или нет, но всегда присутствующая в культовом произведении притча, её образы и сюжет существуют в обществе объективно, независимо от воли любого из индивидуумов, включая автора. А если какой-либо автор и впрямь решит своевольничать, а не следовать скрытому плану, то получится обычная графомания.

В чём, в чём, а в излишней субъективности нашего Автора упрекнуть нельзя. Скорее наоборот, доля притчи, то есть объективного содержания, именно в этом Романе так высока, как до него разве что в катренах Нострадамуса, или в Откровении Иоанна Богослова. Автор всего лишь передаёт в художественных образах сюжетные повороты и действующих лиц из того самого Плана, имеющего объективную психологическую природу саморазвивающейся Идеи. Поэтому мы должны быть благодарны Автору за возможность глянуть краешком глаза в эту самую Книгу Жизни.

Но если сюжет всех глав Романа отражает некоторую объективно существующую психологическую реальность, то его можно исследовать, истолковать с помощью объективных же методов. Каких именно? Присущих объективной психологической природе этой самой Идеи-Плана-Книги. Мы, собственно, тем и занимаемся последние три месяца, что постепенно находим и собираем «ключи» и методы исследования притчевой, объективной стороны Романа. Попробую кратко перечислить эти самые ключи и методы:

1) Наличие трёх рядов символических чисел, соответствующих трём большим фазам развития Идеи – Подъём, Надлом и Гармонической. С этим ключом связан метод параллельного сопоставления стадий между разными рядами – например, 4-й и 14-й, 13-й и 23-й.

2) Зеркальная симметрия между нисходящей и восходящей линиями чисел 1-6 и 7-12 в каждом большом ряду. Возможность сопоставления симметричных стадий и узлов.

3) Наложение между двумя последними стадиями одного большого ряда (11-12 или 21-22) и первыми тремя стадиями следующего ряда (11-13 и 21-23 соответственно). Каждая большая фаза соответствует некоторому масштабному процессу, который вначале развивается на фоне завершения предыдущего. Из этого вытекает разделение первой половины, нисходящей линии на две четверти – до и после узла Смены центра между 13 и 14 стадиями.

4) Повторение внешних форм сюжета большого ряда в течение последних трёх стадий (4-й четверти), а затем и в ходе 12-й стадии. Это повторение даёт нам разделение на две четверти и восходящей линии каждого большого ряда. Сравнение сюжета последней четверти с сюжетом всего ряда позволяет выявить особенности, а также отделить события предыдущей большой фазы от параллельных начальных событий следующей.

5) Заимствованное из Нового Завета различение ролей мужских и женских образов, соответствующих духу и душе. Развитие этой метафоры до триады – дух, душа и мастерство. К этому ключу нам ещё предстоит найти методику его использования. Но он, очевидно, один из самых важных для второй части и для истолкования образа и роли Маргариты.

6) Повторение в различных сюжетах общей структуры из четырёх действующих лиц – лидера (учителя) и трёх ведомых (учеников). Сопоставление ролей, которые соответствуют известному делению на исполнительную, представительную и судебную ветви.

7) Универсальность модели, складывающейся из всех найденных ключей-взаимосвязей. Возможность применить её к разным субъектам и отдельным стадиям. Из этого следует, например, что каждая стадия также должна иметь свою предварительную четверть, протекающую параллельно финалу предыдущей стадии. Такие наложения между главами Романа имеют место.

8) Единство сюжета в рамках каждой четверти большой фазы. Эта гипотеза основана на длинном сюжете 18 главы и подтверждается в других местах. Тогда в этом едином процессе каждой четверти должны, согласно принципу универсальности, быть свои собственные четверти, совпадающие с тремя стадиями, плюс ещё одна предварительная стадия на фоне окончания предыдущей четверти. В этом случае подтверждается вложенное повторение сюжета большой фазы 1-12 в последней четверти 10-12, а затем в 12 стадии, являющейся последней четвертью четверти и, наконец, ещё одна «матрёшка» в последней четверти самой 12 стадии.

9) Предметность, историческое воплощение развивающейся идеи. Автор подсказывает нам конкретные исторические иллюстрации, например, для 15-16 стадий – в периоды 20-х и 30-х годов, для 17 и 18 стадий – в середине 1990-х. Это даёт возможность сопоставить сюжеты конкретных глав, включая 19-ю, с известными историческими и совсем недавними политическими сюжетами.

Возможно, что мы упустили какие-то ещё ключи и методы, но и этих девяти вполне достаточно для объективного исследования и истолкования даже загадочных глав из третьего ряда, которые описывают неизвестное нам пока светлое будущее. Поэтому нам никто не мешает применить все эти объективные методы для истолкования 19 главы.

А пока, напоследок, хочу привести ещё одну цитату из Гоголя: «Словом – везде, куды ни обращусь, вижу, что виноват применитель, стало быть наш же брат: или виноват тем, что потторопился, желая слишком скоро прославиться и схватить орденишку; или виноват тем, что слишком сгоряча рванулся, желая, по русскому обычаю, показать свое самопожертвованье; не расспросясь разума, не рассмотрев в жару самого дела, стал им ворочать, как знаток, и потом вдруг, также по русскому обычаю, простыл, увидевши неудачу; или же виноват, наконец, тем, что из-за какого-нибудь оскорбленного мелкого честолюбия все бросил и то место, на котором было начал так благородно подвизаться, сдал первому плуту – пусть его грабит людей».[61] Может случайно, но на это письмо Гоголя нас натолкнул сон Маргариты. И мне лично кажется, что этот пассаж великого сатирика неплохо иллюстрирует опасности, которые подстерегают любую Идею на 19-й стадии развития. Осталось правильно назвать это столкновение идеального истолкования с жизненным опытом – Преодоление субъективности.

В любом случае, после преодоления субъективности столкновение объективного метода с действительностью имеет иной знак обратной связи. До сих пор это была отрицательная обратная связь, тормозящая процесс развития. В середине 19-й стадии включается положительная обратная связь, которая начинает, как Маргарита, подгонять, ускорять события. Так что разделение сюжета Романа на две части тоже, оказывается, имеет объективный характер. Однако мы из-за субъективности так и не продвинулись в истолковании 19 главы. Ну что же, может быть, дальше наша позитивная обратная связь заработает веселее.

43. О, женщины…

Похоже, что метафора крутого обрывистого берега по отношению ко второй части Романа оказалась чересчур живой. Взять этот барьер с наскока или найти удобную тропинку наверх пока не удаётся. Поэтому приходится действовать методично, продвигаться шаг за шагом сквозь новую или непривычно используемую символику, используя по очереди все доступные ключи и методы.