«Блоха болот…»
Блоха болот Лягушка Ночная побрякушка Далекий лот Какой прыжок Бугор высок Корявая избушка Плюгавый старичок «Вещатель тайного союза…»
Вещатель тайного союза Роняет лепесток полураскрытых уст Прозрачный трепетный смешно цветистый куст… Палящая тела булыжник слизь медуза. «О злакогривый истукан…»
О злакогривый истукан В пылу желаний злобный лев Хрустальный пиршества стакан Ты насадил на юркий клев Под серым неба хомутом Продажный выею трясешь Слюну роняешь пьяным ртом Хрипишь свистишь и жадно пьешь «Закат маляр широкой кистью…»
Закат маляр широкой кистью Небрежно выкрасил дома Не побуждаемый корыстью Трудолюбивый не весьма И краска эта как непрочна Они слиняла и сошла Лишь маляра стезя порочна К забавам хмельным увела «На зелени травы сияет первый снег…»
На зелени травы сияет первый снег Исчезли синевы сокрылось лоно нег Холодная зима Вступившая в права Буранов злых корчма Седая грива льва. «Природа смрадный труп…»
Природа смрадный труп Над пустотой полей Зловония свои развила крылья Умершие царившие обилья Лежат пылкости гвоздик — огней Под острием много дымящих труб. «Занемогла не захотела…»
Занемогла не захотела Покинуть пасть Уйти из пышущего тела И не упасть Была прожорлива акула А ночь светла На кораблях чернели дула И вымпела. «Клонись клонись над краем бездны…»
Клонись клонись над краем бездны И змею лишь гляди в глаза Он там струится темнозвездный Как исступленная гроза Бросая пламенные розы Бросая вниз Согнись пред бременем угрозы Не обернись. «Когда уходит свет дневной…»
Когда уходит свет дневной Мы в темных норах зажигаем Огонь лампад огонь ночной Мы напитавшись темнотой Ево упорно охраняем Не искушенные луной Не искушенные луной «Пред этой гордою забавой…»
Пред этой гордою забавой Пред изможденностью земной Предстанут громкою оравой Храм обратя во двор свиной Пред бесконечностью случайной Пред зарожденьем новых слов Цветут зарей необычайной Хулители твоих основ Из сборника «Дохлая луна» (1913)*
Мёртвое небо
Op. 60.
«Небо — труп»!! не больше! Звезды — черви — пьяные туманом Усмиряю боль ше — лестом обманом Небо — смрадный труп!! Для (внимательных) миопов Лижущих отвратный круп Жадною (ухваткой) эфиопов. Звезды — черви — (гнойная живая) сыпь!! Я охвачен вязью вервий Крика выпь. Люди-звери! Правда звук! Затворяйте же часы предверий Зовы рук Паук. «Как старая разломанная бричка…»
Op. 48.
Как старая разломанная бричка В степи звучит о птичка твое пенье Какое надобно терпенье чтоб вечно ликовать тебе внимая Средь голубых просветов мая лучами бубенцов своих играя. Крики паровоза
Op. 74.
Руби твердые воздуха зеркал Флагами желтым и черным[3] маши Кто уже отсверкал в глуши[4] Бедная сторожка и 10 синих глаз Отрезана ножка у двух зараз Громадные копыта[5] вышиты кровью Жизнь забыта под бровью[6] * * * Под ногами зачастую видим бездну разлитую Над мостами не всегда блещет колкая звезда Ночи скрипка[7] часто визгом нарушает тишину Прижимается ошибка[8] к темноглазому вину[9]. «И выжимая ум как губку…»
Op. 46.
И выжимая ум как губку Средь поиск неутробных крас Ты как дикарь древес зарубку Намеком заменяешь глас Тогда взыскующему слепо Живым стремлениям уют Кричит толпа палач свирепый Ты не профет — ты жалкий плут. «Умерла покрывшись крепом…»
Op. 47.
Умерла покрывшись крепом Ложа пахло пряным тмином Золотою паутиной Мыслей старых тиной Умирала в звуке клавиш Опадала тихоструйно Речкой вешнею подлунной Сжав свои задачи умно. Так под грязным мутным лепом Проживала непогода Озверевшего народа Утомленного приплода Не прибьешь и не задавишь Ни болезнью ни заботой Нерадеющей остротой Проходящей шумно ротой. «Я имел трех жен…»
Op. 49.1.
Я имел трех жен Каждая из них была ревнива Меч вышел из ножен Ветер узкого залива Была бела как солнце грудь Луга покрыты боярышником Ну же скорее принудь Встать сих боярышень-ком Небо казалось синим озером Светило белой лодкою Измерялось время мозером Часы заполнялись молодкою Из узкого тонкого горлышка Капало оно слезками Все принималось за вздор Лишь казалось памятно повозками «Он жил избушке низкой…»
Op. 50.11.
Он жил избушке низкой И день и ночь А облака пурпуровою низкой Бежали прочь Он закрывал причудливо словами Провалы дня И ближние качали головами На меня Тогда он построил дворец И прогнал всех прочь Высился грузно телец Созерцая ночь Длились рукоплесканья Текла толпа Какие-то сказанья Вились у столпа Дворец стал его Голгофой Кто же был пилатом Кто стучался «Однобровой» К его латам Ты заковался в эти латы Неспроста Судьба. Судьба куда вела ты Его с поста Судьба Судьба кому сказала Ты первый час. Что опустела зала И умер газ «Без Н»
Что прилипала чарка к их губам Была товарка К гробам Золотым При замке Косам витым Руке Мертвецы утопают реках Льстецы веках. «Без Р И С» («Лепеты плавно…»)
Лепеты плавно Мокнут забавно В итогах В погодах забытых пешеходами. «Без А»
Кони топотом Торпливо Шепотом игриво над ивой несут «Я пью твоих волос златые водоемы…»
Op. 52.
Я пью твоих волос златые водоемы Растят один вопрос в пыли старея темы На улице весной трепещут ярко флаги Я прав как точный ной презревший злобу влаги Над темнотой застыл скелетик парохода Не прочен старый тыл цветущая природа Весной права судьба поклонников чертога Немолчная гурьба Взыскующая бога Припав к зрачкам обид к округлости копыта Являешь скорбный вид растроганный до сыта «Трикляты дни где мертвою спиною…»
Op. 53.
Трикляты дни где мертвою спиною Был поднят мыслей этих скорбный груз Где цели были названы виною Шары катимые пред горла луз Молчите!!! станьте на колени Пророки облака века небес беззубых бурные ступени И паровоз гигант и шумная река!! «У кровати докторов…»
Op. 54.
У кровати докторов Слышим сдержанное пенье Ветир далекий поведенье Изветшалый дряхлый ров Наступает передышка Мнет подушка вялый бок Тряска злоба и одышка Закисает желобок За окном плетется странник Моет дождь порог армяк Засосал его предбанник Весь раскис размяк И с улыбкою продажной Сел на изголовье туч Кузов-радость-солнце-важной Грязью бросивши онуч За его кривой спиною Умещусь я как нибудь Овеваем сединою Изрубивши камнем грудь. «Без Р И С» («Луна едва дышала…»)
Op. 55.
Луна едва дышала У тихих вод Где днем о-вод Пил коней Мушки в облаке Пыли Летели Была теплота как вода. Под ивами невода Мели тучи. «Мы бросали мертвецов…»
Op. 56.
Мы бросали мертвецов В деревянные гроба Изнывающих льстецов Бестолковая гурьба Так проклятье За проклятьем Так заклятье за заклятьем Мы услышали тогда… Звезды глянули игриво Закипело гроба пиво Там тоска Всегда Наши души были гряды Мы взошли крутой толпою Разноцветные наряды Голубому водопою Бесконечной чередою Застывая у перил Мы смотрели как водою Уносился кровный ил Так забвенье наслажденье Уложенье повеленье Исчезало в тот же миг И забавное рожденье Оправданье навожденье Гибло золотом ковриг. «Солнце каторжник тележкой…»
Op. 57.
Солнце каторжник тележкой. Беспокойною стучит Этой жгучею усмешкой Озаряя вид Солнце плут взломав окошко — Тянет мой зеленый лук. Из наивного лукошка Стрелок острый пук Солнце песенник прилежный Он повсюду вдруг завыл И покров зимы ночлежной Удалил сияньем крыл Солнце царственник земельный Льет в глаза темня их кровь Огнь лучей забеспредельный Озарений дол и ров. «Без Р» («От тебя пахнет цветочками…»)
Op. 61.
От тебя пахнет цветочками Ты пленный май Лицо веснушками обнимай точками Небо у тебя учится Не мучиться Светом тучками Тянучками Тянется Манит всякого Ласково Ласковы Под ковы Подковы Его повалило. «Взлетай пчела пахучим медом…»
Op. 58.
Взлетай пчела пахучим медом Привлечена твоя стезя А я влекуся непогодам Чувств костылями егозя Забывши прошлые побеги И устарелый юный пыл Не вылезая из телеги Где день мой мертвенный застыл «Грусть»
Op. 62.
Желтые реки текут к бесконечности Где то созрели унылые льды Рухнули скалы младыя беспечности Воплями буйно летящей орды Созданы сломаны снова столетия Тянется жуткий плакучий пустырь Речь низвелась к хрипоте междуметия Мечется гладный-озябший упырь. Там в нищете в неизвестности каменной Спелого ветра не зная черты Области огненной кротости пламенной Сердцем тоскующим тянешься ты. Зрительное осязание
Op. 63.
Не позволяя даме Очаровать досуг В их деревянной раме Под руководством слуг Блестят друзья осколки На поворот дорог Их стрелы только колки Где выл протяжный рог Затрепаны одежды последних облаков Все то что было прежде Лишилося оков. «Улей зимы»
Op. 69.
Помят последнею усмешкой Отходит упокоясь прочь За каторжной своею пешкой Безжалостную ссылки ночь В округ-мечи на небе (ели) Пестрят неровности песка Пути скучающих похмелий Поблескиванье тесака А оглянувшись только видеть следы Своих Последних ног Всегда бояться не обидеть Взаимодействия порог А настороже только слухом Ловить свой шорох веток хруст Ему включенному порукам Лобзающему каждый куст «Закат Прохвост обманщик старый…»
Op. 72.
Закат Прохвост обманщик старый. Сошел опять на тротуары Угода брызжущим огням И лесть приветливым теням. Скрывая тину и провалы Притоны обращая в залы И напрягая встречный миг Монашество сметать вериг Но я суровость ключ беру И заперев свою дыру Не верю легкости Теней Не верю мягкости Огней. Закат-палач рубахе красной Ловкач работаешь напрасно Меня тебе не обмануть Меня далек твой «скользкий» путь. «Корпи писец хитри лабазник…»
Op. 59.
Корпи писец хитри лабазник Ваш проклят мерзостный удел Топчи венец мой-безобразник Что онаглел у сытых дел Я все запомню непреклонно И может быть когда нибудь Стилет отплаты пораженной Вонзит вам каменную грудь Увядшие бур…
Op. 71.
Лей желтое вино[10] из синенькой бутылки[11] Мне не пьянеть дано хоть твой напиток пылкий Глядите мрачно врозь зеленые уставы[12] До сердца проморозь бесстрашием отравы Вот вязкий мутный пруд Отец белейших лилий Какой упорный труд Расти на этом иле. А я идти устал и все мне надоело И тот кто днем был ал и то что было бело И.А.Р.*
Op. 75.
Каждый молод молод молод В животе чертовский голод Так идите же за мной… За моей спиной Я бросаю гордый клич Этот краткий спич! Будем кушать камни травы Сладость горечь и отравы Будем лопать пустоту Глубину и высоту Птиц, зверей, чудовищ, рыб, Ветер, глины, соль и зыбь! Каждый молод молод молод В животе чертовский голод Все что встретим на пути Может в пишу нам идти. «Я строю скрытных монастырь…»
Op. 76.
Я строю скрытных монастырь Средь виноградников и скал О помоги ночной упырь Запутать переходы зал. Вверху свились гирлянды змей В камнях безумие скользит Как печь горит чело полей Песчаник мрамор сиенит Вдали сомкнулся волн досуг Отметив парус рыбарей И все кричит стогласно вкруг «О строй свой монастырь скорей»! Волково кладбище*
Op. 70.
