Театральная площадь
Грозди заката на стеклах пенсне Судьба клылата по моей вине На синем небе пожары букв Найдите где бы не было рук в Марающей пене будней коней Я был Сиене где небо синей. «Пламерукий закат держит город объятьях…»
Пламерукий закат держит город объятьях Берущий краски напрокат привыкший жить лицеприятьях Вся жизнь как ложная улыбка И маятник — трепещет зыбка Но золото вечерних крас Со стоном покидает нас. Вечер на пароходе
Луна вонзила воды свой клинок, Шумит поспешная текучесть, И дым просмоленный челнок Познать уничтоженья участь. Зима Луны
Пламя ласковой луны Только светит, нет тепла, И ее дрожат сыны У небесного угла, Высь ее удалена От любовного запрета И озябшая луна никогда не знает лета. Вам зеленые грибы Средь безвременной поляны Созревают у губы Непотребнейшей деляны. «Ушел и бросил беглый взгляд…»
Ушел и бросил беглый взгляд Неуловимого значенья, И смутно окрылился зад Им зарожденного влеченья, Проткнулась тощая стезя И заколдованные злаки Лишь рвутся следом, егозя, Воспоминанья раки. «В небе мачты ствол…»
В небе мачты ствол, Огневеет вымпел, Пароход, как вол, Пашет волны. Дым пел, Там черною змеею Колеблем глубиною, Где бронзовый дельфин Блеснул спиною. Исчезли берега, Не видно красной глины, Лишь пенные снега Пестрят зыбей павлины. «Заражены черты и стены…»
1
Заражены черты и стены Иглою ломанных огней, Так брызги лунной едкой пены Марают ребра кораблей. 2
И переулков ароматы, Какой чудовищный букет; Раскрыли скорбные заплаты Полетом брызжущих ракет. 3
Какие странные улыбки, Рукопожатья фонарей, Аквариумов блещут рыбки, Сетей свободны рыбарей. 4
Приходит ночь, скорбит старуха, Назойлив сумерек скребок, И мыши точат злобно сухо Сарая застаревший бок. «В очах лампад дрожат надежды…»
Душа поката…
В очах лампад дрожат надежды, Завязнув в тине мертвых глав, Сегодня, завтра, как и прежде, Покорной верой воспылав. Взведя на горние пороги Молитвенно свои уста, Ты шепчешь высохшие слоги, Как пепл солгавшего куста. Улей зимы (Сонет)
Опять Рои кружатся пчел, И затуманен ими дол, Зимы опять забыть могу ли Шумящий беспокойно улей. Какой свирепый хладный рой Кружится чахлою толпой, На город бросив нитей сетки, Сухие вымерзшие ветки, Вы нам несете льдистый мед, Румяны вьюжны ароматы, Пушинок зыблемый помет, Вы нам несете седины, А водам голубые латы О пчелы старческой зимы!! «Вечер на полях зеленой книги…»
Вечер на полях зеленой книги Оставил бурный след Скоротечны дневные миги Низкопробен ночи плед. На трухлом балконе Слушаю шумы вод Блеяние овец загоне И дев горластый хоровод Скромные тихие забавы Длись неопытная весна Растите ветки злаки травы Недавно вставшие от сна. Ваза
Плыви могильщик краем урны Жемчужный расточая сноп Стопы твои горе лазурны И сумрак праведен холоп… Глядишь озера хладных стекол И глотки вытянутых труб Твой взгляд лучисто-острый сокол — Зеленый завершенный зуб Искрись над вазою[16] до края Заполоненной прямизной Чтобы блистать не умирая Чтобы не ведать славы «Зной» ГОРОД.
Изгибы стен ее сковали Гроба = дома + цветы тоску Скелеты утомленной стали И медных помыслов реку ЛУНА.
Плыви 2 над краем урны Свой жемчугов разбросив сноп Твои стопы всегда лазурны И мрак у ног твоих холоп. Осень («Поблескивает неба лоб…»)
Поблескивает неба лоб На равнины павший гроб Усопшая жара — ее увяли руки О желтой кукурузы пуки!.. Работа кончилась нажралась нищета Ползут приветливо осенней ночи тьмы Исчезла высота Гробовой крышкой вдруг прижаты мы. «В те дни когда мы говорим…»
В те дни когда мы говорим Так нежно мама Когда вся жизнь живому счастью рама Когда слова Легко берет и варит голова Когда все сны Младым безумием полны Душа очаг И трепеща как флаг Как пена сочных браг Не различит Что жизнь ей злейший враг. «Да в свой черед столетий ратям…»
Да в свой черед столетий ратям От дней утробной глухоты Дано идти весны палатям До сокрушающей чертежы. Равно ясны и лучезарны Как капли меда в яда сот Походы эти вечно парны И незаметен поворот Иди и плачь там над большим обрывом Осколки туч — бутыль разбита неба Душа загромождена порывом В сугробах крепа. Чините паруса ведь их изъела злоба Душа ведь молода и надо надо жить О ты жилец в грядущем темном зоба Жестокой смерти держишь нить Вся в завитках безглазыя орбиты Веселенький червяк — спешит из под бровей Она как дом где окна все забиты Замолкший писк пономарей Чините паруса нависла гибель — буря Вся жизнь теперь безжалостный присосок И лишь поэт один проходит каламбуря Рукою белой сжав в пути проросший посох. Незаконнорожденные
Отхожих мест зловонные заплаты Младенческих утроб и кадмий и кобальт Первичные часы расплаты и горбаты И ярко красный возникает альт Отхожих ландышей влекомый беленою Смутить возможно ли усладу матерей Пришедшие ко мне я ничего не скрою Вас брошенных за жребием дверей. «Селена труп твой проплывет лазури…»
Луна как герб
далеких пос…
Селена труп твой проплывет лазури Селеньями определенных гурий Где виноград как капли желтых смол Девичьих грудь сосцы нашел Лежала на перине белою ногой Зеленый месяц вил свои тенета Межа чернела за скобой тугой И капал мед приманка сота. I
Так на песчаной дюне Полдень белой пяткой В горячем Июне Играет в прятки Вот с ближнего форпоста Доносится бой часов На овце короста Рыб улов Длинны песчаные мели Тишина Строит свой город недели Одна Округлы небесные своды Ложь Живет здесь годы Точит нож. Рыбаки бросают сети Знайте: сети облака Рыбаки же ветры это Мы как маленькие дети Утешаемся пока Над безбурной летой Облака на солнцепеке Совсем грибы Мне надоело жить в опеке Боясь судьбы Хочу направить парусину Ветрам наперекор Пусть пена орошает спину Буран — упор Мы рыбаки давно привычны Знать тряску волн Для нас плевки пучин обычны Наш срок условн. Трава
Ты растворил так много окон Цвети последняя весна Так долго кис так много мок он И келья благостна тесна Закабаленные надежды Пробили вдруг земной приют И ярки горние одежды Мечи зеленые поют. «Где так весел ветра вой…»
Где так весел ветра вой Ты играешь не цветами не травой Не большими озерами Не пушистыми древами А самой Хромою высотой Она ведь верила твои сказки Теперь же пошла вспять Вечно плясать по твоей указке Получить желая пять Все это сделать незаметно Ни для слуха ни для глаз Ни для благого духа ни для разбитых ваз Золотыми были закаты Святая ночь Прошла пока ты Исчезла прочь. «Часов стучит засов…»
Часов стучит засов Проходишь спальней Огни длиннее и печальней И вот Сомнений скучный хоровод Тоска поет Как заунывно пенье Под сводом черепиц Упавших спиц Раскрылся шорох Он скрытен — порох О слова Едва Права Судьба Всех этих Что гурьба Так яростно стремится Там вне стен Во имя новых перемен Скачите люди, кони Вы вне погони «Чело небес овесненной природы…»
Листва у оживших кустов
как свеже пахнущая краска…
Чело небес овесненной природы В своей рептух взявших синеву… Опять бегут рогатые породы Щипать прилежно мураву Днесь слышно вновь как небу лезет травка И как птенцы клюют тюрьму скорлуп Весь мир теперь сияющая лавка «Не купит счастья тот — кто лишь отменно скуп». «У подножия тельца…»
У подножия тельца Маской смятого лица Двоится полночи жена Луной косой поражена Туманы снятся тумбных скользких плеч Бульварные квадрат домов огней вакханки И дальние часы дрожащие свой меч Над горлом уличным осипшей перебранки. «Зверь полуиздохший город хрипит…»
Зверь полуиздохший город хрипит Но тысячи свирепые еще горят зрачков — Ищейки темные вонзающих потерь И под скрипы челюстей грызущие веков. «Трепещите укоризны…»
Трепещите укоризны Свиреп лиловый паровоз Лишимся городской отчизны Вступив на быстроходный воз Скрипят железные сцепленья Стальных бегут длинноты граф И от былово преступленья Уносит возбужденный прах Коптят угоднику светильни Во тьме немногих видит зрак И дате чем тем все бессильней Царящий в ночи Зодиак Боготворите голос тленья Тлеть другим настал черед Для непреложного исчезновенья Одарит нареченный год. Ищи ищи свою темницу Отрадней быть ведь в кандалах Чем здесь свободную десницу День ото дня встречать делах Отрадно быть ведь землекопом Уйти при жизни в смрадный гроб И упиваться жизни током Все оперев на желтый лоб. Ах несравнимо быть тупицей Не знать высоких летов вкус Не быть громадной единицей Глядящей на морской бурнус. Отрадно быть червем могильным Сосать убитого врага Под кровом ночи смерти пыльным Когда уж съедена нога. Дождь
С веток, крыш, травинок, скал Протянулись всюду струны, И небесные буруны На лучей оскал. Надо лодки, надо руки, Надо ведра, корыта. Эти стрелы эти луки, Пробудилась высота Шепот, топот, звон и плеск, Сколько малых водопадов, Перебитых трубок трель, Окрыленный звук зарядов. Намокает муравей, Набухают грузно крыши, И дорога средь полей Отливает грязью рыжей. «По малиновой долин атласной…»
По малиновой долин атласной Заросшей травами златыми Ты ходишь жертвою опасной Руководим иными. Не сотрясешь широкой рясой Ни жемчугов ни звонких знаков Под неба вешнего гримасой Стократно жизнь свою оплакав Заворожить земные страсти Хотеньям восклицая «плохо»… Когда судов распнут Вас снасти Ветров высокая голгофа На крутизне над глубинами Раскроются их пасти снова Заблещут белыми крылами Для новых берегов основа. «Часы толпа угрюмых старцев…»
Часы толпа угрюмых старцев Дрожит их задержав засов. И скуден изможденный дар цевниц лепечущих как некий хлебодар Но я! я! виночерпий Я ломаю свой череп и Свою душу… Из «Первого журнала русских футуристов» (1914)*
«Плати — покинем навсегда уюты сладострастья…»
ПЛАТИ — покинем НАВСЕГДА уюты сладострастья. ПРОКИСШИЕ ОГНИ погаснут ряби век Носители участья Всем этим имя человек. Пускай судьба лишь горькая издевка Душа — кабак, а небо — рвань ПОЭЗИЯ ИСТРЕПАННАЯ ДЕВКА а красота кощунственная дрянь. «Зима цветок средь белых пристаней…»
ЗИМА цветок средь белых пристаней. Роженица раскрывшая живот Законное собрание огней МОРОЗ КИНЖАЛ ПОМЕТ Зима дрожит у привязи лиловой ПОСЛУШНИК КРЫСА ПЕС Озябшая ревущая коровой И кочках удастирая нос Она пучиной ободряет ноги Угасший кашель сгорбленность могил Теперь у всех пурга язвитель на пороге ПРОДАЖНОСТЬ БРЕННОСТЬ ИЛ. «Пещера слиплась темнота…»
Пещера слиплась темнота Стилет пронзает внутренность ребенка Скудель пуста Ночей гребенка Запляшут кони омертвелой глиной Гора = ладони (хироманта миной) Ведь это Крым Сделал меня сырым. Бахчисарай. Сентябр. 23. 1913
«Ты нюхал облака потливую подмышку…»
Ты нюхал облака потливую подмышку Мой старый ворон пес Лилово скорбный нос Гробовую завистливую крышку Дела и дни и оболыценья И вечный сумерек вопрос Корсеты полосатых ос Достойны вечного презренья И скорбны тайны заповеди бренной Разрушится как глиняный колосс Затерян свалочный отброс Своей улыбкою надменной. «Серые дни…»
Серые дни ОСЕННИЙ НАСОС мы одни Отпадает нос. Серые дни Листья = хром (желтая дешевая краска) Мы одни Я хром Серые дни Увядание крас Мы одни Вытекает глаз. Осенние утешения. Железнодорожные посвистывания
ПлатфоРма — гРядка блещущих огней Осенний дождь цаРапает метлою Лицо стены толпящихся людей ДоРожному пРипавших АНАЛОЮ. «Огни живут»?!! — уместны эти шутки О полночь остРяков ДыРявых толстяков ПоРа отбРосить ветРа пРибаутки и быть = ЗОЛОЮ. (на звуке Р концентрировано ощущение жестокой суРовости:) Д и Т — ощущение твердости, стойкости. Паровоз и тендер
1
Паравозик как птичка Свиснул и нет Луна = ковычка + возвышенный предмет Паровоза одышка Подъем и мост Мокрая подмышка Грохочущий хвост 2
Ребенок был мал день и ночь плачь Поэт убежал Жизнь палач В голове тесно Чужих слов Посторонняя невеста Односторонний лов Тронулись колеса. «О локоны дорожных ожиданий…»
О локоны дорожных ожиданий Букет огней + порхнувший паровоз Среди ночных (не облетевших) лоз Сугубой брани О завитки и сумрака и мрака Катящие причудливый вагон Мимо окон Блистающего лака Россия бросилась вокруг поспешной кошкой Расшитая рубах гармоники мотив Одну равнину душу обратив Смердящий плошкой. России нет угла где не было б забвенья Чувств чистоты опрятной быстроты (когда снежинок вервые листы Упасть умрут от наслажденья). «Еду третий класс…»
Еду третий класс Класс для отбросса «ДВОРЯНСКИХ (!!) РАСС» — Пустая привычка «Все равны» Свиснут Птичка Пустой страны. «Поезд = стрела…»
Поезд = стрела а город = лук (час отбытия = упрочен) Каждый жертвенник порочен Фонарь = игла а сердце = пук. «Осений Ветер Вил сВои…»
Осений Ветер Вил сВои тенета Кружились облаКа вКруг затхлого Ростра А небо кРысилось пРед бРенная гоБа Бежали жалоБы за — Бота Столпились все у жалкого обрыва: Листы цветы и взгляды тонких дев (Над Ними) расплелась ветров мохНатых грива (По очереди) всех задев. «О зацвети | не зацветает…»
О зацвети | не зацветает Благоухай | одна лишь вонь Откроет рот | нет белых бронь Старик старик | о лысая старуха Последний крик | не ранит уха О уходи | ты видишься мертвец Пастух коросты | и овец О уходи | я арендатор Новорожденный | Vat r «Слова скакали как блохи…»
Слова скакали как БЛОХИ В его мозгу Они не были плохи На юном лугу У него душа поэта Сказали о нем Но у него нет лета = Болен нутром Слова чернели блохами На белизне сознания [Они были крохами = ТВОЕГО ПРИЗНАНИЯ]. «Километрических скорбящия препоны…»
