Война

– Помыться тебе не мешало б! Что верно, то верно… А вот в остальном ты ошибся, – устало прозвучал в ответ приятный женский голос, прекрасно знакомый Дарку, но принадлежавший вовсе не помощнице Гентара.

Еще до того как навеянный чарами туман окончательно рассеялся, улыбка слетела с лица Аламеза, а в его глазах появилась тревога. Этого просто не могло быть! Моррон был практически уверен, что слух его подвел, что ему показалось, и он с нетерпением ждал, когда же проклятый туман исчезнет и его глазам наконец-то предстанет лицо спасительницы.

К сожалению, чуда не свершилось и Дарку не послышалось. Палачом отряда вампиров стала Каталина Форквут, его заклятый враг, за чьей головой он, в частности, и прибыл в Удбиш. Глядя в глаза, в свою очередь, пристально смотревшему на него Лорду-вампиру, Дарк терялся в догадках, что стало причиной нападения Каталины на союзников из клана Мартел и, сколь это ни абсурдным могло показаться, его чудесного исцеления? Возможно, Форквут хотела доставить себе удовольствие, пронзить грудь Аламеза собственным мечом, а опередившие ее конкуренты не показались достойным препятствием, чтобы отказываться от желанной цели. Не исключено, что как раз он-то был здесь вовсе ни при чем. Морронам очень мало было известно об отношениях между вампирами, тем более не объединенных родством крови. Как знать, возможно, атаковавшие его кровососы были давними недругами Каталины, и коварная вампирша просто воспользовалась удобным случаем, чтобы убить их и при этом свалить вину на него…

Как бы там ни было, чего бы ни добивалась Форквут, но у Дарка было два существенных преимущества перед новым врагом. Во-первых, он был исцелен, а во-вторых, в схватке с целым отрядом кровососущих сородичей Каталине изрядно досталось. Ее черное, плотно обтягивающее стройную фигуру платье было разрезано во многих местах, и, судя по все еще зиявшим ранам, силы бледноликой красавицы заметно поиссякли, раз она не смогла себя исцелить. Лицо, руки и волосы тяжело дышавшей вампирши были обильно покрыты сгустками крови, и, как моррон полагал, это была не только кровь врагов. Форквут стояла на ногах лишь благодаря тому, что опиралась на двуручный меч. Ее сильно шатало, а в общем-то, слабенькие порывы ветра едва не сбивали Лорда-вампира с ног.

– Я спасала тебя. Забавно, не правда ли? – едва нашла в себе силы слегка усмехнуться покачивающаяся на ветру, как стебелек, Каталина. – Шеварийские выродки… давно поквитаться мечтала… за все!

– Ну, и что будем делать? – спросил Дарк, вдруг осознав, что Форквут его смерти вовсе не хочет и что он сам не в состоянии убить свою спасительницу.

– Мы?! Мы ничего! – покачала головой Каталина, видимо, уже полностью лишившаяся сил и едва удерживающая свое непослушное, необычайно отяжелевшее тело в вертикальном положении. – Меня уже нет, со мной уже все кончено… Передай Мартину, пока еще не поздно… Пусть не чудит… пусть откажется! Клан Мартел не…

Договорить умирающая не успела, и виной тому стала вовсе не потеря сил. Над самой головой Лорда-вампира внезапно возникла стальная рыцарская перчатка, способная, как оказалось, не только появляться из ниоткуда и зависать в воздухе, но и быстро впиваться в горло врага. Дарк и глазом моргнуть не успел, как стальные пальцы мертвой хваткой вцепились в горло Каталины и сжали его до хруста шейных позвонков. Бездыханное тело Форквут обмякло и повалилось на крышу. А рыцарская перчатка еще на несколько секунд зависла в воздухе, как будто любуясь деянием пальцев своих, а затем резко развернулась и полетела в сторону моррона.

Не понимая, кто его враг и как с ним следует бороться, Дарк действовал инстинктивно. Он поднял над головой меч и приготовился ударить по кромке стальной перчатки, то есть туда, где, возможно, находилась невидимая рука. Похоже, перчатка раскусила замысел Аламеза и, не долетев до него всего пару шагов, снова зависла в воздухе. Стальные пальчики принялись быстро шевелиться, как будто перебирая струны невидимого инструмента, а затем вдруг, к удивлению Дарка, ловко сложились в четкую фигу. Через секунду раздался задорный смешок, весьма обескураживший Аламеза, а еще через миг невидимка решил показаться.

– Ну что ты за недотепа такой? Эх, Дитрих, Дитрих… – с укором произнес постепенно появляющийся из воздуха Марк. – На парочку месяцов тя без присмотра оставить нельзя, так тут же в неприятности влипнешь! Ну кто ж тя просил жирдяя-мясника пужать да стражу по мордасям лупить? Ты что, не понимаешь, вампирюги о всем прознают, что в Удбише происходит, даж о таких пустяках…

– А ты, ты здесь откуда?! – нашел в себе все-таки силы спросить моррон, пораженный не только и не столько наглядной демонстрацией боевых возможностей своего давнего дружка, сколько его разительно изменившейся внешностью.

В глазах балагура Марка по-прежнему мерцали искорки молодецкого задора, но вот только копна густых рыжих волос заметно поредела да поседела, а на веснушчатой мордашке никогда не унывающего паренька появилась сетка стариковских морщин.

– Не смотри так! – с комом в горле попросил Марк, став вдруг серьезным. – То, что я тогда сделал, бесследно не прошло… Но не будем о грустном! К тому ж Мартин обещал, что молодость вскоре вернется… Рад тебя видеть, дружище, хоть и не думал, что ты снова вляпаешься и придется тебя выручать…

– Так это ты вампиров, что ли, убил? – спросил Дарк, уже окончательно запутавшийся и переставший соображать, что к чему.

– Нет, подружка твоя ненаглядная, Форквут! – презрительно хмыкнул Марк. – Конечно же я. Кто еще на такое способен? Прав был Гентар, меня за тобой послав! Вот как чуяло сердчишко стариковское, что ты неприятности на голову свою навлечешь! Эх, Дитрих, Дитрих, – Марк упорно называл Аламеза по имени, под которым тот жил в лесу, будучи разбойником. – Если я не подоспел бы, разорвали бы тя на клочки! Ты хоть представляешь, сколько сил мне пришлось потратить, чтоб и тя излечить, и эту шайку пиявок извести?! Завтра дело большое, а я из-за тя совсем истощен… Ты уж извиняй, дружище, поболтать с тобой шибко охота, но силушку восстановить надо! Если прямо сейчас этим не займусь, то завтра и Мартину, и зануде Огарону, и спесивке Миленке ох как тяжко придется… Побреду отсыпаться, а ты уж постарайся до кладбища без оказий неприятных добрать…

– Погоди, – почти выкрикнул Дарк, боясь, что паренек вновь исчезнет, растворится в воздухе. – А как же Форквут? Я ж на самом деле думал, что это она меня спасла… Да и зачем ты ее убил, она же и так умирала да напоследок что-то важное сказать хотела…

– Вижу, отсутствие моего общество губительно влияет на чьи-то мозги, – изрек Марк с тяжким вздохом, во многом позаимствовав саркастичную интонацию у Гентара, с которым в последнее время долго общался. – Повторю еще раз, чтоб уж окончательно дошло. Не она вампирюг перебила, а я! Ну, ты сам подумай, зачем ей перебивать собственный отряд?! Все же просто, все, как на охоте! Псы загнали лисицу, грязную работенку сделали, а тут и охотничек сам появился, чтоб из арбалетика пару разков стрельнуть. Ты что, не заметил, что они тебя не добивали?! Ждали, пока хозяйка появится, которая, верняк, лично герцогу обещалась сердце твое из груди собственными лапками выдрать. А как извел я их, так она и, умирая, до тебя добраться хотела… Вот сглупил бы, уши б развесил и моргнуть бы не успел, как вампирюга к те, раззяве эдакому, шустренько подскочила б, да на меч свой, как бабочку на булавку, насадила б…

Дарк призадумался, следовательно, и осознал, насколько его приятель прав. Стоило ему лишь приблизиться на пару шагов к смертельно раненной вампирше или хотя бы на миг отвернуться, как притворявшаяся Форквут мгновенно расправилась бы с ним. Доверчивость чуть не сгубила его и чуть не подвела остальных…

– Да, и еще, – решил предупредить Марк, прежде чем вновь стать невидимым и исчезнуть. – То, что Мартин с Огароном тебя просили, ты завтра сделай, но в лунги следом за ними соваться не смей! Там жарко будет, всем крепко достанется, а ты еле на ногах стоишь… Если что, учти, исцелить я тебя завтра вряд ли смогу, так что не глупи, не геройствуй! Обещаешь?!

– Не сглуплю! Слово разбойника! – усмехнулся моррон, наконец-то найдя того, кому мог по-дружески улыбнуться.

– Ну, тогда прощевай! – улыбнулся в ответ Марк. – Завтра суматошный день будет, вряд ли свидимся, а вот как все закончится, такую гулянку закатим!

Марк исчез, поспешил покинуть залитую кровью крышу и Дарк. Солнце уже скрылось за крепостной стеной и вскоре должно было вовсе зайти за горизонт. Моррону следовало срочно вернуться в отряд, да и общество мертвых вампиров его не прельщало.

* * *

Ночь окутала Удбиш холодным покрывалом темноты гораздо раньше, чем Дарк ожидал. В этом крылся большой плюс, ведь бедняки не покупают баснословно дорогих, по их меркам, свечей, да и лучин обычно не жгут, опасаясь, как бы открытый огонь не перекинулся на их жалкие халупы. С наступлением темноты грязные, замусоренные улочки между невзрачными домишками пустеют, и красться по ним чужаку-иноземцу одно удовольствие, в особенности если из одежды на нем одни лишь сапоги, на теле заметны уродливые шрамы от недавних ран, а под мышкой, словно у заправского злодея, зажат меч. Из окошек в бедняцкой окраине никто не выглядывает, хотя бы потому, что в большинстве из них не натянуто даже бычьих пузырей, заменяющих стекла, и они наглухо заколочены досками или закрыты ставнями. Собаки не лают, боясь потревожить сон хозяев и лишиться утренних объедков. О пьяных можно не беспокоиться: одни уже добрались до дома, а другие мирно спят где-нибудь в теплом закутке, укрывшись от ветра старым тряпьем или лопушком. Разбойный люд к нищим в гости не жалует, поскольку с бедняков нечего взять, да и стража по той же причине сюда не захаживает. Одним словом, неприятных встреч можно не опасаться, но у ночной прогулки по затхлому мирку бедняков имеется и огромный минус.

Дарк уже и не помнил, сколько раз падал в грязь и оказывался лежащим в зловонных лужах, заполненных не только стоялой водой, но и помоями вперемешку с испражнениями. Когда же он все-таки кое-как добрался до кладбищенской ограды, то обнаружил, что на его теле на добрый десяток больше синяков и ссадин, чем до начала проделанного вслепую пути, а запашок от него исходит куда ядреней и насыщенней, чем утром. В таком виде в отряде показываться было нельзя. Тошнотворное зловоние его солдаты еще как-то стерпели б, а вот по поводу непристойной наготы командира, новых шрамов да отметин ударов могли бы возникнуть ненужные вопросы. В лучшем случае герканцы подумали бы, что рыцаря ограбили и избили местные босяки, и это ощутимо подорвало бы и без того заметно пошатнувшийся авторитет командира. В худшем же чересчур богобоязненные и легковерные товарищи моррона стали бы предполагать всякие несусветные глупости, например, что он побывал в гостях у дружков-чернокнижников, для которых зловония что благовония и куда в одежде да с небитой харей просто не пускают.

Трудно было предположить, что могло бы прийти в голову страшащимся кары небесной солдатам. Дарк же не знал, позаботился ли уже Гентар о возвращении ему честного имени или, сочтя этот момент слишком мелкой и несущественной деталью в своем грандиозном плане, решил отложить на потом, то есть, как всегда, на самый последний момент.

Простейшей и вернейшей панацеей от всех трех бед разом могла стать лишь одежда, причем даже не новая, которую нужно было еще как-то добыть, а то самое облачение шеварийского конвоира, предусмотрительно припрятанное Дарком где-то возле ограды. Одна лишь беда. Моррон никак не полагал, что не успеет обернуться засветло, и теперь был вынужден искать свой маленький тайник на ощупь. Даже если бы у Аламеза и имелось бы под рукой огниво, палка да пара сухих тряпок, он не стал бы зажигать факел. Обитатели ближайших жилищ, конечно же, не страдали болезненным любопытством и, увидев блуждающий возле ограды огонек, на кладбище ночью все равно бы не сунулись, а вот вампиров, без всяких сомнений, привлекло бы пламя одинокого факела. Моррону не хотелось в тот вечер боя-реванша, тем более что уже скоро, а именно в полдень следующего дня, он мог жестоко отомстить шеварийской своре кровососущих тварей.

Как оказалось, удача сопутствует не только дуракам, но и отважным безумцам, ползающим среди ночи в голом виде на карачках в поисках припрятанной одежды. Мучения Дарка продлились не долее четверти часа, причем большую часть времени он потратил на облачение в довольно быстро обнаруженную находку, пролежавшую на сырой земле менее суток, но уже успевшую покрыться какой-то вязкой слизью да грибковой плесенью. Но вот с грехом пополам отчищенная кольчуга наконец-то была надета, а штаны прикрыли позорную наготу, частенько именуемую в народе срамотою. Теперь Дарку можно было возвращаться на развалины церквушки и не опасаться косых взглядов и лишних вопросов. Неприятно холодящая и раздражающе покалывающая тело одежда позволила бы ему не только соблюсти приличия, но и скрыть от внимательных глаз солдат большую часть свежих боевых отметин, и в первую очередь чудовищно изуродованные участки плоти на руке да бедре. Марк был неплохим целителем, Дарку грех было жаловаться, ведь что искромсанная рука, что раненое бедро отменно двигались, не причиняя боли, да и признаков гниения на поверхности уродливых ран не имелось. Однако эстетической стороной вопроса древнее существо явно пренебрегло, видимо, не желая попусту растрачивать силы на всякую ерунду вроде ровного, аккуратного сращивания краев искромсанной кожи и сокрытие под засохшей кровяной коркой всех кусков да шматков изувеченной плоти.

Приготовления к возвращению отняли у Аламеза столько сил, что ему уже было без разницы, как примет его прогнавший утром отряд. Непродолжительный сон на жестких досках казался моррону манящей и вполне заслуженной наградой за все тревоги, хлопоты и мучения прошедшего дня. Подтянув ремень и вложив в ножны ненавистный меч, рукоять которого изрядно натерла ему поясницу, Дарк уверенно направился к старенькой церквушке, чьи кособокие, не вызывающие ничего, кроме тоски да уныния, очертания едва выделялись на фоне разрытых, заполненных водою могил, повалившихся наземь крестов да зловещей темноты.

Как ни странно, Гентар не подвел и отменно выполнил обещание очистить имя рыцаря от подозрений в колдовстве и причастности ко всему низкому, нечестивому. Едва Дарк, миновав дежурившего на подступах к развалинам часового, вошел в церковь и спустился в освещенный лишь крошечными огоньками трех костерков подвал, как солдаты тут же повскакали с мест и кинулись к нему с извинениями. Главные же радетели за чистоту воинских душ, Вальберг и Герхарт, моля о прощении и безжалостно истязая грудь кулаками, даже пытались опуститься перед рыцарем-благодетелем на колени.

На этот раз мастер иллюзий сработал эффективно и чисто, без летающих скелетов, взрывающихся младенцев и прочей сводящий с ума чересчур впечатлительный люд ерунды. За время отсутствия командира каждый солдат хоть на полчасика, но прикорнул, тем более что делать отдыхавшим воинам было нечего. Вместо пустоты забытья или приятного, полного чудных фантазий сна каждый герканец увидел одно и то же видение. Святая Кафалина сама сошла к ним с Небес, чтобы направить на путь истинный заблудшие души жалких глупцов, по своему скудоумию не только обвинивших в пособничестве темным силам благородного, отважного рыцаря Добра и Света, но и осквернивших гнусными подозрениями в колдовстве великое, божественное деяние, очевидцами которого им посчастливилось стать. В конце пламенной речи одна из самых почитаемых Святых (по описанию напомнившая Дарку Милену) пообещала геенну огненную и страшные муки на целую тысячу лет каждому, кто до полуночи не вымолит прощения у благородного рыцаря Дитриха фон Херцштайна. Возмездие Небес должно было покарать и тех, кто осмелится покинуть отряд в преддверии великой битвы со Злом, уже поработившим души шеварийской знати.

Поскольку сон был один на весь отряд, да и речь Святой запомнилась солдатам слово в слово, ни у кого не возникло сомнений, что это было самое что ни на есть настоящее видение, ниспосланное Святыми Небесами. После такого события боевой дух утомленного скитаниями и боями отряда взлетел выше облаков. Воспрянувшие духом и, казалось бы, наполнившиеся силами герканцы с завидным воодушевлением принялись расспрашивать командира, что же именно им завтра выпадет честь свершить не только во славу Герканской Короны, но и во имя Святых Небес. Моррон, конечно же, не стал скрывать истину от верных боевых товарищей, но в лучших традициях Мартина Гентара поведал лишь ту часть правды, которую отряду следовало знать.

«Крупная диверсия. Нападение на штаб врага накануне решающего сражения. Переломный момент войны. Судьба Геркании зависит от нас. Подвиг. Большой риск. Большая награда. Честь и слава. Всем спать! Подъем в четыре утра…» – вот и вся ключевая информация, отпечатавшаяся в головах солдат, воодушевленных божественным видением и рассказом смертельно уставшего командира. А большего… большего им знать и не требовалось! Кто много знает, плохо спит, а неотдохнувший воин плохо воюет, тем более когда уже целые сутки ничего не ел…

Дарку и самому бы не мешало отправиться на боковую, но, перед тем как отдаться упоительным чарам сна, ему нужно было сделать еще одно очень важное дело. Вернувшись из города около двух часов пополудни, Крамберг принес три важных известия, но поскольку командира в отряде не было, доложил результаты разведки сержанту. Первая новость состояла лишь в том, что в Удбише большой праздник, почти все горожане в храмах, а на улицах так мало народу, что смешаться с толпой невозможно, поскольку таковой, собственно, и нет. Каждый новый прохожий, и уж тем более группа одетых в доспехи лиц, привлечет столько внимания скучающей без дела стражи, чьи посты расставлены чуть ли не на каждом углу, что высовываться из убежища не стоит, даже несмотря на то, что в опустевших животах уже который час подряд урчит. Именно по этой причине солдаты и просидели весь день на кладбище, вместо того чтобы разжиться на базаре провизией. Герхарт никого не отпустил, хотя охотников рисковать головой вовсе и не было. Принесенной же Крамбергом еды на всех, естественно, не хватило.

Вторую новость сержант счел вполне неплохой, а после божественного видения и вовсе отличной. Крамберг сообщил, что разрушенная чарами крепостная стена цела и невредима и вокруг нее не видно ни малейших следов ночного происшествия. Это означало, что шеварийцы так и не знают об их проникновении в город, а следовательно, нежелательных визитов поисковых отрядов можно не опасаться.

Герхарт уж было совсем успокоился, но вот третье известие заставило его призадуматься и изрядно понервничать. Блуждая по городу, Крамберг случайно натолкнулся на тайно покинувшего отряд еще ранним утром фон Кервица. Герканский рыцарь был одет отнюдь не в лохмотья и не в пожитки конвоира, а в щегольский наряд богатого и знатного шеварийского дворянина, в котором и на светский бал, и на пиршество знати, и на прием к королю было не стыдно пожаловать. К тому же беглый пленный вовсе не прятался, а преспокойнейшим образом прогуливался по самому центру Удбиша, причем не один, а в компании благородной дамы и пятерых шеварийских офицеров, судя по гербам на мундирах, служивших в знаменитом ударном кавалерийском корпусе герцога Темборга.

Услышав такое, Герхарт первым делом, конечно же, подумал об измене и собирался срочно увести отряд со столь удачной стоянки, но затем здравый смысл победил иррациональный страх. Если бы фон Кервиц желал выдать герканцев, то стража нагрянула бы на кладбище еще до того, как их командир отправился в город. Посовещавшись с Вальбергом, сержант решил не предпринимать никаких шагов, и, как оказалось, поступил весьма разумно. Ближе к вечеру, то есть практически на заходе солнца, фон Кервиц вернулся сам, но, почувствовав настороженные взоры готовых его пропустить часовых, заподозрил неладное и приближаться вплотную не стал. С тех пор он так и бродил по окутанному темнотой кладбищу, наматывая круги вокруг церквушки и не выпуская из поля зрения вход в подвал. Солдаты терялись в догадках, не зная, чем объяснить столь странное поведение, однако их командир знал ответ. Заподозренный в сговоре с врагом рыцарь опасался, что его повяжут или, что еще хуже, сразу убьют, не удосужившись даже задать вопросов. Не уходил же он, поскольку ждал, когда Дарк догадается выйти к нему на разговор.

Видимо, фон Кервицу было что сказать, раз он терпеливо бродил во тьме по кладбищу. Перед сном моррон решил немного прогуляться и вознаградить уже наверняка промерзшего до костей агента разведки за его завидное упорство. К тому же и Дарку имелось что сказать. Личное участие фон Кервица в будущей операции было весьма и весьма желательно для повышения достоверности легенды, на которой основывался налет-провокация.

Глава 9

Сделка с нечестивцами

Настойчивость и настырность во многом схожи, но между ними имеется существенное отличие. Настойчивый человек хоть и идет до конца, но знает, когда этот конец наступает и когда следует отступить, переосмыслив как цель, так и методы ее воплощения в жизнь. Не все задачи решаются в лоб, так что он прекращает бесполезные попытки и ищет иной, обходной вариант достижения намеченного. Настырный упрямец и в мыслях не допускает возможности отказаться от помыслов и пересмотреть неудавшийся план. С завидным терпением осла он продолжает стучаться в запертую дверь, уверенный, что рано или поздно либо дверь, либо нервишки запершихся внутри хозяев не выдержат его напора. Настойчивость – синоним мудрости; настырность – родная сестричка глупости. Умный человек частенько добивается своего, а глупец почти всегда нарывается на тумаки.

Неизвестно, являлся ли фон Кервиц мудрецом, но дураком он точно не был. Покрутившись на виду у часовых какое-то время, рыцарь понял, что Дарка просто-напросто нет в отряде, а иначе бы тот обязательно вышел побеседовать. Возможности, что его игнорируют, агент герканской разведки, естественно, не допускал, ведь он слишком много знал и мог, а общением со сведущими и могущественными людьми не пренебрегают. Рыцарь решил на время уйти, но особо не удалился, чтобы вернувшийся в отряд после прогулки по городу командир смог быстро его найти.

Так и случилось. Едва выйдя на свежий воздух (холод ночи приглушил многие неприятные запахи), Дарк тут же приметил крошечный огонек, то поблескивающий, то пропадающий на южной окраине кладбища; там, где находились еще не окончательно превратившиеся в груды камней и обломки могильных плит пустые склепы городских богатеев. Состоятельные горожане частенько тешат свое тщеславие смехотворными попытками походить на дворян: ведут летописи рода, выдумывают семейные традиции и с показным благоговением чтят прах давно умерших предков, которых не только они, но и их прадеды живыми не застали. Наверняка, когда кладбище только оказалось заброшенным, многие влиятельные семейства Удбиша перенесли прах умершей эдак лет триста назад родни на новое место, ну а сами усыпальницы, конечно же, разрушать не стали, уступив эту честь палачу-времени и быстро разрастающемуся на месте могил болоту.

Несмотря на сырость и все-таки ощутимые неприятные запахи, фон Кервиц удачно выбрал место для ночлега. В любом более-менее просторном и сносно сохранившемся склепе можно было не только укрыться от моросящего дождя да стылого ночного ветра, но и найти сухие деревяшки для разведения костерка. Самого же мерно мерцавшего огонька, едва способного согреть поднесенные вплотную руки, со стороны лачуг бедняков практически не было видно.

К несчастью Дарка, огонек лишь показывал направление движения, но не освещал тернистого пути к месту рыцарского ночлега. Только благодаря отличной интуиции и все еще оказывающей ему покровительство удаче моррон не сгинул бесславной смертью в одной из множества болотных луж, возникших на месте ушедших под землю памятников и надгробий. Расстояние, которое можно было бы днем да по твердой земле пройти меньше чем за минуту, отняло у Аламеза около четверти часа, но его мучения были все-таки вознаграждены. Когда Дарк увидел фон Кервица, тот не только был у костра и не спал, но и, сидя на плаще поджав ноги, дожаривал на крохотном костерке аппетитно пахнущие и призывно шкварчащие куски мяса. Рыцарь уже давно услышал приближение Дарка и поэтому, когда Аламез появился, даже не приподнял головы, полностью сосредоточившись на создании у аккуратно нарезанных ломтиков свинины тоненькой хрустящей корочки.

– Передай своим дружкам-чернокнижникам, чтоб они в следующий раз поизящней сработали. Такими базарными фокусами солдатню обдурить можно, а таких ушлых пройдох, вроде меня, нет! Да и девка-то для Святой Кафалины уж больно молода да хороша, хоть фрески в храме посмотрели б, что ли… Халтура, а не колдовство! – первым начал разговор рыцарь, не отрываясь от уже близившегося к концу приготовления пищи. – И не принюхивайся! Это мое мясо, со своим ходить надо!

– Спасибо, я сыт, – соврал Дарк, ничуть не удивившись, что посланное Гентаром видение привело лишь к обратному эффекту, и очень сильно расстроенный тем, что некромант недооценил фон Кервица. – Так ты не изменил своего мнения? По-прежнему думаешь, что я с чернокнижниками якшаюсь?

– Нет, не думаю, – выдержав небольшую паузу, произнес рыцарь, сохранявший спокойствие и не собиравшийся подниматься с плаща, даже несмотря на то, что опасный собеседник встал у него за спиной. – Теперь точно уверен! Не знаю уж, чем ты приглянулся колдовской братии и какие делишки с ними обделываешь, но на помощь тебе они не скупятся, что верно, то верно! Даж завидки берут…

– Ну, и что будем делать? – поинтересовался моррон, почувствовав по спокойной манере агента разведки вести разговор, что тот далек от мысли выдать его Святой Инквизиции и уж тем более не собирался вызывать приспешника темных сил на поединок.

– Молиться, – ответил рыцарь с издевательским смешком, а затем заговорил на полном серьезе: – Конечно, должен я тебя на поединок вызвать иль, как положено всякому истинно верующему, в ближайшую церковь бежать и о подвигах дружков твоих нечестивых святым отцам поведать, да только проку-то от пустых хлопот? Никому от того пользы не будет, а ты опять сухим из воды выйдешь, как тогда в Мелингдорме.

– Выйду, – кивнул Дарк, не став отрицать явного. – А тебе не кажется, что чары богомерзкие во славу правого дела творятся? Без них мы вряд ли бы в город попали…

– Не о том ты, ох не о том говоришь, – покачал головой рыцарь, одновременно снимая с огня уже отменно прожарившиеся куски мяса. – Чары – они и есть чары, всегда богомерзкими будут! Колдун же, он и есть колдун, даже если праведником прикинется и во славу Небес псалмы затянет… Не к тому я речь веду, и спасение души твоей грешной меня ничуть не заботит!

– А к чему же тогда? – поинтересовался Дарк, выйдя из-за спины рыцаря. Поскольку тот вовсе не собирался вставать, моррон сам подсел к костерку.

– А к тому, что я ради победы нашего правого дела на делишки твои с нечестивцами глаза закрою, – откровенно заявил фон Кервиц, а затем вкратце объяснил, почему он готов пойти на такое преступное снисхождение. – Против Геркании ты ничего не свершал, только за благо ее радел, что верно, то верно. Сам чар не творил, тебе только колдунское отродье пособничало, а значит, и грех мой не столь уж велик будет, коль о проделках твоих святым отцам не поведаю… Впредь расположения моего не жди, но и о договоренностях наших не забывай!

– Иными словами, ничего не изменилось, – подытожил Дарк. – Ты по-прежнему готов давать мне опасные поручения, а я их должен за здорово живешь выполнять, только ради того, чтобы ты о связи моей с колдунами инквизиции не поведал. Так, что ли, выходит?

– Что у тебя с ними? – спросил фон Кервиц, на миг оторвавшись от трапезы, чтобы взглянуть Дарку в глаза. – Почему они тебе помогают?

– Родню не выбирают, – ответил Дарк, опять решивший не врать, но пойти по пути спасительной полуправды (в каком-то смысле «Легион» семья, а все морроны братья), – мой старший брат с чародеями в свое время связался и…

– Можешь не продолжать, – кивнул фон Кервиц, видимо, удовлетворенный ответом и не привыкший слишком подробно вникать в то, что его не касалось и могло лишь обострить ситуацию, а не сгладить острые углы. – Родня – это святое, даж коль она и нечестивцами полнится. Будь мой брат колдуном… – рыцарь на миг запнулся. По всей видимости, он до сих пор сильно горевал о потере собственного брата. – Не стал бы я на него доносить, хоть это и грех. Да и помощью его в трудные минуты, возможно, пользовался бы… Нет, ты неправильно все понял, – покачал головой фон Кервиц, – и это «здорово живешь» в большие награды выльется, коль успешен в поручениях будешь!

– С чего это милость такая? – недоверчиво хмыкнул Дарк. – Случилось что-нибудь?

– Слишком мало в нашем деле успешного народишка стало… Каждый хороший меч на счету, даже если его и не очень праведная ручонка держит! Все наперекосяк в этой войне… – тяжко вздохнул рыцарь. – Все как-то по-глупому и… не так!

– Мои ребята тебя в городе видели. Благородная красавица костюмчик пожаловала иль дружки твои из шеварийской кавалерии? – открыл карты Дарк, чтобы оживить разговор. – Дорогой же ты ценой за барахлишко заплатил, вот и общайся со шпионами в тылу врага, вмиг пораженческими настроениями заразишься!

– Рад, что ты сделал правильный вывод из россказней твоего балбеса Крамберга. Следить ни черта не умеет! Не знал бы, кто он, валялся бы сейчас твой порученец где-нибудь в темной подворотне с перерезанной глоткой, – попытался увести в сторону разговор фон Кервиц, но, вовремя сообразив, что Дарка не провести, решил честно признаться: – Да, общался. Иль для тебя это новость, что у герканской разведки свои людишки во вражеской столице имеются? Но речь не о том! Ничего не бывает без причин, и упадочнические настроения на пустом месте не возникают.

– Так говори, в чем дело-то?! Что из тебя каждое слово клещами вытягивать приходится! – посетовал Дарк, уставший от многозначительных недомолвок.

– А в том, благородный рыцарь Дитрих фон Херцштайн, что ваше задание отменяется, – оповестил фон Кервиц, отправляя в рот последний кусок мяса. – Пущай мерзавец Лоргис еще чуток грешную землю шеварийскую потопчет, не до паскудника сейчас! Ты мне для другого дела надобен!

– Для какого?

– Пока еще не знаю, пока не придумал, – огорошил Дарка фон Кервиц честным и совершенно неожиданным ответом. – Просчитался Королевский Совет сильно. Ну, кто мог знать, что шеварюги столь расчетливыми политиками окажутся, да и стратегами неплохими… Не похоже на них! Я вон в то до сих пор поверить не могу! Как будто им кто помогает, как будто кто за них мыслит! – был недалек от истины фон Кервиц. – Есть сведения, что на днях армии Альтруссии и Вольного Города вторгнутся в наши северные земли. Не знаю, насколько можно им верить, но источников несколько, и все они очень надежные. Как только это свершится, шеварийская армия тут же перейдет в наступление. Воюя на два фронта, да еще со свежими силами противника, мы окажемся в очень незавидном положении…

«Все произойдет не совсем так, а еще хуже!» – чуть было не вырвалось из уст вовремя опомнившегося и промолчавшего моррона. Фон Кервицу не следовало знать больше, чем он уже знал и о чем догадывался.

– Воспрепятствовать неизбежному мы не можем! – продолжил объяснять свою позицию фон Кервиц. – Все, что было возможно, я уже сделал: послал в штаб нашей армии под Сивикором верного человечка. Однако мы в состоянии замедлить ход событий, по крайней мере на шеварийском фронте. Мы с тобой должны найти способ задержать вражескую армию под столицей еще на пару-другую деньков, а лучше всего на неделю. Мне в голову пока ничего не пришло, – честно признался фон Кервиц. – Может, твой братишка нечестивый достойную идейку подбросит?

При других обстоятельствах Дарк решил бы, что фон Кервиц над ним издевается, однако на данный момент он, безо всяких сомнений, спрашивал на полном серьезе.

– Неужто ты готов принять помощь от мерзкого чернокнижника? – не скрывая ехидства в голосе и изобразив гримасу негодования на лице, спросил Аламез.

– Во-первых, – лицо фон Кервица стало необычайно серьезным, – речь ведется не о чарах, не о низком колдовстве, а всего лишь о сведениях, догадках, обмене наблюдениями и мыслями, к тому же на сугубо мирские темы.

– А какое второе оправдание ты для себя подыскал? – усмехнулся Дарк.

– Во-вторых же, – невозмутимо продолжил фон Кервиц, – помощь приму не я, а ты! Не надо свои пакостные грешки на мою замшелую душонку перекладывать! За ней и без того много чего водится, о чем тебе знать не стоит. В-третьих, я о твоем братишке лишь две вещи слышал. Это то, что он у тебя имеется, и то, что он верноподданный Герканской Короны, желающий помочь Родине в трудную минуту, то бишь истинный патриот! А больше… больше я о твоей родне ничего не знаю и знать не хочу!

– Ну, раз так, есть одна мыслишка. Как раз о том сегодня с братишкой шептался, – не стал тянуть с рассказом Дарк.

Все складывалось как нельзя лучше. Не моррону пришлось убеждать агента разведки принять участие в необоснованно рискованной операции, а тот сам был готов пойти на любое отчаянное безумство, чтобы потянуть время и дать Геркании шанс разработать план ведения войны на два фронта.

– Говори же, не надо эффектных пауз, они неуместны! – начинал терять терпение фон Кервиц, как хищник, почувствовавший запах жертвы и желавший лишь скорее узнать, где она пасется.

– Завтра ровно в полдень в доме герцога Тамбора, – специально исказил имя вельможи Аламез, – состоится военный совет.

– Темборга, Его Светлости, герцога Онира Декато Темборга, – не удержался и поправил фон Кервиц. – Ты в нашем деле новичок, поэтому незнание такой влиятельной фигуры простительно. Но на будущее мой тебе совет: коль не расслышал точно, имена не коверкай! Не на руку то тебе играет!

– Темборга так Темборга, тебе лучше знать, – пожал плечами Дарк, давая понять, что имя вельможи ему без разницы. – Я вообще не собираюсь запоминать имен тех, кто через несколько часов станет хладным трупом…

– Налет?! Ты задумал уничтожить шеварийский военный совет?! – вскинул брови фон Кервиц, выражением своего лица давая понять, что это не просто дерзкая затея, а откровенное, самоубийственное безумие.

– А почему бы и нет? Чем тебе не достойная диверсия? Войска уж точно без генералов как минимум с недельку под Удбишем проторчат, – как ни в чем не бывало пожал плечами Аламез. – Время и место сборища я знаю. Охрана в особняке небольшая, отряд отличных рубак у меня в распоряжении имеется, да и как незаметно в дом прокрасться, ведомо. Так почему не рискнуть-то? Уж всяко лучше, чем переправы разрушать да склады с провизией поджигать…

– Опять к чарам прибегнешь? – насторожился фон Кервиц.

– Нет, – покачал головой Дарк. – Не скрою, брат и его люди мне немного помогут, но на этот раз обойдутся без чар… Уж больно рискованно посреди столицы чародействовать…

– Давай подробности, – стал выпытывать рыцарь, уже не отвергавший саму идею, а желавший получить детальный план действий и внести в него коррективы.

– А зачем они тебе? – обескуражил разведчика Аламез, поднимаясь с колен и давая понять, что уже собирается уходить. – Мне твое одобрение иль возражение без надобности! Я лучше пойду посплю, чем время на пустую болтовню тратить. План мой, люди тоже мои. Своей и их головами завтра рисковать буду и разрешения на то у тебя не потребую. Хочешь, присоединяйся, хочешь, сам мозгуй и на свое усмотрение действуй!

– Ах вот, значит, как! – с недовольством, но в то же время и с гордостью за того, кого в каком-то смысле считал своим воспитанником, хмыкнул фон Кервиц. – Ты так ставишь вопрос?!

– На твой меч можно рассчитывать? – не ответив, решил уточнить Аламез, уже повернувшись к рыцарю спиной и сделав первые шаги в сторону церквушки. – Если да, то побудка в четыре утра.

– Завтра и скажу, – ответил фон Кервиц, ложась на плащ и доставая из подложенной в изголовье сумы походную флягу.

* * *

Если молчание – знак согласия, то исчезновение без предупреждения – явный отказ. В назначенные четыре часа фон Кервиц не соизволил почтить своим присутствием церковь, не появился он и до полпятого утра, то есть до того самого момента, когда отряд герканцев закончил сборы и покинул тайное убежище. Вначале Дарк думал, что рыцарь элементарно проспал. Тяготы недавнего плена, помноженные на усталость и нервные потрясения последних дней, могли с кем угодно сыграть злую шутку. Пойдя наперекор верным принципам: «семеро одного не ждут» и «еда за брюхом не ходит», моррон, прежде чем отдать приказ выступать, послал к склепам Крамберга. Однако задержка на целые четверть часа ни к чему не привела. Агент герканской разведки бесследно пропал, оставив на месте ночной стоянки лишь перепачканный землею плащ, горсточку пепла да несколько неаппетитных с виду объедков. Видимо, Аламез не вовремя и не к месту продемонстрировал норов, отказавшись посвящать разведчика в подробности предстоящей диверсии, и тот не счел возможным рисковать жизнью не только под чужим началом, но и практически вслепую. Дарк с радостью поделился бы с фон Кервицем мельчайшими деталями тайного проникновения отряда в особняк герцога, да только сам их пока еще не знал. Бесспорно, операция была бы проведена куда более успешно при участии фон Кервица, но его явный отказ не мог стать достойной причиной, чтобы ее отменять. Колесо Истории не остановит такая незначительная частность, как чрезмерная осторожность отдельно взятой личности.

По кладбищу отряд двигался без особых предосторожностей, поскольку местность была знакома, а повадки окрестной голытьбы хорошо изучены. В столь ранний час бедняки не отважились бы приблизиться к захоронениям, а если кто случайно и оказался бы возле проржавевшей ограды, то не стал бы кричать, узрев бродивших среди могил вооруженных людей. Герканцы двигались неспешным шагом, практически без строя и интервалов, одним словом, используя выпавшую им возможность проснуться на ходу. Жалкие остатки пожитков несли с собой, поскольку командир не отдал распоряжения припрятать все ненужное для боя в подвале церквушки.

Дарк боялся даже предположить, как станут развиваться события после того, как миссия будет завершена и его отряд получит приказ к отступлению. Мартин не удосужился составить план выхода из города, милостиво уступив это право и головную боль Аламезу, а у того из-за бурных событий вчерашнего вечера просто не было возможности над этим подумать. Таким образом, Дарк пока еще не знал, выпадет ли им шанс вернуться на кладбище, как, впрочем, и то, сколько его бойцов доберутся живыми до спасительного леса. В такой ситуации уж лучше все иметь при себе, хоть лишняя поклажа, бесспорно, мешала, замедляя передвижение и медленно, но верно, по капельке, источая восстановленные за время отдыха силы.

На окраине кладбища Аламез остановил отряд. До складов рынка им предстояло пройти через пустырь и миновать густо заселенные беднотою халупы. К сожалению, моррон вернулся вчера уже в темноте и не смог никого послать на разведку пути, так что двигаться дальше, что толпой, что строем, было опасно. Кратко объяснив солдатам цель «выход к складам рынка» и указав ориентировочное направление движения, командир разбил свой небольшой отряд на четыре группы по пять человек и отдал приказ прибыть на место сбора не позднее пяти утра, то есть в течение четверти часа. Если одна из групп нарвалась бы на неприятности, например натолкнулась на патруль стражи, большую стоянку охранников торгового каравана или просто на возвращавшихся после ночной гулянки в расположение части солдат, то она должна была отступить, уводя противника за собой в противоположном направлении. А затем, оторвавшись от преследователей, не пытаться воссоединиться с отрядом, а самостоятельно выбираться из города. Возможно, такая мера предосторожности и была излишней, но Аламезу не хотелось загубить все дело из-за какого-нибудь незначительного пустяка. Операцию разрабатывал не он, разведка при этом вряд ли производилась, так что в плане, которому приходилось следовать, наверняка имелось множество нестыковок и дыр, которые пришлось бы латать да исправлять на ходу, желательно обходясь малой кровью. Потеря одной четвертой части отряда, конечно, осложнила бы выполнение задачи, но это было лучше, чем гибель из-за нелепой случайности всех бойцов.

Свою группу Аламез повел по самому короткому, но и опасному маршруту, проходящему через хорошо просматриваемый со всех сторон пустырь. Зная, что поступает опрометчиво, подвергая наибольшей опасности не только собственную жизнь, но и саму операцию (ведь никто, кроме него, толком не знал, куда идти и что делать), моррон не мог отказаться себе в удовольствии как можно быстрее оказаться в точке сбора. Его мозг томился в бездействии, в то время как тем для размышлений было предостаточно. Однако для того, чтобы наконец-то приступить к разработке детального плана операции, ему нужно было получить от наверняка уже прибывшей к складам Милены подробнейшие инструкции и схемы. Без точного плана-рисунка самого особняка и прилегающего к нему участка земли нельзя было понять, как следует действовать, точно так же, как без схемы постов охраны перед глазами бессмысленно планировать нападение и правильно распределить силы отряда. «Мало охраны», «много охраны» – это вовсе не те критерии, по которым можно о чем-то судить. Аламезу хотелось оперировать более точными понятиями, а именно: «где», «сколько» и «когда» – где находятся посты, сколько на каждом из них часовых и когда производится смена караулов.

Как и ожидал моррон, его группа вышла к месту сбора первой, хоть Гентар опять допустил непростительную неточность в формулировке, сказав: «невдалеке от складов рынка», вместо того чтобы дать четкое указание: «на складах рынка». Пустырь закончился высоким забором, за которым едва виднелись покатые крыши складских помещений. Нигде ни карет, ни телег видно не было, хоть Дарк точно помнил, что Милена с еще несколькими морронами должна была их куда-то тайно перевезти. Одна за другой подходили благополучно добравшиеся до места группы, а командир так и не знал, куда же вновь собравшийся отряд вести. И лишь когда прибежал запыхавшийся от быстрого бега солдат, посланный Аламезом пару минут назад осмотреть округу, хоть что-то стало понятно.

По словам довольно четко и кратко изложившего диспозицию разведчика, они почти вышли к одним из складских ворот, находившихся впереди всего в шагах шестидесяти-восьмидесяти. Несмотря на ранний час, врата были настежь открыты. Прямо в них стояли крытые телеги, груженные лишь наполовину и уже запряженные лошадьми. Людей возле телег дозорный не увидел, но они там точно были, поскольку парень расслышал чьи-то голоса, перешептывающиеся за забором.

«Что за олухов Гентар с собой в Шеварию взял? Место встречи на охраняемой территории назначают прямо там же, где телеги только что своровали! Да ладно это, без трепа обойтись не смогли! Повезло, что мой солдат их услышал, а не кто-нибудь еще…» – расстроился Аламез, которому оставалось утешать себя лишь одним, а именно тем, что плохо обученные действовать незаметно и скрывать следы преступлений молодые морроны не пополнят ряды его отряда, а только довезут их до места.

– Двигаемся без шума, все так же по группам! Не забываем по сторонам поглядывать! – стал отдавать распоряжения Аламез, как только отряд полностью собрался на пустыре. – Оружие наготове держим, но без моего приказа ничего не предпринимать! Пойду первым и один. Гляну, это наши союзники или враги. Все остальные следом, интервал пять-шесть шагов, держитесь ближе к забору.

Едва рыцарь закончил говорить, как четырнадцать мечей без лязга покинули ножны, а шесть стрел распрощались с колчанами и легли на основание луков. Отряд был готов отразить любую внезапную атаку, хоть поблизости никого вроде бы и не было. Если, конечно, не считать тех чудаков, что напали на склад, а затем еще держали ворота открытыми, как будто приглашая стражей зайти и взять их с поличным.