Помоги проекту - поделись книгой:
Все разновидности коллективистских вероучений едины в своей неистребимой ненависти к основополагающим политическим институтам либеральной системы: принципу большинства, терпимости к инакомыслию, свободе мысли, слова и прессы, равенству всех людей перед законом. Такая солидарность коллективистских вероучений в их попытках разрушить свободу привела к ошибочному мнению, что суть современного антагонизма заключается в противостоянии индивидуализма и коллективизма. На самом деле это борьба между индивидуализмом, с одной стороны, и множеством коллективистских сект с другой, причем их взаимная ненависть и враждебность не менее сильны, чем их отвращение к либеральной системе. Капитализм атакует не единая марксистская секта, а множество марксистских групп. Эти группы (например, сталинисты, троцкисты, меньшевики, сторонники II Интернационала [44] и т.д.) сражаются друг с другом с крайней жестокостью и бесчеловечностью. Существует и много немарксистских сект, которые применяют такие же зверские методы в борьбе между собой. Замена либерализма коллективизмом приведет к бесконечным кровавым междоусобицам.
Традиционная терминология толкует все это абсолютно неверно. Философия, обычно называемая индивидуализмом, является философией общественного сотрудничества и поступательного усиления общественных связей. С другой стороны, применение основных идей коллективизма не может привести ни к чему иному, кроме дезинтеграции общества и увековечения вооруженного конфликта. Правда, каждая разновидность коллективизма обещает вечный мир, начиная с момента своей полной победы и окончательного поражения и истребления всех других идеологий и их сторонников. Однако для реализации этих планов необходима радикальная трансформация человечества. Люди должны быть поделены на два класса: на всесильного богоподобного диктатора и на массы, должные отказаться от воления и рассуждения, чтобы стать простыми пешками в планах диктатора. Для того чтобы сделать одного человека богоподобным господином, массы необходимо обесчеловечить. Мысль и действие, важнейшие характеристики человека как человека, становятся привилегией только
Современное возрождение идей коллективизма основная причина всех страданий и бедствий наших дней оказалось настолько успешным, что важнейшие идеи либеральной социальной философии были преданы забвению. Сегодня даже многие из тех, кто поддерживает демократические институты, игнорируют эти идеи. Аргументы, которые они выдвигают в пользу свободы и демократии, заражены коллективистскими ошибками; их доктрины являются скорее искажением, нежели поддержкой подлинного либерализма. По их мнению, большинство всегда право просто потому, что способно сокрушить любую оппозицию; власть большинства является диктаторской властью самой многочисленной партии, а правящее большинство не должно само ограничивать себя, осуществляя свою власть и проводя в жизнь свою политику. Как только фракции удается получить поддержку большинства граждан и таким образом встать у руля государственной машины, она свободна отказать меньшинству во всех демократических правах, посредством которых она сама только что вела борьбу за верховенство.
Такой псевдолиберализм является полной противоположностью либеральной доктрины. Либералы не считают, что большинство божественно и непогрешимо; что поддержка политики многими является доказательством ее соответствия общему благу. Они не рекомендуют диктатуру большинства и жестокое преследование инакомыслящего меньшинства. Либерализм имеет в виду политическое устройство, которое обеспечивало бы ровную работу общественного сотрудничества и поступательное усиление взаимных общественных связей. Его основная цель избежать острых конфликтов, войн и революций, которые разрушают общественное сотрудничество и возвращают людей в первобытное варварство, когда все племена и политические группировки бесконечно сражались друг против друга. Поскольку разделение труда требует нерушимого мира, либерализм направлен на установление системы правления, склонной поддерживать мир, а именно демократии.
Либерализм в значении XIX в. является политической доктриной. Это не теория, а приложение теорий, разработанных праксиологией, и в особенности экономической наукой, к определенным проблемам человеческой деятельности в обществе.
В качестве политической доктрины либерализм не является нейтральным относительно ценностей и конечных целей деятельности. Он предполагает, что все или по крайней мере большая часть людей стремится преследовать определенные цели. Это дает им информацию о средствах, подходящих для реализации их планов. Поборники либеральных доктрин полностью отдают себе отчет в том, что их учения имеют силу только для людей, приверженных этим ценностным принципам.
В то время как праксиология, а вслед за ней и экономическая наука используют термины счастье и устранение беспокойства в строго формальном смысле, либерализм придает им конкретное значение. Он предполагает, что люди предпочитают жизнь смерти, здоровье болезни, питание голоду, достаток нищете. Он учит человека тому, как действовать в соответствии с этими оценками.
Принято называть эти заботы материалистическими и обвинять либерализм в грубом материализме и пренебрежении высшими и благородными стремлениями человечества. Не хлебом единым жив человек, говорят эти критики, и поносят убожество и презренную низменность утилитарной философии. Однако эти страстные обличительные речи несправедливы, поскольку сильно искажают учение либерализма.
Первое: либералы не утверждают, что людям следует стремиться именно к тем целям, которые упомянуты выше. Они всего лишь считают, что подавляющее большинство людей предпочитают быть богатыми и здоровыми, а не бедными и больными. Корректность этого утверждения не может быть поставлена под сомнение. Это доказывается тем, что все антилиберальные доктрины теократические догмы различных религий, этатизм, национализм, социализм содержат ту же позицию в этих вопросах. Все они обещают своим последователям жизнь в изобилии. Никто из них еще не рискнул сказать людям, что осуществление их программы ухудшит их материальное положение. Напротив, они упирают на то, что как раз реализация планов соперничающих партий приведет к обнищанию большинства, а сами они желают обеспечить своим сторонникам достаток. Христианские партии не менее активно, чем националисты и социалисты, обещают массам более высокие стандарты жизни. Сегодняшние церкви часто больше говорят о повышении ставок заработной платы, чем о догмах христианской доктрины.
Второе: либералы не смотрят свысока на интеллектуальные и духовные устремления человека. Наоборот, с неистовым рвением они стремятся к интеллектуальному и нравственному совершенствованию, к мудрости и эстетической безупречности. Но их взгляды на эти высокие и благородные вещи весьма далеки от грубых представлений их противников. Они не разделяют наивное мнение о том, что какая-либо система социальной организации способна непосредственно стимулировать философскую или научную мысль, рождение шедевров литературы и искусства и сделать массы более просвещенными. Они понимают: все, что общество может достичь в этих областях, это создать среду, не возводящую непреодолимых препятствий на пути гениев, и сделать обычного человека достаточно свободным от материальных забот, чтобы он имел возможность интересоваться чем-то иным, помимо поисков средств существования. По их мнению, важнейшим социальным средством сделать человека более человечным является борьба с нищетой. Мудрость, наука и искусство в мире изобилия чувствуют себя лучше, чем в среде нуждающихся людей.
Упрекать эпоху либерализма за так называемый материализм означает искажать факты. XIX в. был не только веком беспрецедентного усовершенствования технических методов производства и повышения материального благосостояния масс. Он не просто увеличил среднюю продолжительность жизни человека. Его научные и художественные достижения непреходящи. Это была эпоха бессмертных музыкантов, писателей, поэтов, художников и скульпторов; он произвел революцию в философии, экономической науке, математике, физике, химии и биологии. И впервые в истории человечества он сделал великие работы и великие мысли доступными обычному человеку.
Либерализм основывается на чисто рациональной и научной теории общественного сотрудничества. Политика, им рекомендуемая, является приложением системы знаний, не имеющих никакого отношения к чувствам, интуитивным верованиям, которые нельзя в достаточной степени логически подкрепить, мистическому опыту и личной осведомленности о сверхъестественных явлениях. В этом смысле к нему можно применить эпитеты атеистический и агностический, часто имеющие иронический оттенок или неверно понимаемые. Было бы, однако, серьезной ошибкой делать вывод, что науки о человеческой деятельности и установки, вытекающие из их учений, либерализм антитеистичны и враждебны религии. Они категорически противостоят любой системе теократии. Но они абсолютно нейтральны в отношении религиозных верований, которые не претендуют на вмешательство в ход общественной, политической и экономической жизни.
Теократия есть общественная система, которая выдвигает притязания на сверхъестественные основания своей легитимности. Основным законом теократического режима является прозрение, не доступное исследованию путем умозаключений и доказательству логическими средствами. Его конечным критерием является интуиция, дающая разуму субъективную уверенность в некоторых вещах, которые не могут быть постигнуты путем умозаключений и логического рассуждения. Если эта интуиция ссылается на один из традиционных комплексов учений, касающихся существования Божественного Создателя и Господа, мы называем ее религиозной верой. Если она ссылается на другой комплекс взглядов, мы называем это метафизическими взглядами. Таким образом, система теократического правления не обязательно должна основываться на одной из великих исторических мировых религий. В ее основе могут лежать метафизические принципы, которые отвергают все традиционные церкви и названия, и гордятся своим подчеркнуто антитеистическим и антиметафизическим характером. В наше время самые мощные теократические партии противостоят христианству и другим религиям, развившимся из иудейского монотеизма. Теократический характер им придает стремление привести земную жизнь человечества в соответствие с комплексом идей, чью обоснованность невозможно доказать логически. Они ведут себя так, как будто их лидеры одарены знанием, недоступным остальному человечеству и противоречащим идеям, разделяемым теми, кому в искре Божьей отказано. Посвященным лидерам вверена мистическая высшая власть и право управлять делами заблудшего человечества. Лишь они одни просвещены; все остальные люди или слепы и глухи, или являются злодеями.
Многие направления великих исторических религий поддавались теократическим влияниям. Их поборники были ослеплены жаждой власти, стремлением к угнетению и уничтожению всех инакомыслящих. Тем не менее не следует смешивать две разные вещи: религию и теократию.
Уильям Джемс называет религиозными чувства, действия и опыт отдельной личности, поскольку их содержанием устанавливается отношение ее к тому, что она почитает Божеством[Джемс У. Многообразия религиозного опыта. СПб.: Андреев и сыновья, 1992. С. 40.]. В качестве признаков религиозной жизни он называет следующие убеждения: видимый мир является частью иного духовного мира, в котором он черпает свой главный смысл; согласие и гармония с этим высшим миром являются истинной целью; молитва, или внутреннее общение с ее духом Бог ли это или закон есть реально протекающий процесс, в котором проявляется духовная энергия и который порождает известные психические и даже материальные последствия в феноменальном мире. Религия, продолжает Джемс, также включает в себя следующие психологические черты: новая энергия,
Такая характеристика религиозных опыта и чувств человечества никак не касается организации общественного сотрудничества. Религия в представлении Джемса является чисто личными и индивидуальными отношениями между человеком и священной, таинственной и вызывающей благоговейный трепет божественной Реальностью. Она предписывает человеку определенные правила индивидуального поведения. Но ничего не утверждает относительно проблем социальной организации. Св. Франциск Ассизский, величайший религиозный гений Запада, не касался политики и экономики. Он хотел научить своих учеников благочестивой жизни; он не разрабатывал планов организации производства и не побуждал своих последователей прибегать к насилию против инакомыслящих. Он не несет ответственности за толкование своих учений режимом, который он основал.
Либерализм не чинит препятствий человеку, стремящемуся привести свое личное поведение и частные дела в соответствие с тем, как он сам или его церковь или вероисповедание истолковывает учения Священного Писания. Но он решительно противостоит любым попыткам заглушить рациональное обсуждение проблем общественного благосостояния путем апелляции к религиозным откровениям и интуиции. Он никому не предписывает разводы или практику регулирования рождаемости. Но борется с теми, кто хочет запретить другим свободно обсуждать все за и против этих мер.
Либеральное мнение состоит в том, что цель нравственных принципов заставить индивидов приводить свое поведение в соответствие с требованиями жизни в обществе, воздерживаться от любых действий, наносящих вред сохранению мирного общественного сотрудничества и улучшению отношений между людьми. Либералы приветствуют поддержку, которую религиозные учения могут обеспечить тем нравственным предписаниям, которые они сами одобряют, но противостоят любым нормам, которые могут привести к разрушению общества, из какого бы источника они не происходили.
Разговоры многих сторонников теократии о том, что либерализм борется против религии, являются искажением фактов. Там, где для решения мирских проблем используются церковные принципы, различные конфессии, вероисповедания и секты борются друг с другом. Отделяя церковь от государства, либерализм устанавливает мир между различными религиозными фракциями и каждой из них обеспечивает возможность безопасного проповедования своего учения.
Либерализм рационалистичен. Он утверждает, что подавляющее большинство людей можно убедить в том, что мирное сотрудничество в рамках общества лучше отвечает их правильно понимаемым интересам, чем борьба всех против всех и социальная дезинтеграция. Либерализм полностью полагается на человеческий разум. Возможно, такой оптимизм необоснован и либералы ошибаются. Но тогда у человечества не остается никакой надежды на будущее.
3. Разделение труда
Разделение труда (и его двойник человеческое сотрудничество) является фундаментальным общественным явлением.
Опыт учит человека, что объединенные усилия более эффективны и производительны, чем изолированная деятельность самодостаточных индивидов. Некоторые естественные обстоятельства, определяющие жизнь и деятельность человека, приводят к тому, что разделение труда увеличивает выработку на единицу затраченного труда. Эти естественные обстоятельства заключаются в следующем.
Первое: врожденное неравенство способностей людей к различным видам труда. Второе: неравномерное распределение по поверхности земли природных, не связанных с человеком возможностей производства. В равной степени их можно рассматривать как проявление одного и того же феномена, а именно многообразия природы, которая делает мир совокупностью бесконечного разнообразия. Если физические условия производства были бы одинаковыми на всей поверхности земли и если бы все люди были одинаковы подобно окружностям с равным диаметром в евклидовой геометрии, то они не участвовали бы в разделении труда.
Существует и третье обстоятельство, состоящее в том, что некоторые предприятия превосходят возможности одного человека и требуют объединенных усилий нескольких людей. Одни требуют таких затрат труда, которые не под силу ни одному человеку, поскольку его работоспособность недостаточно велика. Другие же могут быть выполнены отдельными индивидами, но для этого понадобилось бы столько времени, что результат был бы получен слишком поздно и не компенсировал бы затраченного труда. В обоих случаях лишь совместные усилия позволяют достигнуть искомой цели.
Если соблюдается лишь третье условие, между людьми возникает временное сотрудничество. Однако подобные мимолетные союзы с целью решения задач, с которыми не справляются отдельные индивиды, не приводят к устойчивому общественному сотрудничеству. На ранних этапах цивилизации таких задач было немного. Более того, не все, кого это касается, могут согласиться с тем, что данная деятельность более насущна и принесет больше пользы, чем задачи, которые они могут выполнить в одиночку. Великое человеческое общество, охватывающее всех людей со всеми их делами, не порождается такими случайными союзами. Общество это нечто более значительное, нежели преходящие союзы, заключаемые с определенными целями и распадающиеся, как только эти цели достигаются, пусть даже партнеры готовы возобновить их, если возникнет такая необходимость.
Повышение производительности, вызываемое разделением труда, становится очевидным, когда любой индивид или участок земли превосходит других индивидов или участки земли по крайней мере в одном отношении. Если
Именно эту проблему поставил и решил Рикардо.
4. Рикардианский закон образования связей
Для того чтобы продемонстрировать последствия разделения труда в том случае, когда более эффективные во всех отношениях индивид или группа сотрудничают с индивидом или группой, во всех отношениях менее эффективными, Рикардо разработал закон образования связей (law of association). Он подверг исследованию последствия развития торговли между двумя регионами, в неравной степени одаренными природой, предположив, что продукты, но не рабочие и не накопленные факторы будущего производства (капитальные блага) могут свободно перемещаться из одного региона в другой. Как показывает закон Рикардо, разделение труда между этими регионами приводит к повышению производительности труда и поэтому выгодно всем, даже если физические условия производства любого товара более благоприятны в одном регионе по сравнению с другим. Более одаренному региону выгодно сконцентрировать свои усилия на производстве тех товаров, где его превосходство выше, и оставить менее одаренному региону производство тех изделий, где его превосходство меньше. Парадокс, заключающийся в том, что выгоднее оставлять более благоприятные внутренние условия производства неиспользованными и покупать товары, которые могли бы быть на них произведены, в регионах, где условия их производства менее благоприятны, является результатом отсутствия мобильности труда и капитала, которым более благоприятные места производства недоступны.
Рикардо полностью отдавал себе отчет в том, что его закон сравнительных издержек, который он разработал в основном применительно к специальной проблеме международной торговли, является особым случаем более общего закона образования связей.
Если
Закон образования связей помогает объяснить тенденцию поступательного расширения человеческого сотрудничества. Нам становятся понятны мотивы, побуждающие людей не считать друг друга лишь соперниками в борьбе за присвоение ограниченного запаса средств существования, предоставляемых природой. Мы видим, что заставило и постоянно заставляет людей общаться для поддержания сотрудничества. Каждый шаг вперед по пути углубления разделения труда служит интересам всех участников. Для того чтобы понять, почему человек подобно животному не рыщет в одиночку в поисках пищи и крова исключительно для себя или самое большее для своего супруга и своих беспомощных отпрысков, нам нет необходимости прибегать к помощи чудодейственного вмешательства Божества или бессодержательному принципу врожденного импульса к объединению. Ничто нас также не заставляет предполагать, что отдельные индивиды или первобытные орды в один прекрасный день договорились связать себя договором с целью установить общественные связи. Движущей силой, способствующей поступательному усилению первобытного общества и ежедневной активности, является человеческая деятельность, которая вызывается к жизни признанием более высокой производительности, достигаемой в условиях разделения труда.
Ни история, ни этнография, никакая иная отрасль знания не могут дать описания эволюции, которая ведет от стай и стад дочеловеческих предков людей к примитивным, хотя и высокодифференцированным, общественным группам, информация о которых получена в результате раскопок, из наиболее древних исторических документов, а также из свидетельств исследователей и путешественников, встречавших дикие племена. Задача науки относительно проблемы происхождения общества может заключаться лишь в демонстрации тех движущих сил, которые могут и должны приводить к сотрудничеству и его поступательному расширению. Праксиология решает эту проблему. Если и насколько труд, основанный на разделении труда, более производителен, чем изолированный труд, и если и насколько человек способен осознать это, человеческая деятельность сама стремится к объединению и сотрудничеству; человек становится социальным существом, не жертвуя собственными интересами во имя мифического Молоха [45], общества, а стремясь к улучшению собственного благосостояния. Опыт учит, что это обстоятельство более высокая производительность, достигаемая при разделении труда, существует, потому что его причина врожденное неравенство людей и неравномерное распределение естественных факторов производства реальна. Таким образом, мы имеем возможность понять ход общественной эволюции.
Против закона образования связей Рикардо, более известного как
Формулируя этот закон, Рикардо стремился прежде всего доказать несостоятельность возражений, выдвигаемых против свободы международной торговли. Протекционисты спрашивают: Каков при свободе торговли удел страны, условия производства в которой менее благоприятны, чем в любой другой стране? Далее, в мире, где возможно свободное перемещение не только товаров, но и капитальных благ, и труда, страна, так плохо приспособленная для производства, перестанет использоваться для его размещения. Если люди лучше проживут без использования сравнительно неудовлетворительных физических условий производства, предлагаемых данной страной, они не станут здесь селиться и оставят ее необитаемой, подобно полярным регионам, тундре и пустыням. Но Рикардо имел дело с миром, в котором условия определяются предварительным заселением, с миром, в котором капитальные блага и труд привязаны к стране определенными институтами. В такой обстановке свободная торговля, т.е. свободное перемещение только товаров, не может привести к перераспределению капитала и труда на земной поверхности в соответствии с лучшими или худшими физическими возможностями, предоставляемыми производительности труда. Здесь начинает действовать закон сравнительных издержек. Любая страна обращается к тем отраслям производства, для которых ее условиями предоставляются пусть не абсолютно, но хотя бы сравнительно самые благоприятные возможности. Для жителей страны более предпочтительным будет воздержаться от эксплуатации ряда возможностей, которые абсолютно и технологически более благоприятны, и импортировать товары, произведенные за рубежом в условиях, абсолютно и технологически менее благоприятных, чем неиспользованные местные ресурсы. Действуя в соответствии с такой логикой, хирург может посчитать оправданным использовать для уборки операционной и стерилизации инструмента человека, которого он превосходит и в этом, а самому целиком сосредоточиться на операциях, в проведении которых его превосходство еще больше.
Теорема сравнительных издержек никоим образом не связана с теорией ценности классической экономической теории. Она не имеет отношения ни к ценности, ни к ценам. Это аналитическое суждение; вывод формулируется в двух утверждениях: в разных местах производительность технически перемещаемых факторов производства различна и их перемещение институционально ограничено. Эта теорема без ущерба для правильности ее выводов может обойти проблемы ценности, сделав несколько простых допущений. Вот они: необходимо произвести только два продукта; эти продукты свободно перемещаемы; для производства каждого из них требуются два фактора; один из этих факторов (либо труд, либо капитал) одинаков для производства обоих продуктов, в то время как другой фактор (специфические свойства земли) для каждого процесса свой; большая редкость фактора, общего для обоих процессов, определяет степень использования отличающегося фактора. В координатах этих допущений можно установить коэффициенты замещения между затратами общего фактора и объема производства, таким образом эта теорема дает ответ на поднятый вопрос.
Закон сравнительных издержек независим от классической теории ценности, так же как и закон отдачи, имеющий похожую логику доказательства. В обоих случаях мы довольствуемся cравнением только физических затрат и физического объема производства. В законе отдачи мы сравниваем объем производства одного и того же продукта. В законе сравнительных издержек мы сравниваем объем производства двух различных продуктов. Такое сравнение становится возможным благодаря тому, что мы предположили, что для производства каждого из них, кроме одного специфического фактора, требуются лишь однородные неспецифические факторы.
Некоторые критики предъявляют претензии закону сравнительных издержек за такое упрощение предпосылок. Они считают, что современная теория ценности требует переформулирования закона с целью согласования его с принципами субъективной ценности. По их мнению, только такая формулировка может обеспечить достаточно убедительную доказательность. Но они не желают производить подсчеты в деньгах, предпочитая пользоваться методами исследования полезности, которые считают возможным способом расчет ценности в терминах полезности. В ходе нашего исследования будет показано, что попытки исключить денежные термины из экономических расчетов вводят в заблуждение. Их основные предпосылки несостоятельны и противоречивы, а все выведенные на их основе формулы ошибочны. Для экономических расчетов не подходит никакой другой метод, кроме основывающегося на денежных ценах, установленных рынком[См. с. 191198.].
Для современных экономистов смысл простых допущений, лежащих в основе закона сравнительных издержек, не совпадает с тем, который они имели для экономистов классической школы. Некоторые приверженцы классической школы считали их отправным пунктом теории ценности в международной торговле. Сейчас мы знаем, что они ошибались. Кроме того, мы осознаем, что относительно определения ценности и цен нет никакой разницы между внутренней и внешней торговлей. Причиной, заставляющей людей проводить различие между местным и зарубежным рынками, является разница исходных данных, т.е. переменных институциональных условий, ограничивающих подвижность факторов производства и продукции.
Если мы не желаем применять закон сравнительных издержек в пределах упрощенных допущений, наложенных Рикардо, то должны открыто пользоваться денежными расчетами. Мы не должны предаваться иллюзии, считая, что сравнение затрат разных факторов производства может быть произведено без помощи денежных расчетов. В случае с хирургом и его помощником мы должны сказать: если хирург может использовать свое ограниченное время для проведения операции, за которую он получит 50 долл. в час, в его интересах за 2 долл. в час нанять помощника для поддержания в порядке инструмента, даже если этому человеку требуется 3 ч, чтобы сделать то, что сам хирург делает за один. Сравнивая условия двух стран, мы можем сказать: если в Англии для производства одной единицы каждого из двух товаров
Некоторые заявляют, что закон Рикардо действителен только для его эпохи и бесполезен в наше время, характеризующееся иными условиями. Рикардо видел разницу между внутренней и внешней торговлей в различающейся мобильности капитала и труда. Если предположить, что капитал, труд и продукция свободно перемещаются, существующее различие между внутрирегиональной и межрегиональной торговлей обусловлено транспортными издержками. В этом случае разработка теории международной торговли, отличающейся от теории внутренней торговли, была бы излишней. Капитал и труд были бы распределены по земной поверхности в зависимости от условий, лучших или худших, которые предлагаются разными регионами. Существовали бы регионы, более плотно населенные и лучше оснащенные капиталом, и регионы менее населенные, с недостаточным запасом капитала. На всей земле возобладала бы тенденция выравнивания ставок заработной платы за одинаковый вид труда.
Однако Рикардо отталкивается от предположения, что мобильность капитала и труда существует лишь в пределах каждой страны, но не между странами. Он задается вопросом о последствиях свободного перемещения продукции в этих условиях. (Если бы не существовало и мобильности продукции, то любая страна являлась бы изолированной и автаркичной и международной торговли не было бы вовсе.) Теория сравнительных издержек дает ответ на этот вопрос. Действительно, допущения Рикардо в целом соответствовали условиям его эпохи. Позднее, в XIX в., обстоятельства изменились. Немобильность труда и капитала стала исчезать; международный перелив капитала и труда становился все более и более обычным делом. И тогда сразу последовала реакция. Сейчас мобильность капитала и труда снова ограничены. Реальность опять соответствует допущениям Рикардо.
Тем не менее учение классической теории о межрегиональной торговле не зависит ни от каких институциональных изменений. Оно дает нам возможность исследовать проблемы, порождаемые любыми допущениями, которые можно только вообразить.
5. Последствия разделения труда
Разделение труда является результатом сознательной реакции человека на множественность природных условий. С другой стороны, оно само является фактором, вызывающим дифференциацию. Разделение труда наделяет различные географические области специфическими функциями в системе производственных процессов. Оно делает одни области городскими, другие сельскими; размещает различные отрасли производства, добычи полезных ископаемых и сельского хозяйства в различных местах. Однако еще более важным является то, что разделение труда усугубляет врожденное неравенство людей. Постоянное выполнение специфических задач еще сильнее адаптирует людей к требованиям производимой работы; у них развиваются одни врожденные способности и тормозится развитие других. Возникают профессиональные типы, люди становятся специалистами.
Разделение труда разбивает процессы производства на отдельные задачи, многие из которых могут быть выполнены машинами. Именно это делает возможным использование механизмов и приводит к поразительному усовершенствованию технических методов производства. Механизация является результатом разделения труда, его наиболее полезным достижением, а не его движущей силой и источником. Механическое оборудование может применяться только в условиях социальной среды, где существует разделение труда. Каждый шаг вперед по пути использования более специализированных, более совершенных и более производительных машин требует дальнейшей специализации задач.
6. Индивид в обществе
Если праксиология и упоминает об отшельнике, действующем только в своих собственных интересах и независимом от окружающих, она делает это ради лучшего понимания проблем общественного сотрудничества. Мы не утверждаем, что подобное изолированное автаркичное человеческое существо жило когда-либо, что общественному периоду человеческой истории предшествовала эпоха независимых скитаний индивидов, подобно животным, рыскающим в поисках пищи. Биологическое очеловечивание предков людей и возникновение примитивных общественных обязательств происходило в рамках единого процесса. Человек появляется на сцене земных событий как общественное существо. Изолированный асоциальный человек является вымышленной конструкцией.
С точки зрения индивида, общество представляется великолепным средством достижения любых его целей. Сохранение общества является обязательным условием любых планов, которые индивид может захотеть реализовать посредством любого вида деятельности. Даже неисправимый преступник, которому не удалось приспособить свое поведение к требованиям жизни в социальной системе, не желает упускать ни одного преимущества, получаемого за счет разделения труда. Он не стремится сознательно к разрушению общества. Преступник хочет получить большую долю совместно произведенного богатства, чем ему определяется общественным порядком. Он будет чувствовать себя несчастным, если асоциальное поведение станет всеобщим и приведет к неизбежному результату возвращению к первобытной нищете.
Не следует утверждать, что индивиды, отрекаясь от благословенности мифического первобытного состояния и становясь членами общества, отказались от некоторых выгод и вправе требовать компенсации за то, что они потеряли. Представление о том, что кому-то было бы лучше в условиях необщественного состояния человечества, что кто-то страдает от самого существования общества, является абсурдным. Благодаря более высокой производительности общественного сотрудничества человеческий вид размножился до степени, во много раз превосходящей уровень выживания, который предлагали условия, господствовавшие в эпохи с зачаточным уровнем разделения труда. Любой человек имеет уровень жизни гораздо более высокий, чем тот, который был доступен его дикому предку. Естественным состоянием человека являются крайняя нужда и незащищенность. Стенание по поводу ушедших дней первобытного варварства романтический вздор. В первобытных условиях эти плакальщики либо не дожили бы до зрелого возраста, либо, если бы им это удалось, были бы лишены возможностей и удовольствий, предоставляемых цивилизацией. Жан-Жак Руссо и Фридрих Энгельс, доведись им жить в первобытном состоянии, которое они описывают с таким ностальгическим томлением, не имели бы свободного времени для своих исследований и писания книг.
Одной из привилегий, предоставляемых обществом индивиду, является привилегия выживания, невзирая на болезненность и физические недостатки. Больные животные обречены. Их слабость не позволяет им находить пищу и отражать нападения других животных. Глухие, близорукие, увечные дикари погибают. Но такие же дефекты не лишают человека возможности приспособиться к жизни в обществе. Большинство наших современников поражены физическими недостатками, которые биология считает патологическими. Наша цивилизация в значительной степени является плодом достижений именно таких людей. В условиях общества устраняющие силы естественного отбора значительно ослаблены. В связи с этим некоторые говорят о том, что цивилизация ведет к ухудшению наследуемых качеств членов общества.
Такие оценки имеют смысл только в том случае, если на человечество смотрят глазами селекционера, стремящегося вывести породу людей, обладающих определенными качествами. Но общество не племенная ферма, где выводится определенный тип людей. Естественные стандарты, устанавливающие, что желательно и что нежелательно в биологической эволюции человека, отсутствуют. Любой принятый стандарт является произвольным, чисто субъективным, короче говоря, ценностным суждением. Термины расовое улучшение и расовая деградация являются бессмысленными, если не опираются на планы относительно будущего человечества.
Следует признать, что цивилизованный человек приспособлен жить в обществе, а не быть охотником в девственных лесах.
Праксиологическая теория общества критикуется с позиций мифа о мистической общности.
Общество, утверждают сторонники этой доктрины, не является продуктом целенаправленной деятельности человека; оно не выступает результатом сотрудничества и разделения задач. Оно исходит из непостижимых глубин, врожденных стремлений человеческого естества. Общество, говорят одни, суть сосредоточенность на Духе, являющемся Божественной Реальностью, и сопричастность благодаря
То, что подобные психические явления существуют в реальности, соответствует истине. Есть люди, переживающие
Дикари, которым неведомы причинные связи между сожительством и беременностью, не слышат голоса крови, который связывает отца с его ребенком. Сегодня, когда эта связь известна каждому, мужчина, полностью уверенный в верности своей жены, может ощущать его. Однако, если существуют хоть малейшие сомнения в верности жены, не поможет никакой голос крови. Никто и никогда не рискнет утверждать, что сомнения относительно отцовства могут быть разрешены голосом крови. Мать, наблюдающая своего ребенка с рождения, может слышать голос крови. Если она теряет связь с младенцем очень рано, то может позднее опознать его по определенным знакам на теле, например по родинкам и шрамам, которые одно время были так популярны среди романистов. Но голос крови молчит, пока подобные наблюдения и выводы из них не заставят его заговорить. Голос крови, утверждают расисты в Германии, мистически объединяет всех членов немецкого народа. Но антропологи обнаружили, что немецкая нация является смесью потомков различных рас, подрас и племен, а не представляет собой однородную расу, ведущую свое происхождение от единого предка. Недавно онемеченный славянин, только что переделавший свое имя на немецкий лад, считает, что теперь он прочно привязан ко всему немецкому. Он не испытывает никакого внутреннего побуждения, заставляющего его влиться в ряды своих братьев и кузенов, оставшихся чехами и поляками.
Голос крови не выступает изначальным и врожденным явлением. Он порождается рациональными соображениями. Чувства и настроения, поэтически называемые голосом крови, обнаруживаются у человека, когда он полагает себя связанным с другими людьми общим предком.
То же самое верно и для религиозного экстаза и почвеннического мистицизма.
Представители одной нации или языковой группы, а также образуемые ими семьи не всегда объединены дружбой и доброй волей. История любого народа является летописью взаимной неприязни и даже ненависти между его частями. Вспомните англичан и шотландцев, янки и южан, пруссаков и баварцев. Именно идеология преодолела эту вражду и вселила во всех членов нации или языковой группы чувства общности и сопричастия, которые сегодняшние националисты считают естественным и изначальным явлением.
Взаимное сексуальное влечение мужчин и женщин присуще животной природе человека и не зависит от мышления и теоретизирования. Его допустимо назвать изначальным, вегетативным, инстинктивным или непостижимым; не будет вреда и от метафорического утверждения, что из двух существ оно делает одно. Мы можем назвать это мистической общностью двух тел, сообществом. Однако ни сожительство, ни то, что предшествует ему или следует за ним, не порождает общественного сотрудничества и социальных форм жизни. Животные тоже соединяются в случке, но не развивают общественных связей. Семейная жизнь не просто результат сексуальных связей. Совместная жизнь детей и родителей в одной семье ни в коей мере не является естественной и необходимой. Отношения спаривания не обязательно приводят к созданию семьи. Человеческая семья является результатом мышления, планирования и действия. Именно этот факт радикально отличает ее от групп животных, которые мы
Мистический опыт общности или объединения является не источником социальных отношений, а их продуктом.
Зеркальным двойником мифа о мистической общности является миф об естественной и изначальной антипатии между расами и народами. Согласно ему инстинкт учит человека отличать представителя своего рода от чужаков и ненавидеть последних. Отпрыски благородных рас питают отвращение к любым контактам с представителями низших рас. Чтобы опровергнуть это утверждение, достаточно лишь упомянуть факт расового смешения. Поскольку в сегодняшней Европе нет чистых рас, мы должны сделать вывод о том, что между представителями различных рас, когда-то поселившихся на этом континенте, существовало сексуальное влечение, а не отвращение. Миллионы мулатов и других полукровок служат живым опровержением того, что между различными расами якобы существует естественная антипатия.
Подобно мистическому чувству общности расовая ненависть не является естественным свойством, присущим человеку. Она продукт идеологий. Но даже если бы существовало нечто подобное естественной и врожденной ненависти между расами, оно не сделало бы общественное сотрудничество бесполезным и не лишило бы убедительности рикардианскую теорию образования связей. Общественное сотрудничество не имеет ничего общего с личной любовью или с общими заповедями любить друг друга. Люди сотрудничают в рамках разделения труда не потому, что они любят или должны любить друг друга. Они сотрудничают постольку, поскольку это лучше всего соответствует их собственным интересам. Не любовь, не милосердие, не какие-либо иные благие чувства, а правильно понятый эгоизм есть то, что изначально побуждает человека приспосабливаться к требованиям общества, уважать права и свободы окружающих и заменить вражду и конфликты мирным сотрудничеством.
7. Великое общество
Не каждое межчеловеческое отношение является общественным отношением. Когда группы людей воюют друг с другом на полное уничтожение, борются друг с другом так же безжалостно, как они уничтожают вредных животных и растения, между воюющими сторонами наличествуют взаимные связи и отношения, но они не составляют общество. Общество это совместная деятельность и сотрудничество, где каждый участник видит в успехе партнера средство для своих собственных достижений.
Битвы, в которых первобытные орды и племена сражались за источники воды, охотничьи и рыболовные угодья, пастбища и добычу, были безжалостным истреблением друг друга. Это были тотальные войны. Такими же были в XIX в. первые стычки европейцев с аборигенами вновь открытых территорий. Но уже в первобытную эпоху, задолго до того времени, о котором существуют исторические сведения, стал развиваться другой тип поведения. Даже во время войны люди сохраняли элементы общественных отношений, установленные до этого; сражаясь против народов, с которыми ранее не имели никаких контактов, они стали брать в расчет то, что между человеческими существами, несмотря на сиюминутную враждебность, в дальнейшем возможны договоренности и сотрудничество. Войны велись для наказания врагов, но действия противников больше не были жестокими и безжалостными в полном смысле этого слова. Воюющие стороны стали уважать некоторые границы, за которые в борьбе против людей в отличие от борьбы со зверями не следует переступать. Над неистребимой ненавистью, неистовым разрушением и истреблением стал господствовать общественный элемент. Возникло представление о том, что любого противника следует рассматривать как потенциального партнера в будущем сотрудничестве, что это не следует игнорировать в ходе ведения боевых действий. Люди признали, что мирное сотрудничество является лучшим средством ведения борьбы за биологическое выживание. Мы даже можем сказать, что, как только люди осознали, что более выгодным будет сделать побежденного рабом, чем убить его, воины, еще сражаясь, стали думать о последствиях, о мире. Порабощение, вообще говоря, было первым шагом к сотрудничеству.
Воцарение идеи, что даже во время войны не каждое действие считается допустимым, что существуют дозволенные и недозволенные способы ведения боевых действий, что существуют законы, т.е. общественные отношения, общие для всех стран, даже для воюющих в данный момент друг с другом, в конце концов создало великое общество, включающее в себя всех людей и все страны. Многочисленные региональные общества были объединены в одно всемирное общество.
Воюющие стороны, ведущие войну не со звериной жестокостью, а в соответствии с человеческими и общественными правилами ведения боевых действий, отказываются от использования некоторых методов уничтожения с целью добиться аналогичной уступки со стороны своих противников. До тех пор, пока соблюдаются эти правила, между воюющими существуют общественные отношения. Враждебные действия сами по себе являются не только необщественными, но и антиобщественными. Неразумно определять термин общественные отношения таким образом, чтобы включать в него действия, направленные на уничтожение других людей и на срыв их действий[Такой терминологией пользуется Леопольд фон Визе (Wiese L. von. Allgemeine Soziologie. M??ь??nich, 1924. I. 10 ff).]. Там, где отношения между людьми направлены исключительно на причинение обоюдного вреда, нет никакого общества, никаких общественных отношений.
Общество это не просто взаимодействие. Взаимодействие, взаимное влияние существуют между всеми частями Вселенной: между волком и загрызаемой им овцой; между микробом и убивающим его человеком; между падающим камнем и предметом, на который он падает. С другой стороны, общество всегда состоит из людей, действующих в сотрудничестве с другими людьми для того, чтобы предоставить возможность всем участникам достичь свои собственные цели.
8. Инстинкт агрессии и разрушения
Некоторые утверждают, что человек суть хищник, чьи естественные врожденные инстинкты побуждают его драться, убивать и разрушать. Цивилизация, создавая неестественную гуманистическую вялость, которая отдаляет человека от его животного происхождения, пытается подавить эти импульсы и потребности. Это сделало человека испорченным хилым существом, которое стыдится своей принадлежности к животному миру и гордо называет свою порочность подлинной человечностью. С целью прекратить дальнейшую деградацию человеческого вида, необходимо освободить его от пагубного воздействия цивилизации. Цивилизация это просто изобретение неполноценных людей. Эти заморыши слишком слабы, чтобы противостоять энергичным героям, слишком малодушны, чтобы вынести вполне заслуженное наказание полным истреблением, и слишком ленивы и высокомерны, чтобы служить рабами господам. Таким образом, они вынуждены прибегнуть к хитрому паллиативу. Они извратили извечные критерии ценности, безусловно зафиксированные непреложными законами Вселенной; они распространили этику, которая называет их собственную неполноценность добродетелью, а возвышение благородных героев злом. Этот нравоучительный мятеж рабов должен быть подавлен и путем переоценки всех ценностей. Этика рабов, постыдный результат возмущения заморышей, должна быть полностью отброшена; ей на смену должна прийти этика сильных или, строго говоря, аннулирование любых этических ограничений. Человек должен стать достойным сыном своих предков, благородных хищников ушедших дней.
Подобные доктрины обычно называются социальным или социологическим дарвинизмом. Нам нет необходимости оценивать здесь уместность этой терминологии. В любом случае ошибочно применять определения эволюционный или биологический к учениям, которые беспечно охаивают всю историю человечества c того самого момента, когда человек только-только начал подниматься над чисто животным существованием своих дочеловеческих предков, как непрерывное движение к деградации и разложению. Для оценки изменений, происходящих в живых существах, биология предлагает только один стандарт: являются ли эти изменения успешным приспособлением индивидов к условиям среды и соответственно увеличением их шансов в борьбе за выживание? С этой точки зрения цивилизацию, безусловно, следует рассматривать как благо, а не зло. Она дала возможность человеку выстоять в борьбе против всех остальных живых существ, и крупных хищников, и даже более опасных микробов; она приумножила человеческие средства существования; она сделала среднего человека выше, сообразительнее, универсальнее и удлинила среднюю продолжительность его жизни; она дала человеку неоспоримое господство на земле; она во много раз увеличила народонаселение и подняла уровень жизни до высот, которые и не снились неотесанному пещерному человеку доисторической эпохи. Действительно, эта эволюция остановила развитие определенных умений и дарований, бывших некогда полезными в борьбе за выживание и утративших свою полезность в изменившихся обстоятельствах. С другой стороны, она развила иные таланты и навыки, которые необходимы для жизни в обществе. Однако биологический и эволюционный взгляды не должны возражать против такой замены. Для первобытного человека железный кулак и драчливость были столь же полезными, как знание арифметики и правописания для современного человека. Для любого биологического критерия было бы весьма произвольным и противоречивым называть естественными и соответствующими человеческой природе лишь характеристики, полезные первобытному человеку, и осуждать таланты и навыки, крайне необходимые цивилизованному человеку, как признаки деградации и биологического вырождения. Советовать людям вернуться к физическим и интеллектуальным характеристикам своих доисторических предков не более разумно, чем просить их отказаться от вертикальной походки и снова отрастить хвост.
Стоит заметить, что люди, особенно отличившиеся в превознесении свирепых импульсов наших диких пращуров, сами были столь хрупки, что их тела не соответствовали бы требованиям жизни в опасности. Даже до своего умственного распада Ницше был столь болезненным, что единственным климатом, который он мог перенести, был климат долины Энгадин [46] и некоторых районов Италии. Он был бы не в состоянии довести до конца свою работу, если цивилизованное общество не защитило бы его утонченную нервную систему от суровости жизни. Апостолы насилия писали свои книги, укрывшись под спасительной крышей буржуазной защищенности, которую они высмеивали и поносили. Они свободно публиковали свои подстрекательские проповеди, поскольку презираемый ими либерализм гарантировал свободу прессы. Они оказались бы в отчаянном положении, если бы отказались от благ цивилизации, высмеиваемой в их философии. И как бы тогда выглядел весьма застенчивый Жорж Сорель, так далеко зашедший в восхвалении жестокости, что обвинил современную систему образования в ослаблении врожденной склонности человека к насилию![Sorel G. R??й??flexions sur la violence. 3d ed. Paris, 1912. P. 269.]
Можно допустить, что у первобытного человека страсть к убийству и разрушению и предрасположенность к жестокости были врожденными. Мы можем также предположить, что в тех условиях склонность к агрессии и убийству служила сохранению жизни. Когда-то человек был жестоким зверем. (Нет нужды исследовать вопрос, был ли доисторический человек плотоядным или травоядным.) Но нельзя забывать, что физически он был слабым животным; он не смог бы противостоять крупным хищникам, если бы не был оснащен своеобразным оружием, разумом. То, что человек является разумным существом и поэтому не просто автоматически поддается любому порыву, а регулирует свое поведение, руководствуясь рациональными соображениями, не должно называться неестественным с зоологической точки зрения. Рациональное поведение означает, что человек, столкнувшись с тем, что не в состоянии удовлетворить все свои влечения, желания и потребности, отказывается от удовлетворения тех, которые он считает менее насущными. Чтобы не подвергать опасности функционирование общественного сотрудничества, человек вынужден воздерживаться от удовлетворения тех желаний, которые будут препятствовать существованию социальных институтов. Нет сомнений, что такое самоотречение болезненно. Однако человек должен делать выбор. Он отказался от удовлетворения некоторых желаний, несовместимых с общественной жизнью, и отдал предпочтение удовлетворению тех желаний, которое возможно исключительно или в большей степени в условиях системы разделения труда. Он вступил на путь, ведущий к цивилизации, общественному сотрудничеству и богатству.
Это решение не является необратимым и окончательным. Выбор отцов не ограничивает свободу сыновей делать выбор. Они могут изменить решение на противоположное. В любое мгновение они могут приступить к переоценке ценностей и предпочесть варварство цивилизации или, как говорят некоторые авторы, душу интеллекту, мифы разуму и насилие миру. Но они должны выбирать. Невозможно одновременно обладать вещами, несовместимыми друг с другом.
Наука с позиции оценочной нейтральности не осуждает апостолов насилия за безумную страсть к убийству и болезненное наслаждение от садизма. Ценностные суждения субъективны, и либеральное общество каждому дарует право свободно выражать свои чувства. Цивилизация не уничтожает изначальную склонность к агрессии, жажде кровопролития и жестокости, которыми характеризуется первобытный человек. Она дремлет внутри многих цивилизованных людей и вырывается наружу как только ограничения, выработанные цивилизацией, начинают сдавать свои позиции. Вспомните невыразимый ужас нацистских концлагерей. Газеты постоянно сообщают об отвратительных преступлениях, демонстрирующих скрытое влечение к содомии. Самые популярные романы и кинофильмы повествуют о кровопролитии и жестокости. Бои быков и петушиные бои собирают огромные толпы.
Если автор говорит: толпа жаждет крови и я вместе с ней, то он может быть прав, утверждая, что первобытный человек тоже получал наслаждение от убийства. Но он делает ошибку, если проходит мимо того, что удовлетворение подобных садистских желаний причиняет ущерб существованию общества, или утверждает, что подлинная цивилизация и хорошее общество являются достижением людей, беспечно предававшихся своей страсти к насилию, убийству и жестокости, подавление животных порывов угрожает эволюции человечества и замена гуманизма варварством спасет человека от деградации. Общественное разделение труда и сотрудничество опираются на примиряющее разрешение споров. Не война, как говорил Гераклит, а мир является источником общественных отношений [47]. У человека есть и иные врожденные потребности, помимо страсти к кровопролитию. Если он желает удовлетворить эти иные желания, то должен отказаться от стремления убивать. Те, кто желает сохранить собственные жизнь и здоровье, должны осознать, что уважение к жизням и здоровью других людей лучше служит этой цели, чем противоположный образ поведения. Можно сожалеть о таком положении дел. Но подобные сетования не изменят упрямых фактов.
Бесполезно отвергать это утверждение, отсылая к иррациональности. Инстинктивные побуждения не поддаются проверке разумом, поскольку разум имеет дело только со средствами для достижения преследуемых целей, но не конечными целями. Однако от животных человека отличает как раз то, что он помимо собственной воли не поддается инстинктивным порывам для того, чтобы сделать выбор между удовлетворением несовместимых конфликтующих желаний.
Нельзя говорить массам: доставьте себе удовольствие, удовлетворив свою потребность в убийстве; это подлинно человеческое проявление и лучше всего отвечает интересам вашего благополучия. Им нужно сказать: если вы удовлетворите свою жажду крови, то должны отказаться от многих других желаний. Вы хотите есть, пить, одеваться, жить в красивых домах и тысячи других вещей, которые вам может предоставить только общество. Вы не можете иметь все, вы должны выбирать. Жизнь в опасности и сладострастие садизма могут доставлять вам удовольствие, но они несовместимы с защищенностью и изобилием, которых вы также не желаете лишиться.
Праксиология как наука не может посягать на права индивидов выбирать и действовать. Окончательное решение остается за действующим человеком, а не за теоретиками. Вклад науки в жизнь и деятельность состоит не в том, чтобы выносить ценностные суждения, а в том, чтобы прояснить условия, в которых человеку предстоит действовать и разъяснять последствия различных способов действия. Она предоставляет действующему человеку всю информацию, необходимую ему для того, чтобы сделать выбор в условиях полной осведомленности о его последствиях. Она готовит своего рода оценки затрат и результатов. И ее оценка будет неправильна, если она упустит хотя бы один момент, оказывающий влияние на выбор и решения людей.
Некоторые современные антилибералы (и правые, и левые) основывают свои учения на неверно истолкованных достижениях современной биологии.
1.
Действительно, либеральное и демократическое движения XVIII и XIX вв. большую часть своей силы черпали в доктрине естественного права [48] и врожденных неотторжимых прав индивидуума. Эти идеи, впервые разработанные в древней философии и теологии иудаизма, овладели и христианской мыслью. Некоторые антикатолические секты сделали их центральным пунктом своих политических программ. Их обосновывал длинный ряд выдающихся философов. Они стали популярными и были самой мощной движущей силой продемократической эволюции. Они поддерживаются и сегодня. Их защитники не беспокоятся о том неопровержимом факте, что Бог или природа не создали людей равными, так как одни рождаются крепкими и здоровыми, а другие изуродованными и калеками. Сюда же относятся все различия между людьми, создаваемые образованием, возможностями и социальными институтами.
Но учения утилитаристской философии и классической экономической теории не имеют ничего общего с доктриной естественного права. Для них имеет значение только общественная полезность. Они рекомендуют народное правительство, частную собственность, терпимость и свободу не потому, что они естественны и справедливы, а потому что они полезны. Стержнем философии Рикардо является демонстрация того, что общественное сотрудничество и разделение труда между людьми, которые во всех отношениях совершенны и более эффективны, и людьми, которые во всех отношениях неполноценны и менее эффективны, полезны для обеих групп. Радикал Бентам утверждает:
2.
Однако понятие борьбы за существование в том виде, в котором Дарвин позаимствовал его у Мальтуса и применил в своей теории, должно пониматься в метафорическом смысле. Оно означает, что живое существо активно сопротивляется силам, причиняющим вред его собственной жизни. Это сопротивление, чтобы быть успешным, должно соответствовать внешним обстоятельствам, в которых данное существо вынуждено отстаивать себя. Это не обязательно будет война на уничтожение, как в случае отношений между людьми и болезнетворными микробами. Разум подсказывает, что для человека самым адекватным средством улучшения своего положения является общественное сотрудничество и разделение труда. Они являются главным оружием человека в борьбе за выживание. Но они могут работать только в условиях мира. Войны, гражданские войны и революции мешают достижению человеком успехов в борьбе за существование, потому что разрушают аппарат общественного сотрудничества.
3.
Очевидной истиной является то, что разум важнейший отличительный признак человека, а также биологическое явление. Он не более и не менее естествен, чем любой другой признак вида homo sapiens, например вертикальная походка или безволосая кожа.
VIII. ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО
1. Человеческое сотрудничество
Общество представляет собой согласованную деятельность, сотрудничество.
Общество результат сознательного и целеустремленного поведения. Это не означает, что индивиды путем заключения договоров учредили человеческое общество. Действия, приведшие к общественному сотрудничеству и ежедневно их воспроизводящие, не преследовали ничего, кроме сотрудничества и взаимной помощи друг другу для достижения конкретных единичных целей. Весь комплекс взаимоотношений, созданный этими согласованными действиями, называется обществом. Оно заменяет совместной работой по крайней мере представимую изолированную жизнь индивидов. Общество суть разделение и соединение труда. В своей ипостаси действующего животного человек становится общественным животным.
Отдельный человек рождается в социально упорядоченной среде. Только в этом смысле мы можем принять высказывание, что общество логически или исторически предшествует индивиду. В любом другом смысле это изречение либо бессодержательно, либо бессмысленно. Индивид живет и действует в обществе. Но общество есть не что иное, как объединение индивидов для совместных усилий. Оно существует только в действиях отдельных людей. Искать его вне поведения индивидов заблуждение. Разговоры об автономном и независимом существовании общества, его жизни, душе, поведении являются метафорой, которая легко приводит к грубым ошибкам.
Поделиться книгой: