Помоги проекту - поделись книгой:
Конечно, для перехода от метательного боя к копейному «дважды вооруженные» должны были овладеть комплексом специфических приемов (имеющих отношение скорее к строевой подготовке, чем к рукопашному бою), а на их левую руку в любом случае приходилась очень немалая нагрузка – но, видимо, она оказывалась им по силам. Во всяком случае, все эти строевые и боевые фазы в деталях были продемонстрированы королевской комиссии – и та оказалась вполне удовлетворена результатом.
А если враг – ослабленный, израненный, поуменьшившийся в числе – все-таки пробьется и сквозь щетину выставленных копий, его предполагалось встретить клинками: короткими, удобными для ближнего боя. Собственно, на этой фазе «дважды вооруженные» уже действовали подобно традиционным пикинерам, как мы знаем, тоже имевшим для такого случая клинковое оружие.
Ну-ка еще раз представим всю их тактику в комплексе. На дальней дистанции – обстрел, причем воин стоит к противнику левым боком и в любой момент готов пустить в ход колющее оружие. При сближении – действия этим длинномерным колющим оружием, которое удерживается вместе с луком (уже не стреляющим). В ближней схватке левая рука с пикой (или ее обломком) позволяет держать какую-то дистанцию, а правая выхватывает колюще-рубящий клинок.
Перед нами прототип… штыкового боя. Именно так действует пехота, когда мушкет наконец обзаводится штыком (а это произошло еще через много десятилетий). Причем на всех фазах, включая последнюю: вплоть до 2-й половины XVIII в. «правильный» штыковой бой предполагал наличие шпаги в правой руке. Конечно, сплошь и рядом мушкет с примкнутым штыком удерживался не «одной левой», а обеими руками – но это был «армейский ширпотреб», объяснявшийся полной недоступностью для солдатской массы навыков клинкового фехтования.
Итак, как это ни покажется странным, тактика, основанная на возрождении английского лука, в чем-то предвосхитила общевойсковые достижения рубежа XVII–XVIII вв. И это «предвиденье» оказалось даже точнее, чем если бы оно опиралось только на эволюцию мушкета: ведь во времена Карла I самая мысль, что мушкет можно использовать и для стрельбы, и для укола, показалась бы абсолютной фантастикой…
Стало быть, мы выяснили: идеи Ниде не были прожектерством, они выдержали проверку экспериментом и получили наивысшее, королевское одобрение. За чем же дело стало?
За этим и стало: королевское одобрение, как оказалось – сомнительный подарок в условиях тогдашней Англии. До начала английской революции оставалось еще почти два десятилетия, но парламент уже начал понемногу блокировать действия короля в самых разных сферах. Прежде всего – в военной, где Карл I проявлял повышенную активность.
В 1625 г. проект Ниде был рассмотрен парламентом – и не то чтобы отклонен, нет, даже одобрен, но положен под сукно. В 1633 г. автор «Человека с двойным вооружением», так и не добившись толка, обратился в Королевский совет с просьбой наконец принять его метод хотя бы для городского ополчения. На сей раз он получил ответ не через восемь лет, а всего через месяц. Ответ этот был положительный: принятое постановление фактически предписывало местным властям начать организацию таких отрядов. Общее командование «людьми с двойным вооружением» возлагалось на самого Ниде (он именовался «лейтенантом», что по тем временам означало довольно крупную военную должность), заместителем должен был стать его сын, а младшими командирами – обученные ими помощники.
Предполагалось, что городские власти, совсем недавно почтительнейше жаловавшиеся королю на нехватку мушкетов и дороговизну их по сравнению со старым добрым longbow, ухватятся за это предложение обеими руками. А если учесть, что на тот момент уже действовал указ от 1629 г. (подтверждающий закон Генриха VIII), то никаких проблем как будто и возникнуть не могло.
Тем не менее через два года следует еще одно отчаянное обращение Ниде к королю, из которого становится известно, что проект военной реформы опять утоплен в массе мелких придирок и злоупотреблений, деньги на организацию отрядов с «двойным вооружением» не выделяются, а провинциальные власти, вдохновленные «дурным примером лондонского магистрата», откровенно саботируют королевское распоряжение и отказываются раздавать оружие даже тем, кого лейтенант все-таки сумел обучить. На это обращение следует ободряющий ответ – но дело, похоже, так и не сдвинулось с места. В 1637 г. Карлу I приходит послание уже не от самого Ниде, а от властей Ноттингема и Ньюкасла, в котором, помимо прочих вопросов, мимоходом затрагивается тема «двойного вооружения». Речь идет о том, что раз уж за все это время осуществить реформу, по не зависящим от кого-либо причинам, так и не удалось, а в данный момент все войско нового строя по-прежнему состоит лишь из самого лейтенанта и нескольких его учеников – то, может быть, его величество согласится считать это мероприятие окончательно провалившимся?
По-видимому, его величеству и в самом деле оставалось только согласиться…
Больше о проекте «Человек с двойным вооружением» ничего не слышно. Мы даже не знаем, участвовал ли Ниде или его ученики в битве при Поуик-Бридж (сентябрь 1642 г.), одном из первых сражений, которым началась эпоха Английской революции, – и единственном, где достоверно применялся английский longbow в варианте warbow. Лучники действовали на стороне королевских войск, и эта сторона в том сражении одержала решительную победу – но, по правде говоря, не благодаря лучникам, которые во время боя оставались на втором плане. Равно как и подразделения, вооруженные мушкетами…
Почти одновременно с Ниде за возрождение боевого longbow начал ратовать еще один энтузиаст, так и оставшийся анонимным. Речь идет об авторе трактата «A New Invention of Shooting Fire-Shafts in Long Bowes», то есть «Новый способ стрельбы огненными стрелами из длинных луков» (1628). Луки как таковые этого новатора не слишком интересовали: главное – боеприпасы к ним. При этом «Fire-Shaft» – не синоним известного с древности понятия «зажигательная стрела», а скорее нечто вроде «взрывающееся древко». Можно перевести название и как «Установка при помощи луков „огневого барьера“».
Древко стрелы должно было включать в себя трубку из очень тонкого листового металла («длиной десять дюймов или около того»), начиненную гремучей смесью из пороха, серы, селитры и камфары. Воспламенялась она при помощи фитиля наподобии мушкетного. Железный наконечник оснащен зубцами, что все-таки указывает на прямое родство с «прежними» типами зажигательных стрел, которые в основном предназначались для заякоривания в крышах, деревянных балках кровли, оконных рамах и т. п. при дальней, неприцельной навесной стрельбе по осажденному городу или, в лучшем случае, полевому укреплению.
Да, этот тип боеприпасов не исчез даже после появления достаточно совершенных форм огнестрельного оружия. Абсолютно в те же годы выходит «Диалог канониров» Роберта Нортона, один из разделов которого посвящен «стрелам, кои снабжены зажигательной оболочкой или же несут на себе запас взрывчатых веществ»; аналогичные сведенья содержатся и в расширенном иллюстрированном труде того же автора «Канонир, или Полная артиллерийская практика». Однако в обоих случаях вопрос о «взрывчатых стрелах» рассматривается на последних страницах, посвященных… устройству фейерверков по случаю победы. А в трактате Фрэнсиса Мальтуса «Искусство устраивать фейерверки для войны и развлечения» речь идет не только о развлекательном, но и о боевом использовании «фейерверочных стрел» – вот только выстреливаться они должны исключительно из артиллерийских стволов!
Неизвестный английский сторонник «взрывающихся древков» проявляет гораздо большую широту взглядов: «Не тщусь я доказать, что лук способен заменить ружье или пушку, но утверждаю, что, будучи употребляемы совместно, они могут принести бо#льшую пользу». По его мнению, будущее – за пороховым оружием; но вот должно ли оно быть только огнестрельным? Не целесообразней ли иногда использовать метательное оружие, выстреливающее фугасно-боевые боеприпасы, которые могут оказаться столь же опасны для укреплений и для лат индивидуального бойца («половинных» пикинерских, «трехчетвертных» рейтарских, а в отдельных случаях даже полных) как артиллерийские снаряды?
Любопытно, что этот аноним знает об опытах Ниде, высоко их оценивает, но чувствуется, что автор «Человека с двойным вооружением» для него – словно бы «старик Державин». Стоит ли такое внимание уделять
Может быть, именно в расчете на бризантно-зажигательное древко автор трактата и не уделял особого внимания типу наконечников, которые сохраняют форму, предназначенную для обстрела укреплений, даже в тех случаях, когда предполагается стрелять по вражеской коннице и пехоте?
Если же, не забывая о высоких технологиях XVII в., вспомнить все-таки и о луке как таковом – то окажется, что англичанам в ту пору угрожал самый настоящий сырьевой голод. Тис веками вырубали гораздо более бездумно, чем сейчас добывают нефть; и вот он едва ли не повсеместно исчез как в Британии, так и на европейской части континента! Более того: ведь мы уже знаем, что лучший материал для английских луков – испанский тис. Он как раз сведен не полностью, но… Ведь Испания теперь – стратегический противник!
Знаменитый «Белый отряд» (точнее, «Белая кампания»: совершенно конкретный этап Столетней войны, имевший место в 1360-х гг.) А. Конан Дойля как раз и посвящен «испанским играм»: основными противниками английских лучников являются не французы, а рыцари кастильского короля Энрике, сама же война идет за то, чтобы вернуть на кастильский престол изгнанного экс-короля Педро, получившего в народе ласковое прозвище Жестокий… И за оказание этой интернациональной помощи англичане ожидают для себя многого, в частности – беспрепятственных поставок из Испании стратегического сырья: тисовых стержней…
Однако подвиги Фрэнсиса Дрейка вышли английским лучникам боком: после них ситуация изменилась навсегда. Какое-то время еще сохранялись старые запасы, да и английский тис все же пригоден для изготовления луков – но тут как раз и он сошел на нет. А ясень, вяз, бук активно использовались лучных дел мастерами во всей остальной Европе, но англичане применяли эти породы лишь в крайнем случае, от отчаянья: по сравнению с тисом это все не более чем полуфабрикат. Кроме того, даже такая древесина обычно являлась завозной, причем издалека – в Западной Европе ее запасы исчерпывались по тем же причинам, по которым исчезал тис.
Ко временам «Нового способа стрельбы огненными стрелами…». и «Человека с двойным вооружением» потребность в лучной древесине уже заметно снизилась, но все-таки она продолжала оставаться стратегически важным сырьем, пускай и не первоочередного значения. Странно даже представить такое, но страна, довольно близко подошедшая к рубежу промышленной революции, оказывается в заметной зависимости не от угля или железа, а от ЭТОГО ресурса: в принципе возобновляемого, но требующего для своего возобновления как минимум многих десятилетий. А пока что этот фактор «имели в виду» дипломатические и торговые миссии, разведчики, землепроходцы…
Известно, что некоторые аспекты отношений с Австрией и балтийские интересы Англии учитывали наличие в этих краях сохранившихся тисовых рощ. Так что, если бы энтузиасты возрождения английского лука добились своего, – возможно, мир выглядел бы иначе.
Это, конечно, шутка, но какие-то основания для нее есть.
Шотландская интермедия
История применения боевого лука на Британских островах не завершилась в 1642 г. Но те луки, которые применялись позже этого, имеют не вполне однозначное родство с традиционным longbow. Речь идет о шотландских луках: оружии хайлендеров.
Все мы (во всяком случае, те, кто в детстве читал роман Вальтера Скотта «Квентин Дорвард»), с детства же знаем, что горцы-хайлендеры никогда не были особенно умелы в обращении с большим английским луком, зато очень рано освоили огнестрельное оружие – и именно с этим оружием отправлялись подрабатывыать «гастарбайтерами»-наемниками в страны континентальной Европы. Но кроме аркебуз и мушкетов шотландцы очень долго сохраняли также и боевой лук…
Прямо скажем: эти шотландские луки в основном относились к категории, в Англии именуемой «shortbow». То есть оружие иногда даже сложное, композитное, обладающее большой силой и меткостью – но реализующее эти качества главным образом на ближней и средней дистанции. Такой лук отнюдь не предназначен для того, чтобы посылать стрелы в по-настоящему далекую «мишень» или пробивать серьезные доспехи (даже вблизи).
Трудно сказать, в какой степени подобные луки наследовали гэльской традиции, единой для Ирландии и Шотландии. Средневековые изображения малочисленны, не единообразны и не слишком реалистичны; судя по зарисовкам XVI в. (сделанным главным образом на материке, в странах-работодателях), у ирландцев лук попроще. Но во всех случаях функции его совершенно иные, чем у английского длинного лука: тот на фоне аркебузы и раннего мушкета выглядит словно «магазинная винтовка» (по дальнобойности и скорострельности), а shortbow данного образца скорее является аналогом револьвера. То есть скорострельного оружия, позволяющего сделать несколько выстрелов при схождении с противником – и тем самым увеличить свои шансы, когда через несколько мгновений все-таки наступит время этого
Мы уже знаем, что и ландскнехты, особенно при действиях мелкими группами, порой использовали аналогичную тактику: последний лучный выстрел – уже почти на дистанции удара двуручным мечом. А хайлендскому воинству, для которого достаточно характерна слабая оспешенность и, мягко говоря, не слишком совершенные линии боевого порядка (во всяком случае, если за этим не следил влиятельный работодатель вроде Людовика XI или XIII), этот стиль боя тем более приходился по душе.
В таком вот амплуа шотландцы фигурируют и на полях сражений Тридцатилетней войны. Правда, лишь как вспомогательная сила – но ведь английские лучники на эту войну уже и вовсе не попали [28]. Некоторые источники фиксируют использование шотландских луков и позже, во время шотландских же клановых «разборок», которые войнами называть довольно трудно, но иногда все-таки приходится. Особенно в этом смысле «повезло» конфликту между условно-проанглийским кланом Кэмпбеллов и безусловно антианглийским кланом МакДональдов: там развернулись настоящие сражения, ставшие заметной частью Шотландской гражданской войны XVII в., а по хронологии и на время Английской революции накладывавшиеся. Лук как будто применяли только сторонники МакДональдов, клана совсем уж «дикого» даже по меркам того пространства-времени, а вдобавок еще и опиравшегося на помощь ирландских наемников. Эпизодически лук фигурирует в битвах при Типпермуре (1644) и Инверлохи (1645), которые партия МакДональдов выиграла примерно в стиле голливудского МакЛауда: короткими перебежками приблизиться к вражеским шеренгам, игнорируя их встречный огонь (враги как представители более «цивилизованных» кланов были вооружены мушкетами, но не очень умели ими пользоваться, особенно в строю), а потом дать залп из всего, что есть стреляющего, почти в упор – и, отбросив все это стреляющее (в основном все-таки тоже мушкеты, но есть и луки), броситься в атаку с палашами и клейморами наголо.
Против английских лучников XV в. подобная тактика не сработала бы, но в данном случае она с рук сошла. Правда, в последний раз.
Самое последнее из шотландских сражений, где упоминается лук, – это битва при Карбисдейле (1650). Однако она являлась эпизодом и английских революционных войн тоже, причем не просто хронологически, но и по сути, так что организована была лучше: до «маклаудовских» атак дело не дошло. Исход боя решили традиционные для XVII в. военные формирования, а лук применялся лишь на финальном этапе, когда затаившиеся в лесной засаде горцы, ударив с тыла по уже фактически смятым противникам [29], окончательно сломили их сопротивление.
Вроде бы лук как боевое оружие упоминается в тех краях и позже, но уже в обстоятельствах таких «разборок», которые на битвы совсем не похожи. Сколь ни цеплялись участвующие в этих конфликтах шотландские кланы за традиционное оружие, но все-таки мушкетов у них становилось все больше, навыки стрельбы тоже совершенствовались (пусть не вообще, но применительно к тем конкретным условиям). Так что из сохранившихся документов не очень ясно, применяли ли лук непосредственно в бою или лишь выступали с ним в поход против вражеского клана: когда дело доходило до столкновений, часть воинов хронически «не успевала» к месту действия. САМОЕ последнее из хайлендских сражений-разборок, где лучники (не вполне ясно, с какими луками, long– или short-)
Как бы там ни было, зафиксируем факт: во всех последних битвах, когда на территории Британских островов еще применялся лук, он оказывался оружием победителей. Правда, очень второстепенным и не решающим исход сражения.
Конечно, повоевав вплоть до середины, даже до последней четверти XVII в., шотландский лук вовсе не исчез немедленно после этого. Но он сделался оружием совершенно иных слоев. Беднейшие категории вояк, при всем своем горском консерватизме, убедились: все-таки стрелять в бою из луков у них получается, лишь если противник это позволяет, а значит, пора переходить на мушкеты! Зато аристократы-лэрды, главы кланов, тут же «по контрасту» возлюбили древнее и благородное оружие…
С давних пор король Шотландии имеет право призвать, в качестве личной гвардии, именно клановых предводителей – причем нести эту воинскую службу они должны прежде всего как лучники. Этот обычай не вымер и в XVIII в., когда данное право переняла, пускай уже чисто формально, английская корона. Наоборот: членство в гвардии шотландских лучников стало почетным видом клубного движения.
Правда, этот подход не отменял боевые тренировки. Однако и они вскоре обретают «клубный» статус. За неимением фотографов лэрды гордо позируют художникам, сжимая в руках луки (иногда сохраняющие слабый сигмообразный изгиб, но при этом обычно уже длинные, тисовые, в английском стиле) и опираясь на мишени… сплошь и рядом столь большие и пробитые стрелами так далеко от «яблочка», что становится совершенно ясно – раз уж воин королевской гвардии не стыдится таких попаданий, то на поле боя ему лучше не показываться…
Самые последние
Английскому луку еще чуть-чуть довелось повоевать и после того, как шотландский лук отвоевался. Но уже не у себя дома и вообще не в Европе.
Судя по всему, такие лучники могли находить применение в дальних корабельных экспедициях (которые уже стали «фирменной маркой» Англии). Причем примерно в том же качестве, что и при Фрэнсисе Дрейке: как «снайперы», мастера прицельной стрельбы на дальнюю дистанцию! Возможность быстрой перезарядки оружия, конечно, тоже учитывалась: даже после введения кремнево-ударного замка и бумажных патронов мушкет лишь в совершенно исключительных случаях мог обеспечить три выстрела в минуту. Лучник, даже очень средних достоинств, по-прежнему «обгонял» мушкетера вдвое-втрое.
Выходит, даже через десятилетия после Ниде все-таки сохранялся достаточный «стартовый капитал», чтобы с него начислялись подобные «проценты»?! Похоже, что так и есть – хотя по-настоящему умелых лучников и вправду оставалось немного. Но, во всяком случае, Уильям Дампир (1651–1715), знаменитый мореплаватель, ученый, писатель и пират (в последней из профессий он как раз наименее преуспел) для своих экспедиций таких лучников находил. В том числе и для поздних экспедиций, имевших место во временном промежутке от 1699 до 1711 г.
Вроде бы не сохранилось сведений, чтобы из луков приходилось стрелять в ходе морских сражений, по вражеским пушкарям и рулевым – хотя в принципе Война за испанское наследство (1701–1714) предоставляла для этого возможности, пускай и меньшие, чем при Дрейке. Но, может быть, это именно «не сохранилось сведений». Мы ведь и про лучников Дампира (точнее, про одного из них) знаем лишь потому, что сам Дампир мельком упомянул о неком «лучном эпизоде» на американском побережье.
Эпизод этот поистине трагикомичен. Повстречавшись с индейцами, англичане вдруг осознали, что те воспринимают их как безоружных людей, на которых при случае спокойно можно и напасть. Назначение мушкетов, разумеется, краснокожим было неведомо – и даже после показательных стрельб (в мишень) индейцы совершенно «не включились», что им демонстрируют стрельбы. А стрелять в них на поражение было покамест не за что: опасность нападения оставалась чисто гипотетической.
Тогда было решено продемонстрировать туземцам возможности английского лука. Вот эту демонстрацию они очень хорошо поняли, особенно после того, как провели с лучником дружеские состязания и обнаружили, что он посылает стрелу ВДВОЕ дальше их. Увы, это подтолкнуло индейцев к выводу, будто лучник – единственный воин среди всех бледнолицых пришельцев. Поэтому они, несмотря на дружескую обстановку состязаний, внимательно наблюдали за ним – и едва лишь увидев, что он больше не держит в руках готовый к стрельбе лук, немедленно набросились на него толпой и убили. После чего уже без малейшего страха вознамерились проделать это со всеми остальными англичанами, «беззащитными». И были очень удивлены, обнаружив, что мушкетный залп сопровождается не просто грохотом, но и смертоносными ударами пуль…
Итак, боевой longbow продолжает существовать даже в XVIII в., по крайней мере, в начале его. Лучники высокого класса (такие, по сравнению с которыми не котируются даже индейцы, природные мастера боевого лука!) тоже не перевелись. Однако, видимо, это уже их лебединая песня.
Иногда вопрос о военном применении лука поднимался снова, но в совершенно неожиданном ракурсе. Так, одно из возникших возражений – это невозможность использовать longbow… в конном строю, как кавалерийский пистолет!
Тогдашняя Европа уже крепко подзабыла свой опыт общения с восточными всадниками, со всадниками же, применяющими большой асимметричный лук, европейцы и не успели познакомиться (воинская культура самураев все-таки большей частью оставалась «за кадром»). Но в данном случае этот опыт не помог бы: он не проецируется на технику стрельбы из английских луков, а ведь речь идет как раз о ней. За три века до того конные английские лучники, как мы знаем, стреляли в лучшем случае со стоящих лошадей. В XVIII в. всадники порой использовали длинный лук на охоте: так стреляли и графы, и браконьеры, но опять-таки со стоячей лошади (а чаще спешившись), на малой дистанции и, как правило, по «не серьезной» дичи вроде лани или косули – для конного боя в самом деле малоубедительно.
Важнее другое: длинный тисовый лук уже воспринимался как оружие, по дальности прицельного выстрела соизмеримое всего лишь с пистолетом. Даже если эта «соизмеримость» была в бо#льшую сторону, все равно речь вряд ли идет свыше чем о стометровой дистанции. Какое падение уровня…
Примерно в это же время у графов, браконьеров и нарождающихся как явление спортсменов начинают появляться роговые «наладонники» для правой руки: специальные пластины, помогающие удерживать тетиву при натяжении лука для выстрела. На свои пальцы при удержании тетивы лучник уже не очень может положиться.
(На всякий случай уточним: как знать – может, такие вспомогательные «девайсы» в XVIII в. не появились впервые: просто более ранние не сохранились до наших дней? И если так, то не исключено, что они-то могли использоваться для самых боевых луков, самых мощных, 200-фунтовых!)
Самый уязвимый этап для высокоразвитой школы лучной стрельбы – подготовка смены, требующая обучения с раннего детства и постоянных тренировок всю оставшуюся жизнь. Для того, чтобы стать лучником даже среднего уровня, надо буквально вырасти с луком в руках (а в «монгольском», степном варианте – еще и верхом на коне). Кремневый мушкет, карабин, пистолет все-таки предъявляют к своим адептам неизмеримо более мягкие требования. И в век эффективно действующего огнестрельного оружия (не забудем и артиллерию!) с каждым поколением находилось все меньше и меньше английских семей, которые хотели – и могли! – так выстраивать судьбы своих отпрысков…
Чем дальше от Англии, тем проще выглядел этот вопрос для тех, кто что-то знал о совсем недавней и, казалось бы, столь легко достижимой эффективности английского боевого лука, но не думал о «сопутствующих обстоятельствах». Так, в 1776 г. Бенджамин Франклин (пока еще не отец-основатель будущих США, но «всего лишь» знаменитый изобретатель и крупный государственный деятель) в письме генерал-майору Чарльзу Ли развивал идею военной реформы, которая пришлась бы по душе Уильяму Ниде. Причем тон письма заставляет думать, что с генералом (предком того самого Ли, который будет командовать войсками Юга во время Гражданской войны) все это уже обсуждалось и он готов поддержать Франклина: «…Я, как и Вы, считаю, что пика должна быть представлена в современной армии. Уместно было бы прибавить и лук со стрелами: это было хорошее оружие и отказ от него не назовешь мудрым шагом».
Право слово, по этому вопросу Франклину и Ли стоило бы не советоваться друг с другом, а пригласить в консультанты кого-нибудь из
Впрочем, стоит ли упрекать Франклина, если через двадцать два года, уже совсем на исходе XVIII в., некий Ричард Освальд Мейсон, эсквайр, опубликовал в Лондоне трактат с высокоученым и верноподданным латинско-английским названием «Pro aris et focis: прилагаемые на суд кабинета министров Его Величества рассуждения о причинах, которые существуют для того, чтобы во имя блага страны вернуть на вооружение длинный лук и пику»…
Это уже и в самом деле времена Джорджа Веллингтона, хотя еще и не битвы при Ватерлоо. Но Веллингтон, генерал-практик, о воскрешении пехотной пики уже не думал: ее эпоха прошла безвозвратно. Пистолет как кавалерийское оружие его вполне устраивал: для тогдашних условий боя трудно было придумать что-то радикально лучшее (калмыцкие и башкирские лучники из иррегулярных частей русской армии во время наполеоновских войн проявили себя сносно – но, скажем прямо, и не более того). О замене луками тогдашних армейских ружей Веллингтон тоже не думал и в этом «не думаньи» был, безусловно, прав. А вот о возможности вывести на поле боя некий спецконтингент лучников (не
И тут Веллингтона ждало разочарование. Когда, по его приказу, начали собирать информацию об имеющихся в Великобритании лучниках – выяснилось, что стрелков, способных обеспечить такие результаты, уже не осталось. Ни в Англии, ни в Шотландии. Шотландская гвардия лучников в ту пору еще существовала: она, строго говоря, до сих пор существует. И составляющие ее предводители кланов (на настоящий момент их несколько более трехсот) время от времени встречаются на состязаниях, демонстрируя искусство лучной стрельбы.
Однако практикующие военачальники в 1815 г. уже не сочли уровень этого искусства достаточным, чтобы вернуть его на поле боя. А со столь же практикующими лучниками времен хотя бы экспедиций Дампира они разминулись. Всего-то на одно столетие – но это ведь тоже не так уж и мало…
Российские меридианы
Первозванные лучники
Ну, кому как. Я, например, приятственных чувств не испытал. Ни при чтении «Спаниеля»… пардон, «Волкодава», ни при анализе этой вот статьи в «Мире фантастики», базирующейся в первую очередь на реалиях, ей-богу, Diablo II.
Прежде всего береза – грубоватый ширпотреб (равно как и оклейка берестой). На изготовление луков эти материалы вовсю шли – но не элитных!
Кроме того, двуслойный деревянный лук – вещь действительно эффективная (для особо подходящих древесных пород, в первую очередь тиса, такие ухищрения со слоями не обязательны – однако не всегда у мастера есть доступ к подобной древесине!). В таежных краях он вообще преобладал над всеми основными конструкциями. И оптимальным было как раз сочетание лиственной и хвойной древесины: внешний слой – действительно береза (гибкость), а вот внутренний – отнюдь не можжевельник, но сосна, ель, иногда особым образом обработанная лиственница (жесткость). Концевые вставки можно бы и из черемухи сделать, по «лучным» свойствам приближающейся к кости. Это, конечно, если климат, континентально-таежный, препятствовал формированию многослойного клеенного «пирога» из дерева, кости, рога и сухожилий: то есть уже сделанный лук мог бы в таких условиях существовать, но его ведь сперва надо было просушивать этак с год, в особом температурном режиме – а как этого добиться в «волкодавьей» обстановке?
Охотники и воины за века, даже тысячелетия, сумели определить наилучшие «рецепты», не писателям тут что-то менять.
Потом, дистанция двести шагов – это заметно меньше, чем двести ярдов. А двухсотярдовое расстояние у английских longbowmen считалось «кандидатским минимумом» для эффективной стрельбы: с теми, кто на таком расстоянии не пробивает доску, вообще не разговаривали. «Докторская степень» наступала на 400 ярдах. И это, кстати, не предел.
(На такой дистанции требовалось не только попадать в мишень, но и пробивать ее. Мишень же была толщиной в дюйм и изготовлена из хорошо просушенной сосны.
А еще один показатель мастерского класса у английских лучников – умение поражать
Так что Пекинесу… то есть Бультерьеру… ну, вы поняли… особенно хвастать нечем. Даже тем, что он, на мой вкус, скорее норманн, чем славянин: фрау Семенофф хронически одержима комплексом неполноценности перед Великим Скандинавским Мифом и всеми силами отчаянно «славянизирует» варягов. Но это, как говорили те же классики, опять-таки «совсем другая история». Современные же читатели вообще обычно изучают историю праотеческого лука по книге А. Ф. Медведева «Ручное метательное оружие…», 1966 г. издания… а не по
В любом случае никакому варягу я не посоветовал бы стрелять из такого лука в прыжке с пируэтом, как время от времени ухитряется Волкодав. Все-таки лук – не винтовка, у которой для выстрела достаточно нажать на спуск; помимо «разрывного» движения рук в натяжении тетивы участвует все тело, включая (прежде всего!) опорную ногу. Ну и во что же она упирается в момент прыжка?
Интересную параллель позволяют провести некоторые изображения из раннесредневекового Уэльса. Там лучники (легковооруженные, явно с невысоким воинским статусом – но именно воины) выходят на боевой стрелковый рубеж босиком, точнее – наполовину босиком: левая нога, при стрельбе из лука с особой силой упирающаяся в землю, обута в специальный башмак. Можно предположить, что это «требование местности»: лучники в какой-то степени столкнулись с той же проблемой, которая была характерна для… арбалетчиков, вернее, тех из них, которые пользовались ранними типами натяжных механизмов или даже вовсе обходились без оных (более подробно о технике натяжения арбалета – в другой главе). Известно, что такие арбалетчики старались давать бой на как можно более плотной почве. Зыбкий или мягкий грунт – болото, снег, толстый слой палой листвы, иногда и просто пахота, – даже будучи вполне пригоден для передвижения, мешал повторно заряжать арбалеты: оружие «вгрузало» в землю…
Поделиться книгой: