Человеческая деятельность. Трактат по экономической теории

Участие в играх может быть либо целью, либо средством. Это цель для людей, которые жаждут возбуждения и переживаний, доставляемых им превратностями игры, или тех, кто тешит свое самолюбие, демонстрируя свои навыки и превосходство, играя в игры, где требуется хитрость и компетентность. Это средство для профессионалов, которые, выигрывая, зарабатывают деньги.

Участие в играх, таким образом, может быть названо деятельностью. Но недопустимо переворачивать это утверждение и называть любую деятельность игрой или изучать любую деятельность, как если бы это была игра. Непосредственная цель игры заключается в нанесении поражения партнеру в соответствии с правилами игры. Это является специфическим и особым видом деятельности. Большая часть действий не ставит целью нанести кому-либо поражение или причинить ущерб. Они нацелены на улучшение условий существования. Может получиться, что эти улучшения будут достигнуты за счет других людей. Но так бывает далеко не всегда. Мягко говоря, так бывает далеко не всегда в процессе функционирования общественной системы, основанной на разделении труда.

Не существует ни малейшей аналогии между участием в играх и занятием коммерческой деятельностью в рыночном обществе. Карточный игрок выигрывает деньги, перехитрив своего противника. Коммерсант делает деньги, снабжая потребителей товарами, которые они хотят приобрести. Может существовать аналогия между стратегиями карточного игрока и мошенника. Тот, кто воспринимает коммерческую деятельность как надувательство, идет по ложному пути.

Отличительная черта игр противостояние двух или более участников или групп участников[Пасьянс это не игра для одного участника, а времяпрепровождение, средство развеять скуку. Он определенно не является подобием того, что происходит в коммунистическом обществе, как это утверждают Джон фон Нейман и Оскар Моргенштерн (Theory of Games and Economic Behavior. Princеton, 1944. Р. 86; см. также фон Нейман Д., Моргенштерн О. Теория игр и экономическое поведение. М.: Наука, 1970. С. 112. Упоминание о коммунистическом опыте в переводе опущено).]. Отличительной чертой ведения экономической деятельности в обществе, т.е. в рамках порядка, основанного на разделении труда, является согласованность устремлений его членов. Как только они начинают враждовать друг с другом, возникает тенденция дезинтеграции общества.

В рыночной экономике конкуренция не подразумевает противостояния в том смысле, в котором этот термин применяется к враждебному столкновению несовместимых интересов. Правда, конкуренция может иногда или часто вызывать в конкурентах злобу и ненависть, сопровождающиеся намерением причинить зло другим людям. Поэтому психологи часто склонны смешивать конкуренцию с боем. Но праксиологи должны остерегаться таких искусственных и дезориентирующих двусмысленностей. C их точки зрения, существует фундаментальное различие между каталлактической конкуренцией и боем. Конкуренты стремятся к совершенству и преимуществу достоинств в рамках системы взаимного сотрудничества. Функция конкуренции состоит в том, чтобы поместить каждого члена общественной системы на то место, где он лучше всего может служить всему обществу и всем его членам. Это метод отбора наиболее способных людей для каждой операции. Там, где присутствует общественное сотрудничество, должен производиться определенный отбор. Конкуренции нет только там, где распределение задач между индивидами осуществляется исключительно решениями диктатора, а те, кого это касается, не помогают в этом диктатору и не стараются продемонстрировать собственные достоинства и способности.

По ходу нашего исследования мы должны будем рассмотреть функции конкуренции ниже[См. с. 259262.]. Здесь необходимо только подчеркнуть, что применение к проблемам взаимного сотрудничества, существующего в обществе, терминологии взаимного истребления вводит в заблуждение. Военные термины не годятся для описания деловых операций. Например, разговоры о завоевании рынка являются неудачной метафорой. Нет никакого завоевания в том, что одна фирма предлагает лучшую и более дешевую продукцию по сравнению с конкурентами. В деловых операциях стратегия присутствует только в метафорическом смысле.

7. Праксиологическое предсказание

Праксиологическое знание позволяет предсказывать исход различных видов действий с аподиктической достоверностью. Разумеется, такие предсказания не могут содержать ничего относящегося к количественным вопросам. В сфере человеческой деятельности количественные проблемы поддаются разъяснению только путем понимания.

Как будет показано ниже, мы можем предсказать, что при прочих равных условиях падение спроса на а приведет к снижению цены а. Но мы не можем предсказать степень этого снижения. Ответ на этот вопрос можно получить только путем понимания.

Именно в игнорировании отсутствия постоянных связей между тем, что мы называем экономическими величинами, заключается коренной недостаток любого количественного подхода к экономическим проблемам. В меновых отношениях между различными товарами нет ни постоянства, ни непрерывности. Любая новая информация приводит к перестройке всей структуры цен. Пытаясь понять, что происходит в головах людей, понимание может приблизиться к проблеме предсказания обстоятельств будущего. Мы можем называть эти методы недостаточными, а позитивисты могут презрительно насмехаться над ними. Но эти произвольные оценки не должны и не могут затушевать тот факт, что понимание является единственным методом, позволяющим справиться с неопределенностью будущих условий.

Часть вторая. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В ОБЩЕСТВЕ

VII. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В МИРЕ

1. Закон предельной полезности

Деятельность сортирует и ранжирует; изначально она знает только порядковые, а не количественные числительные. Но внешний мир, к которому действующий человек должен приспосабливать свое поведение, это мир количественной определенности. В данном мире существуют количественные связи между причиной и следствием. В противном случае, если бы определенные вещи могли приносить неограниченную пользу, в них никогда не было бы недостатка и они не считались бы средствами.

Действующий человек ценит вещи как средства за устранение ощущаемого им беспокойства. С точки зрения естественных наук разнообразные события, которые приводят к удовлетворению человеческих нужд, представляются сильно отличающимися друг от друга. Действующий человек видит в этих событиях примерно одно и то же. Оценивая весьма различные состояния удовлетворения и средства их достижения, человек упорядочивает все вещи на одной шкале и видит в них только их роль в увеличении своего удовлетворения. Удовлетворение, получаемое от пищи, и удовлетворение, получаемое от наслаждения произведением искусства, оцениваются действующим человеком как более или менее насущные нужды; оценка ценности и деятельность помещают их на одну шкалу более желанного и менее желанного. Изначально для действующего человека не существует ничего, кроме различных степеней значимости и насущности относительно его собственного благополучия.

Количество и качество являются категориями внешнего мира. Они приобретают важность и значение для деятельности лишь косвенно. Поскольку любая вещь может дать лишь ограниченный эффект, некоторые вещи считаются редкими и трактуются как средства. Так как действия, которые способны произвести вещи, различны, действующий человек разграничивает различные классы вещей. Поскольку средства в одинаковом количестве и одного качества всегда производят одинаковое количество действия одного качества, деятельность не делает различий между конкретными определенными количествами однородных средств. Однако это не означает, что она приписывает одинаковую ценность разным частям запаса однородных средств. Каждая часть оценивается отдельно. На шкале ценности каждой части назначается свой ранг. Но порядки рангов могут чередоваться ad libitum* между различными частями одинаковой величины.

Если действующему человеку нужно сделать выбор между двумя или большим количеством средств различных классов, он сортирует индивидуальные части каждого из них. Он назначает каждой части свой особый ранг. При этом ему не нужно разным частям одного средства обязательно назначать ранги, непосредственно следующие один за другим.

Назначение порядка рангов посредством оценки производится только в деятельности и на протяжении деятельности. Насколько велики части, которым назначается один порядок ранга, зависит от индивидуальных и уникальных обстоятельств, в которых действует человек в каждом случае. Деятельность не пользуется физическими или метафизическими единицами измерений, ценность которых определяется абстрактно-академичным образом; она всегда сталкивается с альтернативными вариантами, между которыми делает выбор. Выбор всегда делается между определенными количествами средств. Минимальное количество, которое может быть объектом такого решения, можно назвать единицей. Однако следует остерегаться ошибочного предположения, что оценка ценности суммы таких единиц получается из оценки ценности этих единиц.

Человек имеет пять единиц товара а и три единицы товара b. Он присваивает единицам товара а порядковые ранги 1, 2, 4, 7 и 8, единицам товара b порядковые ранги 3, 5 и 6. Это означает: если он должен выбирать между двумя единицами а и двумя единицами b, то предпочтет потерять две единицы а, а не две единицы b. Но если он должен выбирать между тремя единицами а и двумя единицами b, то предпочтет потерять две единицы b, а не три единицы а. При оценке соединения нескольких единиц в расчет всегда берется только полезность этого соединения в целом, т.е. зависящее от него приращение благосостояния, или, что то же самое, уменьшение благосостояния, к которому может привести его потеря. Никаких действий арифметики здесь нет ни сложения, ни умножения; есть оценка полезности, зависящая от количества имеющихся единиц, их соединения и запаса.

Полезность в этом контексте означает просто каузальную значимость для устранения ощущаемого беспокойства. Действующий человек считает, что услуги, которые могут оказать вещи, способны улучшить его благосостояние, и называет это полезностью этих вещей. Для праксиологии термин полезность равнозначен важности, присваиваемой вещи на основании убеждения в том, что он может устранить беспокойство. Праксиологическое понятие полезности (субъективной потребительной ценности по терминологии ранних экономистов австрийской школы) должно быть четко отграничено от технологического понятия полезности (объективной потребительной ценности по терминологии тех же экономистов). В объективном смысле потребительная ценность есть отношение между вещью и результатом, который она способна произвести.

Когда люди используют такие термины, как теплотворная способность и энергетическая ценность угля, они обращаются именно к объективной потребительной ценности. Субъективная потребительная ценность не всегда основывается на объективной потребительной ценности. Существуют вещи, которым субъективная потребительная ценность присваивается, поскольку люди ошибочно считают, что они могут дать желаемый эффект. С другой стороны, существуют вещи, которые способны произвести желаемый эффект, но им не присваивается никакой потребительной ценности, потому что люди не знают об этом.

Давайте бросим взгляд на состояние экономической мысли накануне разработки современной теории ценности Карлом Менгером, Уильямом Стенли Джевонсом и Леоном Вальрасом. Каждый, кто хотел бы создать элементарную теорию ценности и цен, сначала должен был подумать о полезности. В самом деле, нет ничего более правдоподобного, чем предположить, что вещи ценятся в соответствии с их полезностью. Но потом появляется трудность, составившая для старых экономистов проблему, которую они не смогли разрешить. Они заметили, что вещи, чья полезность больше, ценятся меньше, чем вещи с меньшей полезностью. Железо менее ценно, чем золото. Этот факт кажется несовместимым с теорией ценности и цен, основанной на концепции полезности и потребительной ценности. Экономисты посчитали, что должны отказаться от такой теории, и попытались объяснить феномены ценности и рыночного обмена другими теориями.

Только потом экономисты обнаружили, что кажущийся парадокс был результатом неверной формулировки самой проблемы. Оценки и акты выбора, отражающиеся в рыночных отношениях обмена, относятся не к золоту и железу. Действующему человеку не приходится делать выбор между всем золотом и всем железом. Он делает свой выбор в определенное время в конкретном месте и в конкретных обстоятельствах между строго ограниченным количеством золота и строго ограниченным количеством железа. Его решение о выборе между 100 унциями золота и 100 т железа никак не зависит от решения, которое он бы принял в крайне невероятной ситуации выбора между всем золотом и всем железом. В реальной ситуации выбора в расчет берется только следующее: будет ли в данных условиях, по его мнению, прямое удовлетворение от 100 унций золота больше или меньше прямого или косвенного удовлетворения от 100 т железа. Он не формулирует академических или философских оценок относительно абсолютной ценности золота и железа; он не определяет, что более важно для человечества золото или железо; он не разглагольствует подобно авторам книг по философии истории или этическим принципам. Он просто делает выбор между двумя состояниями удовлетворения, которые он не может получить одновременно.

Предпочтение и отклонение, а также акты выбора и принимаемые решения, в которых они реализуются, не являются актами измерения. Деятельность не измеряет полезность или ценность; она выбирает между альтернативными вариантами. Не существует абстрактной проблемы совокупной полезности или совокупной ценности[Важно отметить, что эта глава рассматривает не цены или рыночную ценность, а субъективную потребительную ценность. Cм. гл. XVI.]. Нет рациональной процедуры, которая вела бы от оценки определенного количества или числа вещей к определению ценности большего или меньшего количества или числа. Не существует способов подсчета совокупной ценности запаса, если известны только ценности его частей. Отсутствуют способы установления ценности части запаса, если известна только ценность совокупного запаса. В мире ценности и оценок нет арифметических действий; вычисления ценности не существует. Оценка совокупного запаса из двух предметов может отличаться от оценки частей этого запаса. Человек, имеющий семь коров и семь лошадей, может ценить одну лошадь выше, чем одну корову, и когда встанет перед выбором, предпочтет отказаться от одной коровы, а не от одной лошади. Но в то же время, если ему придется выбирать между всем запасом лошадей и всем запасом коров, этот же человек может предпочесть оставить коров и отказаться от лошадей. Понятия совокупной полезности и совокупной ценности бессмысленны, если не применяются в ситуации, где люди должны делать выбор между совокупными запасами. Вопрос о том, что более полезно и ценно золото как таковое или железо как таковое, имеет смысл только в ситуации, где человечеству или какой-либо изолированной части человечества предстоит выбирать между всем имеющимся золотом и всем имеющимся железом.

Субъективная оценка относится только к запасу, с которым связан конкретный акт выбора. Запас ex definitione* всегда состоит из однородных частей, каждая из которых способна оказывать одни и те же услуги и быть замененной любой другой частью. Поэтому для акта выбора несущественно какая именно часть является его объектом. Все части единицы имеющегося запаса считаются равно полезными и ценными, если возникает необходимость отказаться от одной из них. Если запас уменьшился в результате утраты одной единицы, действующий человек должен заново решать как использовать разные единицы оставшегося запаса. Очевидно, что меньший запас не способен оказать всех тех услуг, которые мог оказать больший запас. То применение разных единиц, которое в новых условиях более не обеспечивается, было, по мнению действующего человека, наименее насущным применением из тех, которые были назначены разным единицам большего запаса. Удовлетворение, которое он получает от использования одной единицы по этому назначению, было наименьшим среди удовлетворений, приносимых ему единицами большего запаса. Именно ценность этого предельного удовлетворения и составляет предмет решения, когда встает вопрос об отказе от одной единицы совокупного запаса. Сталкиваясь с проблемой приписывания ценности одной единице однородного запаса, человек принимает решение исходя из ценности наименее важного применения, которое он находит для единиц совокупного запаса; он принимает решение исходя из предельной полезности.

Если человек сталкивается с альтернативой, отказаться ему от одной единицы запаса а или одной единицы запаса b, он не сравнивает совокупную ценность своего совокупного запаса а с совокупной ценностью своего совокупного запаса b. Он сравнивает предельные ценности а и b. Несмотря на то что он может оценивать совокупную ценность запаса а выше, чем совокупную ценность запаса b, предельная ценность b может быть выше, чем предельная ценность а.

Эта же логика рассуждений применима и для проблемы увеличения имеющегося запаса любого товара путем дополнительного приобретения определенного числа единиц.

Для описания этих фактов экономической теории нет необходимости применять терминологию психологии. Нет нужды прибегать и к психологическим объяснениям и аргументам для их доказательства. Если мы говорим, что акты выбора зависят не от ценности, присвоенной целому классу потребностей, а от ценности, присвоенной конкретным потребностям безотносительно к классу, к которому они могут быть причислены, то мы ничего не добавляем к нашему знанию и не находим причину этого в каком-либо лучше известном и более общем знании. Эта формулировка в терминах классов потребностей становится объяснимой, как только мы вспомним ту роль, которую в истории экономической мысли сыграл мнимый парадокс ценности. Карл Менгер и Бём-Баверк были вынуждены воспользоваться термином класс потребностей для того, чтобы опровергнуть возражения, выдвинутые теми, кто считал, что хлеб как таковой более ценен, чем шелк, поскольку класс потребность в пище более важен, чем класс потребность в роскошной одежде[См.: Менгер К. Основания политической экономии//Австрийская школа в политэкономии: К. Менгер, Е. Бем-Баверк, Ф. Визер. М.: Экономика, 1992. С. 102; B??ц??hm-Bawerk. Kapital und Kapitalzins. 3d ed. Innsbruk, 1909. Pt. II. Р. 237 ff.]. Сегодня понятие класс потребностей абсолютно излишне. Оно не имеет никакого значения для деятельности, а следовательно, и для теории ценности; более того, оно способно приводить к ошибкам и вносить путаницу. Создание концепций и классификаций суть инструменты мысли; они приобретают значение и смысл только в контексте использующих их теорий[В мире нет классов. Классификацией явлений занимается наш разум с целью организовать наше знание. Вопрос о том, соответствует ли этой цели определенный метод классификации явлений или нет, отличается от вопроса о том, возможно ли это логически или нет.]. Бессмысленно группировать различные потребности в классы потребностей для того, чтобы установить, что такая классификация бесполезна для теории ценности.

Закон предельной полезности и убывающей предельной ценности не зависит от госсеновского закона насыщения потребностей (первый закон Госсена). Обсуждая предельную полезность, мы не рассматриваем ни чувственное наслаждение, ни насыщение и сытость. Давая следующее определение, мы не покидаем сферы праксиологических рассуждений: способ применения единицы однородного запаса, который человек реализует, если его запас составляет n единиц, но не реализует, если при прочих равных условиях его запас составляет лишь n 1 единиц, мы называем наименее насущным применением или предельным применением, а полезность, извлекаемую из него, предельной. Для того чтобы получить это знание, мы не нуждаемся ни в каком физиологическом или психологическом опыте, знании или рассуждении. Оно с необходимостью следует из нашего предположения, что люди действуют (выбирают) и что в первом случае действующий человек имеет n единиц однородного запаса, а во втором случае n 1 единиц. При этих условиях никакой другой результат немыслим. Наше утверждение формально и априорно и не зависит ни от какого опыта.

Есть только две альтернативы. Существуют или нет промежуточные ступени между ощущаемым беспокойством, которое побуждает человека действовать, и состоянием, в котором не может быть никакой деятельности (то ли потому, что достигнуто состояние полного удовлетворения, то ли потому, что человек не способен далее улучшать свои условия). Во втором случае возможно только одно действие; как только это действие завершится, будет достигнуто состояние, в котором не будет возможно никакое дальнейшее действие. Это явно несовместимо с нашим предположением о существовании деятельности; этот случай далее не заключает в себе общих условий, подразумеваемых в категории деятельности. Остается только первый случай. Но существуют различные степени ассимптотического приближения к состоянию, в котором невозможна никакая дальнейшая деятельность. Таким образом, закон предельной полезности уже заключен в категории деятельности. Это не что иное, как переворачивание утверждения: то, что приносит большее удовлетворение, предпочитается тому, что дает меньшее удовлетворение. Если имеющийся запас увеличивается с n 1 единиц до n единиц, приращение может быть использовано только для устранения менее настоятельной или менее болезненной, чем наименее настоятельная или наименее болезненная среди тех потребностей, которые могут быть устранены посредством запаса n 1.

Закон предельной полезности относится не к объективной, а к субъективной потребительной ценности. Она имеет дело не с физической или химической способностью вещей вызывать определенные последствия вообще, а с их отношением к благополучию человека, как он сам видит его на основе сложившегося моментального состояния своих дел. Она имеет дело не с ценностью предметов, а с ценностью услуг, которые человек ожидает от них получить.

Если бы мы считали, что предельная полезность относится к вещам и их объективной потребительной ценности, нам пришлось бы предположить, что предельная полезность может как увеличиваться, так и уменьшаться с увеличением количества имеющихся единиц. Может оказаться, что применение некоторого минимального количества n единиц блага a может принести удовлетворение, которое считается более ценным, чем услуги, ожидаемые от блага b. Но если запас а меньше n, то а может быть использовано лишь по другому назначению, которое считается менее ценным, чем назначение b. Тогда увеличение количества а с n 1 единиц до n единиц приведет к увеличению ценности, присвоенной одной единице а. Человек, имеющий 100 бревен, может построить дом, который защитит его от дождя лучше, чем плащ. Если бревен значительно меньше 100, то он может лишь соорудить настил, который защитит его от сырой земли. Как владелец 95 бревен он будет готов отказаться от плаща, чтобы получить недостающие 5 бревен. Если у него будет 10 бревен, то он не откажется от плаща даже за 100 бревен. Человек, накопивший 100 дол., может не захотеть выполнять некоторую работу за вознаграждение в 200 дол. Но если у него есть 2000 дол. и он жаждет приобрести неделимое благо, которое невозможно купить менее чем за 2100 дол., то он будет готов выполнить эту работу за 100 дол. Все изложенное выше согласуется с надлежащим образом сформулированным законом предельной полезности, в соответствии с которым ценность зависит от полезности ожидаемых услуг. Закона возрастающей предельной полезности не существует.

Закон предельной полезности нельзя путать ни с доктриной измерения жребия Бернулли, ни с законом ВебераФехнера [40]. По сути дела, вкладом Бернулли был широко известный и никем не оспариваемый факт, что люди стремятся удовлетворить более настоятельные потребности, прежде чем они удовлетворяют менее настоятельные, и что богатый человек в состоянии лучше обеспечить свои потребности, чем бедный. Но все следствия, которые Бернулли вывел из этого трюизма, являются ошибочными. Он разработал математическую теорию о том, что приращение удовлетворения уменьшается с увеличением общего богатства человека. Как он утверждает, весьма вероятно, что для человека с доходом 5000 дукатов один дукат значит не более чем полдуката для человека с доходом 2500 дукатов. Это просто фантастично. Давайте не будем обращать внимания на возражение, что, помимо совершенно произвольных, других методов сравнения оценок разных людей не существует. Метод Бернулли также не годится для оценок одного и того же индивида с разными величинами дохода. Он не понял, что в этой ситуации можно было бы сказать только одно: при увеличивающемся доходе каждое новое приращение используется для удовлетворения потребности менее настоятельной, чем наименее настоятельная потребность, удовлетворенная, прежде чем произошло это приращение. Он не понял, что в процессе оценивания, выбора и деятельности присутствует не измерение и установление эквивалентности, а ранжирование, т.е. предпочтение и отклонение[См.: Бернулли Д. Опыт новой теории измерения жребия//Теория потребительского поведения и спроса. СПб.: Экономическая школа, 1993. С. 1127.]. Поэтому ни Бернулли, ни математикам и экономистам, которые восприняли его логику рассуждений, не удалось разрешить парадокс ценности.

Ошибки, состоящие в смешении психофизического закона ВебераФехнера и субъективной теории ценности, уже подвергались критике Максом Вебером. Конечно, Макс Вебер не был достаточно знаком с экономической теорией и испытывал слишком сильное влияние историзма, чтобы глубоко проникнуть в основы экономической мысли. Однако гениальная интуиция подсказала ему путь к правильному решению. Теория предельной полезности, говорит он, подтверждается не психологически, а скорее если применить эпистемологический термин прагматически, т.е. с использованием категорий цели и средства[Сf. Weber M. Gesammelte Aufs??д??tze zur Wissenschaftslehre. T??ь??bingen, 1922. Р. 372; also p. 149. То, как термин прагматический употребляется Вебером, конечно, способно привести к путанице. Его нецелесообразно применять нигде, кроме философии прагматизма. Если бы Веберу был знаком термин праксиология, он, вероятно, употребил бы его.].

Если человек, желая устранить патологическое состояние, принимает определенное количество лекарства, то принятие многократной дозы не приведет к лучшему результату. Добавка или вовсе не окажет никакого влияния на фоне эффекта необходимой дозы, оптимума, или даст отрицательный эффект. То же самое верно и для любого вида удовлетворения, хотя оптимум часто достигается только применением большой дозы, а граница, за которой дальнейшие приращения производят отрицательный эффект, находится далеко. Так происходит потому, что наш мир является миром причинности и количественных связей между причиной и следствием. Тот, кто желает устранить беспокойство, вызванное проживанием в комнате при температуре 2°С, будет стремиться обогреть комнату до температуры 1821°С. Это не имеет ничего общего с законом ВебераФехнера, поскольку он не стремится к температуре 80 или 150°С. Ничего общего это не имеет и с психологией. Все, что психология может сделать для объяснения такого факта, это установить в качестве конечной данности, что человек, как правило, предпочитает смерти и болезни сохранение жизни и здоровья. Для праксиологии важно только то, что человек делает выбор между альтернативными вариантами. А тот факт, что человек оказывается на распутье, что он должен выбирать и выбирает, является, не считая других обстоятельств, следствием того, что он живет именно в количественном мире, а не в мире, в котором количество отсутствует и который человеческий разум не способен даже представить.

Смешение предельной полезности и закона ВебераФехнера происходит из-за ошибочной сосредоточенности только на средствах достижения удовлетворения, а не на самом удовлетворении. Если бы в фокусе оказалось удовлетворение, то никогда не была бы воспринята абсурдная идея объяснения формы желания тепла путем ссылки на уменьшающуюся интенсивность ощущения последовательных приращений интенсивности раздражений. То, что средний человек не жаждет повышения температуры воздуха в своей спальне до 50°С, не имеет никакого отношения к интенсивности ощущения тепла. То, что человек не нагревает свою комнату до той же температуры, что и другие нормальные люди, и до которой он сам бы, вероятно, нагрел бы ее, если бы не хотел купить новый костюм или присутствовать при исполнении симфонии Бетховена, невозможно объяснить методами естественных наук. Объективными и доступными для изучения методами естественных наук являются только проблемы объективной потребительной ценности; оценка объективной потребительной ценности действующим человеком совсем другое дело.

2. Закон отдачи

Количественная определенность результата, вызванного экономическим благом, относительно благ первого порядка (потребительских благ) означает следующее: количество причины а приносит однократно или по частям в течение определенного промежутка времени количество α результата. Относительно благ более высоких порядков (благ производственного назначения) это означает: количество причины b дает количество β результата при условии, что комплиментарная причина с приведет к количеству γ результата; лишь вместе результаты β и γ дадут количество р блага первого порядка D. В этом случае существуют три количества: b и с двух комплиментарных благ B и C и р продукта D.

При постоянном b мы называем ценность с, которая приводит к наивысшей ценности p/c, оптимумом. Если к наивысшей ценности p/c приводят несколько ценностей с, то мы называем это оптимумом, который приводит также к наивысшей ценности р. Если два комплиментарных блага применяются в оптимальном соотношении, то оба они дадут максимальный объем производства; их производительная сила, их объективная потребительная ценность будут использованы полностью; ни одна их часть не будет потрачена впустую. Если мы отклонимся от оптимальной комбинации, увеличив количество С без изменения количества В, отдача, как правило, увеличится, но не пропорционально увеличению количества С. Если путем увеличения только одного комплиментарного фактора вообще возможно увеличить отдачу с р до р₁, а именно, заменяя c на сх, при х >> 1, то при любых обстоятельствах мы имеем р₁ >> p и p₁c << pcx. Если было бы возможно компенсировать любое увеличение b соответствующим увеличением c так, чтобы р осталось неизменным, то физическая производительная сила В была бы неограниченной и В не считалось бы редким и экономическим благом. Для действующего человека тогда была бы неважна величина запаса В. Даже бесконечно малого количества В было бы достаточно для производства любого количества D при условии, что запас С достаточно велик. С другой стороны, увеличение количества В не могло бы увеличить выпуск D, если запас С не увеличится. Общая отдача процесса будет вменена С; В не сможет быть экономическим благом. Такие неограниченные услуги оказывает, например, знание о причинных связях. Формула, рецепт, который учит нас как приготовить кофе, при условии, что это известно, оказывает неограниченные услуги. Он ничего не теряет от своей способности производить, как бы часто не использовался, его производительная сила неистощима, поэтому он не является экономическим благом. Действующий человек никогда не оказывается в ситуации, когда ему приходится выбирать между потребительной ценностью известной формулы и любой другой полезной вещью.

Закон отдачи утверждает, что существует оптимум для комбинации экономических благ высшего порядка (факторов производства). При отклонении от данного оптимума путем увеличения затрат только одного из факторов физический выпуск или не увеличится вообще, или возрастет по крайней мере не в том отношении, в каком увеличились затраты. Этот закон, как было показано выше, подразумевается тем, что количественная определенность результата, вызванного экономическим благом, является необходимым условием его существования как экономического блага.

Все, чему учит закон отдачи, называемый законом убывающей отдачи, состоит в том, что существует такая оптимальная комбинация. Есть много проблем, на которые он не дает никакого ответа и которые могут быть решены только апостериори опытным путем.

Если результат, производимый одним из комплиментарных факторов, неделим, то оптимумом является единственная комбинация, которая и приводит к выпуску, являющемуся целью. Чтобы покрасить отрез шерстяной ткани в определенный оттенок, необходимо определенное количество краски. Большее или меньшее количество не даст необходимого результата. Тот, кто имеет избыток красящих веществ, должен оставить некоторую их часть неиспользованной. Тот, кто имеет недостаточное количество, может покрасить только часть отреза. Убывающая отдача в этом случае ведет к полной бесполезности дополнительных количеств, которые даже не могут быть использованы, так как исказят замысел.

В других случаях требуется определенный минимум для производства минимального эффекта. Между минимальным и оптимальным результатами существует определенное поле, в пределах которого увеличивающиеся порции приводят или к пропорциональному возрастанию эффекта, или к увеличению в большей степени. Для того чтобы запустить машину, требуется определенный минимум смазки. Улучшится ли работа машины при увеличении количества смазки сверх этого минимума пропорционально этому увеличению или в большей степени, можно установить только на основе технологического опыта.

Закон отдачи не дает ответа на следующие вопросы: 1. Является ли оптимальная порция единственной, способной дать искомый результат? 2. Существует ли строгий предел, сверх которого любое увеличение количества переменного фактора бесполезно? 3. Пропорционально ли удельному выпуску на единицу переменного фактора уменьшение выпуска, вызванное постепенным отклонением от оптимума, и увеличение выпуска, вызванное постепенным приближением к оптимуму? Все это можно узнать только из опыта. Но сам закон отдачи, т.е. то, что должна существовать такая оптимальная комбинация, действителен априори.

Закон народонаселения Мальтуса [41] и понятия абсолютной перенаселенности, недостаточной населенности и оптимальной населенности, полученные на его основе, являются применением закона отдачи к специальной проблеме. Они имеют дело с изменениями в предложении человеческого труда при равенстве остальных факторов. Желая из политических соображений опровергнуть закон Мальтуса, люди страстно, но с помощью ложных аргументов борются против закона отдачи, который случайно они знают только как закон убывающей отдачи капитала и труда на земле. Сегодня мы можем не обращать внимания на эти необоснованные протесты. Закон отдачи не ограничен использованием комплиментарных факторов на земле. Попытки опровергнуть или доказать его действие историческими и экспериментальными исследованиями сельскохозяйственного производства настолько же излишни, насколько напрасны. Тот, кто желает опровергнуть этот закон, должен объяснить, почему люди готовы платить за землю. Если бы закон был недействителен, фермер никогда бы не задумывался о расширении размера своей фермы. Он был бы в состоянии бесконечно умножать отдачу любого кусочка почвы умножением затрат капитала и труда.

Некоторые считали, что в то время как в сельскохозяйственном производстве действует закон убывающей отдачи, в обрабатывающей промышленности преобладает закон возрастающей отдачи. Потребовалось много времени на осознание того, что закон отдачи в равной степени относится ко всем отраслям производства. Ошибочно противопоставлять сельское хозяйство и обрабатывающую промышленность относительно действия этого закона. То, что называется терминологически нерационально и даже дезориентирующе законом возрастающей отдачи, не что иное, как обращение закона убывающей отдачи, неудовлетворительная формулировка закона отдачи. По мере приближения к оптимальной комбинации путем увеличения количества только одного фактора, при том, что количество остальных факторов остается без изменения, отдача на единицу переменного фактора увеличивается или пропорционально увеличению, или в большей степени. Машина, на которой работают двое рабочих, может произвести р; трое рабочих на ней могут произвести 3р; четверо 6р; пятеро 7р; шестеро также больше 7р. Здесь использование труда четырех рабочих обеспечивает оптимальную отдачу на одного рабочего, а именно 6/₄ р, в то время как при других комбинациях отдача на человека составляет соответственноi 1/₂ p, p, 7/₅ p и 7/₆ p. Если вместо двух рабочих использовать троих или четверых, то отдача возрастает в большей степени, чем отношение количества рабочих; она возрастает не в пропорции 2:3:4, а в пропорции 1:3:6. Мы имеем возрастающую отдачу на одного рабочего. Но это не что иное, как оборотная сторона закона убывающей отдачи.

Если завод отклоняется от оптимальной комбинации применяемых факторов, он является менее эффективным, чем завод или предприятие, у которого отклонение от оптимума меньше. И в сельском хозяйстве, и в обрабатывающей промышленности многие факторы производства не являются абсолютно делимыми. Особенно в обрабатывающей промышленности почти всегда легче достигнуть оптимальной комбинации путем увеличения размеров завода или предприятия, чем путем ограничения его размеров. Если наименьшая единица одного или нескольких факторов слишком велика, чтобы найти оптимальное применение на малом или среднем заводе или предприятии, единственный путь достигнуть оптимума это увеличить размер агрегата. Именно этим объясняется преимущество крупномасштабного производства. Важность этой проблемы будет показана ниже при обсуждении вопросов учета издержек.

3. Человеческий труд как средство

Трудом называется применение в качестве средства физиологических функций и проявлений человеческой жизни. Проявление потенциальных возможностей человеческой энергии и жизненных процессов, которые человек не использует для достижения внешних целей, отличных от простого течения этих процессов и от той физиологической роли, которую они играют в биологическом поддержании его жизненной структуры, не является трудом; это просто жизнь. Человек работает, если использует свои силы и способности как средство для устранения беспокойства и заменяет процесс спонтанной и беззаботной разрядки нервного напряжения и способностей целенаправленным использованием своей жизненной энергии. Труд сам по себе есть средство, а не цель.

Человек может потратить только ограниченное количество энергии, а каждая единица труда может дать лишь ограниченный эффект. В противном случае человеческий труд имелся бы в изобилии; он не был бы редок и не считался бы средством для устранения беспокойства и в качестве такового не расходовался бы неэкономно.

В мире, где труд экономится только ввиду того, что его наличного количества недостаточно для достижения результата, относительно которого он может быть использован как средство, имеющийся запас труда будет равен всему количеству труда, которое способны затратить все люди вместе. В таком мире каждый будет стремиться работать до полного исчерпания своей кратковременной работоспособности. Время, которое не требуется на восстановление и возобновление работоспособности, израсходованной предшествующим трудом, будет полностью посвящено работе. Любое недоиспользование работоспособности будет считаться потерей. Выполняя больше работы, можно повысить свое благосостояние. Та часть имеющегося потенциала, которая остается неиспользованной, будет расцениваться как утрата благосостояния, которую нельзя компенсировать никаким соответствующим повышением благосостояния. Само понятие лени было бы неизвестно. Никто бы не думал: я мог бы сделать то-то и то-то, но это того не стоит; это не окупается; я лучше предпочту досуг. Каждый рассматривал бы всю свою работоспособность как запас фактора производства, который он стремился бы использовать полностью. Любая возможность малейшего увеличения благосостояния считалась бы достаточным стимулом для работы, если в данное мгновение не нашлось бы более выгодного использования данного количества труда.

В нашем мире положение вещей иное. Затраты труда считаются в тягость. Не работать считается более привлекательным, чем работать. Досуг при прочих равных условиях предпочитается тяжелому труду. Люди работают только в том случае, если ценят отдачу от труда выше, чем уменьшение удовлетворения, вызванного сокращением досуга. Работа подразумевает отрицательную полезность.

Психология и физиология могут попытаться дать этому объяснение. Праксиологии нет необходимости исследовать, получится у них это или нет. Исходными данными для праксиологии является то, что люди стремятся наслаждаться досугом и поэтому к своей способности производить результаты относятся иначе, чем к возможностям материальных факторов производства. Человек, учитывая затраты своего труда, изучает не только возможность применения этого количества труда для достижения более желаемой цели, но и в не меньшей степени следует: не будет ли лучше вообще воздержаться от дальнейших затрат труда. Мы можем отразить этот факт, назвав достижение досуга конечной целью целенаправленной деятельности или экономическим благом первого порядка. Применяя эту несколько изощренную терминологию, мы должны рассматривать досуг, подобно любому другому благу, с точки зрения предельной полезности. Мы должны сделать вывод, что первая единица досуга удовлетворяет более сильное желание, чем вторая, вторая более сильное, чем третья, и т.д. Переворачивая это утверждение, мы получаем утверждение, что отрицательная полезность труда, ощущаемая работником, увеличивается в большей пропорции, чем величина затрат труда.

Однако праксиологии нет необходимости изучать вопрос, увеличивается ли отрицательная полезность труда пропорционально увеличению выполненного количества труда или в большей степени. (Представляет ли эта проблема важность для физиологии и психологии и могут ли эти науки прояснить ее этот вопрос может быть оставлен без ответа.) В любом случае работник прекращает работу в тот момент, когда он более не считает полезность продолжения работы достаточной компенсацией за отрицательную полезность дополнительных затрат труда. Формируя эту оценку, он сопоставляет, если отвлечься от снижения выработки, вызванного увеличением усталости, каждую часть рабочего времени с таким же количеством продукта, что и в предыдущей части. Но полезность единиц выработки снижается в ходе увеличения вложенного труда и общего количества произведенного результата. Продукты предшествующих единиц рабочего времени предоставляются для удовлетворения более насущных нужд, чем продукты труда, вложенного позже. Удовлетворение этих менее насущных нужд может рассматриваться как недостаточное вознаграждение за дальнейшее продолжение работы, несмотря на то, что они сравниваются с такими же количествами физического выпуска.

Поэтому для праксиологической трактовки вопроса неважно, будет ли отрицательная полезность труда пропорциональна общим затратам труда или она увеличивается в большей степени, чем время, потраченное на работу. Так или иначе склонность к расходованию остающихся неиспользованными частей общего потенциала работоспособности уменьшается при прочих равных условиях с увеличением уже израсходованных частей. Происходит ли это снижение готовности работать дальше с более или менее быстрым ускорением всегда является вопросом экономических данных, а не вопросом категориальных принципов.

Отрицательная полезность, присваиваемая труду, объясняет, почему по ходу человеческой истории, рука об руку с поступательным увеличением физической производительности труда, вызванного технологическими усовершенствованиями и более обильным применением капитала, в целом развивается тенденция сокращения рабочего времени. В число удовольствий, которыми может наслаждаться цивилизованный человек в большей степени, чем его менее цивилизованный предок, входит также и большая продолжительность досуга. В этом смысле можно дать ответ на вопрос, часто задаваемый философами и филантропами: делает ли экономический прогресс людей счастливее? Если бы производительность труда была ниже, чем она есть в сегодняшнем капиталистическом мире, человек был бы вынужден или более усердно трудиться, или отказаться от многих удовольствий. Устанавливая этот факт, экономисты не утверждают, что единственным средством достижения счастья является наслаждение большим материальным комфортом, жизнью в роскоши или большим досугом. Они просто признают истину, что люди в состоянии лучше обеспечить себя тем, в чем, по их мнению, они нуждаются.

Фундаментальное положение праксиологии, согласно которому люди предпочитают то, что приносит им большее удовлетворение, тому, что приносит им меньшее удовлетворение, и они ценят вещи на основе их полезности, не нуждается в исправлении или дополнении дополнительным утверждением относительно отрицательной полезности труда. Эти теоремы уже включают в себя утверждение, что труд предпочитается досугу только в том случае, если результат труда желанен больше, чем наслаждение досугом.

Уникальное место, занимаемое трудом как фактором производства в нашем мире, определяется его неспецифическим характером. Все природные первичные факторы производства, т.е. все природные предметы и силы, которые человек может использовать для повышения своего благосостояния, имеют специфические возможности и достоинства. Существуют цели, для достижения которых они подходят больше, цели, которым они соответствуют меньше, и цели, которым они никак не соответствуют. А человеческий труд и подходит, и необходим для реализации любого мыслимого процесса и способа производства.

Но, разумеется, недопустимо рассматривать человеческий труд вообще как таковой. Игнорирование разницы между людьми и их способностью к труду является серьезной ошибкой. Работа, которую способен выполнять определенный индивид, может соответствовать одним целям больше, другим меньше или вообще не соответствовать никаким иным целям. Одним из недостатков экономической теории классической школы как раз и являлось то, что они не уделяли этому достаточно внимания и не принимали в расчет при построении теорий ценности, цен и заработной платы. Люди экономят не труд вообще, а конкретный вид данного труда. Заработная плата выплачивается не за затраты труда, а за достигнутые трудом результаты, которые сильно различаются по качеству и количеству. Производство каждого конкретного продукта требует использования рабочих, способных выполнять соответствующий конкретный вид труда. Нелепо оправдывать невнимание к данному вопросу ссылкой на то, что якобы основная часть спроса и предложения труда представляет собой неквалифицированный простой труд, который может выполняться любым здоровым человеком, и что квалифицированный труд, труд людей с определенными врожденными способностями и специальной подготовкой, в целом является исключением. Нет нужды выяснять, соответствовало ли это условиям отдаленного прошлого или даже в первобытных племенах неодинаковость врожденных и приобретенных способностей к работе была основным фактором экономии труда. Изучая цивилизованные народы, недопустимо игнорировать различия в качестве предоставляемого труда. Разные люди имеют способности к разной работе, поскольку люди рождаются неодинаковыми, а навыки и опыт, приобретаемые ими по ходу жизни, дифференцируют их способности еще больше.

Говоря о неспецифическом характере человеческого труда, мы не утверждаем, что весь человеческий труд обладает одинаковым качеством. Этим мы хотим лишь сказать, что разнообразие видов труда, требующегося для производства разных товаров, больше, чем разнообразие врожденных способностей людей. (Акцентируя это, мы не касаемся творческой деятельности гения; работа гения находится вне сферы обычной человеческой деятельности и как подарок судьбы является человечеству внезапно[См. с. 131133.]. Кроме того, мы игнорируем институциональные барьеры, препятствующие некоторым группам людей заниматься определенными видами профессиональной деятельности и получать необходимое образование.) Врожденное неравенство индивидов не нарушает зоологического единообразия и однородности человеческого вида до такой степени, чтобы делить запас труда на изолированные секторы. Таким образом, потенциальный запас труда, имеющийся для выполнения каждого вида работы, превосходит действительные потребности в таком труде. Запас любого вида специализированного труда может быть увеличен путем отвлечения работников от других работ и их обучения. Ни в одной отрасли производства нехватка людей, способных выполнять специальные задания, не ограничивает постоянно количество удовлетворения потребности. Недостаток специалистов может возникать только в краткосрочном периоде. В долгосрочном периоде он может быть устранен путем обучения тех, кто демонстрирует врожденные способности к необходимому труду.

Труд является самым редким из всех первичных средств производства, потому что он в этом ограниченном смысле является неспецифическим и потому что любой вид производства требует затрат труда. Таким образом, редкость остальных первичных средств производства, т.е. данных природой нечеловеческих средств производства, предстает перед действующим человеком в виде редкости тех материальных средств производства, использование которых требует хотя бы малейших затрат труда[Разумеется, некоторые природные ресурсы настолько редки, что используются полностью.]. Именно наличный запас труда определяет, в какой мере силы природы во всем своем многообразии будут использованы для удовлетворения нужд.

Если запас труда, который люди могут и готовы применить, увеличивается, то увеличивается и производство. Труд не может оставаться неиспользованным вследствие бесполезности для дальнейшего повышения степени удовлетворенности нужды. Изолированный экономически самодостаточный человек всегда имеет возможность улучшения условий своего существования путем приложения дополнительного количества труда. На рынке труда в рыночном обществе всегда существуют покупатели на любой предлагаемый запас труда. Изобилие и избыток будут существовать только в отдельных секторах рынка труда; это приведет к выталкиванию труда в другие сегменты и расширению производства в других областях экономической системы. С другой стороны, увеличение количества имеющейся земли при прочих равных условиях приведет к увеличению производства лишь в том случае, если дополнительная земля более плодородна, чем уже возделываемая маржинальная земля[В условиях свободной подвижности труда было бы расточительным улучшать неплодородную землю, если бы освоенная область не была достаточно плодородной, чтобы компенсировать полные затраты на эту операцию.]. То же самое действительно и для накопленного материального оснащения будущего производства. Полезность капитальных благ также зависит от наличного запаса труда. Было бы расточительным использовать возможности существующих мощностей, если необходимый для этого труд может быть применен для удовлетворения более насущных нужд.

Полнота использования комплиментарных факторов производства определяется наличием самого редкого из них. Давайте предположим, что производство одной единицы р требует затрат семи единиц а и трех единиц b и что ни а, ни b не могут быть использованы ни в каком другом производстве, кроме производства р. Если имеется 49а и 2000b, то произвести можно не более 7р. Наличный запас а определяет степень использования b. Только а считается экономическим благом; и только за а люди готовы платить; полная цена р учитывает семь единиц а. C другой стороны, b не является экономическим благом и его цена не учитывается. Определенное количество b остается неиспользованным.

Мы можем попытаться представить мир, в котором все материальные факторы производства используются настолько полно, что нет возможности занять всех людей или занять всех людей в той мере, в какой они готовы работать. В таком мире труд имеется в изобилии; увеличение запаса труда не обеспечит никакого приращения общего количества продукции. Если мы предположим, что все люди имеют одинаковую работоспособность и прилежание, и не будем обращать внимание на отрицательную полезность труда, то труд в таком мире не будет экономическим благом. Если бы этот мир был социалистическим сообществом, то прирост численности населения считался бы увеличением незанятых потребителей. Если бы он был рыночным обществом, то ставки заработной платы не были бы достаточными, чтобы предотвратить голод. Ищущие работу люди были бы готовы работать за любую оплату, какой бы низкой она ни была, даже если она была бы недостаточной для сохранения их жизни. Они были бы счастливы еще ненадолго отсрочить смерть от голода.

Нет необходимости останавливаться на парадоксах этой гипотезы и обсуждать проблемы подобного мира. Наш мир другой. Труд более редок, чем материальные факторы производства. На этом этапе мы не рассматриваем проблему оптимального населения. Мы изучаем проблему существования материальных факторов производства, оставшихся неиспользованными вследствие того, что требующийся труд необходим для удовлетворения более насущных нужд. В нашем мире существует не избыток, а дефицит рабочей силы, и часть материальных факторов производства, т.е. земля, месторождения полезных ископаемых и даже заводы и оборудование, остается неиспользованной.

Эту ситуацию можно изменить таким увеличением населения, чтобы все материальные факторы, требуемые для производства продовольствия, необходимого в строгом смысле слова для поддержания человеческой жизни, использовались бы полностью. Но пока это не так, ее нельзя изменить совершенствованием технологических методов производства. Замена менее эффективных методов производства более эффективными не сделает труд избыточным, если существуют материальные факторы, использование которых способно повысить благосостояние человека. Наоборот, она увеличит выпуск и в связи с этим количество потребительских благ. Трудосберегающие механизмы увеличивают объем предложения. Они не являются причиной технологической безработицы[См. с. 721731.].

Любой продукт результат применения и труда, и материальных факторов. Человек экономит и труд, и материальные факторы.

Труд, приносящий непосредственное удовлетворение, и труд, приносящий опосредованное удовлетворение

Как правило, любой труд приносит человеку удовлетворение лишь опосредованно, а именно через устранение беспокойства, обеспечиваемое результатами труда. Работник отказывается от досуга и подчиняется отрицательной полезности труда для того, чтобы наслаждаться продуктом или тем, что другие люди будут готовы дать за него. Затраты труда для работника это средство достижения определенной цели, цена, которую он платит, и издержки, которые он несет.

Однако в некоторых случаях выполнение труда удовлетворяет работника непосредственно. Он получает непосредственное удовлетворение от затрат труда. Его доход двойствен. С одной стороны, он заключается в получении продукта, а с другой в получении работником удовлетворения от процесса труда.

Иногда этот факт получает гротескное истолкование, на основе которого разрабатываются фантастические планы социальных реформ. Одна из основных догм социализма состоит в том, что труд характеризуется отрицательной полезностью только при капиталистическом способе производства, а при социализме он будет чистым наслаждением. Мы можем пренебречь излияниями бедного сумасшедшего Шарля Фурье. Но марксистский научный социализм в этом отношении ничем не отличается от утопистов. Фридрих Энгельс и Карл Каутский, одни из самых выдающихся его проповедников, прямо заявляли, что основным следствием социалистического строя будет превращение труда из страдания в удовольствие[См.: Каутский К. Социальная революция. Женева, 1903. С. 16 и далее. Об Энгельсе см. с. 552.].

Часто игнорируется, что те виды деятельности, которые приносят непосредственное удовлетворение и являются, таким образом, прямым источником удовольствия и наслаждения, существенно отличаются от труда и работы. Лишь поверхностное отношение к вопросу может помешать осознанию этих различий. Воскресные прогулки на лодках по пруду в парке ради развлечения лишь разве что с точки зрения гидромеханики можно приравнять к гребле моряков и рабов на галерах. Ценимое как средство достижения цели напевание арии во время прогулки отличается от исполнения той же арии певцом в опере. Беззаботный воскресный гребец и поющий праздношатающийся извлекают из своей деятельности не опосредованное, а непосредственное удовлетворение. То, что они делают, не является трудом, т.е. применением их физиологических функций для достижения целей, отличных от простого проявления этих функций. Это просто удовольствие. Это цель сама по себе; это делается ради самого процесса и не оказывает никаких других услуг. А так как это не труд, то его нельзя называть трудом, приносящим непосредственное удовлетворение[Серьезное занятие греблей как спортом и серьезное занятие пением как художественной самодеятельностью является интровертным трудом (см. с. 548549).].

Иногда поверхностный наблюдатель может считать, что труд, выполняемый другими людьми, приносит непосредственное удовлетворение, потому что он сам хотел бы заняться игрой, имитирующей данный вид труда. Подобно тому, как дети играют в школу, солдатиков и железную дорогу, взрослые тоже хотели бы поиграть в то или другое. Они думают, что механик должен так же наслаждаться регулировкой и настройкой двигателя, как наслаждались бы они сами, если бы им разрешили поиграть с ним. Спешащий в контору бухгалтер завидует полицейскому, который, как ему кажется, получает деньги за неторопливую прогулку по своему району. А полицейский завидует бухгалтеру, который, сидя в комфортабельном кресле в теплой комнате, зарабатывает деньги каким-то бумагомаранием, которое всерьез и трудом назвать нельзя. Однако мнения людей, неправильно понимающих работу других людей и считающих ее простым времяпрепровождением, нельзя принимать всерьез.

И все же возможны также случаи и подлинного труда, приносящего непосредственное удовлетворение. Существуют виды труда, малые количества которого в особых обстоятельствах приносят непосредственное удовлетворение. Но эти количества настолько незначительны, что они не играют никакой роли в совокупной человеческой деятельности и производстве для удовлетворения потребностей. Наш мир характеризуется феноменом отрицательной полезности труда. Люди обменивают труд, приносящий отрицательную полезность, на продукты труда; труд является для них источником опосредованного удовлетворения.

В той мере, в какой конкретный вид труда приносит ограниченное количество удовольствия, а не страдания, непосредственное удовлетворение, а не тягость труда, оплата его выполнения не производится. Наоборот, исполнитель, работник, должен купить это удовольствие и заплатить за него. Для многих людей охота на дичь была и остается обычным тягостным трудом. Но есть люди, для которых это чистое удовольствие. В Европе любители поохотиться покупают у владельцев охотничьих угодий право подстрелить определенное количество дичи определенного вида. Покупка этого права и цена, уплаченная за добычу, не одно и то же. Если две эти покупки соединить вместе, то цена намного превысит цену, которую можно получить за добычу на рынке. Олень, еще трубящий на отвесных скалах, имеет поэтому большую денежную ценность, чем убитый, привезенный в долину и подготовленный к использованию его мяса, шкуры и рогов, хотя его добыча потребовала энергичного восхождения в горы и материальных затрат. Можно сказать, что одна из услуг, которую живой олень способен оказать, состоит в удовольствии охотника по его добыче.

Творческий гений

Высоко-высоко над миллионами простых смертных, которые приходят и уходят, возвышаются пионеры люди, чьи дела и идеи указывают человечеству новые пути. Для гениев-первопроходцев[Вожди не являются пионерами. Они ведут людей по дороге, проложенной пионерами. Пионеры же идут неторенными путями и, возможно, не задумываются о том, захочет ли кто-нибудь идти новой дорогой. Вожди направляют людей к целям, которых те хотят достичь.] творчество составляет сущность жизни. Для них жить означает творить.

Деяния этих удивительных людей не могут быть полностью сведены к праксиологическому понятию труда. Они не являются трудом, так как для гениев они не средство, а цели сами по себе. Гении живут, творя и изобретая. Для них не существует досуга, только паузы временного бесплодия и разочарования. Для них стимулом является не желание добиться результата, а сам процесс его получения. Достижение не удовлетворяет его ни непосредственно, ни опосредованно. Оно не удовлетворяет его опосредованно, потому что окружающие в лучшем случае остаются равнодушными, а чаще всего отвечают на него насмешками, глумлением и преследованиями. Многие из гениев могли бы использовать свой дар, чтобы сделать свою жизнь приятной и радостной, но они даже не рассматривают такую возможность и без колебаний выбирают тернистый путь. Гений желает завершить то, что он считает своей миссией, даже если знает, что навлечет на себя несчастья.

Гений не извлекает из своей творческой деятельности также и непосредственного удовлетворения. Творчество для него источник мук и страданий, нескончаемая мучительная борьба с внутренними и внешними препятствиями; оно съедает и разрушает его. Австрийский поэт Грильпарцер описал это состояние в трогательной поэме Прощание с Гастейном[Похоже, перевода этой поэмы на английский язык не существует. В книге Дугласа Йейтса (Yates D. Franz Grillparzer, a Critical Biography. Oxford, 1946. I. 57) дается ее краткое содержание на английском языке.]. Можно предположить, что при ее написании он думал не только о собственных скорбях и несчастьях, но и о более сильных страданиях гораздо более великого человека, Бетховена, чья судьба напоминала его собственную и кого он понимал лучше, чем кто-либо из современников. Ницше сравнил себя с пламенем, которое жадно пожирает и уничтожает самое себя[Перевод поэмы Ницше см.: Mugge М. А. Friedrich Nietzsche. New York, 1911. P. 275.]. Эти мучения не имеют ничего общего со смыслом, обычно придаваемым понятиям работы и труда, производства и успеха, добывания хлеба насущного и наслаждения жизнью.

Достижения творческого новатора, его мысли и теории, его стихи, картины и музыкальные произведения с праксиологической точки зрения не могут быть классифицированы как продукты труда. Они не являются результатом применения труда, который может быть направлен на производство других удовольствий, кроме производства шедевров философии, искусства или литературы. Мыслители, поэты и художники иногда вообще неспособны выполнять никакую другую работу. В любом случае время и каторжный труд, потраченные ими на творческую деятельность, не отняты от применения для других целей. Обстоятельства иногда обрекают на бесплодие человека, способного рождать неслыханные вещи; они иногда оставляют ему единственную альтернативу: или умереть от голода, или направить все свои силы на физическое выживание. Но если гению удается достичь своих целей, никто, кроме него самого, не оплачивает понесенные издержки. Возможно, в некотором отношении Гете стесняла его работа в суде Веймара. Но он определенно не добился бы большего, исполняя официальные обязанности министра, директора театра или управляющего шахты, если бы не писал пьес, стихов и романов.

Более того, невозможно заменить работу творца работой других людей. Если бы не существовали Данте и Бетховен, никто не был бы в состоянии создать Божественную комедию или Девятую симфонию, передав эту задачу другим людям. Никакой, даже самый интенсивный спрос, никакой, даже самый безоговорочный приказ правительства не дадут нужного результата. Гении не предоставляются по заказу. Люди не могут улучшить природные и социальные условия, рождающие творцов и их произведения. Их невозможно культивировать с помощью евгеники, готовить в системе школьного образования или организовывать их деятельность. Однако вполне возможно организовать общество таким образом, чтобы пионерам и их прорывам не оставалось места.

Для праксиологии творческое достижение гения есть конечная данность. Оно появляется, чтобы войти в историю как бесплатный подарок судьбы. Оно ни в коей мере не результат производства в том смысле, в каком этот термин использует экономическая наука.

4. Производство

Успешно осуществленная деятельность достигает искомого результата. Она производит продукт.

Производство не акт творения; оно не дает ничего, что бы не существовало ранее. Оно представляет собой трансформацию данных элементов путем упорядочивания и сочетания. Производитель не творец. Человек творит только в мыслях и в мире воображения. В мире внешних явлений он лишь преобразователь. Он может комбинировать имеющиеся средства таким образом, чтобы в соответствии с законами природы непременно получился искомый результат.

Не так давно существовало деление на производство материальных благ и оказание личных услуг. Плотник, делающий столы и стулья, назывался производительным; но этот эпитет не применялся к врачу, советы которого помогали заболевшему плотнику восстановить свою способность изготавливать столы и стулья. Проводилось различие между связью врачплотник и связью плотникпортной. Утверждалось, что врач сам не производит; он зарабатывает на жизнь из того, что производят другие, его содержат плотники и портные. Еще раньше физиократы заявляли, что любой труд бесплоден, если ничего не извлекает из земли. По их мнению, только земледелие, рыболовство и охота, а также работа в рудниках и каменоломнях были производительными. Обрабатывающая промышленность добавляла к ценности используемого сырья только ценность вещей, потребленных работниками.

Сегодняшние экономисты смеются над этими бессмысленными разграничениями своих предшественников. Но им бы следовало заметить бревно в собственном глазу. Методы, которыми многие современные экономисты решают ряд проблем (например, рекламы и сбыта) являются очевидным повторением грубых ошибок, которые должны были бы давно исчезнуть.

Другое широко распространенное мнение обнаруживает различие между применением труда и материальных факторов производства. Природа, как говорят, раздает свои богатства безвозмездно, а за труд должна быть выплачена его отрицательная полезность. Работая и преодолевая отрицательную полезность труда, человек приносит в мир нечто, что прежде не существовало. В этом смысле труд был назван созидательным. Это также ошибочно. Способность человека к работе такая же данность Вселенной, как и изначальные и неотъемлемые возможности земли и животная пища. И то, что часть потенциала труда может оставаться неиспользованной, также не отличает его от нечеловеческих факторов производства; они тоже могут оставаться неиспользованными. Готовность людей преодолевать отрицательную полезность труда вызвана тем, что они предпочитают результаты труда удовлетворению, извлекаемому из дополнительного досуга.

Только человеческий разум, направляющий деятельность и производство, является созидательным. Разум также принадлежит Вселенной и природе; он часть данного и существующего мира. Называть разум созидательным не означает давать волю метафизическим спекуляциям. Мы называем его созидательным, поскольку затрудняемся проследить дальнейшую причину изменений, вызванных человеческой деятельностью, после того, как мы наталкиваемся на вмешательство разума, направляющего действия человека. Производство не является чем-то физическим, материальным либо внешним; оно суть духовный и умственный феномен. Его сущность составляют не человеческий труд и внешние силы и предметы природы, а решение разума использовать эти факторы в качестве средств для достижения целей. Продукты производятся в результате не работы и усилия самих по себе, а того, что работа направляется разумом. Один лишь человеческий разум обладает силой устранить беспокойство.

В материалистической метафизике марксистов эти вопросы получили искаженное толкование. Производительные силы являются нематериальными. Производство суть духовное, умственное и идеологическое явление. Это метод, который человек, направляемый разумом, применяет для наилучшего устранения беспокойства. То, что отличает условия нашей жизни от условий жизни наших предков тысячу или двадцать тысяч лет назад, есть нечто не материальное, а духовное. Материальные изменения являются результатом духовных изменений.

Производство есть изменение данного в соответствии c замыслами разума. Эти замыслы рецепты, формулы, идеологии первичны; они преобразуют исходные факторы и человеческие, и нечеловеческие в средства. Человек производит посредством своего разума; он выбирает цели и применяет средства для их достижения. Популярная поговорка, согласно которой экономическая наука занимается материальными условиями жизни человека, полностью ошибочна. Человеческая деятельность суть проявление разума. В этом смысле праксиология может быть названа моральной наукой (Geisteswissensshaft*).

Разумеется, мы не знаем, что такое разум, точно так же как мы не знаем, что такое движение, жизнь, электричество. Разум просто слово для обозначения неизвестного фактора, который позволил людям создать все ими совершенное: теории и стихи, храмы и симфонии, автомобили и самолеты.

Анархисты не учитывают того неоспоримого факта, что некоторые люди или слишком ограниченны, или слишком слабы, чтобы самопроизвольно приспосабливаться к условиям жизни в обществе. Даже если мы примем, что любой здравомыслящий взрослый человек наделен способностью осознать пользу общественного сотрудничества и вести себя соответственно, все равно остаются проблемы с детьми, престарелыми и душевнобольными. Мы можем согласиться, что те, кто ведет себя асоциально, должны считаться психически больными и нуждаться в лечении. Но пока не все они вылечены, пока они дети или старики, необходимо предпринимать определенные меры, чтобы не подвергать общество опасности. Анархическое общество будет зависеть от милости каждого индивида. Общество не может существовать, если большинство не готово путем применения или угрозы насильственных действий противостоять меньшинству, разрушающему общественный порядок. Этой властью наделяется государство или правительство.

Государство или правительство есть общественный аппарат сдерживания и принуждения. Ни один индивид не может применять насилие или угрозу насилия, если правительство не дало ему соответствующих полномочий. По сути государство является институтом, предназначением которого является сохранение миролюбивых отношений между людьми. Однако для сохранения мира необходимо быть готовым к отражению атак тех, кто его нарушает.

Либеральная социальная доктрина, основанная на этических учениях и экономической теории утилитаризма, смотрит на проблему отношений правительства и тех, кем правят, под иным углом зрения, чем универсализм и коллективизм. С точки зрения либерализма правители, всегда являющиеся меньшинством, не могут длительное время оставаться на своем месте без согласия тех, кем правят. Какой бы ни была система правления, фундаментом, на котором она строится, всегда является мнение тех, кем правят, что подчинение и лояльность этому правительству лучше соответствуют их интересам, чем мятеж и установление другого режима. Большинство способно уничтожить любое непопулярное правительство и использует свою силу как только убеждается, что его благосостояние требует этого. Гражданская война и революция являются средствами, посредством которых неудовлетворенное большинство ниспровергает правителей и методы управления, которые его не устраивают. Ради внутреннего мира либерализм стремится к демократическому правлению. Демократия поэтому не является революционным институтом. Напротив, она как раз выступает средством предотвращения революций и гражданских войн. Демократия дает способ мирной настройки правительства на волну воли большинства. Когда должностные лица и их политика уже не устраивают большую часть народа, на следующих выборах они будут устранены и заменены другими людьми, приверженными другой политике.

Рекомендуемый либерализмом принцип большинства или власти народа не направлен на господство посредственности, невежд, отечественных варваров. Либералы тоже считают, что страной должны править те, кто лучше всего соответствует этой задаче. Но они уверены, что способность править лучше доказывается путем убеждения своих сограждан, а не применением к ним силы. Разумеется, нет никакой гарантии, что избиратели вверят должность наиболее компетентному кандидату. Но и никакая другая система не дает таких гарантий. Если большинство привержено ошибочным принципам и предпочитает недостойных кандидатов, то не существует иного лекарства, кроме как попытаться изменить их умонастроения, излагая более разумные принципы и рекомендуя более достойных людей. Меньшинство никогда не сможет добиться устойчивого успеха другими средствами.

Универсализм и коллективизм не могут принять этого демократического решения проблемы формы правления. По их мнению, индивид, подчиняясь этическим принципам, не действует непосредственно в своих земных интересах, а, напротив, отказывается от достижения своих собственных целей в пользу божественного замысла или коллективного целого. Более того, сам по себе разум не способен постигнуть верховенство абсолютных ценностей и безусловную обоснованность священных законов, а также правильно истолковать каноны и заповеди. Следовательно, в их глазах попытки убеждения большинства и наставление его на путь добродетели посредством дружеского увещевания являются безнадежным делом. Те, кто отмечен небесной благодатью, кому искра Божья дает вдохновение, должны проповедовать послушным и применять насилие к непокорным. Такой харизматический лидер наместник Бога, уполномоченный коллективного целого, орудие истории. Он непогрешим и всегда прав. Его приказы высшая норма.

Универсализм и коллективизм необходимо являются формой теократического правления. Общей отличительной чертой любой их разновидности является то, что они постулируют наличие сверхчеловеческой сущности, которой индивиды должны повиноваться. Различаются они только названиями, присваиваемыми этой сущности, и содержанием законов, провозглашаемых во имя ее. Диктатура меньшинства не может иметь никакого другого оправдания, помимо апелляции к полномочиям, якобы полученным от сверхчеловеческой абсолютной власти. Не играет большой роли, обосновывает ли деспот свои притязания божественными правами помазанных королей, исторической миссией пролетариата, высшим существом, называемым Абсолют (Гегель) или Человечество (Огюст Конт). Термины общество и государство в том смысле, в каком они используются сторонниками социализма, планирования и социального управления, обозначают божество. Жрецы новой веры приписывают своему идолу все атрибуты, которые теологи приписывают Богу, всемогущество, всеведение, бесконечную доброту и т.д.

Как только кто-то предполагает, что над действиями индивида и вне их есть вечная сущность, преследующая собственные цели и отличная от смертных людей, он тем самым уже создает понятие сверхчеловеческого существа. Тогда он не может обойти вопрос о том, чьи цели имеют приоритет в случае возникновения антагонизма государства и общества или индивида. Ответ на этот вопрос подразумевается самой концепцией государства или общества в понимании коллективизма и универсализма. Если постулируется сосуществование сущности, которая ex definitione выше, благороднее и лучше, чем индивиды, то не может быть никаких сомнений в том, что цели этого выдающегося существа должны быть превыше целей жалких индивидов. (Правда, некоторые любители парадоксов, например Макс Штирнер[Cf. Stirner M. (Shmidt J. K.). The Ego and His Own. Trans. by S.T. Byington. New York, 1907.], получают удовольствие, переворачивая все с ног на голову и несмотря ни на что утверждая приоритет индивидов.) Если общество или государство является существом, наделенным волением и стремлениями, а также всеми другими качествами, приписываемыми ему коллективистской доктриной, то бессмысленно противопоставлять его величественным замыслам жалкие цели ничтожного индивида.

Квазитеологический характер всех коллективистских доктрин проявляется в их взаимных конфликтах. Коллективистская доктрина не утверждает превосходство коллективного целого in abstracto; она провозглашает возвышенность конкретного коллективистского идола и либо решительно отрицает существование других подобных идолов, либо низводит их до подчиненного и вспомогательного положения по отношению к своему идолу. Поклонники государства провозглашают совершенство определенного государства, а именно своего собственного; националисты совершенство своей собственной нации. Если несогласные оспаривают их программу, объявляя превосходство другого коллективистского идола, они не находят иного возражения, кроме как заявлять вновь и вновь: Мы правы, потому что внутренний голос говорит нам, что мы правы, а вы ошибаетесь. Конфликты антагонистических коллективистских вероучений и сект могут быть разрешены не путем логических рассуждений; они могут быть разрешены только с помощью оружия. Альтернативой либеральному и демократическому принципу власти большинства являются принципы вооруженного конфликта и диктаторского угнетения.