Помоги проекту - поделись книгой:
Дмитрий соколов
Виткины байки
Мюнхгаузен . Мюнхгаузен славен не тем, что летал или не летал на Луну, а тем, что никогда не врёт!
(Этот и все остальные эпиграфы этой книги – из пьесы Г.Горина «Тот самый Мюнхгаузен»)
Один из способов осознавания жизни – рассказывание историй. У каждого из нас их вагон и маленькая тележка. Даже вот как: вереница телег. Впереди паровозик, за ним вагончики, или впереди ослик, а за ним телеги.
И эти телеги, мало того, что их надо везти, еще и прилично влияют на то, как и куда движется вся кавалькада. Там же карма навалена, не цацки-пецки.
А представьте, что два ослика пытаются проехать по одной дорожке – ну, например, они поженились и стали жить в одном доме. Сами-то ослики легко разойдутся, но вереница телег… Я уже не говорю об известной сказке, когда ослики (или бараны) встречаются лоб в лоб на узком мосту. Тут опять им телеги очень сильно мешают.
Я давно заметил, что сильно неравнодушен к историям из жизни своей жены. Она их вроде бы просто так травит в компании, а меня всего аж воротит. А ведь в чем заключается семейная жизнь? В том, чтобы слушать эти истории раз за разом много лет.
С одной стороны, привыкаешь. С другой стороны, можно же сделать коллаж, сложить разные истории в одну. Глядишь, и польза будет. Такой кастанедовский перепросмотр личностной истории: разгрузятся телеги! А если честно, очень этого хочется. Потому что везти всю эту громаду с собой – крайне хлопотное дело, если кто не в курсе. Потому, может, во взрослом возрасте новых телег становится всё меньше, что некуда уже пристраивать, и все силы уходят на поддержание старых.
Так к чертовой матери! Разгружаем телеги! То, что было, пусть не повторится! Пусть начнется новая жизнь и новые истории!
Сказать-то это легко, а как сделать?
Вот что я думаю по этому поводу: истории, которые с нами происходят во “внешнем” пространстве, постепенно становятся “внутренними”. Для того, чтобы это произошло, они должны быть переварены – вполне так же, как пища, которую мы поглощаем из внешнего мира и превращаем в собственное тело. Когда мы рассказываем истории друг другу – травим байки – мы осуществляем подобное переваривание, причем слушатели, что интересно, делают это вместе с нами (в хорошем случае, когда “есть контакт”). Жизненные события превращаются в байки – в истории – и постепенно в сказки и мифы, потому что конкретные детали при этом теряют индивидуальность и приобретают архетипические черты. Эти байки – как переваренная пища – уже гораздо роднее для нас (не только для отдельного человека, но для всего людского сообщества вокруг, которое и собирается не просто абы как, но из-за разделяемости базовых сюжетов). Эти байки гораздо легче, занимают меньше места, и из тяжелых земных происшествий становятся полупрозрачными и воздушными, не теряя своей правдивости и истинности.
Витка делает это языком, я записываю словами. Есть еще такая телега, такая сказка, что мы с ней принадлежим к разных народам. Она откуда-то из тавров, довольно диких крымских племен, которые записей не вели и вообще в подробностях мало известны, особенно потому, что пришлых чужеземцев по каким-то своим мифическим представлениям убивали; тем и прославились. Я же, блуждающий еврей, поклоняюсь буквам, и только записанное для меня вполне имеет смысл, а остальное – так, суета сует. Вот такая парочка поселилась в Крымских горах; и он, пока избежавший смерти, пытается перевести ее дикие истории на язык букв, прибавляя от себя закорючки собственных пониманий…
Ай да Витка!
Мюнхгаузен . Завидуйте все! У кого еще есть такая женщина?
Почти все, кто видят Витку, обалдевают: какая красивая! Я сам обалдевал тысячу раз. Теперь, когда при мне обалдевают иные-прочие, я привычно киваю головой: «А то!» А потом сам увижу ее в непривычном ракурсе либо под травой – и хочется сойти с ума, да только некуда.
Витка охренительно красива. Она явилась в этот мир, по всей вероятности, чтобы наполнить его красотой и постоянно напоминать о том, откуда эта красота светится и что обозначает. Хотя код этот почти никому сознательно не ведом, как, конечно, и самой красавице.
Наверное, поэтому она почти все время ходит голая. Ну, не в городе и не в автобусах, и даже на улицы родной деревни она все-таки одевает что-нибудь, но только там она проводит мало времени. А дома – много, и тут она почти всегда голая. Есть гости, нет – ее не волнует. Мне иногда становится от этого не по себе и я прошу ее одеться – но она в гробу это все видала. Не хочешь смотреть – отвернись.
О чем это говорит? Во-первых, о том, что она смелая. Во-вторых, она
У нее потрясающие густые огромные волосы. Которые она, в отличие от окрестных дур, ни разу не испортила краской или химией.
Она рожала нашего ребенка дома, и мне еле удалось уговорить ее позвать врача. Значит? – то же самое – во-первых, смелость, во-вторых, естественность. Ребенок получился – заглядение (тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!). То есть своей силой она может делиться. И еще – она и вправду сильная, а не просто понтуется.
Нашему малышу уже полтора года, а она все кормит его грудью. Такая умница! Она носит его на себе, когда ходит по горам, вместе с рюкзаком.
Она и вправду сильная!
Она практически никогда и нигде не работала – кроме как когда-то позировала голой в художественном училище. Ну, это понятно – деревенского дома тогда не было, она искала место показать себя и стремилась стать музой молодым искателям прекрасного. А что значит, что она никогда не работала ни на какую зарплату? Да просто то, что она умная! Она умеет беречь свою лень и свободу.
Когда-то она решила, что для того, чтобы исправить тяжелую карму своей семьи, ей нужно родить мальчика (а раньше там рожались только девочки, несколько поколений). И вот пожалуйста!
(А для того, чтобы так решить, она проехала час в электричке, нарочно не выходя из вагона, где были побиты стекла и лежал снег, в более теплые вагоны – чтобы думу свою додумать!)
Ну вот уже постепенно начинаются байки, а куда ж без них.
Но вы поняли, да? Это фантастическая женщина!
Ай да Витка!
Бал
Бургомистр . Сначала назначались торжества, потом казни. Потом решили совместить…
Когда-то, уже довольно много лет назад, Витка приехала в город (а жила она до этого в деревне), чтобы поступить в институт. И поступила.
И вот в первых числах сентября она пошла на бал первокурсников.
Перед этим мама купила ей красивых шмоток – джинсы там, блузку, туфельки и все такое. Денег у мамы было мало, и она предупредила, что вещи рассчитаны на год носки – на первый курс.
Хорошо.
А еще стоит добавить, что мама держала Витку в довольно черном теле до этого, вволю гулять не давала. А гулять Виточка очень хотела.
Наверное, поэтому на этой первой вечерине со своими будущими однокурсниками она напилась почти до полной потери сознания.
Ну, не то, чтобы она пила в первый раз – стадии опьянения водкой были ей вполне знакомы в ее нежные 17 лет. Просто обстановка была довольно необычная – парк посреди города, куда она только-только приехала.
Но все было ничего, пока ей не захотелось пописать.
Она пошла в туалет куда все, но там была длиннющая очередь, и стоять в ней – это значило пропустить все веселье и может быть уписаться. Тогда она отошла в сторону и решила просто пописать в парке за кустами. Она зашла за кусты и тут же провалилась в какую-то канаву.
Канава – символ Советского Союза – шла вдоль парка, у проезжей дороги. Она была довольно-таки глубокая. Виточка не ушиблась, но расстроилась, потому что, во-первых, немного перемазалась, а во-вторых, выбраться наверх у нее уже не получалось. Координация была нарушена. Она пописала, раз уж такое дело, и пошла по канаве вдоль куда-то, потому что канавы вечными не бывают. Она шла и шла и наконец набрела на выход. Ура! Она вылезла и огляделась. Вокруг была ночь, тот же парк, те же кусты, и она пошла назад вдоль канавы на зов орущей музыки.
Но тут к ней прицепился какой-то мужичек приличных лет, пьяный и жалкий.
Позже Витка таких мудаков научилась различать с полувзгляда. И подвиды мудаков, и способы их отшивания и даже использования. Но тогда, в свои нежные 17, и по сильной пьяни, она его недооценила. Он стал просить ее о сексе. Она послала его подальше. В разных вариантах рассказывания этой истории она иногда добавляла –
Она проснулась довольно скоро. Мужичек стаскивал с нее джинсы. Новенькие джинсы с полненькой Виточки сходили трудно, но сходили. Кофточки и туфелек на ней уже не было. Она стала быстро трезветь и изо всех сил толкнула мужика ногами. Он сумел таки сорвать с нее джинсы и разорвать трусики, и только тогда отлетел в сторону.
Честь была спасена!
Но вся одежда осталась в руках у мерзавца, который у нее на глазах сложил шмотки и сказал, что отдаст их только за секс. Чего Витка, по некоторым вариантам бывшая девственницей, никак не собиралась делать.
И мужичек потоптался и ушел, решив не то наказать непокорную, не то разжиться хотя бы шмотками.
А Виточка осталась одна, голая и пьяная посреди почти незнакомого города. Первая ее мысль была: «Что я скажу маме про вещи?»
Тут давайте сделаем паузу, как будто перерыв между двумя сериями.
Я могу занять пока ваше внимание некой небесной панорамой: представьте себе чистые архетипы того мужичка, самой Виточки и ее мамы, сошедшиеся в небе не на жизнь, а на смерть. Ну, хотя бы в форме огромных облаков. Что они грохочут друг другу? Чего на самом деле друг от друга хотят? Мама наверняка грохочет: «Я же говорила!!!» Мужик орет: «Блядей полный город, а потрахаться не с кем!!!» Виточка орет громче всех: «Идите вы все на хуй!!!» И все лупасят друг друга молниями. Красота!
Мы могли бы еще помучить читателя досужими вымыслами, почему же произошла их (троих) такая бурная встреча и что они на самом деле не поделили. Но не будем, пока. Помаленечку.
А Витка меж тем подошла к кустам, за которыми пили и тусовались ее собратья-студенты и попробовала тихонечко кого-нибудь из них позвать. Куда там! Они были полностью в празднике и Все Вместе; кроме того, там орала музыка. И вот, не желая выглядеть посмешищем в глазах Родного Социума, Виточка совершила удивительный, на мой взгляд, поступок. Она не вышла к своим, а пошла дальше в парк. (Когда я слышу или читаю истории о том, как каких-нибудь бедных девочек трахали и страсть-что-делали под угрозой, что их голые фотки повесят на стенд курса или подкинут на стол декана, я так и поражаюсь. Что-то тут не так. Социальный имидж оказывается дороже тела и всего прочего. Там обязательно участвует мама.)
Итак, Витушка пошла дальше в парк и нарвала себе веток из кустов, чтобы, типа, одеться. То есть зажала ветки под мышками и таким диким-но-симпатичным привидением поплыла в ночную тьму.
Она вышла из парка, перешла через дорогу и зашла в первый попавшийся подъезд. И там позвонила в первую попавшуюся дверь. Не все мы с вами так бы сделали, а она вот так и сделала. И дверь быстро открылась, и за ней стояла симпатичная девушка. Ей было на что посмотреть – к веткам на голом теле добавьте разбитую губу (кулаком), из которой сочилась кровь. Виточка стала объяснять ситуацию. Девчонка поверила и пригласила ее войти, только тихо. Оказалось, что она с подружкой снимает комнату у пожилой женщины. И еще оказалось, что один гость у них уже был – такой себе паренечек, один на них двоих. И вот Виточке оказали первую помощь в виде таза с водой и одеяла, в которое она смогла завернуться и сесть за стол – больше в этой комнатке было некуда. Потому что на двух кроватях паренечек занимался любовью то с одной девочкой (студенткой музучилища), то с другой (тоже студенткой музучилища). Виточка, собственно, так была занята собственными бедами, что совершенно не насладилась прелестью обстановки. Она сидела у стола, завернувшись в одеяло. Ей все равно было холодно. Потом начало светать.
В шесть часов – она помнила – начинает ходить городской транспорт. Девчонки подуспокоились и стали искать, что бы ей можно было надеть. Как назло, они были маленькими и худенькими, а Виточка тогда была приличной пышкой. Еле-еле они нашли шорты, в которые она еле-еле влезла, причем так, что ноги из них вырывались сосисками, как из-под резиновой перетяжки. И какую-то малюсенькую футболку ей до пупа. И домашние пушистые тапочки. В таком виде она вышла на остановку и дождалась троллейбуса.
Она думала, что в такую рань троллейбусы ходят пустые. Это был еще одно открытие этой бальной ночи; можно сказать, встреча стрекозы с муравьями. Троллейбус был полон: рабочий люд ехал на работу. Даже сесть было негде. Делать было нечего, она влезла в троллейбус, поначалу страшно переживая, что все на нее смотрят. Потом устала бояться и стала оглядывать салон. Неподалеку сидел симпатичный парнишка, и она подумала, что в нормальное время как-нибудь постаралась бы завязать с ним беседу. Эта мысль ее рассмешила, и у нее отлегло от сердца.
Тут к ней подошла кондукторша и спросила: «А что у вас?» И Виточка, у которой не было не только денег, но и карманов, разлепила опухшие губы и ответила: «Проездной!»
В эпилоге можно только рассказать еще для полноты картины (потому что без мамы в таких историях никогда не обходится, это ведь именно дети жестких родителей попадают в такие сцены, разыгрывая привычные семейные сюжеты палача-жертвы), как мама, которой Витка стала врать про аварию, чтобы оправдать пропажу одежды и сказала, что испорченные в аварии джинсы сдала в секонд-хэнд, объездила все секонд-хэнды города (их тогда еще было мало, это была новая фишка), везде спрашивая про эти джинсы. Потом через милицию мама пыталась найти сбившую доченьку машину и еще много всяко активничала. По ходу разыгрывались скандалы в их семье, и только через несколько месяцев Витка рассказала маме софт-версию этой веселой и страшной истории. От мамы в это время уходил папа (поэтому и разоткровенничалась дочка), и она получила еще одно наглядное подтверждение того, что и так всегда знала, и что вы и сами легко услышите, когда над вами пролетит подобная грозная туча.
Медведь и море
Томас . Слышал, у вас сын родился? Мюнхгаузен . Да. Уже два года. Томас . Бегает вовсю? Мюнхгаузен . Ходит… Томас . Болтает?.. Мюнхгаузен . Молчит. Томас . Умный мальчик, далеко пойдет…
На берегу моря жила маленькая девочка…
Нет, вот как мне рассказывала это Витка (мы лежали глубокой ночью около горящего камина):
– Море, синее, синее, чуть голубоватое, море, огромное, огромное, как…
Тут она замолкала. Потом я спрашивал:
– Ну?
– А на берегу моря – песок. Такой желтый, немного коричневый, много, много песка, он лежит везде как…
Еще через пять минут:
– Ну?
– А на песке играет молодая девушка. Очень симпатичная голая девушка с длинными волосами. Она играет вместе с медведем. А медведь огромный как…
И снова молчание.
– А медведь огромный как…?
– А медведь огромный-огромный, но он дружит с девушкой, играет с ней. Каждое утро они встречаются на берегу и играют вместе или смотрят на море…
Витка погружается в свой мультик. Проходит время. Я напоминаю:
– И что?
– И они играют, не замечая времени, бесконечно, каждый день, без счета. И однажды на лодке к берегу приплывает незнакомец. Он очень красивый, и он влюбляется в девушку. Девушка таких существ никогда раньше не видела, но она сразу понимает, кто это и кто она сама. И девушке юноша очень нравится. А медведь его не видит, а то бы он сразу его убил. Девушка понимает, что медведь никогда не отпустит их. Так что они просто садятся в лодку юноши и уплывают. А медведь, заметив это, сходит с ума от ревности. Он ревет, и девушка слышит его и тоже простирает к нему руки и плачет. Но выбор сделан. Тогда медведь начинает пить море, чтобы проглотить их вместе с лодкой. И у него это почти получается, потому что он очень большой и сильный. Они не могут плыть, они просто стоят в лодке, которая движется в пасть медведя. Но море еще больше медведя, и он не в силах выпить столько воды. Он просто окаменевает. Принц и девушка спасены. Они плывут в страну принца за три моря. А медведь остается стоять на берегу. Он огромный, его и сейчас видно издалека.
Это крымская сказка про Аю-Даг, Медведь-гору. Витка в детстве видела такой мультик. Принц – это я, по всей вероятности. Во всяком случае, на первый взгляд. Я приплыл к ней и вправду из-за трех морей – из Израиля, через Средиземное, Мраморное, Черное. От нашего дома, если взобраться на верх горы, видно Аю-Даг в хорошую погоду. Его видно почти со всего побережного Крыма. Получается, никуда особенно я ее пока не увез…
А море – это очень Виткина стихия.
В самую первую нашу встречу она рассказала мне недавний тогда случай.
Как-то она всю ночь пила с подружкой в приморском кафе. Уже под утро она решила проветриться и вышла наружу. Начинался рассвет. Море было абсолютно ровное и спокойное, молочное, розоватое. Витка поплыла в него, плыла, кайфовала. Она остановилась, когда устала, и повернулась назад. Плыть оказалось очень далеко, она вначале поплыла, а потом совсем выбилась из сил. И тогда она легла на спину и отдалась морю. Потом уснула.
Пришла в себя Виточка от толчков в плечи. Оказалось, что ее прибило к маленьким прибрежным скалам, и волосы перепутались с водорослями. Это не совсем привело ее в чувство, глаза были закрыты, и слышала она только стук своего сердца, но тут ее схватили за руки и поволокли на берег. Это уже привело ее ближе к чувствам. Витка стала слышать голоса, а потом открыла глаза. Глаза увидели страшную побитую рожу бомжа, который наклонялся к ней делать искусственное дыхание. Витка тут же протрезвела и поползла обратно в море. Оттуда она послала своих страшноватых спасителей и пошла в сторону города. Там еще долго в ванной у подруги она выбирала из волос морскую траву и тину.
Сюда бы еще историю про Русалку… Но хватит.
Витка сама похожа на медведицу – дикую и сильную, всеядную и довольно дружелюбную, пока ее никто не задевает.
Конечно, еще один кандидат на роль медведя – это ее мама. Чей образ давно окаменел в Виткиной башке.
Медведь: огромное, косное, животное. Это Виткина природа. Артемиду, девственную охотницу, выкормила медведица. Медведь легко впадает в бешенство, которое легко оборачивается против него самого (как в сказке). Приплывающий принц – это не только мужчина; во многих смыслах это – просто человек. Полудикая девушка очеловечивается в контакте с ним, и от своей звериной стихийной природы плывет в сторону человеческого мира. Уже не сама по волнам, а на кораблике.
Первое избавление от девственности
Мюнхгаузен . Томас, когда мы вернемся, пусть будет шесть часов. Томас . Шесть вечера или шесть утра, господин барон? Мюнхгаузен . Шесть дня.
Богиня любви Афродита, как известно, родилась из морской пены и голой вышла на берег Кипра близ Пафоса. Менее известно, что временами она опять возвращалась на тот же берег и в то же море, и от этого снова обретала девственность.
Так и Виточка.
Впервые она лишилась девственности в электричке Джанкой-Евпатория. Плотняком набитой людьми. Было ей тогда лет 14. Утром в этот день у нее начались месячные; а ехать она собралась купаться на море с веселой компанией, среди которой был заветный мальчик. Такая неудача! Как выразилась Виталия, «я бы скорее пизду себе зашила, чем не поехала бы!» Так что у тети своей она попросила «Тампакс». Та дала, Виточка засунула его куда надо. И вот она едет в электричке, вся такая прелестная и молоденькая… И стоит в тамбуре вагона, потому что электричка переполнена, мест нет. А потом ее парень нашел ей (завоевал) сидячее место на скамейке у самого входа. Очень довольная, Виточка пробирается к сидению и плюхается на него. От этого удара, как поется в песенке, «кровь брызнула из жил», потому что сволочной «Тампакс» пробил защитную перегородку, девственную плеву.
От боли ей аж плохо стало.
Я когда услышал про эту историю – памятной нашей первой грибной ночью – аж перекувыркнулся: то есть без мужчин! Она лишилась девственности без мужчин! Амазонка!
Фантазии
Рамкопф. Странный характер господина Мюнхгаузена, его склонность к преувеличениям и нелепым фантазиям…
Поделиться книгой: