Война

Аристократы редко обедают в полдень, поскольку никогда не поднимаются с постелей ранее десяти. Званый обед у герцога Темборга был исключением из этого правила, поскольку сама трапеза являлась лишь предлогом для встречи шеварийских полководцев, которые в свете предстоящего вскоре наступления должны были уже к вечеру этого дня покинуть Удбиш и разъехаться по своим частям. В отличие от господ, полуденный обед для их слуг – обычное дело, ведь для многих из них день начинается в семь утра, а для некоторых и того раньше – в пять иль даже в четыре.

На скотном дворе, напоминавшем по размерам скорее уж целую ферму, в полдень осталось немного работников, а именно те, кто вынужден был сидеть и ждать указаний с хозяйской кухни, ведь повар мог опять напортачить с каким-либо блюдом, переперчив его, пересолив или неправильно выдержав пропорцию диковинных заморских специй. В любой миг могло потребоваться заколоть нового поросеночка или свернуть шею упитанному гусю. Ни поварята, ни кухарки умерщвлением живности не занимались, не говоря уже о первичной разделке туш, считая это занятием недостойным их белых фартуков, да и к тому же слишком жестоким.

В тот день и в тот час на скотном дворе находилось всего семь человек. Трое мясников распивали со скуки уже седьмую по счету бутылку вина и не видели далее расплывчатых пятен вместо лиц собутыльников, а четверо подростков-уборщиков настоль отупели от сбора навоза да чистки кормушек с загонами, что им было совершенно безразлично, что вокруг происходит. Немудрено, что внезапное появление со стороны свинарника двух десятков вооруженных людей, сверкающих на солнце обнаженным оружием и позвякивающих на бегу кольчугами, не произвело должного впечатления ни на тех, ни на других и поэтому не положило начало панике. Конечно, это было лишь случайное стечение обстоятельств, но крайне удачное для отряда…

Скотный двор герканцы преодолели вместе, все же стараясь не вспугнуть покровительствующую им удачу и поэтому держась возле хозяйственных построек и избегая открытых пространств. Тревоги так никто и не поднял: мясникам да уборщикам было не до того, а четверо случайно попавшихся на пути то ли охранников, то ли иных вооруженных слуг герцога просто-напросто не успели. Трое воинов в синих одеждах с красной окантовкой (цвета герцога Темборга) упали замертво, пронзенные стрелами, еще до того, как схватились за рукояти мечей, а в спину четвертого, решившего убежать, а не драться, по самую рукоять вонзился боевой топор, метко брошенный силачом-сержантом.

При иных обстоятельствах солдаты непременно задержались бы, чтобы припрятать трупы, но поскольку тревога все равно вот-вот должна была подняться, не было смысла терять время, чтобы перетащить бездыханные тела к стене амбара или сбросить в канаву. Они так и остались лежать посреди дорожки, ведущей от конюшни на скотный двор, прямо возле распахнутых настежь ворот.

Кратчайший путь к обители герцога (скорее являвшейся маленьким дворцом, нежели большим домом) вел через конюшню, но Дарк повел отряд более безопасным путем, через парк, где можно быстро укрыться в сени деревьев и в декоративных кустах и где в этот час было совершенно безлюдно. Слуги без нужды предпочитали не заглядывать в небольшой лесок с мощеными дорожками, изысканными беседками и скульптурами-фонтанами, боясь повстречаться там или с прогуливающимися гостями, или с членами аристократического семейства. Благородным же господам и дамам в этот ранний, по их меркам, час было вовсе не до прогулок.

Возле первой же беседки, оказавшейся, как и ожидалось, пустой, отряд и разделился на группы. Первыми покинули строй стрелки Вальберга, почти одновременно нырнув в густую поросль кустов. Перед тем как начать атаку, лучникам нужно было еще подыскать выгодную позицию. Затем скрылась за деревьями и ведомая Герхартом основная, ударная часть отряда, а Дарк, возглавлявший группу всего лишь из трех бойцов, остался стоять, глядя быстро удаляющимся солдатам вслед. Моррон знал, что многих уже не увидит живыми, а ведь они вместе прошли долгий путь почти от самой герканской границы. Сердце Аламеза стало наполняться тоской и печалью, и чтоб избавиться от этих крайне несвоевременных чувств, рыцарь тут же отдал своей группе приказ выступать, хотя лучше было бы подождать минут пять.

Пробежка по парку прошла успешно. Дарк и трое его подручных быстро и, главное, оставшись незамеченными ни окапывающей деревья троицей садовников, ни парочкой влюбленных слуг, уступивших порыву пылкой страсти прямо на раскидистых ветвях столетнего дуба, прячась за стволами деревьев, подобрались практически к самому особняку и уже готовились к решающему броску до представшей перед их глазами открытой двери черного хода, как произошло непредвиденное.

Из двери находившейся неподалеку кухни, весело вереща и высоко задрав полы перепачканных жиром юбок, вывалились сразу три толстенные кухарки. Что-то быстро и громко лопоча по-шеварийски, веселушки-подружки взялись за руки и, потрясая пышными формами, понеслись в парк, прямо по направлению к двум сросшимся деревцам, за которыми скрывалась группа герканцев. Не успела троица миниатюрных слоних пробежать и пяти-шести шагов, как из той же самой двери появились пятеро явно свободных от дежурства охранников. Первый, самый старший, как по возрасту, так и по званию, шевариец выбежал со спущенными штанами. На месте, где находится мужское достоинство, у него вызывающе торчал огромный перезрелый кабачок, который он пытался на бегу то ли снять, то ли запихнуть в поддерживаемые руками штаны. Четверо остальных слуг герцога выглядели более пристойно. Штаны их были на месте, но вот рожи раскраснелись, словно у вареных раков, с ушей и позолоченных эполетов свисали тонко нарезанные ломти капусты, а мундиры были насквозь промочены горячим, еще дымящимся супом. Конечно же, лишенные женской ласки и оскорбленные действием стражники не стояли на месте. Быстро, как могли, они пустились в погоню за обидчицами, выкрикивая на бегу угрозы и проклятия на шеварийском языке.

– М-да, весело они тут живут, – хмыкнул Крамберг, вплотную приблизившись к обнажившему меч и доставшему из-за голенища сапога нож командиру. – Спрячемся?

– Времени нет, – покачал головой Аламез, чувствовавший, что время нападения уже пришло, что основная часть отряда вот-вот вступит в бой перед парадным входом. – К тому же я рыцарь, и это мой святой долг – защищать честь дам…

Последние слова были произнесены со смешком. Упитанные поварихи прекрасно могли сами постоять за себя, а если бы у них этого и не получилось, то возмездие было бы вполне заслуженным. В любовных игрищах всегда нужно знать меру, и поскольку речь о возможном насилии в данном случае явно не шла, (слуги герцога не осмелились бы на такое в доме своего высокопоставленного хозяина), то и заниматься членовредительством толстушкам не стоило.

Сквернословие преследователей, похоже, ничуть не смущало и не пугало взопревших прелестниц, неуклюже переваливающихся с боку на бок и задорно хохотавших на бегу. Затеянная игра была им по нраву, и запыхавшиеся «жертвы» не могли дождаться, когда же наконец-то их догонят и накажут обваренные супом и возбужденные гневом любовники. К несчастью, любительницы шаловливых прелюдий неправильно выбрали место, где должна была состояться пародия на экзекуцию, ведь для увлекательного группового игрища было облюбовано именно то деревцо, за которым скрывались проникшие в дом злодеи.

Конечно же, Дарку было жаль разочаровывать девиц, которым не суждено было получить в конце пробежки долгожданного утешительного приза, но обстоятельства не оставляли ему иного выбора. «Не судьба! Прощеньица просим…» – подумал Аламез и с громким гортанным выкриком «Э-э-э!!!», сопровождаемым строением страшной рожи, выглянул из-за деревца. Это произошло как раз в тот миг, когда толстухи уже добежали до облюбованного для обеденных плотских утех места, а их избранники были еще на подходе. Две раскрасневшиеся от быстрого бега и сладкого предвкушения поварихи отреагировали на выходку именно так, как и ожидалось, а именно, не издав ни звука, повалились наземь, лишившись сил и чувств, а вот третья хоть и оказалась, как подружки, напуганной, но повела себя совсем по-иному. Громко заверещав и выделывая руками странные круговые движения, как будто плывя на спине, обладательница пышных форм неожиданно отскочила назад и практически бросилась под ноги еще не успевшим сообразить, что происходит, и продолжавшим погоню стражникам. Двое мужчин налетели на нее и, потеряв равновесие, тут же упали, повалив и подмяв под себя внезапно выросшую у них на пути живую преграду. Трое остальных, включая человека-овоща, резко остановились и удивленно вытаращили на показавшихся из-за дерева герканцев.

Быстрая смена обстоятельств и обстановки многих людей приводит в непродолжительный ступор. Он длится всего лишь пару-другую секунд, но этого времени частенько оказывается вполне достаточным, чтобы из растерянного, ошеломленного человека превратиться в хладный труп. Так все и случилось. В воздухе просвистел квартет ножей, и трио так и не успевших осмыслить изменившуюся ситуацию слуг герцога одновременно издали сдавленный вздох и замертво повалились наземь. Три ножа солдат пронзили сердца противников, и только оружие Дарка избрало своей целью горло. Сказалась многолетняя привычка. Моррону раньше приходилось метать ножи и в бою, когда тела и головы врагов надежно защищались доспехами да шлемами. Во многих случаях шея была самым уязвимым местом на теле противника.

Солдаты Дарка не теряли времени даром. Быстро подскочив к еще живым шеварийцам, Крамберг оттащил в сторону продолжавшую в истерике верещать и дрыгать всеми четырьмя конечностями повариху, а его товарищи добили колющими, идущими сверху вниз ударами мечей пытавшихся подняться на ноги охранников. Сопротивления слуги герцога оказать не успели, но зато один закричал, возвестив перед собственной смертью обитателей дома о внезапном нападении.

– Трево-о-о…! – прокричал стражник и захлебнулся собственной кровью. Вонзившийся в его грудь клинок не дал довести единственного слова до конца.

Сработать чисто, то есть без шума, не получилось, но этот промах был уже не важен, ведь в следующий миг откуда-то из-за дома, оттуда, где должен был находиться парадный вход и подъезд, донесся тревожный рев трубы. Группы Вальберга и Герхарта начали кровавую потеху.

Ничего не сказав друг другу, а только многозначительно переглянувшись, герканцы вытащили из мертвых тел ножи и, оставив без внимания не собиравшуюся успокаиваться в ближайшее время крикунью-повариху, побежали в сторону открытого черного хода. Навстречу им никто не выбежал, но когда Аламез почти достиг двери, из темноты открытого проема вдруг вылетела жилистая волосатая рука, крепко сжимавшая столярный молоток; оружие не столь грозное, как пробивающий насквозь доспехи клевец или расплющивающий шлемы боевой молот, но от этого не менее опасное. Целью смертоносного полета должен был стать лоб или левый висок первым достигшего входа в дом Дарка, но моррона было не так-то просто убить, даже если время и способ внезапной атаки были выбраны практически идеально. Не пытаясь в последний момент остановиться или парировать летящий к его голове молоток, Аламез на бегу принял сильный удар на левый наруч. Встречное круговое движение руки из-под низа немного погасило силу удара и помогло избежать перелома, однако без ранения не обошлось. Стальную пластину, закрепленную поверх кольчуги, основательно расплющило, а руку под ней тут же пронзила острая боль от кончиков пальцев до локтя. К тому же моррона слегка отбросило вправо и больно ударило правым виском и локтем о дверной косяк. Волосатая рука с молотком поднялась вверх во второй раз, но опуститься не успела. Нападавший столяр, плотник, а может, иной работник хоть и умело обращался с инструментом, но совершенно не думал о защите. Правая рука моррона, само собой разумеется, ныла в ушибленном локте, но от этого ее движения ничуть не потеряли ни в быстроте, ни в точности. Резкое, отточенное годами движение вперед да немного вверх, и до сих пор невидимый в глубине проема «молоткобоец» надсадно захрипел. Острое лезвие меча без всякого труда вспороло его незащищенную ни кольчугой, ни кожаным доспехом, а всего лишь прикрытую рубахой брюшину. Молоток тут же вывалился из разжавшейся, судорожно задергавшей пальцами руки, а вот его умирающий хозяин никак не хотел падать. Не желавшему терять время Дарку пришлось ему в этом помочь, отпихнув ногой.

Перешагнув через тело поверженного врага, которого не удалось целиком увидеть ни живым, ни мертвым, Аламез смело погрузился в зловещую темноту узкого, загроможденного сундуками, коробками и прочим всевозможным барахлом коридора, соединявшего несколько больших подсобных помещений – то ли кладовок, то ли мастерских. Моррон не оборачивался, слыша по шагам и по дыханию за спиной, что верные солдаты следуют за ним по пятам и непременно прикроют сзади, если одна из только что пройденных им дверей внезапно распахнется и еще один преданный господину мастер домовых дел самонадеянно решит попытать судьбу.

Но, к счастью, этого не произошло. Услышав сигнал тревоги, большинство работавших в этой части дома слуг предпочло отсидеться за запертыми дверями, предоставив тем самым привыкшим прозябать в безделье охранникам шанс, доказать господину, что они недаром едят с его стола и получают довольно неплохое жалование.

За две-три минуты блуждания в царстве отслужившего свой срок, но еще на что-то годного барахла ровно счетом ничего не случилось, только на коленях и локтях герканцев появилось по парочке-другой небольших ссадин да синяков. Неприятности посерьезней ушибов начались лишь тогда, когда трое бойцов, возглавляемых командиром, вышли в обжитую часть правого крыла дома и устремились к его центру, то есть туда, где находилась парадная лестница, ведущая на второй этаж.

Боковыми лестницами Аламез предпочел не пользоваться. Во-первых, на рисунке Гентара они не были обозначены, и неизвестно, куда они могли привести. Во-вторых, моррон опасался тупиков иль ловушки, например, дверь выхода на втором этаже могла оказаться запертой, а пока его группа поднималась бы по лестнице, кто-нибудь из «отважных» слуг блокировал бы дверь входа на первом, заперев ее на ключ или подперев сундуком. В какой-то мере хороший командир должен быть провидцем и думать даже о таких мелочах, не допуская роковых и в то же время нелепых случайностей. В-третьих, они должны были перекрыть именно главную лестницу. Высокопоставленные гости наверняка не раз уже бывали в доме герцога, но знали лишь его господскую часть. Если б они, услышав звуки сражения, решили бы послать на подмогу охранникам своих доверенных лиц и приближенных слуг, то те избрали бы единственно известную им лестницу.

Когда прозвучала тревога, одна часть прислуги поступила разумно, найдя укромный уголок и в нем спрятавшись; другая же хаотично сновала по дому, собирая ценные вещи иль поспешно вооружаясь всеми попавшимися под руку тяжелыми, а также колющими и режущими предметами, хоть кое-как, но способными заменить оружие. Горничные с лакеями так были увлечены своими делами, что зачастую и не замечали вооруженных чужаков, быстро проходивших прямо у них под носами. Только несколько зорких слуг пытались поднять шум, но были тут же успокоены оглушающими ударами по головам рукояток мечей.

Когда все идет чересчур хорошо, то в конце все обязательно обернется очень-очень плохо. Именно так на этот раз и случилось с группой моррона. Без помех и задержек добравшись до лестницы, герканцы только стали поднимать наверх, как угодили в очень незавидное положение. Сверху на них навалились семеро вооруженных лишь мечами и облаченных не в доспехи, а в парадные мундиры офицеров (скорее всего, адъютанты да оруженосцы полководцев, посланные обеспокоенными господами на подмогу солдатам герцога), а снизу атаковала троица выбежавших из левого крыла дома охранников в уже обагренных собственной кровью, прорезанных кожанках. Судя по звукам, доносившимся с места их постыдного бегства, группа Герхарта уже атаковала казарменные помещения и вела бой внутри дома, оставив еще живых врагов перед входом на расправу стрелкам.

Перетрусившие стражники быстро воспрянули духом, увидев, что в бою на лестнице за шеварийскими дворянами численный перевес. Они напали сзади, зажав тем самым герканцев в кольцо. Труднее всего пришлось Дарку, ведь он шел впереди своих бойцов, и именно на него набросились четверо из семерых противников. Хорошо еще, что на нем были доспехи, а парадные мечи хоть и были легки да быстры, хоть и смотрелись красиво, но на сильный удар были неспособны и к тому же ломались, скрещиваясь с настоящим боевым оружием.

Четыре клинка устремились к голове Аламеза: три одновременно и один с небольшим запозданием. К счастью, находившиеся на верхних ступенях лестницы противники не могли разнообразить удары, поскольку до корпуса Дарка они бы просто не достали. Три бьющих в одну цель клинка были легко остановлены, а затем отведены в сторону поднятым над головой мечом моррона. Четвертый удар Дарку пришлось отбить искореженным наручем, еще раз причинив боль ушибленной молотком руке. Быстро повторно атаковать оруженосцы не смогли. Трое отпрянули назад, чтобы перегруппироваться, дав тем самым Аламезу возможность контратаковать, а один оступился и упал на спину герканца, бившегося справа от Дарка. Отражавший атаки снизу солдат, конечно же, не смог заметить свалившегося на него сзади тела. Оба упали на ступени, причем крайне неудачно. Герканский солдат сломал шею, ударившись ею о перила лестницы, а шеварийский офицер напоролся грудью на меч охранника герцога. Нечаянно убившему своего же соотечественника стражнику недолго пришлось горевать да бояться строгого суда господина. Он отпрянул назад, поскользнулся на крови, уже обагрившей ступени, и упал, разбив затылок о грань мраморной плиты.

Поразмяться на славу Аламезу так и не удалось. Одного из противников у него похитил Крамберг, метко метнувший нож, а два остальных оказались хоть и храбрыми, но неопытными бойцами. Офицер повыше ростом сглупил, наивно попытавшись блокировать рубящий удар моррона своим несерьезным и очень непрочным оружием. Его клинок обломился, а меч Дарка легко прорубил оставшуюся без защиты руку чуть ниже плеча, прорубил основательно, до половины кости. Пока раненый выл, страдая от боли и истекая кровью, его соратник попытался атаковать Аламеза и при этом слишком открылся, позабыв и о дистанции, и о ноже в левой руке противника. Нечестных приемов в бою нет, тем более когда схватка началась при раскладе «десять против четверых». Без всяких зазрений совести Дарк вонзил нож в пах стоявшего выше на три ступени врага, а затем, подскочив вплотную, добил его идущим снизу ударом перекрестья рукояти меча по выставленному вперед подбородку.

На этом стычка закончилась. Враги, удерживающие верхние ступени лестницы, постыдно бежали, повыпрыгивав в окна, а пара еще живых шеварийцев на первом этаже бросила оружие, поскольку из двери, ведущей в левое крыло здания, показалась группа Герхарта, точнее, то, что от нее осталось… Сдались они напрасно. Пережившие бой герканцы были настолько разозлены собственными ранами и смертью товарищей, что пленных брать не собирались. Оба охранника упали замертво еще до того, как подняли вверх руки.

Вооруженный грозным боевым топором сержант тяжело дышал, теряя силы от усталости и ран. Его доспехи были основательно искорежены и покрыты кровью от стального ворота до наколенников, так что трудно было сказать, куда именно он был ранен. Половина стальных пластин отсутствовала, другая болталась, едва держась на прорубленных звеньях кольчуги и порезанных ремешках. Однако грозный воитель радостно ухмылялся, а это означало, что он еще в строю и что среди множества мелких порезов и полноценных ран не было ни одного увечья, которое бы могло оказаться смертельным. Пятеро стоявших за его широкой спиной солдат выглядели примерно так же: уставшие, окровавленные и победившие…

– Это все?! – превозмогая одолевавшую горло сухость, выкрикнул Дарк с верхних ступеней лестницы.

– Почти, – пробасил в ответ сержант, сплевывая на пол кровавой слюной и осколками зубов. – Когда мы сюда пошли, еще с полдюжины шеварийцев снаружи оставалось, но ребята Вальберга, поди, с ними уже справились.

«Да я ж не о том спросил! Я ж о наших потерях!» – огорчился про себя Аламез, но переспрашивать не стал. Он и так уже убедился в размере цены, которую отряду пришлось заплатить за победу.

– О, и Вальберг уже управился, тож досталось, – с печалью пробасил сержант, кивая в сторону настежь открытых парадных дверей.

«Не надо считать погибших! Сейчас печаль и горечь как никогда некстати! Нужно считать только живых, только тех, кто еще в строю! – уговаривал себя командир изрядно поредевшего отряда, увидев, как порог особняка переступили всего трое лучников. – Вспомним павших потом, теперь же только вперед, к победе!»

– Ну, что, молодцы, ребята! – решил подбодрить бойцов Аламез пламенной речью, но почти сразу передумал, поскольку пустые слова о доблести, славе и чести, как, впрочем, и посулы наград с похвалами, при данных обстоятельствах были неуместны. Солдаты устали. Следовало как можно быстрее завершить начатое и уходить, дать заслужившим награду бойцам хоть что-то прямо сейчас, хотя бы пару часов спокойствия и крепкого сна. – Вальберг, пошли кого-нибудь к воротам! Пусть даст знать, как враги нагрянут. Надеюсь, мы до того управимся. Все остальные за мной! Что бы ни случилось, держимся вместе! Вместе мы сила, вместе пробьемся, сколько бы шеварюг ни пришло за нашими головами!

«Большая часть дела уже сделана! Ловушка практически готова! – думал Дарк, пока солдаты быстро, как могли, поднимались к нему по лестнице. – Дело осталось за малым: положить в нее шеварийский сырок в позументах да эполетах и дождаться, когда же заявятся кровососущие «мышки»… Убью Гентара, всю бороденку по волоску выдеру! Соврал, подлец, что охраны немного будет! Половину отряда потерял, а ведь еще не все, еще и покинуть особняк как-то надо…»

– Послушай, Дитрих! Мне тут подумалось, ты ошибку допускаешь, – не побоялся высказать свое мнение сержант, с трудом поднявшись на верхние ступени лестницы. – Я ни в коей мере не хочу оспаривать твои…

– Брось, говори по существу! – не дал договорить командир, по-дружески положив руку Герхарту на плечо. – Я всегда ценил твои советы, а сегодня ты подтвердил право на них своим топором! Так в чем же я ошибся?

– Дом большой, нет, просто огромный! – перешел к делу сержант, окропив мрамор лестницы новым кровавым плевком. – В нем полно комнат, закутков, да и лестницы боковые наверняка имеются. Не думаешь же ты, что, пока мы тут бились, господа генералы за столом преспокойненько трапезничали. Поди, разбежались уже, попрятались, как мыши по норкам. Надо б разделиться да дом обыскать, и не помешало б парочку ребят внизу оставить. А вдруг сбегут, гады, вдруг прошмыгнут потихонечку?

В словах сержанта было много здравого смысла. Будь их налет обычной диверсией, проводимой герканской разведкой, а их враги – обычными высокими чинами из штаба противника, Дарк именно так бы и поступил. Однако Герхарт многого не знал, а его командир, к сожалению, не мог поделиться с верным помощником своими секретами. Моррон был уверен, что шеварийские полководцы и не подумают покинуть трапезной герцога, ведь там они чувствовали себя в полной безопасности. В случае если бы их люди не справились со внезапно напавшими убийцами (как все и случилось), а стража запоздала бы, то им на помощь пришли бы могущественные покровители, кукловоды, которым аристократы верно служили марионетками. Сержанту и остальным солдатам не стоило о том знать, и поэтому командующему ими рыцарю пришлось низко пасть до лжи:

– В чем-то ты прав, но зря беспокоишься, – рассмеялся моррон, убирая руку с плеча великана. – Будь на их месте обычные офицеры или боевые генералы, так бы и произошло. Но это самовлюбленные штабные чины, дворцовые служаки, носящие мундиры, однако ни разу не бывавшие в бою, посылающие на смерть, но сами не пролившие ни капли крови. Они даже в мыслях не допускают, что их могут убить; они уверены, что мы захотим просто взять их в плен и выведать важные секреты. Так чему же тогда суетиться? Зачем растрясать жирок беготней по лестницам и пачкать мундиры, прячась в пыльных шкафах? Зачем оскорблять себя недостойными вельможи трудами? Они уверены, что пробудут в плену не долее четверти часа. Вот увидишь, стоит мне лишь спросить, и они охотно поделятся любыми секретами. Пойми, ты и я… мы для них уже трупы! Мертвецы, с которыми можно и о тайнах государственных поболтать. Они уверены, что мы не только не покинем Удбиш, но и даже из дома не выйдем! Так что, дружище, не забивай свою светлую голову пустыми сомнениями! Пойдем, разочаруем хозяев жизни… Покажем дворцовым прихвостням, кто сегодня отправится на Небеса!

Глава 11

И грянул бой!

В жизни каждого человека бывают моменты слабости, когда страшно сделать решительный шаг: страшно переступить черту, взяться за ручку и открыть дверь в неизвестность будущего. Тревожные мысли о возможных дурных последствиях гнетут и настойчиво заставляют найти повод с позором пойти на попятную. К сожалению, далеко не каждому дано побороть в себе голос сомнений. Одни отступают, перечеркивая крест-накрест уже приложенные усилия. Другие на долгие дни иль даже годы застывают перед запертой дверью, бесконечно взвешивая все «за» и «против». Однако есть и такие, кому хватает отваги встретиться лицом к лицу со своим будущим, свершить поступок, после которого им суждено иль низко пасть, иль взлететь до небес.

Морроны – во многом люди. Коллективный Разум усовершенствовал их тела, но не лишил их души слабости сомнений. Завидев еще за десять шагов красивую, украшенную резным гербом герцога Темборга и позолоченными завитками барельефов дверь трапезного зала, Дарк засомневался, а стоит ли захлопывать ловушку. Победа сулила многое, но она могла достаться очень большой ценой. Солдаты, идущие у него за спиной, могли все до единого погибнуть, да и еще и целая группа морронов, ведомая чересчур самонадеянными Гентаром и Огароном, могла упокоиться на шеварийской земле или стать пленниками клана Мартел. Все десять шагов Аламез задавал себе самый главный вопрос: «А стоит ли рисковать столь многим?» Ответа так и не нашлось, чаши весов «за» и «против» незыблемо пребывали в уравновешенном состоянии и даже не шелохнулись. Не в силах сделать разумного, досконально просчитанного выбора, Дарк не открыл дверь, а вышиб ее ногой.

Как оказалось, расчеты моррона были верными, да и слова, сказанные Герхарту несколько минут назад, не столь уж расходились с действительностью. Семеро шеварийских аристократов, включая самого хозяина дома, преспокойнейшим образом сидели за изобилующим изысканными яствами столом и не помышляли о побеге или каких-либо иных активных действиях. Вальяжно развалившись в мягких креслах с удобными, обшитыми кожей спинками да подлокотниками, они как ни в чем не бывало откушивали изысканные яства, пили из золотых кубков явно не дешевое вино и, лениво взирая на плавное покачивание бедрами полудюжины обнаженных девиц, исполнявших фривольный танец, о чем-то мирно беседовали. Появление же на пороге зала целого отряда обагренных кровью злоумышленников, только что перебивших всю охрану, оказалось столь незначительным, по мнению холеных вельмож, событием, что ни один из богато одетых гостей даже не повернул в их сторону голову. Только восседавший во главе стола герцог Темборг на долю секунды отвлекся и мельком окинул ворвавшихся герканцев вовсе не оценивающим, а полным презрения взором. Шеварийские аристократы настолько были выше кровавой суеты, настолько уверены в своей неприкосновенности, что не сочли возможным оторваться от разговора.

Спокойствием господ заразились и слуги. Одетые лишь в перья да повязки из прозрачных тканей девицы продолжали изгибать свои точеные тела, медленно менявшие одну непристойную позу на другую. Обнаженные музыканты, также слабого пола, не прервали плавного течения успокаивающей мелодии. Прислужницы не побросали подносов, а как ни в чем не бывало продолжали подносить к столу вино да еду. От поразительного, граничащего с безумием спокойствия господ и слуг и от невиданной ранее красоты убранства помещения герканские солдаты опешили, и лишь их командир, предполагавший и поэтому морально готовый увидеть именно такую идиллию роскоши, самообладания и презрения, не впал в замешательство.

– Что рты раззявили, олухи?! Бабья голого не видели, что ль?! А ну, всех халдеев взашей гоните! – скомандовал Дарк, выводя своих солдат из состояния оцепенения не только резкими интонациями да словами, но и легкими тычками. – Двое у дверей, остальные живо за дело! Очистить зал от служительниц муз, да и остальной похабной наготы чтоб через миг уже не было!

Очнувшиеся солдаты принялись быстро выполнять приказание. Правда, ни танцовщицы, ни остальные прислужницы не дали повода потным, окровавленным мужикам прикоснуться к своей нежной коже грубыми, грязными ручищами. Едва услышав властное распоряжение герканского рыцаря, служительницы низменной похоти, скрывавшейся под маской возвышенной красоты, прекратили танец и на цыпочках побежали стайкой к выходу, дружно зажав воздушными, шелковыми платочками пострадавшие от сильных мужских ароматов носы. Их примеру без промедления последовали и остальные девицы.

Пока красавицы покидали зал, оставшиеся без дела солдаты, разинув рты, глазели по сторонам. Искусные гобелены в полстены; прекрасные статуи, расставленные по периметру зала; резные канделябры в человеческий рост на две, если не на три дюжины свечей, и множество ювелирных безделушек из золота и драгоценных каменьев настолько пленили взоры не привыкших к роскоши солдат, что они вот-вот могли позабыть, где находятся и зачем сюда пришли. Однако опытный командир не дал своим неискушенным подопечным стать жертвами самых сильных в мире чар, чар сладкой богатой жизни.

Отдав приказ отряду, Аламез с протяжным, противным слуху лязгом достал из ножен уже обагренный вражеской кровью меч и неспешным шагом направился к столу, конечно же, не забыв придать лицу зловещее выражение настигшего добычу хищника. Только этот дешевый, но действенный спектакль мог заставить абсолютно уверенных в своей безопасности вельмож потерять спокойствие и уделить ворвавшимся в зал врагам хоть капельку своего драгоценного внимания.

Расчет оказался верным, хоть и не во всем. Когда Дарку осталось пройти до ближайшего кресла каких-то пять-шесть шагов, гости герцога по-прежнему мило беседовали, а вот седая, окаймленная аккуратной бородкой голова Его Светлости все-таки снизошла до легкого поворота в его сторону.

– Ты хоть понимаешь, несчастный, чей порог осквернил грязным сапожищем? – не скрывая презрения, произнес герцог.

– Понимаю, – зловеще улыбнувшись, произнес моррон, продолжая игру в кровожадного зверя. – А ты сам-то понимаешь, что происходит?

– Вот что, щенок! – с величием, достойным короля, изрек герцог Темборг. – Даю слово, не пройдет и четверти часа, как ты и все твои голодранцы передохнете! От тебя лишь зависит, насколько страшными будут муки! Бери свое мужичье и марш за дверь! Там стражу и ждите! В этом случае обещаю: умрете быстрой, безболезненной смертью!

– Примерно вот такой? – не стерев с лица ухмылки, Дарк подошел вплотную к столу и резким движением руки вонзил острие меча в шею даже не повернувшегося к нему лицом гостя в генеральском мундире.

Смерть одного из вельмож наконец-то привела в чувство остальных, долгие десятилетия пребывавших в опасной иллюзии собственной неприкосновенности. Шеварийские полководцы повскакали с кресел и схватились за мечи. Герцог не стал исключением, но поскольку он был не в мундире и вовсе не в одежде, а в домашнем халате, то иного оружия, чем вилка, под рукой у него не нашлось. Впрочем, это было совершенно излишним движением. К чему хвататься за оружие, когда им все равно не сможешь воспользоваться?

Едва герканский рыцарь лишил жизни шеварийского генерала, как его солдаты прекратили приобщаться к прекрасному и плотным кольцом окружили стол. А стоило лишь гостям дружно оторвать седалища от нагретых кресел, как их спин тут же коснулись острия мечей и ножей, пока лишь только приставленных… Герканские солдаты – самые дисциплинированные солдаты в мире! Они не собирались начинать расправу над высокопоставленными врагами без приказа командира.

– Теперь, Ваша Светлость, надеюсь, понятно, насколько серьезны мои намерения? – спросил Дарк, легким движением кисти проворачивая кончик меча в шее поникшего головою трупа и заставляя его кивать. – Полагаю, теперь Вы уделите мне и моим людям крошечную толику Вашего драгоценного внимания? Поверьте, мы прошли очень большой путь, чтоб иметь честь лицезреть Вас…

– Ты заозерник… герканец, это понятно, – произнес герцог, бросив на стол вилку. – Но чего ты хочешь? Какой выкуп?

Расставание хозяина дома со столовым прибором послужило сигналом для гостей убрать ладони с мечей, лишь наполовину вынутых из украшенных изумрудами ножен, и не препятствовать продолжению их обнажения, но уже руками стоявших за спинами герканцев.

Его Светлость решил немного потянуть время болтовней, не видел причин торопиться и Аламез, тем более что двое выставленных у ворот часовых еще не прибежали с тревожным известием, что к особняку приближаются войска и отряды стражи. У моррона была теперь иная забота. Если мифический «лунг» где-то в доме герцога и был, то он пока не открылся. Дарк же мог увести остатки своего отряда лишь тогда, когда в залу нагрянут вампиры. Нужно было ждать, ждать до тех пор, пока кровососы не решатся на вылазку.

– О выкупе речь не идет, мне не нужны каменья драгоценные да злато! – покачал головой Аламез и жестом приказал солдатам немедленно отойти от стола и образовать строй, сопроводив приказ довольно откровенным комментарием: – Знаете, ребята, почему нам Святые Небеса помогают? Да потому, что перед вами как раз те, кто продал душу нечестивцам! Сейчас сами узрите, как бесовское отродье спасать своих слуг нечестивых примчится. Но не робейте, Святое Небесное Воинство нас без защиты не оставит. Скоро… очень скоро здесь прольется кровь, но то будет кровь не праведников, а грешников!

Удивление солдат продлилось недолго, ведь еще и суток не прошло, как им было видение; а вот плененные вельможи были крайне изумлены и не на шутку перепугались, решив, что попали в руки умалишенного, чей разум не выдержал тягот войны и непосильного, нервного напряжения. Казалось, кровь застыла в жилах обомлевших полководцев. Их вытянувшиеся лица стали белее полотна, а руки предательски задрожали. Они просто-напросто не догадались, что, говоря про служителей преисподней, Аламез имел в виду их хозяев из клана Мартел.

– Сумасброд заозерный! – первым вышел из оцепенения Его Светлость, сопроводив ругань неподобающей для его высокого положения плебейской выходкой, а говоря проще, плюнул Дарку в лицо.

– За все надо платить иль расплачиваться! – невозмутимо ответил моррон, утираясь. – Ты не в меня плюнул, ты веру нашу осквернил, а за это оскорбление не златом презренным, а кровавой монетой платить должно…

Рыцарь слегка кивнул, и один из шеварийцев повалился на стол с перерезанным горлом. Смерть второго вельможи привела к долгожданному действу, положившему начало новому повороту событий. Но, быть может, это было всего лишь совпадение, быть может, наблюдавшие за происходящим в трапезной герцога откуда-то издалека вампиры просто не могли ранее собрать свой ударный отряд или активировать лунг. В любом случае Аламез был рад: рад, что задумка Мартина удалась; рад, что ему долее не нужно было притворяться фанатичным рыцарем Добра и Света, а его солдатам слушать несусветный бред.

К тому же запас напыщенных фраз на религиозную тему у никогда не посещавшего церковных богослужений да исповедей Аламеза был крайне невелик. Еще какие-то две-три минуты, и он бы окончательно иссяк. Тогда бы недостаточно подготовившемуся к игре в фанатика моррону пришлось бы сбросить личину поборника духовной добродетели и назваться агентом герканской разведки, разок-другой щегольнув при этом именем фон Кервица. (Раз сам рыцарь не пожелал участвовать в нападении, то почему бы его прославленному имени не потрудиться на пользу благого дела?) Но все, к счастью, свершилось намного проще и быстрее, чем Дарк предполагал. Как ценитель прекрасного дорожит искусно изготовленной брошью, шкатулкой иль другой вещью ручной работы именитого мастера, так и вампиры клана Мартел берегли жизни пляшущих у них на ниточках титулованных марионеток.

Гибель уже второго вельможи должна была напугать собравшихся за столом, на худой конец, вызвать вспышку необузданного гнева, но на лицах пока еще живых и здравствующих влиятельных особ шеварийского королевства возникли лишь отвратительные гримасы злорадства и ехидства. Они вновь ощутили себя хозяевами положения, и уже в следующий миг герканские захватчики поняли, почему.

Три из семи мраморных статуй, находившихся в зале, вдруг ожили, завертели головами, задвигали конечностями и после недолгой разминки одна за другой сошли с постаментов.

– Сме-е-ерть! – хором неживых, устрашающих басов затянули по-геркански изваяния в человеческий рост и, сотрясая пол шагами каменных ступней, направились в сторону напавших на хозяев злодеев.

– Не спать, в атаку, быстрее! Нападайте одновременно сразу по нескольку человек на одно пугало! Не подставляйтесь, берегитесь их рук! Отходите, кружитесь, но только не подпускайте к столу! – командовал Аламез, приставив свой меч к горлу третьего вельможи, но сомневаясь, стоит ли его убивать, ведь произошло вовсе не то, на что он рассчитывал. – Крамберг, куда ты-то полез?! Давай обратно к столу! Приглядывай, чтоб господа полководцы не рыпнулись! Кто задницу с кресла подымет иль ручонкой холеной лишь шевельнет, сразу к чертям в котел отправляй! На Небеса им все равно не попасть!

Когда офицер не теряет присутствия духа, то и солдаты бьются достойно. Быстро обступив полукругом медлительные каменные изваяния, герканцы преградили им путь к столу и тут же принялись атаковать, постоянно меня тактику: то нападая одновременно с разных сторон и тут же отскакивая назад при первом же замахе тяжелых мраморных рук, то атакуя попеременно, используя бесхитростную, но действенную тактику: «один отвлекает на себя, а двое-трое наносят удары». К сожалению, мечи да топоры хороши против живых противников, но не могли причинить ощутимого вреда врагам из камня. Они лишь отбивали небольшие осколки с подвижных монолитов торсов и рук да оставляли крошечные, поверхностные трещинки. Однако основную задачу бойцы отряда все-таки выполнили. Они не подпустили статуи к столу и даже медленно, но верно оттесняли их обратно к покинутым постаментам. Пока новых потерь не было, и это немного радовало Аламеза, понимавшего, что это еще не все, что фокус с ожившими статуями – лишь отвлекающий маневр. Дарк чувствовал, как что-то происходило в зале, что-то, неуловимое его взором, менялось, но только из-за кутерьмы, царившей вокруг, не мог сосредоточиться и понять, что именно. Когда же тайное стало явным, уже ничего нельзя было изменить, да и незачем, поскольку именно этого моррон и ждал.

С самого начала сражения два огромных гобелена, висевших на дальней от стола стене, пришли в движение. Они медленно ползли навстречу друг к другу по идеально гладкой вертикальной поверхности, а когда наконец-то соприкоснулись краями, то полыхнули ярким, ослепляющим пламенем, мгновенно охватившим стену. Еще ни разу в жизни Дарк не видел, чтобы каменная кладка горела, притом абсолютно не источая при этом дыма. Огонь – своенравная стихия, он всегда распространяется хаотично, движимый порывами ветра или дуновением сквозняка и пожирая в первую очередь менее стойкие к жару материалу. Пламя же на стене, вопреки законам природы, приняло форму идеально ровного прямоугольника, бывшего по ширине ровно в два раза больше, чем по высоте. Означать это могло лишь одно: вампирам надоело быть безучастными зрителями, и они решили вмешаться. Объятый пламенем участок стены и был «лунгом».

– Назад, все ко мне, живо! – громко прокричал Аламез, отзывая солдат, все еще ведущих бой со статуями и находившихся слишком близко от открывшегося магического прохода.

– Назад! Кому сказано было?! Назад, живо! – повторил команду Герхарт для парочки увлекшихся игрой в «кошки-мышки» со статуями бойцов.

Отряд отступил и занял оборонительную позицию полукругом возле стола. Солдаты не боялись стоять спиной ко все еще сидевшим в креслах вельможам, ведь они знали: если что, их командир и Крамберг сумеют обезвредить решивших со скуки да по глупости проявить геройство шеварийцев. Отступление герканцев, естественно, сопровождалось наступлением статуй. Однако мраморные истуканы повели себя странно. Не дойдя до приготовившихся к отражению их атаки врагов всего трех-четырех шагов, они вдруг на пару секунд застыли, а затем, резко развернувшись на каменных пятках, направились обратно к своим постаментам.

– Слышь, Герхарт, это они рожи твоей испужались! – немного разрядил напряженную обстановку шуткой Вальберг. – Подумали, камнеголовые, что в них щас зубами вгрызешься!

– Шуткуй, шуткуй! Дошуткуешься когда-нить вот до такой же пасти! – сержант широко открыл рот и продемонстрировал шутнику зиявшие дыры между зубами да торчащие из окровавленных десен острые осколки. – Я те такое ж удовольствие собственным кулаком доставлю!

– Стража окружила дом! – прервал дружескую словесную перепалку громкий выкрик ворвавшегося в зал часового. – С фасада дальше ограды почему-то не пошли, возле ворот поджидают, а вот с тыла глубоко проникли, возле самого дома цепью остановились и стоят, поджидают чего-то… Много их, сотни две будет…

– Быстрее в строй! – вместо благодарности прокричал Аламез, торопя застывшего на пороге лучника взмахом руки.

Пламя внезапно погасло, как будто его задул сильный порыв ветра, а из идеально ровного прямоугольника все еще дымящейся дыры в зал величественно прошествовали три высоченных рыцаря в черных, отражающих свет не хуже зеркал доспехах. Грозные двуручные мечи пока мирно покоились на богатырских плечах почти двухметровых великанов. Внушительные фигуры новых врагов настолько приковали внимание солдат отряда и их командира, что никто из герканцев сразу и не заметил, как за спинами устрашающих одним только видом рыцарей показалась дюжина вооруженных щитами да мечами вампиров. По залу пронеслось дружное шипение кровососущих тварей, которым не терпелось наброситься на иноземных наглецов, осмелившихся проникнуть так далеко в глубь их владений и потревожить покой высших военных чинов. Однако на большее, чем демонстрация острых клыков, строение кровожадных рож да раздражающее слух шипение, они не решались. Что-то останавливало их, вынуждая уступить почетное право первой атаки закованным в тяжелые доспехи рыцарям.

Аламез предположил, что этим «что-то» был именно он. Догадка состояла в том, что каким-то неизвестным образом, наблюдая за происходящим в трапезном зале, вампиры клана Мартел сумели понять, кто он: то ли почувствовали на расстоянии запах крови моррона, то ли узнали Дарка в лицо. Последнее предположение более походило на правду, поскольку Фегустин Лат или Каталина Форквут могли подробно описать членам клана Мартел весьма запоминающуюся внешность их злейшего врага. Не желая рисковать, кровососы прихватили с собой рыцарей-великанов – почетных палачей, предназначенных именно для него.

– Вот видите, други, правду я говорил! Вот они, служители преисподней из адского пламени выползли! – воспользовавшись возникшим замешательством, подбодрил нервно переминавшихся с ноги на ногу бойцов командир. – Но не робейте! Наше дело святое и правое, до подхода воинства небесного как-нибудь продержимся! Главное, строй, держите строй! И пусть богомерзкие твари обломают клыки о наши кольчуги! Крамберг, перережь-ка глотку одному аристократишке, любому… на твой выбор, а то прислужники Тьмы днем какие-то робкие, шипят лишь, будто коты нашкодившие, да щерятся, а напасть-то и не решаются!

– Эй, слышь, горлопан! Может, хватит впустую глотку драть?! – прозвучал, словно из ведра, голос одного из рыцарей, только вот непонятно, какого. – Иль у рыцаренка заозерного душонка в пятки ушла при мысли о честном поединке?! Выходи на бой, хватит за спинами солдатни прятаться!

– Ага, как же, выйду! – рассмеялся в ответ моррон, не желавший покидать строй, но отнюдь не из трусости. – Ты сперва грамоту дворянскую предъяви, чтоб доказать, что биться со мной достоин, апосля герольда с вызовом пришли, как по уложению о поединках положено, а там уж и поглядим…

Как ни странно, но фактор времени играл на руку герканцам, а не врагам. Сколько бы ни собралось возле особняка врагов, они бы не получили приказа войти, пока вампиры не закончили бы расправу. К тому же вот-вот должны были нагрянуть морроны, о появлении которых кровососы, конечно же, не догадывались. Если бы он вышел на поединок, то на него набросились бы втроем закованные в крепкую броню рыцари, а его солдаты в бою с вампирами, возможно, и сплоховали бы. Не каждый день простому солдату доводится вступать в бой с теми, кто считается нежитью. Суеверный страх и отсутствие привычки подвели бы герканцев.

– Ну, как хошь! – пробасил черный рыцарь посередине из глуби своего шлема и взмахом руки дал сигнал к атаке.

В следующий миг произошло сразу три события. Перестав наконец-то раздражать слух шипением, вампиры набросились на отряд; нож Крамберга полоснул по горлу третьего вельможи, а входная дверь с шумом распахнулась, и в зал ворвалось долгожданное «небесное воинство». Трудно сказать, как представляли солдаты Дарка воителей, сошедших с Небес. Наверное, они им виделись эдакими красавцами-силачами в покрытых позолотой доспехах, с пылающими мечами в руках и неуклюжими крыльями за спиной. В этом случае герканцев постигло суровое разочарование. Вовремя подоспевшие на подмогу морроны мало соответствовали этому образу, а скорее, походили на сборище дезертиров из различных воинских частей, разжившихся дорогими одеждами и прочими пожитками после недавнего удачного грабежа. Первым ворвавшийся в зал Огарон грозно рычал, был по пояс гол и бежал большими шагами, сжимая в руках двуручный боевой топор размером раза в два больше, чем далеко не маленькое любимое оружие Герхарта. Следом за ним, практически дыша в спину, бежали еще четыре моррона и разодетый в блестящий бархатный камзол босоногий Марк, чьи руки уже покрылись смертоносной сталью. Остальная часть боевой группы, возглавляемая Гентаром, проникла в зал через окна, не пожалев искусных разноцветных витражей, варварски выбитых ногами.

– Все, Дитрих, дело сделано! – прокричал стоявший на подоконнике некромант за секунду до того, как запустил в толпу растерявшихся вампиров сразу две большие колбы, из которых с шипением повалил красно-зеленый пар. – Уводи своих, пожалей… вам еще через стражу пробиваться!

Приказ немного запоздал, ведь отряд Дарка к тому времени уже вступил в бой, отразив первые удары вражеских мечей, однако вампиры тут же отхлынули, испугавшись необычного подкрепления. Пятерых тварей сразу уничтожила едкая жидкость, вырвавшаяся наружу из разбившихся колб, ну а двое из трех великанов-рыцарей на первых же секундах сражения оросили каменные плиты пола черной, пенящейся кровью, бьющей фонтаном из раскроенных доспехов. Одного убил Корбис, на бегу, с опережением полоснув тяжелым, но быстро летавшим в его сильных руках топором по левому наплечнику, а затем и по кирасе врага. Другого отправил к праотцам Марк, чье тело легко отпрянуло в сторону, уйдя от сильного, рубящего удара двуручного меча, и чья стальная рука, безо всякого труда пробив насквозь прочный шлем, сорвала голову великана с плеч.

– Отходим, на выход! – перекрикивая топот ног и крики умирающих вампиров, отдал приказ Аламез, подпихивая зачарованно глазевших бойцов к дверям. – Это не наша битва, наши враги снаружи!

Один за другим приходя в себя, солдаты бежали к выходу. Дарк прекрасно понимал их нерасторопность и не думал за нее корить. Он бы и сам с радостью остался и посмотрел, как его бравые собратья по клану истребляют врагов, да вот только красочное зрелище праведной расправы «небесного воинства» над «приспешниками тьмы» уже близилось к завершению. Отступив назад, чтобы перегруппироваться, шеварийские кровососы так и не смогли собраться с духом. Вместо того чтобы встретить внезапно обрушившегося на них врага лицом к лицу, они стали быстро запрыгивать в опять зардевшийся пламенем лунг. Некоторых из них морроны настигли еще в зале, а добивать остальных отправились прямо в адское пламя.

План Гентара не совсем удался, а если точнее, легионерам пришлось внести в него поправку буквально на бегу. Некромант хотел перебить вампиров в трапезном зале и добыть в качестве трофея камень-ключ, но на деле вышло по-иному. Воины Одиннадцатого Легиона ворвались в главную цитадель клана Мартел на плечах бегущего в панике противника. Неизвестно, как бы было лучше, но что свершилось, то свершилось. Только что промелькнувшего перед глазами прошлого не воротить…

Как и подобает настоящему командиру, Аламез покинул опустевший зал последним. В дверях он обернулся и увидел, как затухло только что бушевавшее пламя на стене, а на его месте вновь возникли два красивых гобелена.

«А вдруг это была ловушка, но только не на вампиров, а на нас? – внезапно пришла в голову моррону тревожная мысль. – Вдруг враги как-то пронюхали про план Гентара?.. Уж больно все быстро и просто получилось, да и дырка в стене тут же закрылась…»

Подозрение усилилось, когда Дарк посмотрел в сторону стола. Четверо выживших вельмож во главе с хозяином дома по-прежнему сидели вразвалку в своих шикарных креслах и как ни в чем не бывало трапезничали. Три мертвых тела соратников, лежавших по соседству, их ничуть не смущали, а кровь, обагрившая стол, отнюдь не портила аппетита. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, герцог Темборг пригубил вино и мельком взглянул на Дарка. На губах аристократа сияла надменная, самодовольная ухмылка. Желание вернуться и стереть ее рукоятью меча было большим, но Аламез не пошел на поводу эмоций. У него сейчас имелась задача куда важней, чем расправа над самовлюбленным снобом. Он должен был вывести из окружения отряд, спасти хоть кого-то из героев, пошедших за ним на верную смерть.