Виткины байки

Но для Виточки это совсем не нормально. Как-то у нее так в голове устроено, что нельзя ее просто так трахнуть. Что этого просто вообще не может случиться, потому что иначе… Иначе она вроде как оказывается совсем другим человеком, грязной девкой, а не свободной попрыгуньей, которая трахается сама с кем хочет. Этого вообще НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

Но тут все очень похоже на то, что, хотя быть этого и не может, вот оно как раз и происходит. Мужик уверенно тянет ее к кустам. Ни сила, ни разговоры не помогают. Отчаяние. Все способы использованы. Крах. Витка расслабляется…

И тут тело как бы само подсказывает решение. Изо рта у Виточки начинает течь слюна. Она усиливает это дело. И начинает говорить мужику всякий бред, причем измененным голосом. Таким очень слабым голосом, как бы издалека, Витка спрашивает у корейца, нет ли у него курить (а понятно, что нет – он спортсмен) и нет ли у него уколоться. Не договаривая фразы, обрывая, хватаясь за живот, всем своим видом донося до корейца, что у нее начались ломки, и, короче, разыгрывает наркоманку, которых никогда особо не видела. Но и пан спортсмен почти наверняка их никогда вблизи не видел. Витка бормочет, что родители пока возвращаются не должны видеть там в фольге в книге надо заварить в санаторий пока не поздно пусть он ее туда отнесет на руках… При этом она шатается, ее тошнит. Он говорит: «Ты меня обманываешь!», но хватку отпускает. Витка шатается на дороге, молотит весь свой наркоманский бред про дозу в санатории, зовет мужика туда и делает качающиеся шаги. Один-два-три-пять… И когда расстояние от корейца оказывается примерно шагов десять, тут Витка бежит! И как она бежит! О, быстроногая серна! Быстрее ветра!

По дороге на нее напали два пса-ротвейлера, но они ей были ПО ФИГУ!

Витку берегут какие-то вышние силы, как многих из нас; как и меня, к примеру. При таком стиле жизни, как она вела, например, в те самые свои осьмнадцать, залететь можно было очень круто, в очень разных смыслах, из которых этот спортсмен-кореец – совсем не самый худший вариант. Однако, как показывает беспристрастная история, ничего такого не вышло – ни одного изнасилования, ни одного аборта, почти что без физических травм. Тьфу-тьфу-тьфу… То есть и она себя берегла, конечно, это же не дровосеки из лесу ей на подмогу прибежали, а своя же слюна потекла.

Вышел Ёжик из тумана

(Сказка, которую я сочинил про себя и Витку в начале нашей совместной жизни).

Дети мои, я хочу рассказать вам сказку. В одном лесу, хвойном да вольном, в тихой норке под кустом, под малиновым листом, жил Ёж, собою весьма хорош. Был он скрытен, хотя любопытен, глазки острые, ножки шустрые, плюс иголочки от хвостика до челочки. Знался с зайцами, бегал за белками, и жизнь его была такая себе певучая, а сказка начинается вот с какого случая.

Однажды на лес опустился туман, густой и теплый, как парное молоко. Ёжик спал, а потом проснулся, вышел на дорожку и обомлел. Всё, всё, всё было скрыто туманом-туманищем. Как зачарованный, Ёжик пошёл по лесной дороге, неведомо куда, а потом стало и неведомо откуда. Совсем по-другому пахли травы, и деревья, и цветы, и длинные, волшебные нити плыли по земле, как нестрашные змеи. Ёжик шёл, и даже немного спешил, как будто кто-то звал его.

И вдруг он увидел Лошадь. Мало того: это была Лошадь такого цвета… оранжевая – или светло-красная – и шёлково-рыжая – и волшебно прекрасная. Странно, что он смог её увидеть в тумане; застыл, а потом как пошёл – она шевельнулась и исчезла, а стук копыт он услышал лапками, и они застучали в его груди гулко-гулко среди безмолвного тумана.

И всё. Потом облако стало расходиться, подниматься, и Ёжик пошёл домой. Но только сердце его потеряло покой, сначала вроде легонько, а потом довольно, а потом по-настоящему. Рыжая Лошадь, оранжевая Лошадь, которую он видел в тумане, вмешалась в его мысли. Ничего в лесу не могло сравниться с ней. И вот Ёжик пожил-пожил в лесу, под своим кустом, под малиновым листом, а потом стал собираться в дорогу. Он узнал, что лошади живут на полях, и это совсем не лес, и идти туда долго-долго. Ну что ж! Он пошёл. Сначала по лесу, потом по долине, потом вдоль оврага, долго ли, коротко ль, вышел на поля и обомлел. Это что ж за ширь! Вообще! И ни одного дерева!

Путешествовать по полю было совсем не так легко, как в лесу. Куда идти – совсем непонятно. Маленькие животные вдали за два часа пути становились невероятно большими. (Так Ёжик узнал коров.) И трава, и мухи, и червячки были там совсем другими.

Так он шёл, шёл, а потом однажды увидел свою Лошадь. Но только издалека: пока он шёл к ней, она исчезла. И ещё через сколько-то дней повторилось то же самое. Но вот в третий раз, рано утром, она возникла совсем близко. Она паслась, ела траву, а он побежал к ней, и уже совсем рядом понял, до чего она огромна! Одно её копыто было размером с ежа! Она уходила вверх, безмерно прекрасная, оранжевая, светло-красная; ноги её были как деревца, а уж где бока и где голова! Ёжик стоял, потрясённый. Он никогда особенно не думал, что будет, когда он встретит свою мечту.

Потом она убежала, но страсть увидеть её только выросла, и Ёжик продолжил свои странствия по степи. Постепенно он понял, что оранжевая Лошадь (вместе с прочими лошадьми, чёрными и белыми) пасётся обычно в трёх-четырёх местах, и между ними – всего несколько дней ежиного пути. Он стал видеть её довольно часто. Однажды – однажды он нашёл её, когда она спала. Как сладко было лазать вокруг неё всю ночь! Таинственная грива лежала на земле, болтливые запахи обволакивали шкуру… Это было как тогда в тумане – было то, чего не бывает.

Так и жил Ёжик в таинственной степи, бродил в поисках рыжей Лошади. Постепенно он заметил, что лошади паслись не везде, а искали свои травы, а больше всего любили клевер. Тогда Ёжик стал привечать это растение и разносить его семена. Он был близок к земле и хорошо знал, где и отчего будет расти одна трава, а где и отчего – другая. В одном месте, которое и ему, и Лошади нравилось, он устроил целую поляну сладкого клевера, вырывая прочую траву и разбрасывая нужные семена (вряд ли рыжая Лошадь могла догадаться о таком). Лошади стали приходить туда так часто, что Ёжику не было нужды пускаться в далёкие степные переходы; надёжнее было ждать её у своей поляны клевера.

А ещё потом он понял, куда убегала его Лошадь, даже когда клевер не кончался: к водопою. Ёжик стал мечтать о том, как бы устроить водопой там же, где клевер. Это было, конечно, трудной задачей. Но Ёжик, всегда сам живший во влажных ложбинках земли, много знал о том, где вода стоит долго, куда уходит, откуда просачивается. Долго, трудно он рыл канавку; но вырыл, и вода была там почти всегда. Он не давал ей застаиваться, и чистый родник привлекал оранжевую Лошадь ещё пуще клевера. Когда она пила, Ёжик иногда затаивался совсем близко, и это было прекрасно: её морда с огромными глазами, длиннющими ресницами, нежными кисточками на ушах…

Замечала ли Лошадь Ёжика? Он этого не знал. Как-то, конечно, замечала; но знала ли, что это был один и тот же ёж? Чувствовала ли, что он поглаживает иногда её гриву ночами? Знала ли о его связи с родником и клевером? Ёжик не знал об этом и не очень задумывался. Иногда он крепко задумывался о другом: не сходить ли проведать свой лес? Но он знал, что пока он будет ходить, родник и клевер исчезнут, степь изменится, и слишком вероятно, что свою Лошадь он больше не увидит. А видеть её он очень хотел. Так и прожил Ёжик свою жизнь в безбрежной степи, поближе к огромной оранжевой Лошади. И было ему хорошо.

Мне редко так нравятся собственные сказки, как эта. Ей уже три с половиной года – и что же можно про нее сказать? Что достала уже эта сказочка. Достало Ёжика ухаживать за этой безумно красивой Лошадью и не иметь ничего взамен. Нет, ну как так можно сказать, “ничего взамен”? Это же не правда? Конечно, не правда. Но есть правда на разных уровнях. Если мы скажем, что предыдущий пассаж про эксгибиционизм – это тот же сюжет, что и нежная сказка про Ёжика, вы поймёте? “Замечала ли Лошадь Ёжика?” А дрочил ли Ёжик на лошадь? Я хочу, чтобы вы внятно и продуманно произнесли: почти наверняка – да. Да!

И вы уж меня извините – если вам нравится заниматься какой-нибудь странной для окружающих медитацией, вы что, не найдете себе тихого места, где вас никто не увидит? Еще и в большом полудиком Крыму? Я нахожу легко (я тоже, кстати, люблю медитировать голым). То есть когда Виточка ложилась в своем великолепном ню на побережье, не выходила ли она на контакт с блуждающими одинокими мужчинами? Ой, как велика вероятность, что да! То есть Лошадь привлекает своего Ёжика издалека, как Спящая Красавица своего принца. Тут самое время рассказать еще одну сказочку.

Виткина вариация на тему “Спящая красавица”

(сочиненная практически тогда же, в начале нашей жизни вместе)

Жила-была спящая красавица, нормальная такая, обыкновенная спящая красавица. Как положено, в 16 лет она чем-то укололась и заснула. Проспать ей надо было сто лет, пока не придет принц, это она твердо знала. Но спать ей было очень скучно. Часто ей не спалось, она приоткрывала один глаз или даже оба и осматривалась. Часов, показывающих годы, в ее спальне, к сожалению, не было, и она не знала, сколько еще ей надо спать.

Как-то раз спящая красавица в очередной раз проснулась, осмотрелась и приуныла. Мало того, что было ужасно скучно, ей еще и очень хотелось покурить. Это она еще молодой принцессой пристрастилась. В конце концов она не выдержала и встала. Аккуратненько она пробралась в коридор, чтобы никого не разбудить (а спало, конечно, как и положено в этой сказке, всё королевство). Тихо-тихо она открыла дверь черного хода и вышла на улицу позади дворца (потому что вся площадь спереди дворца страшно заросла чертополохом). Стояла отличная погода! Было лето, светило солнышко, пели птицы. Спящая красавица пошла по дороге, надеясь встретить кого-нибудь, у кого можно стрельнуть сигарету, чтобы потом сразу быстренько вернуться на место в спящий дворец.

Но на дороге ей никто не встречался. Вероятно, уже много лет, пока спало королевство, никто не ездил по этой дороге ни туда, ни оттуда. Спящая красавица всё шла и шла, уже устала с непривычки. А потом вышла на перекресток и увидела какого-то молодого человека. Он был молод и симпатичен, и у него наверняка были сигареты. Они поздоровались, она попросила сигаретку, он дал ей одну и закурил сам. Они разговорились понемногу. Спящая красавица спросила у него, как бы между прочим, куда он держит путь. А он ей сказал, что ищет королевство спящей красавицы, потому что он, как наследный принц, ищет себе невесту, в которые ему предсказана заколдованная спящая принцесса. Спящая красавица внутри так себе сказала: «Оп-па!», а вслух не сказала ничего. Когда они покурили, и принц собрался идти дальше, она вдруг увидела, что он собирается с перекрестка шагать вовсе не в ту сторону, где находится ее дворец. А принц ей, честно говоря, уже очень понравился, да и надоело ей спать в этом дворце! И она так аккуратненько стала его спрашивать, а почему он это так уверен, что надо идти туда? А может, лучше свернуть вот сюда? А принц сказал, что он идет наугад, ему в общем-то всё равно, можно и свернуть. Спящая красавица сделала вид, что сама идет совсем в другую сторону, попрощалась с милым принцем, а потом потихоньку, когда принц пошел в правильном направлении к ее дворцу, последовала на приличном расстоянии вслед за ним. Принц дошел до дворца, который весь зарос диким и неимоверно колючим чертополохом. Он принялся прорубать себе дорогу в колючках, и когда он углубился в заросли, принцесса обошла площадь и дворец, зашла через тот же черный ход, через который выходила, пробралась назад в свою спальню и возлегла на ложе. Она прекрасно успела принять там приличную спящую позу и даже заснуть, пока принц боролся с чертополохом.

И вот наконец принц продрался через колючки, зашел во дворец, походил по нему и почти сразу же нашел спальню спящей красавицы. Зашел он туда к ней, подошел к постели, поцеловал. Конечно же, принц не узнал в искомой принцессе ту случайную дорожную знакомую. Спящая красавица раскрыла глаза, улыбнулась и поцеловала принца в ответ. И они еще успели выкурить по сигарете, пока просыпалось всё королевство, готовое к грандиозной свадьбе.

Спящая, блядь, Красавица! За четыре последних года я провел несколько групп, посвященных ее (их) пробуждению. Херов принц многостаночник!

И в этом сюжете, как и в двух предыдущих, два героя; один прекрасен и ни хрена не делает (то есть просто живет), а второй им любуется, возбуждается и выбрасывает собственную энергию. Василиса-Ни-Хрена-Не-Делающая и Иван-Дурак. Он (я) крушит колючки, сажает травку (легко себе представить, что ту траву, которую курили принц с красавицей из этой сказки, сажал Ёжик из предыдущей). Рубит чертополох, покупает сигареты, которые не курит и считает дрянью. Проводит воду в дом (чем я и занялся через четыре месяца после того, как сказку придумал; только сейчас связалось), делает в деревенском доме туалет, хотя сам ходит на улицу. И так далее, бесконечно.

С одной стороны, Рыжая Лошадь – это подарок Ёжику из вышнего мира. Он счастлив, следуя за ней и работая на нее. Если ей счастье доступно без труда и его даже хватает на других – то это же кайф и чистое Дао; а если его прикалывает трудиться – это его личные проблемы и способы жизнеустройства.

С другой стороны, как-то явилась мне такая страшноватая фантазия: Витка на мне паразитирует. А когда я ей об этом, запинаясь, рассказал, то она так спокойненько сказала: “Ага, я тут видела недавно по телевизору такого паразита, вроде лианы. И подумала еще, что на меня похожа. Эта лиана поселяется на пальме наверху, прорастает корнями сквозь нее, а своими стеблями образует такой свешивающийся пучок, который постепенно закрывает всю пальму. И постепенно она пальму убивает”.

Я – Виткин раб

Марта. Может, мне все-таки лучше уйти?

Мюнхгаузен ( задумавшись ). Нет, нет… Без тебя мне будет хуже, чем без себя.

Я, судя по всему, раб этого существа по имени Витка. Ну, не в тотальном смысле (хотя кто знает?), но вот в данном жизненном отрезке. Я это совсем не сразу заметил. Потихонечку.

Поначалу все началось с простенького наблюдения, что вещи, о которых мечтала Витка, делаю я. Еще до того, как мы встретились, она мечтала выращивать декоративные тыквы. И даже вырастила одну, две или все четыре. Чем занялся я, когда мы купили дом с садом? Начал разводить декоративные тыквы, без ее помощи, конечно же, десятками, сушить их, мыть, развешивать и резать, делать всякие сахарницы, свистульки, шкатулки, маракасы и даже одну курительную трубку. Зачем? Хрен его знает. Меня перло (и прет до сих пор, уже созрел новый урожай).

Она мечтала лепить из глины и заниматься керамикой. Я этого не делал никогда раньше. Когда мы переехали в деревню, я заметил, что глина на склоне возле дома очень жирная и хорошо лепится. Это я научился ее мыть, готовить, отливать формы, я сделал печку для обжига, привез глазури и ангобы, наворовал на брошенном заводе старые гипсовые формы (перепиливал металлическую решетку, был пойман даже, тоже весёлая телега) и продолжаю заниматься изготовлением керамики уже три года (оставаясь, впрочем, очень посредственным и неряшливым керамистом). Витка глиной практически не занималась.

Следующим ярким примером явилась китайская Книга Перемен, И Цзин. Это Виточка купила ее и принесла в дом, я до этого не интересовался И Цзин никогда. Первые гадания для меня были малопонятной ерундой. Через три примерно года я написал и издал «Книгу Сказочных Перемен» по образцу И Цзин, стремясь сделать свой перевод этой великой книги на доступных мне языках: русском, языке сказок и языке психотерапии. Думается мне, что и в понимании И Цзин я ушел прилично вперед Виточки. Чудесно мне и удивительно, как это я влез в такую китайскую грамоту.

Между тем, мои собственные изначальные идеи – идея «монастыря», например, или «обители», идея грибных и языческих мистерий, идея домохозяйства со множеством детей, идея школы сказкотерапии, мягко говоря, очень медленно и довольно хило подвигаются тем временем, если не совсем заглохли. Примечательно, например, что на последней группе в этом сезоне вместо «моих» грибов мы применяли конопляные экстракты – вещь очень из Виткиной культуры, с которой я до знакомства с ней был практически не знаком.

Напрашивается, что я уцепился за Виткину волю, превратился в определенном смысле в ее «деятельный» придаток.

А вот еще история прошлого лета.

Витка гнала. Последней историей, переполнившей чашу моего терпения, была такая: она явственно ревновала к нашей соседке, с которой у меня и вправду тогда были довольно близкие отношения, но ревности своей изо всех сил не признавала. И вот заходит как-то к нам эта соседка выпить вечерком чаю. А перед уходом спрашивает: а нет ли у вас овсяных хлопьев? Это она их любит жевать сухими, любимое лакомство. Каждый раз почти она о них спрашивает. И я отвечаю: блин, нету хлопьев, но для тебя надо будет их купить. Соседка уходит, а Витка стервенеет. На следующий день, сильно поссорившись со мной, она уезжает из дома, а перед этим рассыпает по всем комнатам по полу, коврам и кроватям овсяные хлопья (оказывается, у нас была пачка, я не заметил). Я, когда увидел эти хлопья, остервенел. Подмел я их и захотел жену свою примерно наказать. Несколько дней прошло, она вернулась. Я же, наоборот, ушел в горы и там стал думу думать: что делать? И съел псилоцибиновых грибов. И что мне сказали грибы? (то есть, на другом языке, что сделал я через пару часов после того, как их съел?) Я открыл тетрадь и записал все, что мне стоило делать в плане практическом – даже, помню, как обрезать одно из деревьев сада, старую яблоню. Главную проблему я оставил напоследок. И наконец я начертал: выполнить все ее желания! Я очень уважаю грибные откровения и осознавания и почти всегда стараюсь их досконально выполнить. Я тут же, посередине чудесной ночи (было полнолуние) сошел вниз, разбудил Витку и позвал ее в сад. Она вышла, заспанная и довольно злая, а я объявил, что сейчас пусть она приготовится и выдаст мне все свои желания, и даже для верности запишет, а я заранее обещаю, что все их выполню! (Никогда в нормальном состоянии сознания не стал бы я делать ничего подобного, в аккурат противоположного большинству моих ежедневных чувств, но под грибами я очень ясно осознавал, что и зачем делаю). Витка придумала и начертала семь своих желаний – то есть требований по отношению ко мне. И я реально потом старался их выполнить, и это во многом было концом той летней войны.

Некая очень значимая для меня сила говорит: слушайся Витку. Не обращай внимания на ее незрелый ум, на зашкаливающие эмоции, на семейные неврозы и все такое прочее. Слушайся ее по большому счету. Мне говорит это маятник, когда я устраиваю такие переговоры с бессознательным. Слушайся ее, особенно если у тебя нет серьезных собственных движений против или в другую сторону. А у меня этих собственных движений на сегодня вообще почти нет. Только саксофон, сказки, сексуальная тантр и свобода (всё почему-то на букву «С»).

И почему я сейчас пишу всё это? Потому что пару недель назад Витка сказала мне (серьезно): «Напиши про меня книгу!»

Парад пороков

Мюнхгаузен . И да здравствует развод, господа! Он разрушает ложь, которую я так ненавижу!!

Начало лета. Ребенку год с небольшим. Витка устала быть мамой и еще больше, кажется, устала быть женой человека, которого беспрерывно колбасит по непонятным поводам. По большому счету, она устала от принадлежности и возжелала свободы.

К ней приезжает подруга Лилия. С нею вместе они прошли длинный путь гулянок, со школы и до нынешней замужнести. Вместе отправлялись когда-то на блядки, причем настоящие, от редких рассказов о которых мои интеллигентские мозги зашкаливают, а похоть просыпается (незнакомцы, гаражи, водка, тебе тот – мне этот, и так далее).

Итак. Важно не отвлечься.

Хотя почему бы не отвлечься:

***

* Бонус-трек. Первое появление Лилечки в Вороне.

Если вы помните рассказ о том, как в Вороне впервые появилась Виточка, так вот: прошло полгода, и она приехала в Ворон опять, и привезла с собою любимую подругу. Погуляли они день, погуляли другой – и вот у Лилии возникла любовь с местным парнем по кличке Емеля. Любовь – дело жестокое. Все планы обломлены, назад к своему мужу в срок она не возвращается, и вообще возвращаться не хочет. И через какое-то время в Ворон приезжает еще один новый гость – Дима, Лилин муж.

Вообще-то для меня это прежде всего история про Ворон, а так-то дело обычное. Приезжает пьяный Дима со друзьями, как-то уже всё разузнавший, врывается в дом, ругается и угрожает. Я не стал бы занимать ваше внимание такой пошлой сценой, если бы не колорит. Емеля – истинный сын Ворона. Он нигде не работает, знает множество стихов и все время возводит какие-то красивые и совершенно нереальные проекты. Настоящий поэт, только стихов не пишет. Когда вламывается Дима, Емеля сидит и мастерит настоящий лук. Такой шальной и красивый проект – вроде как для охоты. И пока Дима размахивает руками и ножом, Емеля начинает в него из лука целиться… Лук, как легко догадаться, не стреляет (потому что еще не доделан; да и никогда не был доделан; да и стрел к нему не было), но театральный эффект срабатывает: на какое-то время Дима пугается и отступает.

Но потом из дома выходит сама Лилия, и скандал вспыхивает заново. Лилия не хочет разборок и бежит в горы. (От любого дома в нашей деревне сразу начинаются горы). Дима опять наливается кровью и бежит за ней. Емеля бежит за ними. Снизу хорошо видно, как они карабкаются по склону горы. О, шикарный боевик!

Но чистая трагедия плохо удается в наших местах; внезапно в ней проступают черты самой дурацкой и низкопошибной комедии. На вчерашней пьянке Емеля чем-то сильно траванулся, и еще с утра его сильно поносит. Так что третий бегун начинает от передних двоих отставать, потому что приседает под кустиком… потом бежит дальше… приседает в овраге…

Лилечка в тот раз отстояла свою свободу, с Димой не уехала и на несколько месяцев рассталась. Только через несколько лет она возвращается в Ворон, где уже угнездилась ее любимая подружка.

***

Итак, возвращаемся во время наше: приезжает Лилия – и меня перемыкает. Я хочу спать с ними двумя. Эта тема уже гуляла между нами когда-то, и тогда я жестоко обломался. Сейчас, вроде бы, у нас у всех хорошие отношения, и есть на что рассчитывать. Проходит день, наступает вечер. Подружки уходят гулять. Я остаюсь делать сахарницы из декоративных тыкв – для нового кафе Лилии.

Я работаю в своей новой мастерской, перед входом в которую стоит новенький – моего изготовления – стол. Я хочу представить его как персонажа истории: он вырезан причудливыми линиями, без единого угла. Я им горжусь. Я вырезаю сахарницы и выжигаю на них рисунки, стараясь наполнить их своим стремлением к Лиле.

Их нет и нет, нет и нет. Девки загуляли. Я знаю, как это бывает, и расстраиваюсь. Укладываю спать ребенка и грущу. Уже совсем ночью появляется Лиля. Ее шатает: она и сильно пьяная, и сильно обкуренная. Ее хватает сказать, что Витка сейчас придет, после чего она падает спать.

Я выхожу в сад встречать Витку.

Я не сразу замечаю ее в темноте. Она лежит на моем новеньком столе и блюет. Я подхожу и становлюсь рядом. Ей заметно плохо. Но когда она перестает блевать, то начинает счастливо смеяться!

У меня сбой программы.

Она лежит и хохочет, и приговаривает: “Как хорошо!” Я помогаю ей идти в дом, ее шатает, но она совершенно счастлива. Не сразу, но постепенно она сформулировала: “Я поняла, что свободна!” А пробило это ее вот примерно когда упала на стол, вернувшись из поездки в бар соседней деревни с какими-то пацанами на мотоциклах. “Как хорошо – никто не приставал!” Я со своими приставаниями уже тоже понял, что обломался. То есть еще попробовал поприставать ночью и к той, и к другой, но это было уже сплошное мучение и морочение мозгов.

На следующий день Лилия уехала. Сделанные сахарницы я ей не отдал: не за что. С тех пор – вспоминаю – никто ими так и не пользовался. Сгинули потихоньку.

А Виткина свобода в наступившем лете расцвела и заматерела. До таких физических жёсткостей дело больше не доходило.

Я тоже попустился.

Если вернуться к сюжету про Ёжика, он же принц-эксгибиционист, то вот вам грубая и неудавшаяся его попытка от Лошади что-то получить. Ну ладно, она не моет посуду и не стирает его носки, но уж сексуально-то она доступна? Оказывается, нет; или во всяком случае, не так всё просто. Насилием ее не возьмешь. Ёжик пытается взять ее “культурным” насилием, обычного семейного плана, типа, “у каждого в доме свои обязанности”. Хрена с два! Её тошнит от такой семейной жизни. И я её понимаю. Как понимаю и Ёжика, сжигающего траву (смотреть сюжет про Ревность) и перестающего чистить водопроводную канавку. Она имеет полное право распоряжаться своим телом, а он имеет полное право распоряжаться плодами своих трудов.

Мужчина и женщина на земном уровне имеют не такую уж большую возможность договориться.

С годами – я понял еще одну вещь, которая мне поначалу казалась жуткой – любовь утихает, а желание использовать растет, да ещё как!

Мама

Феофил. Вызовите его на дуэль!

Рамкопф ( испуганно ). Нет! Ни в коем случае… Во-первых, он меня убьет, во-вторых…

Баронесса ( перебивая ). Этого достаточно! ( Сыну .) Побойся бога, Фео! Речь все-таки идет о твоем отце.

Феофил . Мама, не напоминай, пожалуйста!.. Все мои несчастья только от этого… Мне уже девятнадцать, а я всего лишь корнет, и никакой перспективы…

Витка зациклена на своей маме.

Ни на что и на кого другого она не потратила столько сил, как на то, чтобы:

· Не стать такой как мама;

· Доказать маме как та неправа;

· Отомстить ей.

Конечно, большая часть этих мыслей не особо осознавались Виткой. Но и теперь, когда она их понимает, положение не сильно изменилось.

Мама в детстве била Витку. Била сильно и истерично, в припадках гнева. Витка была большой и сильной девочкой, но она никогда не пыталась защититься или ударить в ответ (только пряталась).

Мама всегда была уверена, что она права. Витка рассказывает, что только когда из семьи ушел папа (Витка только что закончила школу тогда), у мамы было несколько дней просветления – впрочем, она их в основном проплакала. Мама сказала ей тогда, что внутренне никогда не сомневалась, что все, что она делает, сойдет ей с рук и обернется хорошо – и скандалы мужу, и избиения дочери.

Как мама доставала отца? А очень просто. Простенькой зарисовкой является такая. Отец приходит как-то домой (он офицер, они живут в военном городке) и говорит, что сегодня вечер и танцы в близлежащем кафе. Мама идти не хочет, уж не помню почему. Отец уходит один. Тогда мама начинает бегать из угла в угол и страдать. Через час она посылает маленькую Витку посмотреть, что там происходит. Витке где-нибудь 6-7 лет. Она не хочет идти, и вообще, и одна по темным улицам. Мама истерит: надо! Витка отправляется, подходит к кафе, смотрит через стеклянную стенку на танцующих и бежит домой. Сообщает: «Папа танцует с какой-то женщиной». Дальше мама бесится дома, а потом приходит папа, и скандал становится настоящим. Игра простая и результативная.

Когда Витка была совсем маленькая, близкий друг отца стал ухаживать за ее мамой и уговаривал уехать с ним в Москву (из тьмутараканских военных городков, где они обитали). Она какое-то время маялась, до последнего срока, но наконец не поехала.

Заниматься сексом мама стеснялась, и любовницей была очень слабой, даже в лучшие времена любви. Расслабилась она и погуляла только когда папа ушел к другой (тайная вторая семья была у папы до этого несколько лет).

В молодости мама была очень красивой – так считает Витка. Она была молодой, задорной и веселой. Сейчас она быстро старится, хотя и занимается всевозможной народной и эзотерической медициной.

Одно из объяснений всех этих маминых шалостей вот какое: она происходит из «женской» семьи. Есть такие семьи с очень сильным перевесом женского начала. Мужчин там нет или как бы нет. В Виткиной семье все не так запущено, мужчины все-таки есть, но они – как бы сказать – не играют особой роли. Уже несколько поколений рождаются только девочки, всегда две. Витка – старшая дочка из двух, ее мама – старшая дочка из двух и так далее. Мужчины в этом котле не считаются чем-то достойным уважения и большого внимания. В общем и целом, мужики – «козлы», как говорит расхожий народный образ.

Своего второго мужчину, с которым прожила несколько лет, мама называла не иначе как «квартирант».

Меня, на самом деле, моя теща вполне устраивает. Когда мы приезжаем к ней, кормит. Уступает лучшую комнату. Иногда передает продукты, покупает, что просим.

Одна из главных свиней, которые она мне подложила как зятю – это воспитание Витки в духе «писи-королевы». В том частном смысле, что она использовала Витку для ругани, а не для дела. Мама никогда не давала ей, например, мыть посуду. Ругает – а посуду моет сама – потому что дочь «безрукая» или еще что-то – и ругает за это – и не дает ей в доме никаких обязанностей – и носит ей поесть в комнату на подносе.

Это тяжелое наследие приходится преодолевать годами. Последние два года в нашем доме мыл посуду либо я, либо работница, либо заезжие гости. Это все-таки не совсем правильно. Можно было бы отослать это в главу «Ай да Витка!», но я не буду.

…

И вот Витка ненавидит маму и старается ей отомстить. А один из лучших способов отомстить маме – это поломать собственную жизнь. И сказать в финале (хотя никто не мешает повторить сто тысяч раз по ходу): «Это мама виновата. Она меня била».

Большие деньги

Мюнхгаузен . От меня ушла Марта. Бургомистр . Как?.. Вы же сказали, что у вас всё хорошо… Мюнхгаузен . Первый год было хорошо, второй очень хорошо, а на третий она сбежала… Бургомистр . Сбежала от такого богатства? Мюнхгаузен . Именно! Имея четыре экипажа и дом, она ушла пешком и на улицу…