Теперь, прояснив социальную природу подручных Воланда, можно снова вернуться к московским главам, посвященным подготовке, проведению и последствиям сеанса чёрной магии в нашем политическом Варьете. Так, наполняется конкретно-историческим содержанием участие Азазелло, то есть спецслужб, в процессе срочной отправки Лиходеева в Ялту. Равно как и участие Бегемота, которого в августе 91-го олицетворяет последний советский премьер Павлов. Позже его место займёт другой пухлый персонаж, тоже похожий одновременно на кота и на борова – Е.Гайдар. Но самой наилучшей из «масок» Бегемота, блестящим исполнителем роли лучшего в мире шута будет следующий премьер, мастер афоризмов и экспромтов. И разве фамилия Черномырдин не говорит сама за себя и за Бегемота? В лихие ельцинские времена именно председатель правительства был выразителем интересов олигархии, нуворишей, «жирных котов».
Знакомство управдома Никанора Ивановича с Коровьевым тоже вызывает в памяти 1991 год и разные несчастья, обрушившиеся на управляющих делами, после того как последний генсек застрял в Ялте. Потом в мировой прессе долго рассуждали о «золоте партии», а Бегемот под маской Гайдара даже нанял частных детективов для его заведомо безуспешных поисков. Так что управдом Лиходеева, имеет право быть отдельно упомянутым в детективном сюжете политического театра начала 1990-х. Однако сразу заметим, что управдом занимает в Романе слишком заметное место, целых две главы, не считая помещения в соседнюю с мастером палату. Булгаков вообще питал слабость к образу управдома. Кроме Босого, он воспел также управдома Буншу из «Ивана Васильевича», Швондера в «Собачьем сердце» и ещё парочку управдомов в других пьесах. Однако, это-то и подозрительно. Не иначе, как за образом управдома прячется какая-то ещё непонятная нам аллегория, имеющая смысл в каком-то другом слое символики, отличном от политического театра. Но мы пока не знаем, как найти этот более глубокий контекст, потому вернёмся к политике.
Сложным для истолкования оказался образ Варенухи. Соратник Римского–Ельцина во время ялтинского сидения Лиходеева–Горбачёва, который становится вампиром и вместе с Геллой угрожает утянуть за собой в могилу финдиректора. Я поначалу грешил на спикера Хасбулатова и в его лице на весь депутатский корпус. Уж больно Руслан Имранович к концу карьеры взбледнул с лица, что твой вампир. Но депутаты в целом субъект пассивный, как там кто-то сказал: «агрессивно-послушный». А наш администратор беспокойно деятелен и активен. То есть может быть и Хасбулатов, но в иной, не депутатской, а политической ипостаси.
Тут нам могут помочь две незаметные с первого взгляда подсказочки. Первую мы обнаружили, когда изучали чекистский слой в тексте Романа. Выяснилось, что обязательное разоблачение чёрной магии с указанием в афише есть неявная отсылка к секретному приказу ОГПУ. Получается, что когда Варенуха говорит Римскому: «Тут вся соль в разоблачении», то администратор Варьете признаётся тем самым в сопричастности тайному знанию о чекистском приказе. Не удивляет, что Римский именно Варенухе предлагает отнести телеграммы куда следует. Тогда и беседа Варенухи с Азазелло имеет немного иной оттенок смысла, объясняющий жёсткое обхождение с непослушным сексотом.
Вторая подсказка заключается в аллитерации «администратор Варьете Варенуха». В этой строчке так и слышится слово «варвар», но мы, разумеется, далеки от того, чтобы приписать Автору грубые намёки на чеченское происхождение Руслана Имрановича, уважаемого профессора и доктора наук. Просто так совпало. Скорее всего, Булгаков имел в виду другое – сходство имён заведения и политического субъекта. Если Варьете – это политический театр, она же Демократия, то Варенуха в таком случае означает «демократ». Или с учётом некоторой уничижительности суффикса – «демшиза». Согласитесь, что этот коллективный субъект, воспринимаемый как единое целое, был одним из самых заметных в начале 90-х.
– Но при чём здесь спецслужбы? – воскликнет какой-нибудь читатель, не знакомый с политическими реалиями 1990 года. А при том! Откуда скажите на милость в Советском Союзе, особенно в РСФСР могли появиться «демократы» и «демократические силы»? Никакой политэкономической базы в стране для этого не существовало – не то что крупных, но и мелких собственников. А были одни лишь научные сотрудники да администраторы. Но партийная номенклатура в лице Стёпы Лиходеева в запале борьбы с алкоголизмом слегка помутилась рассудком и подписала контракт с иностранными консультантами о том, что непременно должны быть «демократы» на политической сцене. Ничего более похожего, чем подопечная чекистам диссидентская «шиза», в стране найти не удалось, видимо, поэтому заказ на срочное размножение «демократов» был размещён в спецслужбах.
Доходило до смешного, когда в «клубах избирателей» наряду с дежурными правдоискателями дисциплинированно заседали десятки агентов всех уровней и линий КГБ и МВД. Помнится во время одной из «цепочек» в защиту Гдляна–Иванова, где большинство участников было просто сочувствующими зеваками, я разговорил такого активиста районного «клуба избирателей». Солдат срочной службы из Туркменистана дисциплинированно ходил в гражданке из соседнего стройбата на сходки таких же «демократов». Это к вопросу о дубовейшем уровне исполнения особистами спущенных сверху директив. Однако же страну общими усилиями успешно развалили в кратчайшие сроки.
Так что уже ничему не приходилось удивляться, наблюдая вблизи часть депутатского корпуса, избранную под флагом «ДемРоссии». В финале августовского путча, когда Лиходеев загорал в Ялте, все эти демократические активисты, испугавшись разоблачения, двинулись к центральному офису на Лубянке. Хотя наверняка, каждому из них звонил куратор и предупреждал. Но одно дело быть просто каким-нибудь администратором, а другое дело рисковать депутатским мандатом из-за какой-то карточки учёта агентов. В общем, еле угомонили, заняв толпу «демократов» зрелищем демонтажа статуи Дзержинского и пообещав составить из видных представителей «демшизы» особую комиссию по делам лубянских архивов. И что удивительно, ни один «демократ» в результате работы этой комиссии не пострадал, что, конечно же, должно свидетельствовать о чистоте демократического движения и полном бездействии КГБ в последние годы «перестройки».
Августовский путч ГКЧП действительно сильно изменил судьбу и даже облик «демократов», которые в одночасье потеряли главный смысл своего политического существования. Сначала получили по ушам от своих кураторов из спецслужб, потом – от «новых русских», которые оказались спецслужбам ближе. Но смертельным испытанием для «демократов» стали вовсе не удары, а холодные объятия масс-медиа. Все эти прямые трансляции и постоянное внимание, провоцирование слабых духом «демократов» на бездумные слова и действия – превратили безобидных и лояльных администраторов в несчастную «демшизу».
Нужно сказать, что и «свободная» пресса времён «прихватизации» недалеко ушла по своим качествам от «демшизы». Оба коллективных субъекта были возбуждены происходящим без них дележом пирога и решительно жаждали превращения руководства Варьете по своему образу и подобию. Под ударом оказался финдиректор Ельцин, который вовсе не управлял сеансом финансовой магии в эрэфийском политическом театре, а только подписывал приказы и платёжки, надеясь как-нибудь уцелеть. Отсутствие тени и статус вампира у Варенухи, как и у Геллы означает, что «демократы», как и «свободная пресса» были бесплотными симулякрами без социальной опоры, одной лишь видимостью, прикрывающей сервильную и разрушительную сущность.
Фаготовский фокус с червонцами-ваучерами мы уже разъяснили. Что касается магазина на сцене, то участие в нём Геллы, то есть «свободных» масс-медиа наряду с «новым русским» Бегемотом сразу наводит на правильное толкование. Это дефиле с участием многих милых дам неглиже – не что иное, как беспардонная реклама, следование обещаниям которой оставило без штанов не одну семью. А тот мужичок, который вышел на сцену ради обувки для жены – это не иначе как Лёня Голубков из рекламы «МММ».
Неразгаданным персонажем из сеанса Варьете остался конферансье. Судя по тому, что охоте на тигров уделено особое внимание в 24 главе, а сам Бенгальский окажется соседом Босого в клинике Стравинского, здесь мы тоже имеем дело с каким-то третьим слоем смыслов. Но образ Бенгальского должен иметь разгадку и в контексте «политического театра». На кого же из политических субъектов постсоветского Варьете мог так осерчать Бегемот, то есть новорусская олигархия? Дело, напомним, происходит сразу после раздачи червонцев, то есть «ваучеров». И кто же из серьёзных политических субъектов пострадал, остался без головы, но затем был амнистирован? Есть, есть такой субъект – называется «российские коммунисты». В период подготовки «прихватизации» были запрещены две организации – КПРФ и так называемый Фронт национального спасения. Вторая из них – это тоже симулякр, а вот КПРФ действительно была обезглавлена, но «тело» местных первичных парторганизаций осталось живым. Согласно решению конституционных судей в конце 92-го к телу было опять разрешено приделать голову в лице прежнего партийного руководства.
После сеанса ваучерной магии и ночного покушения на Римского из руководства Варьете остаётся только бухгалтер Василий Степанович с нежной фамилией Ласточкин, решивший направить отчёт в вышестоящую организацию – Зрелищную комиссию. Постойте, скажет внимательный читатель, какая ещё может быть вышестоящая организация над Ельциным и над Хасбулатовым, над президентом и депутатами, неважно «демократами» или «коммунистами»? И как всегда не угадает. Дело в том, что в 1990-93 годах над Верховным Советом, и над Президентом, и даже над Конституционным Судом формально существовала высшая инстанция – Съезд народных депутатов, имеющий право решать любой вопрос. Только собирался Съезд нечасто, но уж если собирался, то зрелищности этой комиссии было не занимать, это правда.
Что же может символизировать форма без корпуса, пустой костюм без тела, подписывающий как ни в чём не бывало документы? Не иначе как речь идёт о десятом Съезде народных депутатов, который должен был решить судьбу руководства Варьете, но не смог, потому как был лишён полномочий от имени конституционного процесса (указ №1400 от 21.09.93). В результате большая часть депутатов и сотрудников разбежались, а остался лишь технический персонал, да персональные помощники и секретарши Прохора Петровича, олицетворяющего тот самый депутатский корпус. Формально Съезд был созван и даже утверждал какие-то акты, но самого корпуса, в смысле кворума внутри этой формы не было. Председатель Конституционного Суда Валерий Дмитриевич Зорькин, а именно он дополнял триаду руководства Варьете, очень хотел пообщаться с депутатским корпусом и руководством Съезда. Но в протоколе заседания КС отражено, что судьи были лишены такой возможности.
Подтверждением нашей версии насчёт Зрелищной комиссии как Съезда, является визит регента в городской филиал комиссии. У Съезда народных депутатов действительно был городской филиал под названием Моссовет. Всякий, кто был знаком с последним созывом этого уважаемого органа, должен оценить метафору насчёт трёх грузовиков не вполне вменяемых активистов. Между прочим, в октябре 93-го из Моссовета действительно увезли за город и интернировали самых активных депутатов. А вот визит в городской филиал интеллигентного демагога Коровьева напоминает о митинге либеральной общественности, взявшей в кольцо Моссовет.
Так что при желании и минимальном знании политических реалий начала 1990-х практически весь сюжет, связанный с сеансом в Варьете, можно расшифровать в самых мелких подробностях. Немного сложнее с главами с 3-й по 6-ю, в которых главным действующим лицом является Бездомный, преследующий Воланда. Но мы всё же попытаемся разобраться.
26. День и ночь
Можно понять, зачем Булгаков подробно зашифровал в шести или семи главах события примерно трёх или четырех лет начала 1990-х. Причина та же самая, что и в попытке Воланда убедить Берлиоза в существовании хотя бы дьявола. Если бы Берлиоз поверил, то не помчался бы, сломя голову, докладывать, куда следует, о безумном консультанте. А там, глядишь, поразмыслив над сообщённой ему благой вестью, и сам не пошёл бы на заседание в Массолит. Видимо, точно такой же шанс Воланд, то есть творческий дух Автора «Мастера и Маргариты» желает дать и каждому из нас.
Нет, разумеется, трудно ожидать, что все читатели всерьёз воспримут сообщение о том, что Булгаков – это наш русский Нострадамус, который за полвека до событий 1991-94 годов предвидел многие детали и черты действующих лиц. И в самом деле, подумаешь, какие-то тридцать-сорок совпадений. Каждое из них по отдельности можно поставить под сомнение. Значит, и картина, составленная умелым трюкачом из сомнительных деталей, не может восприниматься всерьёз. Можно не обращать внимания, и спокойно вернуться в привычный круг суеты, заседаний и банкетов. Берлиозу Воланд тоже ведь ничего не запрещал, только честно предупредил.
Кому-то из оставшихся читателей, возможно, будет интересно соотношение: шесть или семь глав, начиная с седьмой, соответствуют 1991-94 годам. Конец первой главы примерно соответствует 1929 году. Получается, что на четыре главы с 3-й по 6-ю приходится шестидесятилетний период. Обнаружить в этих главах намёки на политику нам вряд ли удастся. Одна из немногих известных нам привязок гибели Берлиоза к солнечному затмению в июне 1936 года, то есть к смерти М.Горького. Она имела, конечно, какое-то политическое значение, но важнейшим событием стала для советской интеллигенции, гуманитарной её части.
Поэтому мы снова возвращаемся к гипотезе, выведенной из параллели с естественнонаучным «Фаустом». Предполагаем, что в Романе предсказана судьба гуманитарной науки в контексте российской истории. Заметим, что после учинённого в начале 1930-х разгрома, под догматическим прессом идеологии развитие гуманитарного знания, если и происходило, то где-то в маргинальном гетто, лишь иногда прорываясь на поверхность общественной жизни. В этом смысле судьба нового гуманитарного знания вполне подобна судьбе самого Романа, дожидавшегося первой публикации более четверти века. Так что ещё удивительно, что набралось материала на целых четыре главы.
С этими замечаниями вернёмся вновь к самому началу третьей главы, к фразе Воланда: «Да, было около десяти часов утра…». Мы уже выяснили, что это – оставленный сказочником придорожный камень, указывающий направление поиска и в ершалаимской, и в московской части. При ещё более внимательном прочтении увидим, что на этом камне есть и третья стрелка, указывающая на параллельный текст Евангелия от Иоанна:
«Иисус же, обратившись и увидев их идущих, говорит им: что вам надобно? Они сказали Ему: Равви, – что значит: учитель, – где живешь? Говорит им: пойдите и увидите. Они пошли и увидели, где Он живет; и пробыли у Него день тот. Было около десятого часа».[42]
Указание десятого часа – это почти прямая цитата из Нового Завета, подкреплённая расспросами Берлиоза и Бездомного о месте жительства Воланда. Это ещё одно подтверждение символической роли Берлиоза как Предтечи. Но евангельский текст, помимо буквального прочтения, как правило, содержит иносказания, имеющие духовный смысл. К книгам от Иоанна это относится прежде всего, и уж совершенно точно – к тем стихам, где имеются числительные. Именно численная символика позволяет понять второй, тайный смысл. В данном случае число 10 означает указание на жизнь человека как отдельный цикл в общем течении времени. Расшифровка этого иносказания прозрачна: чтобы узнать, где живёт обычный человек по имени Иешуа, достаточно физически повторить его путь и увидеть его дом. Но для того, чтобы узнать, где обитает Учитель, то есть «внутренний человек», ученикам нужна целая жизнь и повторение духовного пути Иисуса.
Поскольку мы занимаемся не духовными, а исключительно литературоведческими поисками, то нас может взволновать разве что это самое прочтение: день, равный целой жизни. Не намекает ли Автор на такое же соотношение для расшифровки отрезков времени в Романе. В ершалаимских главах время действия – один световой день, а речь, очевидно, идёт о главном событии всей жизни героя и его учеников. Московские главы охватывают четыре дня.
Роман начинается вечером первого дня, «в час небывало жаркого заката». Мы уже знаем, что события первой главы относятся к последней трети жизни самого Булгакова, который сам называл свой Роман «закатным». Насчёт того, что этот период в жизни Автора и всей страны был небывало жарким, тоже не приходится сомневаться. Поэтому приравнивание первого дня к жизни одного человека – самого Автора, выглядит вполне возможным вариантом.
Следующий день в московском сюжете начинается с того, что Воланд поселяется в нехорошей квартире, а Иван – в сумасшедшем доме. При этом в начале 7 главы также есть указание времени от имени Воланда: «Одиннадцать! И ровно час, как я добиваюсь вашего пробуждения…» Из этих обращённых к Лиходееву слов мы, во-первых, убеждаемся в правильности выбранного направления и, во-вторых, улавливаем намёк на характеристику всего периода, прошедшего с момента, когда Воланд утверждал, что было десять утра. Это намёк на тёмные времена и «сон разума». Символика пробуждения и горького похмелья вполне рифмуется с концом 1980-х. Но это начало нового дня под символикой числа 11 может означать и начало иносказательного описания чьей-то жизни, какой-то творческой личности, судя по присутствию Воланда. А символика квартиры №50 означает жизнь, посвящённую тому же тайному знанию, что и жизнь самого Автора.
Что же в таком случае означает не день, а ночь между первым и вторым днём? Здесь нам может помочь псевдоним Ивана Николаевича – Бездомный. Как только Иванушка обретает свой дом, пусть даже и сумасшедший, он отказывается от этого прежнего имени. Дом — это символика личности человека, в котором обитают не только три личные ипостаси – мастерство, душа и дух, но и другие коллективные духовные сущности, соответствующие большим сообществам и масштабным социальным процессам. Символика бездомности должна означать, что коллективная ипостась новой гуманитарной науки в этот тёмный период по большей части созревала в глубинах «коллективного бессознательного» и не была частью – мастерством или духом какой-либо конкретной личности. Впрочем, пару раз Бездомный заглядывал ненадолго сначала в какой-то многоквартирный дом №13, а потом в Дом Грибоедова. Но это были эпизоды.
Кроме того, эпитет «бездомный» можно и нужно, разумеется, приложить и ко всей творческой среде, в которой созревает и с которой обязательно конфликтует творческий гений. Собственно, описанию этой коллективной бездомности служит развертываемая Автором картина Массолита. Если очередь в «дома творчества» описана как «не чрезмерная, человек в полтораста», то чрезмерная очередь пересекает весь Дом Грибоедова от входа и до двери с надписью «Квартирный вопрос».
Мы, однако, помним, что такое символика квартиры. Соответственно, «квартирный вопрос» должен означать психологический вопрос о личности и её состоянии, для изучения которого и прибыл в Москву Воланд, чтобы поселиться на второй день в какой-то нехорошей квартире, то есть в какой-то творческой личности. А до проявления этой творческой личности вся творческая среда пребывает в тёмном состоянии ожидания. Сообщество советских гуманитариев «сознательно и давно перестало верить сказкам о боге», покинуло храм прежней веры, но нового храма, нового дома так и не обрело. Отсюда и очень точный булгаковский эпитет – Бездомный.
Однако мы всё ещё не закончили нашего исследования чередования дня и ночи в московских главах Романа. Попробуем составить краткий список событий:
1-й вечер, среда: 1) встреча Берлиоза и Бездомного с незнакомцем у Патриарших прудов.
1-я ночь: 2) рассказ Воланда о Пилате, заканчивается сообщением о десяти часах утра; 3) усекновение главы Берлиоза; 4) погоня за Воландом, визит Ивана в дом №13, купание с переодеванием; 5) погоня за Иваном, прибытие в Дом Грибоедова, драка; 6) водворение в клинику.
2-й день, четверг: 7) пробуждение в 11 часов Лиходеева и перелёт в Ялту; 8) поединок поэта и профессора; 9) приключения Босого; 10) телеграфное общение Римского с Ялтой, превращение Варенухи в вампира, 11) размышления Бездомного, визит незнакомца в палату №117.
2-я ночь: 12) сеанс в Варьете: фокус с червонцами, отрывание головы шута и амнистия, разоблачение Семплеярова, переодевание зрительниц; 13) прибытие Босого в палату №119; разговор неизвестного с Иванушкой, прибытие Бенгальского в палату №120; 14) ночной кошмар Римского; 15) сон Босого о валютчиках и Скупом Рыцаре; 16) сон Бездомного о казни Иешуа.
3-й беспокойный день, пятница: 17) открытие кассы в 12 часов отменяется, похождения Ласточкина; 18) визиты Поплавского и Сокова; 19) пробуждение Маргариты в полдень, похороны Берлиоза, приглашение от Азазелло; 20) звонок от Азазелло, прощание с домом.
3-я ночь: 21) полёт Маргариты, купание и возвращение в Москву; 22) прибытие Маргариты в нехорошую квартиру, ужин при свечах; 23) Великий бал у сатаны в полночь; 24) разговор после бала, прощение Фриды, возвращение мастера, выдворение Алоизия, амнистия Варенухи и Аннушке; 25 и 26) чтение Маргаритой двух глав романа, 27) допросы свидетелей и штурм квартиры №50.
4-й день, суббота: 27) Маргарита засыпает; следствие продолжается; перестрелка и пожар в нехорошей квартире; 28) последние похождения Коровьева и Бегемота, пожары в Смоленском торгсине и в Грибоедове; 29) разговор с Левием на террасе Дома Пашкова, гроза над Москвой; 30) визит Азазелло в подвал Мастера и Маргариты, отравление и пожар в подвале, прощание с Иванушкой; 31) прощание с городом на Воробьевых горах.
4-я ночь: 32) полёт к Луне, прощение Пилата, прощание с Воландом, дорога к вечному дому.
Иногда бывает полезно взглянуть на всю композицию в целом, чтобы заметить какие-то новые детали. Например, лишь сейчас бросился в глаза факт, что Иванушка в 13 главе, как и в первой, беседовал с неизвестным, то есть с Воландом. Или такое совпадение – второй день начинается и заканчивается числом 11. А вот гипотеза насчёт соответствия дней и жизней не вполне оправдывается. Можно было бы ожидать, что в третий день что-то произойдёт в полдень, но произошла отмена сеанса. Автор, похоже, не распространяет правило первого и второго дня на следующие два. Опять же второй и третий день укладываются в период 1991-94 годов. Возможно ещё одно толкование, если речь идёт не об одной, а о двух или трёх личностях, живущих в одно время. Кроме того, нужно учесть, что два последних дня относятся ко второй части Романа, которую Автор видит глазами героини, проснувшейся на третий день около полудня.
В любом случае нам ещё предстоит немало открытий, связанных с незамеченными до сих пор параллелями, прояснением символики и новых историософских идей. А мы далее пройдем с Иваном его путь от бездомного состояния к новому дому.
27. Вниз по лестнице, ведущей вверх
Наверное, нужно напоследок извиниться перед теми читателями, кто ожидал развлекательного экскурса по страницам романтической книги. К взаимному сожалению нужно признать, что нами исчерпан запас простых и даже не очень сложных идей, помогавших понять взаимосвязи между образами и сюжетными линиями Романа. Остались только совсем уж серьёзные метафизические конструкции, для понимания которых нужны не только желание, но и умственное напряжение. Конечно, можно было бы бросить это занятие, завершить тему каким-нибудь каламбуром насчёт света и тьмы, пока читатели не разбежались. С другой стороны, если муза дарит нам путеводную нить, то затормозить у входа в самую глубокую часть лабиринта будет как-то не по-мужски. Впрочем, может быть, я зря переживаю и напрасно пугаю читателей. В конце концов, многие из нас осилили не только Толстого, но читали и другого Льва Николаевича – Гумилёва. А если наш читатель именно таков, то не всё ещё потеряно. Тогда вперёд, в холодную глубину ночи на берегу Москвы-реки, сменившей небывало жаркий закат у Патриарших прудов.
Чтобы разобрать события первой ночи, попробуем понять смысл историософской идеи, связанной с поэтическим именем Бездомный. Нужно признать, что под этой маской скрывается объективно существующая, хотя и не материальная идея новой гуманитарной науки. Так же как под именем Фауста немецкий поэт рассказал нам о жизненном пути идеи естественных наук. Всякому сообществу соответствует некая Идея. Например русской православной цивилизации соответствует Русская Идея, принимающая воплощения Третьего Рима или III Интернационала, но всё же сохраняющая узнаваемые черты. Или наоборот – всякая Идея, порождаемая всемирно-историческим процессом, организует вокруг себя некое сообщество. Когда эта Идея и это сообщество достигают зрелости, они становятся действующим лицом Истории и центром притяжения всех носителей этой Идеи.
Однако, процесс созревания Идеи далеко не линеен. Он начинается задолго до первого выхода Идеи на поверхность исторического процесса, когда Идея и сообщество подвергаются суровым испытаниям, проверке временем. Если мы вспомним учение Льва Николаевича Гумилёва, его знаменитую диаграмму пассионарного напряжения, то обнаружим на ней три больших фазы развития этнического сообщества – Подъём, Надлом и Инерционную. Очень похожую обобщённую схему развития исторических цивилизаций и иных исторических процессов через Надлом предложил Арнольд Тойнби.
Надлом – это и есть фаза испытаний, когда Идея в лице конкретных исторических сообществ и лидеров становится действующим лицом Истории. А вот предшествующая Надлому фаза Подъёма имеет совсем другой характер. Новая Идея рождается в лоне материнской традиции и долго зреет в латентном состоянии. В этом смысле стадия Подъёма для Идеи и исторического сообщества полностью соответствует аналогичному периоду взросления для любой личности. Младенчество, детство, отрочество и юность вместе составляют большую фазу Подъёма личности. Можно также сказать, что личность – это тоже живая развивающаяся идея, являющаяся частью исторического процесса. Созревшая личность становится активной частью социального процесса, преодолевая Надлом и стремясь к Гармонической фазе (это название Тойнби мне больше по душе). Также мы можем найти очень похожее описание стадий развития личности у великого психолога Карла Густава Юнга.
Заметим, что Булгаков писал свой Роман на пару десятилетий раньше, чем создавали свои научные теории Тойнби и Гумилёв, и задолго до их широкой публикации на русском языке. Тем не менее, посвященные приключениям Бездомного главы отражают именно эту необходимость большой фазы Подъёма в развитии Идеи и сообщества новой гуманитарной науки. Чтобы сделать зримой саму идею Подъёма новой науки, периода ученичества Бездомного, Булгаков отчасти заимствует символику масонского обряда. В частности, ныряние Понырёва в Москву-реку легко ассоциируется с «крещением». Практически добровольный отказ от одежды и богатства, включая драгоценный билет Массолита – тоже отголосок масонского обряда посвящения.
Однако масонская и предшествующая ей алхимическая символика, которую обнаруживают в Романе исследователи, во-первых, не образуют связных смысловых линий, а во-вторых, по своей природе являются вторичным отражением тайной библейской символики. А мы с вами уже знаем, что Булгаков неплохо владеет этой изначальной символикой. Поэтому будет логично ожидать, что и в данном случае Булгаков воспользуется своим знанием. В частности, той самой символикой чисел, на которую намекает буква М, соответствующая номеру 13 главы.
Согласно алхимической традиции 22 буквам древнего иврита соответствуют стадии алхимического мифа, через которые должна пройти материя для достижения совершенства. Однако, наверняка эта идея жизненных стадий намного древнее средневековых толкований. И на самом деле, не только в библейских притчах, но и в самой библейской символике чисел скрыт вполне ясный смысл двух циклов обновления. Раз уж мы вслед за Автором воспользовались этой символикой 22-х чисел, то есть смысл дать читателю обзор и обобщённый взгляд на эту символику.
Итак, для начала перечислим некоторые символические значения:
1 – Бог, Истина, Единство;
2 – Премудрость (София);
3 – Любовь, Вера и Надежда (в зависимости от контекста, обычно – Любовь);
4 – Мир как Творение, Четыре стороны света;
5 – Тайное знание;
6 – Разделённость (противоположность Единству);
7 – Закон;
8 – Откровение;
9 – Истолкование;
10 – Круг жизни, завершённый цикл;
11 – Несвобода, Несовершенство;
12 – Мистерия, Свобода, Вечная Жизнь;
13 – Смерть, Жертва;
А теперь проверим, не найдется ли какого-то соответствия между этими значениями и содержанием соответствующих глав Романа. Например, в первой главе мы легко обнаруживаем, что разговор идёт на тему существования Бога, а уж по числу упомянутых богов эта глава – вообще выдающаяся в нашей литературе. Или возьмём главу шестую: «Шизофрения, как и было сказано». Пожалуй, более сильной символики для идеи внутренней разделённости мы и не придумаем. Никаких сомнений не возникает и относительно той же одиннадцатой главы, в которой Иван Бездомной испытывает несвободу и переживает, осознаёт своё несовершенство. Так что мы, хотя и попали в довольно запутанный древний лабиринт символики, но вроде бы не потеряли нашу путеводную нить. Следовательно, нужно попытаться правильно понять всю эту символику в контексте жизненного пути, стадий взросления и созревания Идеи, которую в первых главах Романа олицетворяет Бездомный.
Если мы взглянем на каждое из символических чисел как на стадию развития, то сразу заметим нисхождение от высшего состояния Единства к его противоположности, от единицы к шестёрке. После чего происходит постепенное восхождение к высшему состоянию Свободы. Нужно ли напоминать внимательному читателю, что эта идея достижения совершенства через нисхождение, через «движение ухода и возврата» является одной из центральных и для Ветхого, и для Нового Завета. Об этом Книга Иова или же притча о блудном сыне. Отец более ценит блудного сына, прошедшего весь цикл – и нисходящий от Отца, и весь обратный путь.
Противопоставление единицы и шестёрки, Единства и Разделённости есть также противопоставление коллективного бессознательного и личного сознания. Новорожденный младенец совсем не имеет сознания, его личность находится в полном единстве с коллективным бессознательным, то есть с Богом. Но никакой ценности для Бога в таком единстве нет. Только когда младенец станет сначала учеником, а затем отроком, научится пользоваться словами и различать образы, когда его душа станет разделенной между открывшимися ему жизненными путями, лишь тогда будет возможно постепенное движение к совершенному знанию, дающему подлинную свободу.
Есть в библейской символике ещё одна тема, неявно связанная с взрослением и обучением. Это – символика пищи, хлеба, которая позволяет иносказательно говорить о разных видах познания. Например, есть вполне прозрачная символика молока как лёгкой пищи для младенцев, то есть знания доступного несовершенным, и есть символика мясной пищи как знания, для переваривания которого нужно более совершенное чрево. Зная эту символику, будет легко, например, разъяснить ветхозаветную заповедь: «Не вари козлёнка в молоке его матери». Она означает: не смешивай пищу, то есть учения, предназначенные для младенцев и для зрелых умом. Что ж, возможно, мы сейчас и нарушаем эту заповедь, но я всё же надеюсь, что младенцы заняты более интересными делами, чем чтение этой книги. С другой стороны, вскормленный молоком младенец, как Иван Бездомный в первой главе, если он способен к учению, должен когда-то приобщиться к взрослой пище. И это поначалу ведёт к несварению, болезни чрева, то есть буквально душевного недомогания.
Первая глава начинается с того, что Берлиоз, как заботливая мать, пытается оградить Ивана от скоромного, предупредить даже от попыток приблизиться к живому Иисусу. В результате Иван питается молочной кашей, сохраняя младенческое единство мировоззрения. Но тут появляется «искуситель» Воланд со своим живым рассказом о Пилате, и младенческое внутреннее единство Ивана бесповоротно рушится.
А как насчёт второй главы и символики Премудрости? Почему двойка означает мудрость, и чем мудрость отличается от истины, от единицы? Истина – это единый, целостный взгляд на мир. Он может быть простым и ясным как у новорожденного младенца, для которого мир – это неразделённый свет и тепло. Для остальных смертных целостное восприятие мира – это идеал, к которому можно только стремиться. Другое дело – мудрость, которая заключается, прежде всего, в отказе от одностороннего взгляда на мир. Первые шаги в познании мира младенцем – это тоже чистая, беспримесная мудрость. Малыш узнает, что мир разделился. Кроме теплой, мягкой и розово-молочной стороны у мироздания есть и обратная сторона – холодная, твёрдая и невкусная. Затем эта чистая мудрость будет заслонена новыми открытиями о разнообразии мира. И лишь в завершении обратного пути, и то не всегда, человек обретает сознательную мудрость, умение видеть в каждом явлении две стороны. Но разве не эту мудрость пытается нам преподнести Автор, рассказывая о теневой стороне евангельской мистерии? Может быть, он вовсе не случайно на протяжении всей второй главы следит за движением солнца и тени? И при этом благословенное солнце, источник жизни и света, может быть причиной страданий, как и запах прекрасных цветов.
Следующий этап развития личности от младенчества к детству – приучение к самостоятельности, отлучение от постоянной материнской опеки. Ребёнок становится сам третей между своей и чужой сторонами мира. На место физического единства с родителями приходит психологическое единство, которое поддерживают три главных внутренних чувства, три ангела-хранителя. «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше».[43]
Апостолу Павлу можно верить в таких вопросах, так что никаких сомнений в отношении символики тройки и быть не может. Другое дело, найдём ли мы эту символику в третьей главе Романа, где речь идёт совсем не о любви. Если, конечно, не считать символики пролитого Аннушкой масла. Речь в третьей главе идёт, разумеется, о вере и о смертельных последствиях неверия. А надежда и любовь присутствуют только в форме своей библейской символики – тёмной воды и свежего воздуха.
Зато в четвёртой главе всё в полном порядке с выходом на оперативный простор земного пространства. Герой увлекается в стремительную погоню, которая разводит всех четырёх участников на все четыре стороны, открывая Ивану окружающий мир с неожиданных для него сторон. Не так ли и с взрослением личности, для которой переход к ученичеству – это выход в неведомые прежде пространства. Так школьник открывает мир за пределами своего двора, а с помощью школы и книг – и новые дальние пространства вплоть до далёкого космоса. Этот общий для всех огромный мир объединяет нас, но он и разделяет всех и каждого, полагая каждому свой собственный путь.
Следующий этап взросления, и дальнейшее углубление разделения мира – это открытие тайного знания, то есть различия в восприятии мира разными людьми. Тайна сопричастности группе и личная Тайна является основой для противопоставления друг другу, но и для поиска своего собственного места в этом мире. Неплохой иллюстрацией к этому этапу взросления может служить явление Ивана со своей детской тайной во взрослый мир завсегдатаев Грибоедова в пятой главе Романа.
Шестой этап обретения самостоятельности – это та самая Разделённость мира, когда сознание уже воспринимает все внешние различия, но ещё совсем не видит внутреннего единства вещей и явлений. В шестой главе это состояние разделённости и отчуждения подчёркнуто негативизмом Ивана и его ссорой с Рюхиным. Однако, достигнув другого «полюса», наибольшего отдаления от исходного состояния, дальнейшее развитие и движение вперёд будет одновременно и началом возвращения к внутреннему единству. Подростковое состояние сознания нуждается во внешних скрепах внушаемых семьёй и школой, либо улицей писаных и неписаных правил поведения, а также и самых общих законов физики и иных наук. Закон, общее правило становится первой ступенью к восстановлению утраченного единства, единственно возможное объединяющее начало для разделенного сознания. Седьмая глава Романа не относится к пути Бездомного и речь в ней идёт о наказании Лиходеева. Но можно заметить изменившееся течение времени, настаёт утро следующего дня.
Восьмёрка символизирует Откровение, то есть способность к творчеству или хотя бы к восприятию чужого творчества, к сопереживанию образам и сюжету, созданному рассказчиком под влиянием творческого духа. Это более высокий уровень единства, чем общий Закон. Кстати, в восьмой главе доктор Стравинский и его свита действительно сопереживают сбивчивому, но вполне самостоятельному рассказу Бездомного. И даже дают Ивану бумагу и карандаш для дальнейшего развития.
Следующий этап восхождения личности, совершенно необходимый после откровения – это Истолкование созданных образов, которому соответствует девятка. Однако мы не можем ничего сказать насчёт соответствия этому символу 9 главы «Коровьевские штучки» до тех пор, пока правильно не истолкуем образ управдома Босого. Может быть, Автор именно на эту необходимость и намекает?
Стадия развития, соответствующая десятке, находится ровно «на экваторе» между полюсами разделённости и единства, симметрично 4-й стадии. Только речь идёт не о пространстве, а о циклическом времени. Достигший 10-й стадии имеет выбор дальнейшего движения, как и достигший перекрёстка четырёх дорог на 4-й стадии. Самый банальный выбор – повторение пройденного, суета сует. В осознании этого и заключается содержание этой стадии и 10 главы.
Единственный способ вырваться из суетной западни десятки и выйти на следующую, 11-ю стадию – это осознание своей несвободы и переживание своего несовершенства. Как мы уже выяснили, именно этим озабочен в 11 главе Иван. Только в случае полного осознания своего несовершенства может возникнуть желание преодолеть его и в ходе 12-й стадии выйти на высший уровень. Единственный путь, который ведёт к этому высшему состоянию, называется Мистерия.
Однако достижение полюса единства означает новое движение к противоположному полюсу. За совершенным числом 12 следует чуть ли не сатанинское число 13, число смерти, жертвы. В этом и состоит жизненная мудрость и единственно возможная в реальной жизни любовь – в жертвах ради совершенства и в том, что миг совершенства нельзя удержать. «Остановись мгновенье, ты прекрасно!» – формула завета между Фаустом и Мефистофелем, за которой смерть, но и начало новой жизни.
В жизни личности или иной Идеи первое достижение полюса единства, не считая исходного состояния, означает смерть и разрушение первого «Я», связанного с родительской традицией. Поэтому поэт Бездомный умирает, освобождая в личности жизненное пространство для учёного Понырёва. В евангельской мистерии число 12 избранных учеников Иисуса означает соответствующую стадию развития будущей христианской Идеи в лоне родительской иудейской традиции. После того, как учитель вечером в Чистый четверг омывает ноги ученикам, их стало тринадцать равных. И начинается 13-я стадия – стадия Жертвы, означающей начало жизни для освобожденной Идеи новой религии.
Стараниями Автора библейская численная символика прочно увязана с историософской идеей трёх больших фаз в развитии каждой исторической Идеи и соответствующих сообществ и личностей – Подъём, Надлом и Гармоническая фаза. Однако в ветхозаветном алфавите было лишь 22 буквы, не считая ещё одной буквы «син», которая отличается от буквы «шин» лишь точками сверху. Следовательно, в этом числовом ряду могут быть зашифрованы лишь два последовательных цикла – Подъём и Надлом. Заметим, впрочем, что в нашем Романе – не 22, а 32 главы. Которые, похоже, соответствуют буквам русского алфавита, не считая буквы «ё», которая отличается от «е» двумя точками и тоже обычно пропускается при использовании букв для перечисления. При отсутствии буквы «ё» буква «эм» тоже оказывается 13-й в общем ряду. Так что вышитый на шапочке мастера намёк в 13 главе может указывать и на эту схожесть двух рядов из 22-х и 32-х букв.
В таком случае выходит, что Автор намекает на наличие третьей большой фазы, равновеликой первым двум – Подъему и Надлому. Для проверки этой гипотезы можно ожидать, что развитие Идеи вновь выйдет к высшей точке, «полюсу единства» к концу 22 главы. Однако более совершенное повторение на новом витке мистерии, аналогичной сеансу в Варьете, происходит в 23 главе «Великий бал у сатаны». Хотя речь идёт именно о высшей точке, об одном моменте, спрессованном в один полночный удар часов, после которого опять наступает утро новой жизни и возвращение мастера. Собственно, параллели между двумя моментами смены больших фаз достаточно очевидны, чтобы считать обоснованными наши подозрения насчёт тайного намерения Автора и в этом случае также усовершенствовать, развить библейскую символику.
Ну и чтобы завершить эту достаточно утомительную главу, хочу обратить внимание, что графически идею трёх больших фаз развития – Подъём, Надлом и Гармоническая – можно наиболее простым способом выразить с помощью большой буквы М, а ещё лучше – с помощью малой греческой буквы «мю», у которой левая и правая линии наклонены от центра. В большой фазе Надлома нисходящее и восходящее движение ярко выражены и образуют тот самый уголок в виде «v» между двумя внешними линиями – восходящей слева (Подъём) и плавно нисходящей справа (Гармоническая фаза). Если вы внимательно посмотрите на знаменитую диаграмму Гумилёва, то её сходство с буквой М вполне убедительно.
28. Погружение
Помнится, ещё в первой главе Романа мы обнаружили несколько слоёв скрытого смысла. При этом две из найденных путеводных нитей – автобиографическая линия и линия судьбы новой гуманитарной науки очень близки и, похоже, пролегают через общие узлы. Поэтому ночные похождения Ивана Бездомного тоже можно истолковать двояко – и в контексте созревания новой науки, и в контексте судьбы Автора и его Романа.
Если главы с третьей по шестую сопоставить с периодами российской истории между 1930-м и 1990-ми годами, то налицо совпадение общего настроения каждой главы с духом соответствующего времени. Например, оканчивающейся смертью Берлиоза третьей главе соответствует период 1930-36 годов. По сути, это время исторического выбора для советской интеллигенции, которая де-факто выполняла обязанности правящего класса. Можно было, конечно, прислушаться к наиболее творческим, наиболее талантливым учёным и писателям. Но это означало бы отказ от сложившихся в борьбе за власть догм, и главное – признание своего несовершенства. Признание даже, как это ни прискорбно, превосходства молодых, свободно мыслящих и талантливых. А ведь это не только унижение, но и угроза добытому с такими боями высокому статусу «красной профессуры».
Нет, разумеется, намного проще отмахнуться, признать гениев в своём отечестве опасными безумцами. Потому движимый страхом за своё будущее Берлиоз и в его лице вся прогрессивная общественность кидается к ближайшему аппарату – доносить куда следует. Именно этот страх за свой статус ведёт к моральному краху и обезглавливанию советской интеллигенции, общему кризису середины 1930-х. Если же рассматривать 4 главу в автобиографическом контексте работы над Романом, то речь, очевидно, идёт о преодолении внутреннего сопротивления прежнего, «ветхого» Автора, его собственных страхов, которые привели к сожжению первой версии. Но начало 30-х годов для Булгакова – это и время новой надежды, и новой любви – любимая работа в МХАТе и воссоединение с музой. Поэтому остался только вопрос о новой вере, а значит и об отказе от прежнего неверия.
Начало 4 главы – это выход действия пьесы на оперативный простор, за пределы первоначального пространства, «колыбели». Этому вполне соответствует завершение рукописного текста и перепечатка текста на печатной машинке. Стремительная, нереальная и безуспешная погоня Бездомного за троицей злоумышленников в начале четвёртой главы – также легко объясняется в контексте работы над последней версией Романа. Автор никак не может угнаться за героями хотя бы по той причине, что герои эти действуют в ускоренном, да к тому же будущем времени. Из 1937-го, и даже 40-го года их никак не догнать. Невозможно даже до конца осознать, почему эти образы будущего видятся Автору именно в таком странном виде. Остаётся только замереть в удивлении… и вновь устремиться в погоню за ускользающим и ускоряющимся временем. Что же касается параллельного, обществоведческого контекста, то и тут всё совпадает. Вторая половина 1930-х – это время всеобщей погони за фантомами, преследования несуществующих шпионских организаций и банд во главе с иностранными консультантами. Кажется и «Чёрную кошку» какую-то тоже ловили в конце 1940-х.
Ключевым событием 4 главы стало ныряние Ивана в холодную глубину Москвы-реки. Само имя будущего «нового Ивана», противопоставляемого «ветхому Ивану» – Бездомному, несёт смысловую нагрузку лишь в связи с этим странным купанием: Понырёв – после ныряния. Вследствие ныряния Иван переходит в некий новый, более суровый режим своего существования.
Мы можем обратиться и к более общему смыслу четвёртой главы как иллюстрации 4-й стадии в развитии абстрактной Идеи, её внутренней структуры. Сначала, после смены центра происходит экспансия в пространстве, и только затем – смена режима. Классический исторический пример – «победоносное шествие советской власти» после свержения «старого режима» поначалу не сопровождалось сильным изменением политики на местах, и только в июле 1918-го страна нырнула в пучину гражданской войны. Не буду утомлять читателя, но прошу мне поверить на слово – есть ещё масса исторических примеров, подтверждающих это общее правило – сначала, после гибели прежнего центра, происходит экспансия нового, и лишь затем наступает смена режима и следующий этап реакции. Кстати, именно с этим столкнулся обновлённый нырянием Иван – с реакцией прохожих и милиции, так что пришлось прятаться и пробираться кривыми арбатскими закоулками.
Если теперь соотнести это обобщение с судьбой Автора, то для него такой «сменой режима» становится погружение в самую холодную глубину небытия. Так что «мелькнула даже мысль, что не удастся, пожалуй, выскочить на поверхность». Однако великие писатели не умирают, умирает только телесная оболочка. А воплощенное в Романе живое Слово продолжает жить своей собственной жизнью. Да, это Слово путешествует по Москве в очень неприглядном, самиздатовском виде, в «полосатых кальсонах» с оборванными пуговицами. Да, этот странный текст вызывает недоумённую реакцию обывателей и особенно власть предержащих. Однако наш Роман всё же смог тихими закоулками пробраться к читателю, прежде всего в литературном сообществе, смог увернуться от правоохранителей и даже «перепрыгнуть через забор». Известно ведь, что побудительным мотивом для напечатания Романа в советском журнале стала переправка рукописи на Запад и подготовка к печати перевода. Но это мы немного забежали вперёд, в пятую главу.
А в 4 главе, ещё до ныряния, между Остоженкой и рекой Иван попадает «в переулок, унылый, гадкий и скупо освещенный», где исчезает Воланд. В автобиографическом плане здесь символика ясна, несмотря на скупой свет последних дней жизни писателя. Однако, не всё ясно с квартирой №47 в доме №13, в которой по мысли Ивана, а значит и Автора – должен обязательно пребывать «профессор», то есть творческий дух. Надеюсь, что читатель помнит об иносказательном смысле жилого помещения как личности, в которой сосуществуют разные ипостаси, включая творческую. Следовательно, Автор хочет нам рассказать нам о какой-то личности, которую сам считал своим преемником по творческому духу.
Далее – «открыла Ивану дверь какая-то девочка лет пяти». Пятёрка, то есть символ тайного знания – это указание Автора на необходимость иносказательного толкования, открывающего смысл написанного об этой квартире, то есть личности. Впрочем, я уже сейчас, до истолкования тайных знаков, могу назвать это имя. Вообще, как мы уже могли убедиться, тайная символика библейских чисел или аллегорий используется Автором вовсе не как главный инструмент, а лишь для того, чтобы подтвердить правильность выбранного пути поиска или найденного толкования. На самом деле мы извлекаем скрытый смысл с помощью историософских идей и на основе содержательных совпадений смысла. И лишь потом мы обнаруживаем подтверждение в виде тайного знака, с помощью которого Булгаков вселяет в нас дополнительную уверенность.
Так и в этом случае. Мы уже обнаружили в предыдущей главе нашего исследования, что Автор зашифровал довольно сложную метафизику – развитие исторических сообществ или живых Идей через прохождение трёх больших фаз – Подъём. Надлом и Гармоническая. Эта историософская идея напрямую, без всякого посредничества тайных чисел вывела нас на фигуру великого русского учёного Льва Николаевича Гумилёва. И хотя, как философская и религиозная, эта сложная идея существовала и развивалась многие века в виде библейской, алхимической, масонской символики, но именно Лев Гумилёв заново открыл её уже как научную идею, в виде эмпирического закона, основанного на исследовании исторических и антропологических процессов.
Большинству читателей, наверняка, не нужно напоминать и тот факт, что Булгаков был в близких дружеских отношениях с Анной Ахматовой. Естественно, он был в курсе всех злоключений семьи, в том числе ареста и осуждения второго мужа Ахматовой и её сына Льва Гумилёва. Нам осталось только подтвердить наш закономерный вывод расшифровкой тайной символики. Что может означать дом №13, многоквартирный? В отличие от №302-бис число не трёхзначное, то есть речь не идёт о местопребывании какого-то вечного духа или живой Идеи, которая воплощается в разных поколениях в разные личности, квартиры. Значит, речь идёт об общности людей, живущих в одно время. Таковой является, прежде всего, семья, для которой слово дом просто синоним.
Число 13 – символ жертвы, смерти для новой жизни. Семья расстрелянного поэта Николая Гумилёва вполне достойна символики дома №13, да и все остальные члены семьи тоже были жертвами режима. Если же смотреть не в биографическом контексте, а в историческом, то дом №13 – это всё поколение интеллигенции 1920-30-х годов. Эти два возможных толкования и здесь не противоречат друг другу. Но всё же не случайно в доме №13 звучат стихи.
Число 47 относится уже не к семье или сообществу, а к конкретной личности. Слагаемое сорок, 10 х 4 – жизненный опыт, умноженный на испытания, «крест». К этим испытаниям в итоге прибавляется семёрка – Закон. Вторую цифру здесь и в иных случаях нужно толковать именно как итог жизненного пути, поскольку она пишется с плюсом в сумме 40 + 7. И если первое слагаемое может быть отнесено ко всему поколению, то научное открытие, новый Закон истории даётся далеко не каждому. Хотя, честно признаемся, у семёрки есть и другое значение – закон как воздаяние по заслугам. Таков смысл главы 7 об изгнании Лиходеева и наведении порядка в беззаконной до этого нехорошей квартире. Это второе значение числа 47 соответствует заслугам советской интеллигенции.
