Помоги проекту - поделись книгой:
Иногда Витка мечтает, что сделается безумно знаменитой. Что она войдет в это общество как королева. Ей все равно, с какой стороны зайти. Можно как порнозвезда. Она мечтает сняться в порнофильмах. Можно как жрица какого-то великого культа. Какого – неизвестно.
Вторая линия ее фантазий – это классические фантазии жертвы. Ей постоянно кажется, что ее обманут и разведут. Еще не придя на рынок, она в этом уже уверена. Она почти уверена, что нас обворуют, и заранее фантазирует, как она настигнет воров и страшно их накажет.
В постели она любила разыгрывать обманутую девочку. Вот какой-нибудь взрослый чудак морочит юной деве мозги на тему энергий, активных точек и прочей эзотерики, активно щупая ее тело. Вот барин морочит мозги деревенской девке, трахая легко и чуть не равнодушно. Даже если ее партнер – маленький мальчик, то и он морочит мозги своей няне, якобы изучая женские половые органы.
Есть очень деструктивная линия фантазий. Когда мы с ней стали жить, она была будто бы абсолютно уверена, что я умру молодым и довольно скоро. Она представляла себе это в разных формах, разыгрывала на психодраме. Постепенно меня достало жить под постоянным колпаком такого давления, я взбунтовался. По моему ощущению, я точно так же могу умереть молодым, как пережить ее. Потом пошли фантазии про смерть ребенка. Говорят, это обычное дело у матерей. Но звучит, когда она рассказывает, жестко. Идем по мостику, и вдруг она говорит: «А ведь стоит его уронить вниз – и его уже не спасешь», или у горячей плиты: «Стоит облить его маслом…» Это тоже иногда достает – даже меня, а ее, надо полагать, гораздо сильнее.
В конце этих фантазий, где легко увидеть древнегреческую Медею или ту же Афродиту, Витка остается одна, как в начале ее сказки про Великого Медведя. Возможно, тогда она возвращается к своему Медведю. Человечий мир, так сильно её достающий, остается где-то в стороне, далеко внизу под горой, за морем. Она возвращается в природу, сама к себе, сама в себя.
Любовь
Чудесная байка. Еще недавно она была – центровая. Пару лет назад Витка обожала рассказывать ее кому ни попадя.
Впервые Витка увидела меня на психологическом семинаре, где я был одним из ведущих, а она – студенткой-участницей. Семинар был очень большой, человек 150-200. Не считая встреч на лестницах, когда ничего еще особо не прорывалось в сознание (хотя вроде бы она еще в первые дни сказала подруге, что ее выбор – вон, с длинными патлами, в дикой рубашке, скачущий), первый раз она увидела меня на психодраме, когда я ставил сцену своего будущего. Мне было тогда 29 лет, а ставил я на сцене, что будет со мной в 33. Картинка получалась такая: один, совсем один, в друзьях только луна и море. Я переживал тогда период скитаний, бродяжил. Нехваткой любви так пахнуло в зал, что не одна Витка, а немало прочих девиц чуть не повскакивали с мест, чтобы немедленно меня приголубить. Образ Сиротинушки работал на полную мощность. Но Витка не вскочила (хотя хотела). Знакомство отложилось на последний день, на финальный банкет.
В этот вечер она танцевала в зале босиком. Я очень любил гулять босиком по жизни, начиная с последнего курса университета, куда ходил без ботинок. Я выскочил на танцы из-за стола и принялся танцевать напротив ее. Тоже босиком.
Как ее звали – я не знал, но про себя я назвал ее «Гея». Это древнегреческая богиня Земли, если кто не знает, или просто сама Земля. Она была тяжелая и сильная. Танцевала отлично. Мы станцевали медленный танец молча, глядя друг другу в глаза. Она мне только сказала, что на той психодраме хотела быть моей любовью. Потом пошла быстрая музыка, но мы продолжали кружить, гладя друг другу волосы. Тогда за мной явилась взволнованная моя подруга – с которой я приехал на семинар. Заревновала. Я пошел к столу, но скоро опять выбрался на танцы. Гея меня притягивала.
Потом мы целовались с Геей на скамейке у входа в спальный корпус. И я не обращал внимания, что подружка моя проходит мимо. Такой приступ свободы был мною испытан, наверное, впервые; ах, как трудно, сладко и горько оказалось дальше идти по этой дорожке!
Но это книга Виткиных телег, все-таки, а не моих.
Мы разъехались на следующее утро; взяли друг у дружки адреса.
Я еще приехал на Украину через пару месяцев. В Одессе, где я заканчивал работать, мне было совершенно неуютно, и я старался уезжать на каждые выходные. В июле я приехал в Крым повидать свою Гею. Я нашел дом по адресу на конверте: частный, на окраине. Ее не было, но мама меня приютила. Витка, поссорившись с нею, уехала за пару дней до этого в малоизвестном направлении. Мама пыталась ее вызвонить, но чтобы дочку не компрометировать и вообще по принятой в семье системе вранья, передавала через каких-то знакомых, что ей надо срочно приехать в Симферополь по делам в институте. В июле это смотрелось малоубедительно, и Витка так и не приехала. Два или три дня я прожил у ее мамы. Я мало что помню; ярко запомнилось, как мама показывала мне, якобы возмущенно, Виткины фотографии голой. Ох, семейные сценарии! – думал я. Мощная штука! Так и уехал.
А на следующие выходные приехал опять. И мы поехали с Геей в поход на Мангуп. Она казалась мне очень симпатичной, но довольно глупенькой девочкой. Конечно, когда она шла с гор в огромном венке из цветов, это было прекрасно. Мы переспали, но и это мне не показалось чем-то особенным.
И мы расстались, и вскоре я уехал в большое путешествие по Европе, а потом вернулся в Израиль. Следующие два года мы не встречались, хотя изредка обменивались письмами. Я посылал Витке стихи и сказки.
Так что следующая часть этой истории проходила тайно для меня.
В этой истории Витке явилось Ясное Понимание, и оно совершенно недвусмысленно сказало: «
Вначале.
Потому что по жизни на это совсем не было похоже. Как бы она могла привлечь эту свою «судьбу», чем заинтересовать, как соединиться? Она практически никогда не выезжала из Крыма, у нее не было иностранного паспорта. Далекие орбиты, по которым вращался «единственный», были непонятны и недоступны.
Она не стала особо писать письма, не стала делать вообще ничего. Она стала ждать.
Идея хранить верность – была такая – все-таки была уж совсем невозможной по той жизни. За эти два года Витка жила с двумя мужчинами – год с одним, год с другим. Первому про своего «истинного» она ничего не говорила, зато второму – Косте – объявила с самого начала: она ему не принадлежит, она ждет своего «Дмитрия Соколова».
Отличное объявление. Я уверен, его это порадовало и укрепило.
Постепенно все друзья, с которыми она делилась этим Видением, сошлись к той мысли, что это чисто защитная фантазия, призванная оправдывать лень, нежелание строить семью и витание (ВИТА-ние) в облаках.
Жизнь, типа, что-то требовала. Костя, сожитель, вообще человек очень спокойный, тоже что-то требовал. С майского семинара прошло два года. Еще несколько месяцев. Потом раздался звонок: залетчик Дмитрий Соколов заехал на Украину, может, встретимся? Надо было ехать – не так уж далеко, часов 6 на поезде. Деньги на билет любезно дал Костя. На сознательном уровне это была поездка для того, чтобы избавиться от навязчивого кошмара, расстаться с мечтой, уже себя и всех замучившей.
И вот мы встречаемся в Запорожье, и Витка объявляет эту свою цель почти сразу, недалеко от вокзала. Меня эта идея забавит, но не сильно грузит. «И что, – спрашиваю я, – мне нужно вести себя как мудаку, чтобы избавить тебя от привязки ко мне?» «Нет, – говорит Витка, – но скажи, что я тебе безразлична и жениться на мне ты не собираешься». «Так более-менее и есть», – отвечает жестокий рыцарь.
Витка хочет уехать в этот же день.
Залетчик просит остаться хотя бы на денек.
О, смотришь на весь этот танец – кто здесь на коне, кто жертва? Кто за кем охотится? Как писала Цветаева своей любовнице из-под плюшевого пледа: «Что это было? Чья победа? Кто побежден?» Что осознается? Что тайно движет всеми нами?
У меня было чудесное время, мне хотелось быть поближе к этой девочке. Витку мучили разные угрызения, каждые полчаса она срывалась вернуться в Крым. Мы поехали на дачу моей тети, чудесное место, сад и цветы, камин, широкая кровать. Однако спать со мной Виталия не стала. Это было обломно, но не ужас-ужас-ужас. Я понимал ее чувства, на самом деле. Тут Судьба, блин, а не какие-то мелочные туда-сюда потрахаться. С одной стороны. С другой… ну, понятно. А с третьей она меня реально волновала и притягивала. Одна из поразивших меня вещей было – помню – как здорово она выросла за эту пару лет. На месте глупенькой девочки оказалась глубокая и интересная личность.
О чем мы общались в эти дни? Ведь болтали непрерывно. Два дня на даче в Запорожье. Потом мы перебазировались на дачу под Харьков. Чувства становились все сильнее. Мы рассказывали друг другу свои жизни, стояли друг перед другом и пригоршнями выкладывали: вот я какой, вот я какая, вот это моя жизнь, другой нету…
Наконец в Харькове мы переспали. Меня настолько это поразило, что я побежал на улицу и вернулся с букетом цветов. Очень необычное для меня движение. Любовь уже захватывала мое сердце.
Скоро Витка вернулась в Крым, потому что мне нужно было в Москву, а паспорта для границы у нее не было. Через две недели мы встретились под Киевом и продолжили наши скитания по дачам. И вот там, на даче под Киевом (о, как я коротко об этом рассказываю!) мы сошлись, мы слились окончательно. Все совпало: ее день рожденья, прекрасные подмосковные грибы (волшебные, галлюциногенные), которые показали нам, что мы принадлежим друг другу, что мы как лев и львица в этом мире, что нам и вправду судьба идти вместе. Одной ночью все это слилось, и на смену одинокому и уже сильно потрепанному Ясному Видению Витки пришло сильное и общее новое Видение. Которое вело нас несколько последующих лет, когда мы стали жить вместе, завели дом, родили ребенка и так далее.
Эта вот телега сильно поработала. Теперь и она уже потрепана, колеса косят, какие-то щели, тряска, бездорожье. Иногда кажется, что колеса едут в разные стороны. Пора сдавать ее в музей.
Ждала меня Витка, ждала. Сколдовала, притянула. Всё, получается, сделала правильно, проявила женскую мудрость. При этом «не напрягаясь», почти без активных поступков. Всё само, по течению естественных событий.
Любимый Виткин анекдот про Вовочку
(на самом деле, больше показывается, чем рассказывается)
И Витка в это время тоже встает, и с совершенно идиотским и счастливым лицом начинает изображать еблю, при этом повторяя: “Ы-ы-ы-ы-ы-ыыыы…”
Как попал сюда этот дурацкий анекдот. Изначальная структура книги была по буквам алфавита («Разгружаем Виту по алфавиту»), это вот вспомнилось на букву «Ы». В этом анекдоте есть, конечно, привкус того превербального счастья, которым полна Виталия Петровна. Буквы и слова учить незачем: «Для счастья полного, мои друзья, иль слишком мало всех, иль одного довольно» (Пушкин-Вовочка).
А знаете ли вы, что сексуально демонстративные люди часто совсем не так уж сексуальны? Что скромницы и потайщики, всякие сероватые такие на поверхности типы могут такого жара задавать в постели? а яркие звезды уже вполне реализовываются в своих публичных маршах и шоу, и потом в постели спокойненько засыпают?
То есть сексуальность, как и многое другое, часто распределяется между «внешним» и «внутренним» употреблением очень арифметично – если в одном больше, так в другом меньше. Вы еще найдете здесь истории на эту щекотливую тему.
Уписалась!
Баек на эту тему у Витки много. Дай вам бог вообще получать столько удовольствия от жизни, сколько она – от того, как писает, какает и пукает!
Дополнительная прелесть этой истории для меня заключается в том, что она ознаменовала собой первый раз, когда Виталия попала в деревню Ворон, где мы сейчас с ней вместе живем. То есть это как бы Первый Въезд в Иерусалим или что-то в этом роде.
Итак, она приехала в Ворон с парнем, с которым тогда жила. Звали его, предположим, Ильей. Было это зимой, под Рождество. Остановились они у друзей Ильи, в такой большой семье, один из сыновей которой был Ильи другом. И вечерком отправились колядовать.
Очень развесело у них это получалось, пели они и орали, деревня наша колядки любит (я и сам в этом году поколядовал отлично). И, конечно, в каждом доме им наливали. У нас в каждом дворе делают свое вино из винограда, а многие также и самогоны, и, в общем, большая любительница этого дела Виталия Петровна несколько выпила. Правда, она говорит, что на холоде это не ощущалось, и она членораздельно водила языком и ходила на ногах. А потом представление закончилось, все вернулись домой и легли спать.
Очень, конечно, хотелось писать. Но туалеты у нас по деревне во дворах. И идти туда из теплого дома вообще не хотелось ни разу. И Виточка подумала, что проснется попозже и обязательно сходит, только ночью уже можно будет до туалета так далеко не шлепать, а прямо у крылечка и облегчиться. Легли они с Ильей на одну тахту и быстрехонько заснули.
А проснулась Витушка от чего-то удивительно приятного. Такой вот чудесный кайф, как в раннем детстве (так она рассказывала) – тепло и мокро. Это она начала писать. Ну, раз уж начала, решила она, какой смысл прерываться; и отдалась потоку своего кайфа, дописав уже в постель все до конца.
Ну да, тут она уже подумала, что это сейчас так тепло и мокро, а скоро ведь будет холодно! И принялась будить своего кавалера. Это было довольно трудно. Он ей отвечал: «Да ну на хуй!» – и спал дальше. И когда наконец проснулся, а она ему сказала: «Илья, я уписалась!», он опять сказал: «Да ну на хуй! Не может быть!» Но постепенно суровая правда дошла до него. Он вскочил с постели и говорит: «Да ну на хуй! А как дальше спать?» Тахта была мокрой почти целиком. Витка говорит: «Давай я лягу на сухом краешке, а ты перебирайся к Емеле». Это друг Ильи, который спал на кровати в той же комнате. Илья согласился и пошел к Емеле. Витка ему говорит: «Ты же только мокрые вещи сними!» Он стал посреди комнаты и стянул с себя носки. Потом взялся за трусы (тоже мокрые), но стянув их до колен, вдруг подскочил и дернул их обратно: «Да ну на хуй! Это Емеля проснется с перепою, а тут я с ним в постели голый!» Витка хохочет и говорит: «Так ведь друг же, давай, иди!» Вроде уговорила, стал Илюша опять трусы снимать, глянул на друга – и опять не может. Витка, глядя на это, чуть второй раз не уписалась.
Постоял он, постоял в середине комнаты, а потом совершил – как утверждает Витка – свой самый мужественный поступок за всю их совместную жизнь. Он подошел к тахте, сказал Витке встать, а потом резко поднял всю верхнюю часть ложа, которая была, в сущности, большим матрасом, кинул его обратно сухой частью наверх, упал на него и сказал: «Все, будем спать так!»
Они легли, поржали немножко и заснули до утра.
Утром, конечно, Витка, стирала простыни в тазу на кухне (нету у нас ванных в деревенских домах!), а вся семья потешалась. Тут уж, я уверен, множество было хороших шуточек, да никто не запомнил. Городская приехала! Было где разгуляться!
Только Илья все приставал к ней и говорил: «Нет, ну я не понимаю, как так можно? Вот ты мне объясни – ну как можно так напиться, чтобы уписаться в постель?» Витка говорила: «А вот так можно, и так может быть с каждым!» А Илья говорил, несколько раз: «Ну нет, со мной такого быть не может! Я вообще не понимаю, как такое может произойти с нормальным человеком!»
* Бонус-трек: Благородный Дон и Духовка
Прошло с поры тех веселых колядок три-четыре месяца… И Витка совсем уже решила с Ильей расстаться. Как-то никак не решалась ему об этом сказать, но наконец собралась и сказала. Было это на чьей-то свадьбе в другом глухом уголке Крыма, где Илья был сватом, а Витка просто гостьей. Илья страшно расстроился. Оно, наверное, и понятно было, что дело к тому идет, но, короче, он на Витку страшно обиделся, наорал, а потом напился вусмерть. То есть вроде еще держался на ногах, но вел себя совсем пьяно. И вот уже свадьба закончилась, и пошли они спать в домик, куда их распределили (всех гостей разобрали местные родственники и друзья). Илья на входе стал довольно хамски приставать к хозяйке дома – так по-простому подошел к ней и сказал: «Ты со мною сегодня спишь!», был послан на хуй и упал спать в отведенном месте. Витка с хозяйкой и еще парой друзей сидели и болтали в одной из комнат.
И вот поздно ночью видят они такую сцену. По коридору на кухню идет Илья. Заходит на кухню, довольно аккуратно для пьяного, открывает духовку газовой плиты и какает туда. Потом с силой духовку захлопывает и идет обратно. Вся компания видит это через полуоткрытую дверь, вначале немеет, а потом идет Илью будить (он уже опять упал спать) и ругать. А он говорит: «Да ну на хуй! Я насрал в духовку? Это нереально! Это, наверное, Паша». Паша Матвеев, который спал с ним рядом, известный и любимый нами крымский художник, в общем-то, действительно способен на подобные поступки. Так что гипотеза могла бы прокатить – но тут-то все видели! И хозяйка жестко заявляет Илье, что или он идет отмывать содеянное, или она его отправляет спать на улицу. Илья хныкает, но идет за водой и тряпкой. Духовку он кое-как моет. А назавтра продолжающаяся свадьба имеет еще одну тему для веселья: сват насрал в духовку!
И не сразу, конечно, но потом Виточка ехидно спросила Благородного Дона: «Ну что, Илюша, понял, как можно по пьяни написать в кровать?»
И Благородный Дон, вероятно, таки что-то понял.
Витка к рассказу об этом глубокомысленно прибавляет: «Какая ясная символика! Духовка – это же женский символ, матка. Горячее место посреди дома, откуда рождается хлеб. Так что он отомстил женщинам, которые ему отказали – ну, мне, в первую очередь, и хозяйке заодно. А ведь духовка, блин, – это еще и духовное, душа!.. Куда хотел насрать, подлец!»
Говно
Первое детское воспоминание, по мнению многих психоаналитиков, несет в себе важную информацию о чем-то таком, что тоже несет важную информацию. Такое маленькое существо – представляете? – вообще какая-нибудь мурашка, муравей, а несет на себе Важную Информацию. Наверное, как Вечный Жид, оно обречено ее носить, пока не найдет места, куда бы положить, или кого-то, кто взял бы ее на себя.
Вот первое детское воспоминание Виточки, которая вообще свое раннее детство здорово помнит, в отличие от меня, грешного:
Это совершенно обычный способ взаимодействия в их семье – кидаться говном. Как, кстати, в очень и очень многих семьях. Этот движняк уже давно захватил и нашу молодую семью. Хочется любви; но если ее нет, то мы кидаемся говном (упреками, обвинениями, раздражением и тому подобным). И чем больше говна, тем меньше возможность любви. Увы! Так и живем.
Терроризм по-деревенски
Бургомистр. Карл, мне тут сообщили довольно странное известие… Ну… будто бы вы… объявили войну… Англии…
Мюнхгаузен (достав часы). Пока еще нет. Война начнется в четыре часа, если Англия не выполнит условий ультиматума .
История произошла 31 декабря, так что ее можно считать за новогодний маскарад. Сцена, однако, очень реальная.
В деревне нашей живет семья татар, с которыми мы когда-то раньше дружили, а затем крепко поссорились. Ссора эта в вялотекущем состоянии длится уже пару лет. И вот на нынешний Новый Год Витка готовит карнавальные костюмы; и вдруг вспоминает, как два года назад давала этим татарам кусок материи шахматной расцветки, тоже на новогоднее представление в клубе, на костюм ребенку. Она посылает за ним соседского армянского мальчика – чтобы самой во вражеский лагерь не соваться. Мальчик возвращается и говорит, что тетя Эсма передала, что никакой ткани нет. Витка озлобевает. Жалуется мне. Я не хочу раздувать конфликт из-за куска материи и предлагаю Эсму торжественно проклянуть, а про ткань забыть.
Но Витка – воин. Она спрашивает: “Где у тебя был мазут?” Мазута нет, но есть слитое когда-то из мотора старое машинное масло, которым я иногда развожу печь. У меня в голове это с шахматной тканью никак не рифмуется, так что я даже не сразу понимаю, в чем дело. А Витка на едином порыве идет и отливает себе бутылочку этого черненького масла. И говорит: “Пойду я этим сукам, и если эти суки мне мою материю не отдадут, то я им весь дом мазутом оболью! Пусть моют весь Новый Год!”
У меня задуманная операция вызывает определенные сомнения. Крымские татары, если кто не знает, похожи на израильских арабов – в частности, своей любовью к дракам и войне. Идти с ней – это привносить мужской элемент в женские разборки. Женская драка – это одно, а мужская – другое. Я ей аккуратно перевожу свои мысли. Но пышущую праведным гневом амазонку не удержать. Она переодевается в красивую (!) одежду и выходит со двора с сумочкой, в которой лежит заветная бутылка.
Погода, кстати, теплая и солнечная. Я копаюсь в огороде еще полчаса, а потом начинаю волноваться. Фантазии есть что порисовать: там полный дом татарских баб. Наконец героиня возвращается. Легкая, довольная. В пакетике – костюм шахматной королевы. Отдали сразу, без боя, как только увидели зашедшую во двор решительную Витку. Остаток энергии она спустила на обратной дороге за чашечкой кофе у соседки-армянки.
Бутылочку с “мазутом” аккуратно принесла назад. Хотел я на Новый Год наполнить из нее бокал за здоровье и силу любимой жены, да позабыл к ночи.
Позже задумался: легко узнается пресловутое кидание говном.
Но – сила намерения, как говорил дон Хуан, решает всё.
Баронесса ( Бургомистру ). И вы его отпустили?
Бургомистр. Сударыня, ну что вы от меня хотите? Англия сдалась…
Эксгибиционизм
Марта и Мюнхгаузен садятся за клавесин, начинают тихо играть в четыре руки. Фельдфебель изумленно наблюдает за ними. Вбегает Рамкопф . Рамкопф . Что это? Зачем? Фельдфебель . Не могу знать! Они как-то не по-нашему разговаривают. Музыка звучит громче и тревожней.
Эксгибиционизмом по-умному называется тема, когда человек получает удовольствие от того, что на него смотрят другие. В жесткой форме он при этом занимается сексом, мастурбирует или хотя бы светит голыми запретными частями.
Витка же никакая не эксгибиционистка, а просто очень любит быть голой. Потому что она очень натуральная. Никаких других причин нет и быть не может.
Любимым делом ее молодости было поехать на море и лечь загорать голой где-нибудь в не очень людном месте.
Любимым делом окружающих мужчин было собраться вокруг нее и заниматься онанизмом.
Витка повидала этих онанистов – просто ужас сколько. Но никакого сексуального удовольствия она от них не получала. Она просто ходила по жизни, а они ходили за ней.
Последний из них – это я.
У меня никогда не было подобного с другими женщинами, но с Виткой эта тема появилась сразу и осталась надолго.
Получается, что это не она эксгибиционистка, а вот эти собирающиеся вокруг нее мужики. Потому что под медицинскую статью подходят именно они. Она если онанизмом и занимается, то незаметно. А они – не просто заметно, а именно Очень Заметно.
То есть она очень заметно лежит и загорает, а они очень заметно дрочат.
Она про многих таких рассказывала. Мне больше всех понравился тот, который принялся дрочить рядом с ней и ее подругой и очень просил девочек посмотреть (а они демонстративно отворачивались). Некоторое время они с подругой спорили, стоит ли смотреть, и кому. Подружка, короче, убедила Витку, что та опытнее и крепче, ей и стоит это сделать (чтобы отстал!). Витка посмотрела на мужика (она сидела, он стоял). А мужик ей и говорит: «
Наркомания против секса
Мюнхгаузен . … в том страшном бою с турками, когда погибла половина моего полка, а они погнали нас в это чертово болото, но мы выстояли и ударили им с фланга, но тут мой конь оступился, начал вязнуть, и когда зеленая мерзкая жижа уже полилась в рот, тогда я, задыхаясь, схватил себя за волосы и рванул… И мы взлетели над осокой!
А вот еще какая история про самый ужас, который так и не случился!
Короче, Виточка. Восемнадцать лет. Гуляет по пляжам Евпатории, скипнув от маменьки. Ночь. Идет она по тропиночке между санаториями, обгоняет мужика-корейца. Такой здоровый спортсмен, она его уже видела в ночных клубах. Она его обгоняет, а он ее вдруг догоняет и обхватывает руками сзади. И говорит человеческим голосом: «Понравилась ты мне девица, и займемся мы с тобой сейчас любовью!» И тащит Виточку к кустам. Она смотрит на него и видит: глаза с поволокой, мужик не в полном сознании, весь настроенный исключительно на одно-единственное. Она быстро трезвеет (потому что раньше той ночью пила) и начинает с ним максимально разумно разговаривать- дескать, что ж ты, мужик, меня изнасиловать хочешь? Это же совсем нехорошее дело, тебя же потом жизнь накажет!» А сама пробует вырываться, но мужик реально сильный, и каждый раз, когда Витка пытается сопротивляться, он ее подымает над землей и переставляет на шаг к кустам. А ей говорит: «Голубушка! Да ты расслабься! Тебе хорошо будет! Вот у меня и презерватив есть, все нормально!»
Поделиться книгой: