По неуклонности железной Блестящих рельс стальных Путем уходишь звездным Для рубежей иных Смеется и стремится Иной иной удел И сумрак тихий длится Как серебристый мел Пади раскрыв колени И утоли любовь В высоко жгучем пеньи Поверь всевластная кровь 1907
Собиратель камней
Седой ведун Как много разных камней Ты затаил в суровой башне лет Зеленых лун Там плесень стала давней Но солнца в гранях стоек свет Своих одежд Украсил ты узоры Их огранив в узилище оправ Огонь надежд Лишь к ним клонятся взоры Седой ведун ты в гранях вечных прав Зима («Как скудны дни твои…»)
Как скудны дни твои Какой полны тоскою Отчаянья бесстрастною рукою Сгибают рамена мои! В окне замерзлом бледная денница За беспросветностью черневшей ночи Казалось замерзающая птица Ко мне пробиться в душу хочет. 1907 г.
«На улицах ночные свечи…»
На улицах ночные свечи Колеблют торопливый свет А ты идешь сутуля плечи Во власти тягостных примет В уме твоем снуют догадки О прошлом изнурившем дне А фонари тебе так гадки Как змей глаза во сне. 1907 г.
Сумерки («Веселый час! я посетил кладбище…»)
Веселый час! я посетил кладбище Первоначальных дней (упавших навсегда), Как мот скитался там как безотрадный нищий Что даже смерть ему не нанесет вреда Следил внимательно гробниц следы кривые Надежды робкие сокрыли склепы их Порывы дерзкие восторги боевые И многих не узнал среди льстецов своих «Твои твои» шептали вяло камни «Ты здесь ты здесь» шуршит внизу земля Мгновенья беглые сознанья былей давни Стуились ввысь туманя и пыля. 1908
«Четвероногое созданье…»
Четвероногое созданье Лизало белые черты Ты как покинутое зданье Укрыто в черные листы Пылают светозарно маки Над блеском распростертых глаз Чьи упоительные знаки Как поколебленный алмаз. Наездница
На фоне пьяных коней закатных Сереброзбруйные гонцы А вечер линий ароматных Развивший длинные концы На гривах черных улыбки розы Раскрыли нежно свои листы И зацелованные слезы Средь изумленной высоты. 1908 г.
«О желанный сугроб чистота…»
О желанный сугроб чистота О бесстрастная зим чернота Ты владетель покорнейших слуг Породил ароматов испуг Под кобальтовой синью небес Тонким цинком одеты поля Ты лепечешь персты оголя Эти струи несозданных месс. Разметавшись в угаре морозном Среди бьющихся колющих игл Ты лишь здесь откровенно постиг Светлый воздух сосуде курьезном. Весна («Дрожат бледнеющие светы…»)
Дрожат бледнеющие светы И умирают без конца Легки их крохкие скелеты У ног сокрытого тельца Тускнеют матовые стекла Закрыто белое крыльцо Душа озябшая намокла И исказилося лицо И вдруг разбужен ярым криком Извне ворвавшийся простор… В сияньи вешнем бледным ликом Встречаю радостный топор Слежу его лаская взором И жду вещательных гонцов Я научен своим позором Свершивший множество концов. «Волн змеистый трепет…»
Волн змеистый трепет Скалы острова Ветра нежный лепет Влажная трава Брошены простыни кто то вдаль уплыл Небо точно дыни полость спелой вскрыл День сраженный воин обагрил закат Кто то успокоен блеском светлых лат. «Кто ранен здесь кто там убит…»
Кто ранен здесь кто там убит Кто вскрикнул жалобный во тьме Хамелеон тупой тропе Свой разноцветный отдал щит Руби канат ушла ладья Напрасны слезы и платок Что в ручке трепетной измок Пурпурных обещаний дня Оставь оставь пускай одна Влачится ариадны нить Я знаю рок сулил мне жить Пасть-лабиринтова смешна. «Богиня Сехт жар пламени и битвы…»
Богиня Сехт жар пламени и битвы Пыл гнева с головою льва В тебе гранитные молитвы В тебе гранитные слова Как здесь прекрасно женское начало Но этот лев, — но этот хищный лев Вселенной всей тебе объятий мало Живущая гроба преодолев Из сна веков дошла неотразимо Ты вечное и прежде и теперь Телесна страсть тебе прямое имя К реальной вечности приятственная дверь. 1908 г.
Сумерки («Возможность новая усталым взорам мрак…»)
Истлевшие заката очаги
о синяя возможность ночи
Д.Б. Возможность новая усталым взорам мрак О тьма свинцовая пастух дневных гуляк Бросая полог свой по всем путям бредешь О сумрак час немой туманность, нега ложь. Ты обещал сдержать неистовое слово Темнела улица вечерний топот рос Обыденная муть вливалась в сердце ново А где то веяли кристаллы рос Отравы мучили и сумерки томили Искал доверчивых и пригвожденных глаз Неслись далекие устало ныли мили Под грохот рухнувших испепеленных ваз И что же как всегда над четким парапетом Вдруг встала смерть свой остов обнажив А медленный закат ложился тонким светом В глухие болота испепеленных нив. 1907 г.
Из сборника «Рыкающий Парнас» (1914)*
Цикл стихов «Доитель изнуренных жаб»*
«Глубился в склепе, скрывался в башне…»
Там вопли славословий глуше
Среди возвышенных громад
Глубился в склепе, скрывался в башне И УЛОВЛЯЛ певучесть стрел, Мечтал о нежной весенней пашне И как костер ночной горел. А в вышине УЗОР СОЗВЕЗДИЙ Чуть трепетал, НО соблазнял И приближал укор возмездий, Даря отравленный фиал. Была душа больна ПРОКАЗОЙ О, пресмыкающийся раб, Сатир несчастный, одноглазой, ДОИТЕЛЬ ИЗНУРЕННЫХ ЖАБ . . . . . . . . . . . . . . . И вот теперь на фоне новом Взошла несчетная весна. О воскреси, губитель, словом. Живи небесная жена. «Луна старуха просит подаянья…»
Луна старуха просит подаянья У кормчих звезд, у луговых огней, Луна не в силах прочитать названья Без помощи коптящих фонарей. Луна, как вша, ползет небес подкладкой, Она паук, мы в сетках паутин, Луна — матрос своей горелкой гадкой Бессильна озарить сосцы больных низин. «Больше троп, иль пешеходов…»
??? Больше троп, иль пешеходов, Больше нив, иль пышных всходов, Больше лун, или лучей, Больше тел, или мечей, Больше мертвых, иль гробов, Больше ран, или зубов, Больше воплей, или глоток, Больше морд, или оброток. ???Весенняя ночь
Луна под брюхом черной тучи Лижи сияющий пупок. Злорадственно вздыбились кручи, И мост отчаянья глубок А узкогорлые цевницы Пронзили поражение тьму Под грохот мозглой колесницы, Умчавшей СДОХШУЮ ЗИМУ. «Иди над валом…»
Иди над валом, Нежно тая, Глубин забралом Обладая. Тропой далекой Скачут кони, Норой глубокой Кроют брони. Стрелу высоко Мечут луки, Не схватит око, Не видят руки. Лунный свет
1
Ночь была темнокудрой, А я не поверил в ночь, Я с улыбкою мудрой Зажег восковую свечь, Ночь надела ожерелье Белых крупинок, А я скопидомно жалел ей, Очей своих ИНОК. 2
Ночь построила зимний дворец, А я скитал за оградой, Нитку держал за белый конец, Считал наградой, Я проклинал свою младость, Скверно быть старым… Я шел наугад… 3
Под ногами зачастую Видим бездну разлитую. Над мостами не всегда Плещет колкая звезда. Ночи скрипка[13] Часто визгом Нарушает тишину. Прижимается ошибка[14] К темноглазому вину. «Долбя глазами вешний лед…»
Долбя глазами вешний лед, Свой искусивши глазомер, Среди загадочных колод, Вы, с солнца взявшие пример, Вы восприяли гордый пыл На грудах осиянных дней, Как будто каждый не забыл Отчизну старости своей. Зимнее время
Сумерки падают звоном усталым. Ночь, возрасти в переулках огни. Он изогнулся калачиком малым, ОН (шепчет):
«в молитвах меня помяни, Я истомлен, я издерган, изжален, Изгнан из многих пристанищ навек, Я посетитель столовых и спален, Я женодар, пивовар, хлебопек. Жизнь непомерно становится тесной, Всюду один негодующий пост, Я захлебнусь этой влагою пресной, С горя сожру свой лысеющий хвост». Стонет учтиво и ласковым оком Хочет родить состраданье во мне. Я:
«Друг мой (не надобно быть и пророком) Ты оживешь по ближайшей весне». Ветер («Погонщик трав…»)
Погонщик трав, Ветер беспокойный, Порывист нрав, Дыханьем знойный, Серпа не надо. Сминая пяткой Лазури гада, Играешь кадкой, Все под тобою, Всегда загадкой, И рвешься к бою. «Зигзаги трусости отвали…»
Зигзаги трусости отвали, Зигзаги мраков И светлот, В душе оврагов Поворот. Весна («Навозная жижица…»)
Навозная жижица Впитана зраком, Малая книжица Маком. Солнце поденщик, А я повелитель, Весность, ты банщик, Старый спаситель. «Покинув зимние чертоги…»
Покинув зимние чертоги, С тяжелым посохом в руках, Опять на грязные дороги Выходит сумерек монах. Пересекает снова реки, Остановившись на мосту, Следит воды живые веки И звезд надречных простоту. Все вновь желательно для слуха, И шепот этих крайних льдин, И пролетающая муха, И челн, часов сих господин. Заря лобзает нежными устами Подносы рдяные расплывшихся озер, И кто-то тихими тревожит голосами Весны пустой, но трепетный простор. «Синий дым угаров…»
«У лошади не очи, а черные цветы».
Синий дым угаров, Ты, говоришь, «Весна!» Средь дерев бульваров, Строптива и косна. Надо таять снегам. Синеть лазури, Грязи влачиться ногам Переулочных гурий. Надо бегать собачкам, Цвести цветам, Автомобильным тачкам, Стучать по зубам. «На площадях полночной мглою…»
На площадях полночной мглою + Когда ужасен бури хлад, Стремятся бедняки толпою Свой озарить замерзший взгляд… Кольцом молчащим цепенея Суровый жест = бесплодный сад, Сочтете жизнь, жизнь Ахинея И дни мученьями грозят. V
Так и теперь костер весенний, Так много сгрудил чудаков, Но искры поздних сожаления Не залетят Ее альков. «Мы идем за дождем…»
Мы идем за дождем, Мы идем за туманом, Прикасаясь к мокрым ранам, Корабли Земли. Одни на парусах В окрестных волосах Тишине. Мели. Тянутся недели Куда глубокие заливы? Где слушали мы шепот. Дождь = стекло. Дождь длинные трубки хрусталя. Мокрое зло падай на поля. У дождя, у дождя тысяча ног. Он пробежит сколько следов Через наш порог различных плодов. У дождя 1000 ног. Он стучит ими всюду, Падает топот на снеговый лог, Древнюю стен груду. Вот пробежал он Сколько копыт = Маленьких ножек сырых. В озере впалом Он нежится сыт. Рытвинах черных и злых. Высосут, выпьют, забыты названия. Легкий поднялся туман. Ткач. Белые изваяния. Обман. Ловкач. Приморский порт
Река ползет живот громадный моря, Желтеет хитрая вода, Цветною нефтью свой паркет узоря Прижавши пристаням суда. Вот здесь купаются, а дальше ловят рыбу, А там морской гигант, Дробя лазурь углами черных вант, Укрывшись невода, что свил фабричный дым, А небо морем плещет голубым. Не в силах поглотить туч раскаленных глыбу Обилие лучей, тепла обилье, Всему кричать сними тюрьму одежд. Отторгни глупое потливое насилье И розы вскрой грудей, дай насыщенье вежд. Сонет («Пламя твоих серых рук…»)
Пламя твоих серых рук Сжигай, сжигай меня, Пали раскормленный паук, Сожри проворная свинья. Занятны полдни и восходы, Рабочий бурный горизонт — Закупоренные иноходы, Невыплесканный понт. И вот теперь на солнцепеке Растут небесные грибы, И отразившись в синем оке, В беззубых челюстях судьбы, Живут согбенно на востоке Неокрыленные пророки. «Солнцу светить ведь не лень…»
Солнцу светить ведь не лень, Ветру свистеть незадача, Веточку выбросит пень, Море жемчужину, плача. Мне же не жалко часов, Я не лишуся охоты Вечно разыскивать слов Дружно шагающих роты… Ветер («Строитель облаков…»)
Строитель облаков, Погонщик трав, Гребец и пешеход, Вот что начертано у входа Твоей квартиры. «Скобли скребком своим луна…»
Средь рытвин неба
Брошен лунный плуг
Д.Б. Скобли скребком своим луна Ночей фиалковые пятна, Ведь это не твоя вина, Что ты прогоркла и невнятна. И кто тебе поверит, знай! Что, озаряя царство лжи, Червями пышущей межи Отходишь предрассветный край. «Сними горящие доспехи…»
Сними горящие доспехи, Ты видишь, лето отошло, И смерть уносит счастья вехи, И всюду ковыляет зло. Оторопей над соловьями, Точась рубином сочных губ. Ты видишь лето зимней яме Законопаченное дуб. Беспокойное небо
1
Река горизонтальна. Отвесны водопады, Лазурь хрустальна, А тучи — гады — Свивают свои кольца И мчатся далям, Веселью и печалям, Стараньем богомольца. 2
И пухлыми грибами Заполнив бутыль[15], Скрипят между зубами Самума пыль. «Они плывут к одной мете»
Ветер гудит на просторе и башнях, Тесных лесах и распластанных пашнях, Ветер надулся и дует трубу, Каждый свою лишь играет судьбу. Я пресмыкаюсь, я знаю проходы, Дыры, лазейки, витые пути, Влача на плечах своих тяжкие годы, Все дате, все боле нести.
