Из двадцати одного их осталось всего лишь десять. Большая часть отряда погибла, и пока, слава Небесам, солдаты не спрашивали командира: «
Снаружи ждали сотни врагов, пока еще не получивших приказа ни к отступлению, ни к атаке; а их осталось всего лишь десять, притом настолько уставших и израненных, что без слез невозможно было смотреть. Тряпки, повязанные поверх ран, пропитались кровью; осунувшиеся лица были бледны; руки бойцов сильно дрожали, а в глазах были лишь усталость и желание как можно скорее обрести покой, если не на время, то хотя бы вечный, какой наступает по окончании жизни. Дарк был рад, что сообразил завести отряд в одну из комнат первого этажа и дать изнуренным бойцам маленькую передышку. Если бы он сразу повел их в бой, если бы они с ходу попытались прорваться сквозь ряды врагов, то уже были бы мертвы. Горячая голова – далеко не самый лучший советчик в бою, да и высовываться наружу без предварительной разведки было глупо – так же глупо, как в одиночку с граблями наперевес мчаться навстречу целому отряду.
В оцеплении окруживших особняк шеварийцев должна была быть хоть маленькая брешь, хоть какой-то слабый участок, через который можно было прорваться, ударив быстро и сразу, тем самым сведя к минимуму значительный численный перевес воинов столичного гарнизона. Найти это слабое место Аламез, конечно же, направил Крамберга, ведь тот был не только толковым разведчиком, но и бойко лопотал на языке врага. Если бы ему улыбнулась удача, дав шанс раздобыть доспехи стражника, то смышленый боец смог бы затесаться в стан врага и о многом расспросить шеварийских солдат. Правда, на такое везение Аламез не рассчитывал. Для этого нужно было время, а ведь в любой миг командовавший облавой офицер мог отдать распоряжение начать обыскивать дом. Пока он почему-то этого не сделал. Видимо, в воцарившемся после неудачного вмешательства вампиров бардаке ему не спешили отдать соответствующий приказ. Продолжившие же трапезу наверху вельможи были слишком чванливы и чересчур упивались значимостью собственных персон, чтобы подобно какому-нибудь презренному простолюдину или незнатному дворянину высовываться из окна и призывать на помощь. Их высокое положение не допускало таких низких поступков.
В неразберихе быстро происходящих событий все совершают ошибки. Брошенные пленники не догадались высунуть головы из окна. Шеварийские офицеры без толку морили своих солдат ожиданием. Гентар так оказался увлечен преследованием вампиров, что даже не посоветовал старому другу, каким путем и способом лучше увести отряд. Не был безгрешен и Аламез, не только не отдавший напоследок приказ убить вражеских генералов, но и не догадавшийся даже взять их с собой, чтобы прикрываться при отступлении, как живым щитом. Одним словом, оплошали в тот день практически все, но заплатить за множество своих, да и чужих ошибок должна была лишь одна сторона – та, которая допустит самый последний, самый грубейший промах.
– Что делать будем, командир? – прошамкал беззубым ртом Герхарт, подойдя к стоявшему возле окна и осторожно выглядывающему из-за занавески наружу Аламезу. – Крамберг, похоже, того… уже не вернется. Почти час прошел…
– Полагаешь, попался? – не зная, что ответить, решил потянуть время встречным вопросом Дарк.
– Не-а, я думаю, сбег… Коль подфартило парню выбраться, я б на его место тоже не стал возвращаться, – честно признался сержант. – Уж слишком место тута поганое, да и чудес с геройством на сегодня достаточно… Чо делать-то будем? Шеварюги вот-вот начнут…
– Знаю! – перебил помощника рыцарь. – Более на разведку никого посылать не станем, и не потому, что сбегут, а потому, что попадутся, да и долго затишье не продлится. С пяток минут спокойствия у нас есть, а там веселье начнется… В общем, не будем больше тянуть, поднимай людей!
– Ну, а планчик-то имеется? – не скрывая надежды получить утвердительный ответ, спросил сержант и был весьма опечален, когда рыцарь молча замотал головой.
– Если бы Крамберг вернулся и ему хоть что-то дельное удалось бы разузнать, тогда и можно было б что-то придумать. А так вон они, шеварюги, под носом маячат, – Дарк кивнул на окно. – Поди пойми, где их и сколько, где густо, а где и пусто?
– Так чо ж тогда делать-то будем? – удивился сержант.
– С боем прорываться, высиживать здесь уже нечего, – сурово сдвинув брови, ответил Дарк. – Давай по уму рассуждать! Выбор у нас невелик: либо в доме попрятаться, либо наружу податься… Если разбежимся по темным углам, то рано иль поздно нас все одно переловят да передавят, как крыс помойных. Останемся вместе, к примеру, в комнате этой запремся, конечно, какое-то время продержимся и урон врагу нанесем, возможно, немалый, но сами погибнем. Что из этого следует?
– А то, что выбор-то у нас особо и не велик, – ответил вместо замешкавшегося Герхарта присоединившийся к разговору Вальберг. – Отсиживаться в доме – обрекать себя на верную смерть! Надо либо всем вместе с боем прорываться, либо по одиночке по-тихому наружу выползать, как мышки за сыром из норок…
– Ага, и далеко ли мышка от норки отползет, когда в доме полно голодных котов, да и сыр в мышеловке? – отверг предложение Аламез. – Если бы врагов раза в два-три меньше было, то тогда бы да, парочке из нас и могло бы повезти, но их слишком много… Никому не проскочить, всех переловят.
– Так, значитца, все-таки с боем? – обрадовался Герхарт, который хоть и понимал, что шансы на успех крайне малы, но которому уж больно хотелось поквитаться с шеварийцами за изуродованный рот да выбитые зубы.
– Да, прорыв с боем! – кивнул Дарк. – Будем действовать быстро и постараемся не задерживаться. Раненых придется бросать, отстающих тоже… Предупреди бойцов! Да, и еще… – рыцарь сделал паузу, поскольку ему было трудно об этом говорить. – Коль кто среди врагов завязнет, то пусть на помощь не рассчитывает. Поможем одному, погибнем все! Пусть бьется до конца… Попадаться в лапы шеварийских палачей живыми не советую!
– Да уж, – хмыкнул Герхарт, осторожно прижимая ладонь к опухшему рту. – Отыграются, гады, на одном, как на всех! Да и выпытывать станут, что тебе лишь одному, Дитрих, известно…
– Ну, почему же одному, – спокойно отреагировал на намек да упрек командир. – Не только мне одному, но и еще большой шишке в герканской разведке, благородному рыцарю фон Кервицу, коего мы сегодня не имеем чести в наших рядах лицезреть… У меня от вас секретов не было и нет, – покривил душой Аламез. – Но не все, что я знаю, мои тайны… Когда я поручение от разведки нашей получал, то обещанье давал, честью своей клялся молчать, так что уж извиняйте, братцы, кое о чем я даже вам не расскажу. К тому ж, поверь, о многих вещах лучше не знать, тем более простым солдатам вроде нас с тобой. Я вот, други мои, вам даже завидую, – на этот раз не соврал Аламез. – Вы тайн государевых не знаете, а значит, и в гостях у заплечных дел мастеров не смалодушничаете, отечества нашего не предадите, а я вот сомнениями томим, сдюжу ли пытки… Раньше как-то не приходилось с палачами тесно общаться… Ну, да ладно об этом! Поднимайте отряд, выступаем!
– Как пробиваться-то будем, то бишь каким путем двинем: с парадного входа иль снова задворками да парком? – спросил сержант, взмахом руки отдав приказ подниматься устроившим привал на кровати, сдвинутых табуретах да на полу солдатам.
– Снова, – кивнул Аламез, – тем же самым путем пойдем, но только в подземелье спускаться не будем, – весьма порадовал командир и сержанта, и прекрасно слышавших весь их разговор бойцов. – Наверняка работники скотного двора дырку в полу свинарника да мальчонку повязанного обнаружили и страже о том рассказали. Не хочется мне как-то в подземную ловушку попасть, когда с обеих сторон враги свежим воздухом дышат, а ты в тоннеле душном паришься и на свет божий выйти не можешь. Так что, коль сквозь оцепление прорвемся, придется нам дальше по городу в открытую идти, держась направления на восток…
– А дальше что? – спросил один из солдат, но замолк под насмешливым взглядом командира.
– А до «дальше» надо сперва дожить! Сначала из передряги выберемся, отлежимся в тихом местечке пару деньков, а там уж и обмозгуем, как нам город покинуть… Вопросы еще есть? Так задавайте, готов на все ответить, но вряд ли смогу… – признался командир поредевшего отряда. – Война – не честный игрок, война – это шулер, частенько перетасовывающий карты, меняющий правила по собственному усмотрению и держащий все козыри у себя в рукаве. Строить долгосрочные планы в этой игре бессмысленно, можно ставить перед собой лишь текущие задачи. Вот и я, други мои, перед нами всеми одну общую задачку поставлю: через кольцо врагов пробиться, от погони уйти да в укромном уголке отсидеться. Я пока лишь одно в этом городе проклятущем такое местечко знаю – это кладбище, но если нам другое достойное убежище подвернется, то я не против и там пару деньков переждать. А теперь довольно речей, тем паче что красноречием я сегодня что-то не блещу, пора за оружие браться! Большое дело для Отчизны и для Веры нашей мы сегодня свершили, хоть и не все удалось; теперь же и о спасении собственных шкур подумать не грех. Погибшим почести будут немалые, а выживших, честью клянусь, большие награды ожидают и слава! За мной, закалим герканскую сталь шеварийской кровью!
Ответом на призыв стал лязг покидающих ножны клинков. За мечи с топорами взялись все, даже Вальберг с двумя уцелевшими лучниками. Их пустые колчаны да осиротевшие без стрел луки висели за спинами как наилучшее доказательство, насколько жестокой была схватка возле ворот и насколько стремительно развивались последующие события, ведь у стрелков даже не осталось времени, чтобы собрать стрелы.
Ведомый командиром отряд быстро покинул временное пристанище и погрузился в зловещий полумрак опустевшего коридора. Слуги давно разбежались, а члены семейства герцога Темборга предпочли покинуть родной кров и отсидеться под защитой довольно быстро прибывшей на место и окружившей дом стражи. Судьба самого Его Светлости, похоже, домочадцев мало волновала, отчасти потому, что деспотов и тиранов не любит даже близкая родня, отчасти из-за приятно будоражащих кровь мыслей о скором дележе наследства. Не исключено, что члены аристократического семейства даже надеялись, что кровожадные «заозерники» учинят лютую расправу над командующим почти всей шеварийской кавалерией, а заодно и главой их прославленного и богатого рода, но командир диверсионного отряда жестоко обманул их ожидания, не позволив побыстрее добраться до титулов и сундуков с хозяйским златом.
Внутри дома врагов до сих пор не было, они все поджидали снаружи, причем, скорее всего, у той самой двери, через которую герканцы проникли в дом. Пришедшие в себя после обморока поварихи-толстушки наверняка поведали шеварийским солдатам историю нападения на них «зверей из Заозерья», естественно, скромно умолчав о некоторых пикантных и смешных эпизодах с их непосредственным участием. К тому же тело плотника или столяра, «попотчевавшего» Аламеза крепким ударом молотка, наверняка уже было обнаружено возле порога.
В кухню соваться не стоило, хотя из нее наружу и вел отдельный ход. Во-первых, он находился близко от кладовых-мастерских, во-вторых, на довольно открытом месте, хорошо просматриваемом со всех сторон. В-третьих, скучавшие без дела стражники наверняка сейчас мародерничали в царстве котлов, сковород и кастрюль, уничтожая богатые запасы сыров и колбас да наполняя засаленные фляги приготовленным к трапезе, но не успевшим быть поданным на господский стол дорогим вином. Пить на службе, да еще в самый разгар облавы, блюстители городского порядка, конечно же, не решились бы, но это не могло помешать им запастись изысканным пойлом впрок, чтобы вечерком отпраздновать успешное завершение дела.
Проще всего было бы не искать иной выходящей к парку двери, а просто повыпрыгивать в окна, тем более что они находились довольно невысоко, однако Дарк был слишком опытным воином и командиром, чтобы допустить такую наиглупейшую ошибку. Моррон был уверен и даже мог поспорить на отсечение правой руки, что окна первого этажа уже давно находятся под прицелом вражеских стрелков, а под ними незадачливых прыгунов ожидали бы весьма неприятные сюрпризы в виде воткнутых в землю копий и кольев. За выходом, в поисках которого они обшаривали комнату за комнатой весь первый этаж дома, тоже наверняка вели наблюдение подремывающие возле деревьев арбалетчики, однако через дверь отряд мог выбежать гораздо быстрее и с минимальными потерями выбраться из зоны обстрела. К тому же возле дверей было куда труднее и рискованней устроить ловушку, ведь неизвестно, кто бы мог из нее неожиданно появиться: враг или сбежавший из плена вельможа. В последнем случае принимавшим участие в облаве офицерам одним лишь разжалованьем было бы не отделаться…
Чтобы проверить догадку, Дарк осторожно приблизился к небольшой вертикальной щели, случайно оставленной на месте таким же халтурным образом заделанного окна, и выглянул наружу. Обзор был плохим, но увиденное моррона все же порадовало. В этом месте парк практически вплотную примыкал к дому. До спасительной сени деревьев оставалось не более шести-семи шагов, а оцепление хоть и присутствовало, но врагов было мало, и они вряд ли смогли бы оказать хоть какое-то сопротивление.
Сняв с головы шлемы и скинув с ног сапоги, три стражника сидели на траве и, подобно козликам, лениво пожевывали стебельки травки да о чем-то беседовали, иногда посмеиваясь, а иногда одаряя друг дружку несильными тычками и затрещинами. Молодым солдатам повезло, им достался очень спокойный пост, далекий от мест тревожной суеты и вечно дергавших солдат офицеров. В этом зеленом закутке царило умиротворение и спокойствие, поскольку окна имелись лишь на втором этаже и оттуда вряд ли бы кто стал показываться или выпрыгивать. Беспечные шеварийцы не сторожили, не несли службу, а просто отсиживали положенный срок в установленном месте. Они пребывали в полнейшей уверенности, что поблизости от них ничего не случится. Такой ошибкой было просто грех не воспользоваться.
– Герхарт, ко мне, – по привычке шепотом скомандовал Аламез, отстранившись от щели. – Найдите стол, скамейку, любое бревно, главное, чтобы было тяжелым и крепким, лучше всего из дуба. Нам нужен таран!
– Да где мы его возьмем-то? – подивился сержант, обводя взором захламленное помещение, в котором кроме сломанной лестницы, толстого слоя каменной пыли на полу, паутины по углам да брошенного, проржавевшего инструмента ничего не было. – А не проще ль молотками стенку пробить? Вон их сколько валяется. Мы быстро управимся…
– Нет, не проще! – сурово произнес Дарк, не желая тратить времени на объяснение. – Ищи, я сказал!
Разбросанные повсюду молотки каменщиков хоть и были в ужасном состоянии (
Недовольно, но тихо, почти беззвучно ворча, сержант и еще четверо солдат вложили мечи в ножны и ушли на поиски. Их отсутствие продлилось недолго, по крайней мере, моррону так показалось, а их возвращение вызвало на многих лицах улыбку и спровоцировало парочку пошлых острот. Дубового бревна или стола герканцы не нашли, но зато где-то раздобыли безголовую статую обнаженной девицы в полный человеческий рост. Похоже, скульптор, придавший бездушному камню формы юной красавицы, в момент создания непризнанного (
За необычный таран взялись все дружно, ведь для придания удару о стену подобающей силы с этой пародией на произведение искусства на руках следовало еще и как следует разбежаться. Поскольку для десяти плотно прижавшихся друг к другу плечами человек места было все-таки маловато, то разбег прошел далеко не идеально. Где-то на середине пути двое солдат споткнулись и, упав, повалили за собой товарищей; те же, в свою очередь, помешали остальным. Самыми последними выпустили изваяние из рук Дарк и Герхарт. К счастью, это случилось, когда до цели оставалось всего шага два, а уже приданного поступательного движения быстро устремившейся к полу статуи хватило, чтобы она протаранила костлявыми ключицами и обрубком шеи каменную преграду примерно на уровне колен.
Мощный удар, сопровожденный мгновенно поднявшимся облаком пыли, сильно сотряс стены и пол. Добрая половина из уже поднимавшихся на ноги солдат не удержала равновесия и тут же повалилась обратно. Дыра в стене получилась небольшой, в нее смог бы пролезть лишь пятилетний ребенок, но зато остальная кладка покрылась узором глубоких трещин.
– Оружие к бою! За мной! – выхватив из ножен меч, прокричал Дарк, быстро оценивший размеры повреждения и пришедший к приятному выводу.
Не разделявшие оптимистичного настроя командира солдаты, конечно, взяли в руки оружие, но так и не понимали, как смогут пролезть в столь смехотворное отверстие. Однако все изменилось, как только Аламез с силой ударил яблоком рукояти меча по центру стены и тут же отскочил обратно, едва успев увернуться от полетевших вниз камней и мелких, очень острых обломков. Полумрак, царивший в помещении еще секунду назад, мгновенно рассеялся. Ворвавшиеся в комнату солнечные лучи ослепили солдат, но не задержали начала атаки. Жмурясь от яркого света, выбивающего из глаз слезы, и откашливая едкую пыль, тут же забившуюся и во рты, и в носы, герканцы устремились к пролому в стене, а некоторые даже при этом умудрились прокричать «ура!».
Удар статуи о стену встревожил босоногих стражей. Шеварийцы одновременно вскочили и испуганно стали озираться по сторонам, пытаясь обнаружить причину столь странного шума, слишком гулкого для звука падения тела из окон второго этажа и слишком непохожего на хруст сломавшейся ветки. Их взоры тщетно блуждали по верхам, в то время как приглядываться стоило к низам. Несколько подаренных им судьбой секунд были бесцельно потрачены на осмотр окон второго этажа и верхушек деревьев, а ведь они могли за это время не только дунуть в тревожный рожок, но и надеть сапоги, что поспособствовало бы их поспешному бегству.
Осознание того, что происходит, к шеварийцам пришло поздно, а именно лишь тогда, когда участок стены вдруг обвалился, а из образовавшегося на его месте облака пыли одна за другой стали появляться фигуры бегущих прямо на них врагов. Двое стражников пребывали в растерянности, не зная, хвататься ли им за мечи или бежать, а третий судорожно задергал обеими руками ремень, пытаясь отцепить висевший на цепочке рожок. Никто из блюстителей порядка так и не успел доделать своих дел: растерявшихся воинов убили брошенные герканцами ножи, когда те еще не склонились к одному из двух возможных решений, а их более смышленого, но неловкого товарища зарубил на бегу Аламез, когда тот еще не отсоединил заевшего крючка.
Добежав до деревьев, Дарк уж было обрадовался. Трое ротозеев не успели поднять тревоги, а значит, их шансы выжить заметно возросли. Однако когда последний из бойцов его поредевшего отряда только выбрался из дома, слух моррона пронзила донесшаяся откуда-то поблизости тревожная трель. Видимо, второй пост стражи был расположен не столь уж и далеко, как рыцарь рассчитывал. Находившиеся по соседству шеварийцы услышали звуки обвала и, долго не раздумывая, подняли тревогу. Возможно, они даже видели покидавших дом герканцев и поспешили оповестить о том остальных. Мешкать было нельзя, мешкать было смерти подобно!
– Все за мной, не отстаем! В драку без крайней нужды не ввязываться, а уж если так вышло, то и головы шеварюгам рубите на бегу! – решил еще раз проинструктировать солдат Аламез, не остановившийся даже на долю секунды. – Кто замешкается, пусть на себя лишь рассчитывает!
Моррон бежал, бежал быстро, насколько это позволяли доспехи и мешавшиеся под ногами торчащие из земли коренья. Он мчался по парку, ловко огибая деревья и игнорируя растущие на пути кусты, несся, как загнанный зверь, слышащий за своей спиной неровное дыхание членов ведомой им стаи, топот ног, звук ломающихся веток да предвещавший скорую беду звон кольчуг.
Их было мало, и их уже вновь окружили враги. Вначале сигналы тревоги раздавались лишь с флангов да за спиной, но вот настал миг, когда вторящим одна другой трелям тревожных рожков вдруг ответил гулкий рев походной трубы, донесшийся спереди, со стороны скотного двора. Кольцо окружения сомкнулось; преимущество, добытое благодаря эффекту неожиданности, оказалось безвозвратно утеряно, однако это прискорбное обстоятельство не могло стать причиной, чтобы остановиться или хотя бы замедлить бег. Пока отряд двигался, у него был шанс, требовалось только вовремя и правильно изменить направление движения.
«
К сожалению, парк не лес, в нем невозможно спрятаться и отсидеться. Деревья растут намного реже, кусты рассажены в строгом порядке, да и не найти здесь ни спасительных оврагов, ни затрудняющих продвижение буреломов, ни выручающих в трудную минуту знакомых топей. Здесь беглец рано или поздно или упирается носом в высокую ограду, или натыкается на преследователей. Это вопрос лишь времени и везения. Дарк не сомневался, что они прорвутся через ряды стражников, и очень надеялся, что это случится еще до того, как им в спину ударят подоспевшие регулярные войска.
Встреча с шеварийской стражей не заставила себя долго ждать. Она произошла на небольшой поляне перед беседкой, там, где сходились три аккуратно вымощенные дорожки. Издав грозный боевой рык вместо клича (
Первого врага Дарк убил еще до того, как отряды сошлись. Его нож залетел что-то со злостью орущему стражнику прямо в рот, остановив его на бегу и отбросив верхнюю часть тела назад, в то время как ноги шеварийца продолжили бег вперед. Став точкой схождения двух противоположно направленных сил, движущееся по инерции туловище мертвеца, конечно же, потеряло равновесие и запрокинулось на спину, грузно рухнув тюком под ноги бегущих по бокам и сзади. Аламез не успел сосчитать, сколько одновременно повалившихся на землю тел образовали огромную кучу из плоти и стали, но зато сразу сообразил, как это стоит использовать. Моррон пробежался по телам лежащих перед ним врагов, а затем, легко увернувшись поворотом корпуса влево от летевшего ему в живот острия копья, расправился с его хозяином быстрым скользящим ударом кончика меча по шее. Древковое оружие тут же выпало из рук захлебывающегося кровью стражника, но копью не было суждено прозябать без дела. Ловко перехватив меч в левую руку, Аламез отбил им идущий сбоку по корпусу рубящий удар со спины и почти одновременно с этим метнул копье в спину одного из стражей, прижавших Вальберга к дереву.
Помощь оказалась своевременной, хоть слишком тяжелое для метания и плохо сбалансированное копье не сразило шеварийца, а всего лишь, скользнув по защищенной стальным доспехом спине, немного отбросило его в сторону, не дав нанести рокового удара. Что было потом и как ловко орудовавший мечами сразу в обеих руках стрелок вывернулся из незавидного положения, Дарк не заметил, поскольку ему было вовсе не до того, чтобы глазеть по сторонам. Отразив еще пару неумелых атак, моррон без жалости и сожалений расправился с барахтающимися у него под ногами и тщетно пытавшимися подняться стражниками, а затем окинул беглым взором поле боя и быстро оценил положение дел. Не ожидавшие такого дружного и яростного натиска шеварийцы были быстро смяты и разбиты. Многие враги оказались убиты или ранены, и около трети из них разбежались, однако это отнюдь не означало победу.
Случилось самое страшное, чего Дарк боялся и всячески пытался избежать. Вроде бы пока еще даже не понесшие в схватке потерь герканцы завязли и были обречены. С правого фланга к стражникам уже подошло подкрепление, а вдали между деревьями мелькали блестящие доспехи быстро приближающихся свежих противников. Новый отряд шеварийцев насчитывал с полсотни бойцов, если не более, и две трети его составляли не стражники, а тяжелые пехотинцы. Парочку бойцов, бившихся рядом с морроном, еще можно было спасти, но основная часть герканского отряда оказалась отрезанной и ее вот-вот могли окружить.
– Герхарт, скотина, я ж сказал, «прорыв»! Двигайтесь, не дайте им вас задержать! – заглушая шум схватки, прокричал Аламез и помог ближайшим соратникам, напав на их противников сзади.
Рассекающий кирасы и шлемы быстро мелькавшим в воздухе боевым топором сержант что-то выкрикнул в ответ, но командир того, конечно же, не расслышал. Находившиеся рядом с морроном шеварийцы уж слишком шумели: одни, падая, визжали от боли; другие, брызжа слюной, обещали врагам страшные муки.
– Уходим, Дитрих, уходим! – вырвал Аламеза из гущи сражения (
Война – жестока, но ее логика красива и безупречна: «
Дарк знал, что на войне случается всякое. Как хороший, заботливый командир, он несколько раз предупреждал солдат, чтобы они чересчур не увлекались схваткой, но все равно чувствовал себя виновным в гибели отряда, которая вот-вот должна была наступить. Сердце моррона желало быть вместе с соратниками и винило трусливого хозяина, готового поддаться уговорам Вальберга. А разум понимал, что остатки его отряда обречены на смерть вне зависимости от того, разделил бы он участь своих солдат или нет…
Глава 12
Терпимость и расчет
Одни и те же ситуации имеют дурную особенность повторяться, когда через годы, а когда и на следующий день. Над Удбишем вновь распростерла звездное покрывало волшебница-ночь. На теле Дарка снова было полно свежих синяков, ссадин и более серьезных ранений, а стальную кольчугу опять заменили зловонные нищенские обноски, подобранные где-то среди мусорных куч. Слякоть под ногами, темнота и колдобины были ничем не лучше и не хуже, чем вчера. Неизменным осталось и место, куда тайком пробирался моррон. Его путь вновь пролегал на кладбище, притом на то же самое. Все вроде бы происходило точно, как неполные сутки назад, однако ощущение, что судьба гоняет его, как таракана, по замкнутому кругу, у Дарка не возникло.
Прошедший день многое изменил, он так сильно раскачал чаши весов везения, что они пока не остановились, а Аламез еще не мог понять, стоит ли ему праздновать победу или преисполниться печалью поражения. С одной стороны, задуманное свершилось, а план Гентара и остальных морронов был удачно воплощен в жизнь. С другой же – он потерял практически весь отряд и пребывал в полнейшем неведении, что делать дальше, причем не в далекой перспективе, а уже утром следующего дня. Прошлой ночью он возвращался один, а в заброшенном подвале медленно разваливающейся от времени церквушки его с нетерпением поджидали люди, к которым он успел привыкнуть и в каком-то роде даже полюбить. Теперь же его никто не ждал, а вот продвигаться в полной темноте по неровной, скользкой поверхности размытой недавним дождем земли приходилось гораздо медленней. Этой ночью моррон брел среди трущоб бедняков не один, а тащил на своих плечах двоих раненых товарищей, которые то надсадно хрипели, усилием воли сдерживая вырывавшиеся стоны боли, то теряли сознание и повисали мертвым грузом на уже трясущихся от усталости руках Аламеза.
Бессознательным телом, оттянувшим правое плечо Дарка, был Вальберг. Старшему, а теперь и единственному стрелку разгромленного отряда не повезло. Когда беглецы уже перелезли ограду парка и должны были вот-вот исчезнуть из вида преследователей, затерявшись среди домов, в спину бегущего воина вонзились сразу два арбалетных болта: один пробил навылет левую руку чуть выше локтя, а второй застрял в правой лопатке. Сами по себе ранения были не тяжелыми и не смертельными. Боец не был обузой для своих товарищей большую часть пути, однако усталость и потеря крови в конце концов дали о себе знать. Не только имя, но и лицо второго выжившего герканца были Аламезу незнакомы. Рослый, широкоплечий, но сильно исхудавший пехотинец был одним из тех, кого отряд недавно освободил из плена. За два наполненных событиями дня случая пообщаться с ним командиру не выпало, да и искореженное гримасой боли лицо солдата казалось новым, еще не примелькавшимся. Это были все, кто смог пережить бойню в парке и вернуться с задания. Немного утешало Дарка лишь то, что смерть бойцов не была напрасной.
Вальберг продержался довольно долго. Беглецы уже успели покинуть задворками зажиточные районы и окунуться в наполненный грохотом молотков да жалобным скрипом распиливаемой древесины мир ремесленных мастерских, когда истекающий кровью стрелок упал и уже не смог подняться. Сразу же следом за этим отступавших герканцев постигла еще одна неудача. Патруль стражи вывернул из проулка неожиданно, когда моррон и его помощник с телом товарища на руках находились точно посередине улочки. Спрятаться уже было нельзя, но бегством спастись можно. Однако это означало верную смерть для Вальберга, поэтому Дарку на пару с его единственным бойцом пришлось принять бой, из которого они хоть и вышли победителями, но с большими потерями. Меч одного из стражников отсек малознакомому герканцу правую руку чуть выше кисти. Парень продолжил сражаться и загрыз искалечившего его врага, в клочья разорвав ему зубами горло. Месть свершить удалось, но из раны во все время вспышки ярости хлестала кровь, что и привело к потере сил и сознания храброго солдата.
Наспех перевязав обрубок руки тряпкой, Дарк избавился от трупов стражников, свалив их в сточную канаву и едва прикрыв сверху какими-то обрывками ткани, а затем волоком оттащил обоих товарищей в укромный уголок, где и принял решение вновь облачиться в нищенские хламиды. К счастью, раненые кое-как могли передвигать непослушными ногами, но самостоятельно идти или просто стоя удержать равновесие они бы не смогли. Сняв с обессиленных тел доспехи, моррон закутал обоих в найденные на свалке латаные-перелатаные плащи и сам облачился в подобранное там же рубище.
Маскировка оказалась неплохой и возложенные на нее ожидания полностью оправдала. Троица обескровленных подранков добралась до трущоб без каких-либо приключений, несмотря на то что улицы вечером были отнюдь не пусты. Распивавшим вино прямо перед своими домами рабочим и поспешно проходящим мимо горожанам казалось, что бредущие в обнимку и выписывающие ногами замысловатые кренделя бедняки просто перебрали с хмелем. Конечно, если бы кто-нибудь приблизился вплотную к троице мнимых гуляк, то мгновенно бы понял, что это обман, ведь вином от герканцев и не пахло, а из-под их рваных плащей выглядывали окровавленные тряпки. Однако, как и ожидал Дарк, на подобное геройство никто не отважился. К пьяным лучше вообще не приближаться, если ты заботишься о чистоте своих одежд и не хочешь узреть на любимой рубахе содержимое их желудков.
Окутавшая округу темнота наступившей ночи хоть и затруднила передвижение по затхлому мирку трущоб, но зато заставила еле переставлявшего ноги моррона отрешиться от тяжких дум и полностью сосредоточить внимание на жалком подобии дороги. Раньше утра он все равно не смог бы раздобыть ни тряпок для перевязки ран, ни какой-либо еды, так что и мысли об этом можно было смело отложить на потом. К тому же Дарк весьма сомневался, что лишившийся части руки солдат доживет до утра. Пока что из-под его плаща не исходил зловещий запашок миндаля, свидетельствующий о гниении живой плоти, но до начала гангрены и заражения крови было уже недалеко. Лоскут, которым моррон перевязал обрубок, не был идеально чистым, да и до того потерявший сознание парень упал прямо в грязь. Шансов выжить у покалеченного солдата практически не было, но Дарк не мог оставить его на растерзание врагам.
Ноги Аламеза хорошо запомнили путь, проделанный прошлой ночью. На этот раз они довели хозяина, а заодно и еще двух человек до кладбищенской ограды гораздо быстрее, чем при первой попытке. Собрав в кулак остатки силы и воли, уставший моррон утешал себя мыслями о скором сне и упорно тащил ставшую непосильной, оттянувшую плечи ношу. И вот когда расплывчатые очертания развалин уже проступили из темноты, произошло то, чего Дарк никак не ожидал и к чему вовсе не был готов.
– Воротай отсель, запойка доходяжная! В другую приютку бутылкодружков своих волокай! – прогнусавил внезапно показавшийся из-за покосившегося надгробия шеварийский солдат. – Чо закаменел! Бредь отсель, пока харя дрыном не бита!
Дарк не говорил по-шеварийски, но зато в последнее время частенько слышал язык врагов. Часовой изъяснялся как-то странно: слишком медленно, слишком отрывисто, да и еще с чуждыми иноземной речи интонациями. К тому же Аламез хорошо запомнил, что шеварийцы в девяти случаях из десяти употребляют вместо привычного герканцам «
– Пасть захлопни, коль чужому языку не обучен! – сообразив, что перед ним соотечественник, ответил Дарк по-геркански, а затем, вспомнив о том, что он все-таки рыцарь, добавил: – Живо веди к командиру, смерд, пока я тебе харю не отполировал!
– Господин фон Херцштайн, это вы?! – после недолгого замешательства спросил часовой, к радости Дарка перейдя на герканский.
– А ты отколь меня знаешь? – насторожился моррон.
– Господин рыцарь, прошу вас, пройдите скорее внутрь! Мы вас уже давно поджидаем! Господин фон Кервиц шибко тревожится! Уж не чаяли и дождаться-то, – бойко затараторил явно обрадованный часовой. – Господин рыцарь, с вашего позволения я сейчас к вам подойду, чтобы с этими ранеными помочь. Злого умысла у меня в мыслях нет, оружие могу здесь оставить…
– А это как хошь… – с облегчением вздохнул моррон, догадавшись, что перед ним или один из наемников Ринвы, или иной имевший отношение к герканской разведке служака.
Осторожно опуская на землю тела тихо постанывающих в бреду соратников, Аламез был преисполнен двояким чувством. С одной стороны, он радовался, что наконец-то добрался до места и сможет передохнуть, а с другой стороны, его очень насторожило появление на кладбище фон Кервица, да еще не одного, а вместе со своими людьми. Скорее всего, агенту герканской разведки от него что-то понадобилось: в лучшем случае всего лишь отчет о нападении на дом герцога Темборга, в худшем – новые труды на благо Геркании. Как бы там ни было, о чем ни повели бы разговор рыцарь и его подручные, но Аламез был все равно рад; рад услышать герканскую речь, да еще выражающую весьма уважительное к его персоне отношение.
Когда Аламез, оставив раненых на попечение часового и еще парочки появившихся из церквушки солдат, спустился вниз, то не узнал подвала. Запыленного и захламленного помещения уже не было и в помине. Новые хозяева открытого им убежища не только основательно прибрались, повыкидывав весь мусор наверх, то есть в находившийся прямо над потолком заброшенный молельный зал, но и создали из еще годных в употребление досок и тентов некоторое походное подобие перегородок и стен. Благодаря их усилиям одно большое помещение превратилось в несколько крохотных комнат, более напоминавших армейские палатки. Входы в них были занавешены старыми шторами или прикрыты наспех сшитыми из разноцветных лоскутов тканями. Их соединяло узковатое для зала, но слишком просторное для коридора общее пространство, заполненное вооруженными людьми. Навскидку новых обитателей было около трех десятков. Одни из них спали, другие о чем-то болтали, третьи готовили пищу на костре, обновляя только что установленную дымовую трубу, свисавшую из дыры, недавно проделанной в потолке, и подходившую почти к самому вертелу над костровищем. Увидев такое чудо походной изобретательности, Дарку оставалось лишь укорить себя за то, что не додумался до такого, и за то, что прошлой ночью его солдаты легли спать дрожащими от холода и голодными. Устройство самодельной печной трубы было очень простым и совершенно незаметным снаружи, ведь вряд ли труба возвышалась над основательно разрушенными временем и дождями, но все еще стоявшими стенами церкви. Дым же, поднимавшийся из нее, ночью вовсе не был заметен, да и манящие запахи жаркого вряд ли достигли бы находившихся довольно далеко от подземного становья жилищ бедняков.
После темноты, царившей снаружи, у Дарка заболели и заслезились глаза от пестроты разноцветных мундиров и блеска металла. Солдат было много, практически все присутствующие. Одежды и латы на них были шеварийскими; однако, судя по обрывкам фраз, достигавшим ушей застывшего возле входа моррона, это были герканцы, притом охотно пользующиеся давненько не выпадавшей им возможностью поболтать на родном языке. Поразило Аламеза и вопиющее панибратство, царившее в рядах чужого, сводного отряда, состоящего из воинов различных родов войск и частей. Он еще никогда не видел, чтобы офицеры распивали пиво в обнимку с простыми солдатами, а проигравшись им в карты, подставляли лбы для щелчков. Вывод напрашивался сам собой.
Перед началом войны герканская разведка солидно «укомплектовала» армию врага своими людьми. Для чего именно, Дарку было понятно – диверсии, саботаж, сообщение тайных сведений и, конечно же, интриги были мощным оружием любой войны. А собрать бойцов «невидимого фронта» вместе могла лишь одна, притом очень веская причина. Видимо, фон Кервиц все-таки вознамерился осуществить крупную диверсию и нуждался в помощи всех своих подручных, а иначе бы он ни за что не стал бы отзывать их из вражеских частей.
Мечта о скором, хотя бы непродолжительном отдыхе тут же покинула голову моррона, выветрилась, рассеялась, улетела, как дым от костра через самодельную трубу, а на ее месте тут же возникло предчувствие очень серьезного разговора и последующих за ним новых, трудновыполнимых задач.
Стоя, подобно бедному родственнику, возле входа, Дарк находил в себе силы лишь наблюдать за жизнью подземной стоянки, вслушиваться в разговоры и всматриваться в незнакомые лица собравшихся, но не мог сделать следующий шаг, хоть и понимал, что рано или поздно придется. Пока что его не трогали, никуда не звали, и он был несказанно этому рад. Борясь с невольно опускающимися веками и плотно прижавшись продрогшей спиной к нагретой стене, моррон отдыхал неподалеку от лестницы, ведущей наверх, и был полностью безучастным ко всему происходившему вокруг. Он даже не тронулся с места и не повернул головы, когда четверо солдат осторожно спустили в подземелье бесчувственные тела бойцов его отряда, а затем занесли их в одну из комнатушек-палаток, бывшую, судя по почти сразу донесшимся изнутри воплям да стонам, чем-то вроде походного лазарета, совмещенного с палаткой полевого костоправа.
Возможно, это кричал Вальберг, которому вытаскивали из кости болт; а может, стенал и другой боец, мгновенно пришедший в сознание, когда с обрубка его руки стали срезать гниющие куски мяса, обильно орошая рану крепким, забористым хмелем. Аламезу было безразлично, кого именно терзал полевой эскулап, заручившийся помощью дюжих здоровяков, ведь мучения эти были во благо раненых – необходимое малое зло, которого никак нельзя было избежать.
– Господин рыцарь, да что ж вы там-то стоите?! – нисколько не стараясь шептать иль говорить тихо, обратился к подремывающему моррону один из переодетых в шеварийское герканцев и призывно замахал рукой, указывая на ближайшую комнатушку. – Вас командир наш заждался. Прошу вас, ступайте же к нему, не медлите!
«
Быть рыцарем означает не только иметь привилегии перед остальными людьми, как низкого происхождения, так и благородных кровей, не только пользоваться большим уважением, чем обычные дворяне иль офицеры, и иметь почетное право набирать во время войны собственный отряд, не входящий в состав регулярной армии. Благородных воителей всех королевств, будь то Геркания, Виверия, Филания или даже далекий Намбус, роднило одно – к их пожалованным сюзеренами правам непременно прилагались и обязанности. Рыцарь не только многое мог, но и должен был многое делать на благо своего монарха, а для этого ему необходимо было немало и уметь.
Лишь отдернув лоскутный полог и переступив порог крошечной комнатушки фон Кервица, Дарк тут же понял, что хотя он уже обзавелся гербом да шпорами, но до превращения в настоящего рыцаря герканской короны ему еще очень далеко. Должны были пройти долгие годы, прежде чем он освоил бы сложную, запутанную, зачастую кажущуюся бестолковой науку вести себя подобающе рыцарю. Науку, которую получившие титул по наследству постигали с самого детства и совершенствовали на протяжении всей остальной жизни. Науку, которая была куда противоречивей и многогранней, чем ему сперва показалось.
О жизни герканских рыцарей в мирное время моррон мало что знал. Для него было совершенно неясно, как следовало обращаться с прислугой и с крестьянами из пожалованной ему захолустной деревушки где-то на северо-западе королевства, где он никогда не бывал. В светской жизни благородных воителей моррон также ничего не понимал. Ему было неведомо, как следует одеваться при визите в королевский дворец или в дом благородного вельможи или чем поведение рыцаря на балу и пиру отличалось от его манер во время всевозможных советов, на приеме у короля и в прочих довольно многообразных ситуациях. Одни лишь правила галантного общения с дамами могли с непривычки свести любого с ума. Дарк не знал стихов, способных усладить слух высокородных красавиц, а ведь многие рыцари заучивали наизусть целые поэмы о цветочках, лужках и прочей любовной ерунде; не представлял, как следует одеваться, чтоб фасон и цвета подобранных одежд удачно гармонировали с нарядом благородной девицы и не противоречили бы ее изменчивому настроению; да и понятия не имел, о чем на торжествах и приемах принято вести разговор, а что являлось запретными темами. Всему этому и еще многому другому моррону еще предстояло научиться. Пока же он утешал себя лишь мыслью, что мирное время, время кулуарных бесед, жеманства и интриг, наступит довольно не скоро, а сейчас он находился в родной стихии, на войне, о которой ему было известно куда больше, чем самым умудренным жизненным опытом рыцарям. Ведь он воевал еще тогда, когда прославленных предков нынешних воителей не было и в помине, провел в походах куда больше времени, да и бился не только с людьми, но и с древними существами, которые ныне считались либо «богомерзкими», либо «мифическими».
До этой ночи Аламез искренне полагал, что знает о жизни на войне многое, если не все, однако посещение подвала развеяло его наивное заблуждение. Первое разочарование постигло моррона, когда он увидел, как ловко фон Кервиц обустроил подземное убежище. Одна лишь выдумка с дымоходом чего стоила, не говоря уже о создании на крошечном пятачке миниатюрного подобия походного лагеря с местом для отдыха солдат, уголком для приготовления пищи, небольшим лазаретом, комнатушкой оружейника-кузнеца, где можно было подточить оружие да подправить искореженную броню, и, конечно же, укромным закутком самого рыцаря, где командир мог не только спать да трапезничать, но и предаваться раздумьям или беседовать с порученцами с глазу на глаз.
Келья фон Кервица (
Келья рыцаря была угловой, образованной небольшими частями двух стенок подвала и деревянной перегородкой. Вся она была обвешана тонкими и легкими, однако необычайно плотными коврами ручной работы намбусийских мастеров. Эти ковры обладали сразу тремя весьма ценными достоинствами: они хорошо сохраняли тепло внутри помещения, занимали мало места и не отягощали лошадь при перевозке, но кроме того, приглушали все звуки извне, давая возможность хозяину делиться секретами с доверенными лицами в полный голос, а не шептать. Добрую половину рыцарского закутка занимал жесткий, идеально ровный лежак, на котором Дарк не отказался бы поспать часик-другой. Остальное место было пожертвовано наспех сколоченному столу, на котором дымился недавно принесенный рыцарю ужин и под которым компактно размещалось множество всяких мелких предметов, крайне необходимых мужчине в походе. Стоять в келье мог лишь один человек, да и то касаясь спиной пыльного полога. Чаще всего этим человеком был посетитель, но хозяина, видимо, вполне устраивало одновременно трапезничать и вести разговоры, при этом сидя или даже лежа. Не смущало рыцаря и то, что во время всего разговора посетитель должен был взирать на него свысока, то есть с высоты собственного роста.
– Проходи, можешь на лежак присесть… только с краю! – обратился к долгожданному гостю фон Кервиц, не отвлекаясь от еды. – Поди, удивлен, меня здесь увидев, да еще со столь многочисленной компанией? Можешь не отвечать, и без того понятно, что да, – не дал ответить разведчик уж было открывшему рот моррону.
У рыцаря-шпиона бойко получалось болтать и одновременно поглощать мясо, не забывая запивать его вином. Чувствовался многолетний опыт, приобретенный за солидное число как больших застолий, так и таких вот приватных бесед.
– Ты уж извиняй, к столу присоединиться не приглашаю! – развел сальными ладонями рыцарь, как-то умудрившийся при этом не только вытереть запястьем жир с губ, но и закинуть под лежак обглоданную до кости индюшачью ножку. – Во-первых, тут и на одного здоровяка, вроде нас с тобой, маловато будет, а во-вторых, ни к чему тебе жрать, еще прям здесь и заснешь! Вижу, денек не из легких тебе выпал, так что до конца беседы нашей от чревоугодия воздержаться придется. На-ка, лучше взбодрись! Пакость та еще, но дремоту как рукой снимет, да и мыслишки в башке твоей бестолковой шустрее забегают… обещаю!
Разведчик не стал угощать гостя вином, которое пил сам, хоть на столе кроме одной открытой стояла еще пара полных бутылок. Вместо этого он достал из-под стола и протянул собеседнику старую флягу, внутри которой что-то булькало. Пить пока еще не проронившему ни слова Дарку вовсе не хотелось, однако желание прогнать из головы дремоту имелось, поэтому он и решился хлебнуть пару-другую глотков бодрящего напитка. Фон Кервиц не обманул, пойло оказалось еще той мерзостью. По запаху оно напоминало ядреную кошачью мочу, а по вкусу, наверное, тоже… Моррону просто не было с чем сравнить. Однако сонная голова действительно прояснилась, и Аламез даже почувствовал некий прилив сил, как будто кто-то заметно ускорил биение его сердца и заставил ленивицу-кровь быстрее бежать по артериям да венам. Правда, без побочных эффектов не обошлось: щеки Дарка мгновенно запылали огнем, а из глаз, да и из носа стали обильно выделяться позорящие мужчину жидкости.
– О-о-о, вижу, пробрало! – по-доброму рассмеялся фон Кервиц, отправляя себе в рот новый кусок мяса и щедро протянув гостю на ноже половину капустного листа. – На-ка, занюхай! Только в пасть совать не советую, могет и обратно полезть…
– Что это? – едва смог произнести Дарк, уже поборовший спонтанное выделение из носа, но тщетно пытавшийся остановить поток льющихся из глаз слез.
– А к чему тебе знать? – хмыкнул фон Кервиц, хитро взирая на пытавшегося прийти в себя Аламеза. – У вас, морронов, свои секреты, у нас, шпионов, свои. Нет, я бы, конечно, поделился с тобой рецептиком настойки, да вот только дружку твоему, Гентару, непременно разболтаешь. А это нам ни к чему! Зачем делиться чем-то за бесплатно, тем паче со старым пройдохой, у которого и снега-то зимой задаром не допросишься?!
Как это ни парадоксально, но Дарк не был удивлен осведомленностью фон Кервица. Рыцарь частенько смотрел на него как-то странно, как будто зная, кто он на самом деле, и желая поговорить в открытую, но каждый раз сдерживаясь. Кроме субъективных ощущений, частенько возникавших в моменты общения с разведчиком, у Аламеза имелись и иные основания заподозрить неладное. Рыцарь приблизил его к себе и во многом относился как к равному, хотя вряд ли повел бы себя так по отношению к обычному везунчику-мошеннику, которому посчастливилось стать рыцарем. К тому же деяния Легиона наверняка не могли оказаться незамеченными разведкой могущественного королевства, по крайней мере, на землях самой Геркании.
За считаные доли секунды моррон просчитал, что отпираться бессмысленно. Во-первых, его отказ от явного ничуть не поколебал бы твердой убежденности собеседника, видимо, хорошо осведомленного о делах Мартина Гентара, а возможно, и лично встречавшегося с ним. Во-вторых, само слово «моррон» знали немногие: лишь сами бессмертные воины да далеко не все из их врагов-вампиров. В-третьих, раз фон Кервиц решил открыться, значит, дело было серьезным, и им, вполне вероятно, было что друг другу предложить. В конце концов, Дарк ничего не терял, а в результате откровенной беседы он смог бы что-нибудь выгадать.
Поделиться книгой: