Взяв бронзовый меч обеими руками за рукоять, он поднял его к небу.

– Каладболгом в моей руке я снимаю проклятье с земли Клионн, с Клионы Белых Холмов, проклятой именем Каладболга, – произнес он. – Пусть снова будет здесь радость и процветание, пусть царят в ней изобилие, плодородие, пусть будет на земле ее добрый урожай и мир, дружелюбие в людях, справедливость власти. Стань снова юной и прекрасной, Клиона Белых Холмов!

С этими словами он опустил Каладболг и коснулся земли острием клинка.

И сверху пролился солнечный свет. Торвард огляделся и едва узнал место. Ветки оделись зеленой листвой, на них распустились белые, розовые, пушистые цветки, и одновременно из зелени выглядывали краснобокие крупные яблоки. Золотистое сияние струилось по ветвям, словно мед, но под кронами царили прохлада и мягкий полумрак.

А среди всего этого великолепия стояла она – Клиона Белых Холмов. Перед ним была девушка с лицом и фигурой Элит, изученной им во всех подробностях. Но в этой оболочке находилось совершенно иное существо. Золотистые волосы теперь окутывали ее обнаженную фигуру почти до колен, и любая одежда выглядела бы на ней так же нелепо, как платье на лесной лани или белой лебеди. Ее тело было прекрасно естественной красотой цветка, белая кожа мягко светилась, от нее исходили волны тепла, рождая в душе смесь неодолимого влечения с благоговением. На ее обнаженных плечах сидели две белые птицы.

– Благодарю тебя, Торвард сын Торбранда, – сказала она. – Ты вернул мне жизнь, вернул мне юность и красоту. Я помогу тебе за это. Пусть ты пришел на мою землю как враг, но ты сделал то, что не смог бы сделать никто другой. Я благословляю тебя. На моей земле ты одержишь победы, и тяжесть твоего проклятья облегчится. Но пора идти. Иначе в твоем мире пройдет слишком много времени. Идем.

Торвард огляделся, не зная, где выход из этого сада. Из него вообще не имелось выхода, поскольку сейчас он и составлял всю вселенную, доступную ему.

– Я проведу тебя! – Богиня подошла ближе и обняла его.

Торвард закрыл глаза.

И словно само небо обрушилось вокруг него сверкающими глыбами льда и хрусталя, пахнуло ледяным холодом – и все изменилось. Воздух стал теплым и плотным, а собственное тело показалось очень тяжелым и неуклюжим. Но главным чувством оказалось облегчение – раньше он не замечал, каким бесплотным был воздух чарующего яблоневого сада и как трудно и жутко было его вдыхать. А теперь тепло живого земного мира охватило его и согрело, проникло в кровь и оживило – и Торвард застонал от блаженства… обнимая кого-то.

И тут же ощутил, что стоит в холодной воде и эта вода кипит вокруг него, как в котле над огнем. Открыв глаза, Торвард быстро огляделся: вокруг него снова была поляна, но уже не яблоневого сада, а рощи возле источника Двух Богов. И в самом этом источнике он стоял по колено в воде, обнимая и крепко прижимая к себе стройное женское тело.

– Пусти-и-и! – возмущенно и жалобно застонал знакомый голос. – Ты мне все ребра переломаешь, дракон!

Торвард с трудом разжал руки, осознав, что сжимал объятия с силой совершенно нестерпимой для хрупкой девушки. Рядом с ним в источнике стояла Элит – обнаженная, с прилипшими к влажной прохладной коже мокрыми волосами, но живая, земная, обычная Элит, а не та женщина с птицами на плечах, что принимала ее облик.

– Б… – от неожиданности ляпнул Торвард и мгновенно выскочил из источника, выдернул за руку Элит. – Вылезай живее, простудишься же насмерть!

– Да уж, видно, что ты рос в дружинном доме, о мой повелитель! – Смеясь, Элит отряхивалась, и по ее нежной коже от холода бежали мурашки. – Первые слова нового воплощения Боадага в преданиях придется опустить!

– Ты о чем? – не понял Торвард. – Какие, к троллям, предания?

К счастью, собираясь в этот поход, Торвард оделся как приличный человек, и теперь на нем были две рубахи: нижняя льняная и верхняя шелковая. Он поспешно содрал с себя обе и нижнюю, более мягкую и нагретую его собственным теплом, натянул на девушку. А потом снова обнял ее, стараясь согреть.

– Как мы сюда попали? Мать твою в корень, ничего не понимаю! Мы же были на Снатхе, ядрить твою налево, в кургане этом проклятом! Мы правда опять на Клионне? Или где, скажи мне что-нибудь!

– Мы действительно на Клионне. А мое платье осталось в Дун Скайт! – почти стонала Элит, огорченная разлукой с любимым платьем так же, как могла бы огорчиться на ее месте обычная девушка. – Как я теперь пойду домой?

– Да тут до твоего дома идти – рукой подать. Я донесу, если что. Донес уже один раз… Платье – это что! – сообразил Торвард. – А вот что «Ушастый» мой и дружина остались на Снатхе – это гораздо хуже, ядрить твою наизнанку!

– Я понимаю, как важно для могучего вождя иметь свою дружину всегда под рукой, но позволь тебя заверить: это сейчас совсем не важно! – весело заверила Элит, подбирая мокрые волосы под заколку и глядя на него сияющими глазами. – Ты снял проклятье с моей матери и она благословила тебя! Теперь все твои дела будут удаваться и все, что ни случится, обернется к твоей пользе! И дружина твоя окажется рядом, как только в ней возникнет необходимость! Подумай – ты одержал победу над самим Боадагом! Ты теперь – истинный бог и повелитель Зеленых островов! Разве это не повод для радости?

Торвард глубоко вдохнул, будто проверял собственные ощущения и искал в себе что-нибудь божественное. И сам не понял, нашел ли – в последнее время ему приходилось переживать так много разнородных чувств и ощущений, что он разучился отличать обычные от необычных. Но одно было ясно – ему стало хорошо. Черная тяжесть исчезла, и в душе поднималась не тяжелая боевая ярость, дающая способность упиваться только видом вражеской крови, а легкая радость, восторг перед прелестью мира и уверенная гордость своими силами. И жажда жизни, жизни во всех ее проявлениях, которая так часто и бурно проявляется у тех, кто только что сошел с грани бездны.

– А ведь и правда. – Он посмотрел на Элит и улыбнулся. – Не знаю, так ли себя чувствует бог, но я пока доволен. И дружина подождет. Поди-ка сюда. – Торвард снова подтянул к себе девушку. – Я с этим поторопился. – И он решительно снял с нее свою рубашку.

Потребовалось довольно много времени, чтобы новоявленный бог сумел дать выход своим кипящим силам, но наконец Торвард вытянулся на траве и закрыл глаза, чувствуя блаженное изнеможение.

– Ну, идем. – Элит собрала рассыпанные волосы и поискала в траве золотую заколку, которую Торвард перед этим расстегнул. – Пойдем выясним, сколько веков прошло за это время!

Торвард повернул голову и посмотрел на нее. Сидящая на зеленой траве обнаженная девушка была самым прекрасным зрелищем, которое он только мог вообразить, и идти никуда не хотелось. Но, к сожалению, у богов тоже есть заботы.

– Ой, молчи! – вздохнул он. – У самого сердце не на месте.

– Не тревожься! – Элит наклонилась и еще раз поцеловала его. – Теперь нет ничего, что было бы тебе не по силам… Но прежде чем явиться восхищенному люду, ты, о светлый бог, все-таки сначала оденься! – с усмешкой закончила Дева Тысячи Заклинаний.

Торвард подобрал свою верхнюю шелковую рубаху, которая валялась на траве красным смятым комком, вывернул как надо и неохотно стал натягивать.

– Похоже, я теперь на всю жизнь возненавижу красный цвет, так его и разэтак… – бормотал он.

С рассветом Сёльви, Халльмунд и еще несколько человек с ними отправились к Дун Скайт. Возле кургана было пусто. Они прождали до полудня, но ни Торвард, ни Элит по-прежнему не появлялись, и черная тьма в отверстии входа казалась не пустотой, а какой-то особенно глухой затычкой. Измученный тревогой Халльмунд даже отважился сделать несколько шагов внутрь кургана и позвать конунга, но плотная темнота не пускала дальше и гасила звуки. Ноги примерзли к полу, каменные стены узкого прохода давили, и возникало ощущение, что сейчас они просто сомкнутся и раздавят непрошеного гостя. И Халльмунд вернулся. Чтобы пройти внутрь, требовалась сила посвященного. Или конунга с божественной кровью в жилах.

– Они не обязательно должны вернуться этим утром, – утешал товарищей Сёльви. – Там, где они сейчас, время идет совсем иначе. Они могут вернуться через несколько дней.

– Или несколько лет, – мрачно подхватил Эйнар. – Или через несколько веков. Конунг будет ездить на коне и расспрашивать о нас, но никто не сможет даже сказать, где наши могилы. А как только он случайно сойдет с коня и коснется земли, так превратится в горсточку истлевшего праха.

– Молчи, Эйнар, убью. – Халльмунд страдал всей душой и не мог вынести этих неутешительных предсказаний.

– Я тебе еще когда говорил: не смей пророчить, а не то накаркаешь! – предостерегал такой же сумрачный Гудбранд.

Не зная, что предпринять, ярлы и хирдманы слонялись вокруг кургана, ходили, сидели на траве, то и дело бросая взгляды в черноту входа. А после полудня с берега прибежал Торир Овечка.

– Халльмунд ярл! – кричал он на бегу. – Там какие-то корабли! Наши, то есть не наши, а из Морского Пути!

– Корабли? – Все разом бросились к нему.

– Да. Большие. Боевые. Штук пять или шесть.

Хирдманы переглянулись, и Халльмунд распорядился:

– А ну бегом!

В последний раз оглянувшись на молчащий курган, все припустили к берегу. Там уже кипела суета: десятники решили на всякий случай спустить «Ушастого» на воду. Снова поднялся ветер, началось волнение, но терять времени было нельзя.

Из-за мыса и впрямь вышло уже шесть кораблей – все это были лангскипы, причем чужие.

– Вот чтоб вас тролли взяли! – с чувством высказался Халльмунд, вглядевшись в очертания низких, длинных судов. – Сёльви, глянь! Это «Длинный Змей» Эдельгарда винденэсского, вот провалиться мне на месте! Узнаешь?

– Похоже, что он, – Сёльви тоже пригляделся и кивнул. – И скажу, что хуже него сейчас был бы только Бергвид Черная Шкура.

– Как сказать! – Эйнар криво усмехнулся. – С Бергвидом мы не виделись почти год, а в Винденэсе этой зимой на йоле так порезвились, что нас там не скоро забудут! Спорим на твой новый плащ, что Эдельгард ярл явился сюда искать нас?

– Не стану я с тобой спорить, потому что и сам так думаю. Лучше скажи, что будем делать?

– Драться, – внес предложение мрачный Халльмунд. – Что же еще? Иначе они высадятся, а конунг…

– А конунгом у нас будешь ты, борода! – быстро сказал Эйнар.

– Что?

– Он же оставил здесь свой шлем и прочее? Они как раз видели все его снаряжение, у них же, в Винденэсе, все заказывали! Одевайся, ты с ним почти одного роста, тебе подойдет. Там под шлемом лица не видно, и волос они с такого расстояния не разглядят. Скажешь, что это ты Торвард конунг, и предложишь назначить битву… ну, через три дня.

– Ты сдурел?

– Он дело говорит, – поддержал Сёльви. – Одевайся, Халле. Издалека и в шлеме вас и правда трудно различить, а винденэсские не настолько хорошо вас знают. Если получится от имени конунга выиграть хотя бы три дня, да хотя бы один день – это нас спасет. Мы здесь на одном корабле, у нас двести человек, а у них в пять раз больше. Нам нужно время, чтобы добраться до Клионна и поднять наших. Нужно время, чтобы дождаться конунга. Ради этого я бы женское платье напялил, а не только конунгов шлем!

– А если они не согласятся ждать?

– Тогда будем драться как есть. Что же еще делать? Но и тогда, если они будут считать, что конунг здесь, им это поубавит храбрости. Он этой зимой в Винденэсе так себя показал, что я уверен: кроме самого Эдельгарда ярла, никто из кваргов с ним драться не хочет!

– Ну, ладно, уговорили. – Халльмунд кивнул, не сводя глаз с приближающихся кораблей. – Быстрее лодку на воду. Четверо пусть плывут на Клионн и поднимают войско. Уйти еще успеют. Торфинн! Действуй!

Торфинн Длинный быстро выбрал из своего десятка четверых, которым предстояло плыть на остров Клионн. Остальные тем временем готовились к бою. А винденэсские корабли приближались. Там тоже заметили противника и тоже приготовились к встрече. Наблюдая, как кварги спускают парус и убирают мачту, как воины облачаются в стегачи и шлемы, фьялли убедились в своей правоте: люди из Винденэса пришли сюда ради этой встречи. И намерения их очень далеки от дружественных.

– Я только одного боюсь, – бормотал Сёльви, из-под полумаски собственного шлема вглядываясь в кучку людей на носу «Длинного Змея», – что он бросит копье, не пожелав сначала поговорить.

– Волосы убери! Да затолкай ты под подшлемник! – злобно распоряжался позади Эйнар, придирчиво оглядывая Халльмунда, которому постарались придать наивозможное сходство с Торвардом, чтобы сошло хотя бы издалека.

Ни одной красной рубахи на корабле не нашлось, поскольку все прочие, кроме конунга, не имели привычки ходить в походы в дорогой крашеной одежде, но Сёльви отдал ради такого дела свой новый красный плащ, вытканный и вышитый одной знатной женщиной из бруга Айлестар, к нему неравнодушной. Один золотой браслет у Халльмунда имелся, второй пожертвовал сам Эйнар – из добычи после битвы с Лойдиром мак Брикреном.

– И слушай меня, борода! – наставлял Эйнар. – Я буду тебе подсказывать, что говорить! А не то ты такое ляпнешь, что все пойдет к троллям под хвост!

– Вот сам бы и одевался конунгом! – бурчал Халльмунд. Он терпеть не мог всякого притворства и не обольщался насчет собственной сообразительности.

– Я бы с радостью! Когда еще выпадет случай побыть конунгом с согласия всей дружины! Да уж больно он здоровенный, я не похож!

– Да уж, у тебя-то тельце, как у девчонки какой, – ворчал Ормкель, но негромко, больше по привычке.

Конечно, Эйнар с его живым умом и дерзким языком гораздо лучше сумел бы притвориться конунгом, чем отважный, но простодушный и не слишком быстро соображающий Халльмунд. Но увы – достаточно высокий, Эйнар обладал тонкой костью, стройным станом, изящным сложением и, хотя был довольно сильным, но скорее жилистым, чем мощным. К тому же он отличался очень светлой кожей и светлыми вьющимися волосами – даже в стегаче и шлеме его не удалось бы выдать за Торварда. Ведь кварги видели всю Торвардову дружину совсем недавно – уж такую явную подмену они непременно заметят.

– Труби! – велел Эйнар, едва расстояние сократилось настолько, что звук рога уже можно было разобрать. – Быстрее труби, пока они не начали!

Над шумящим морем разлетелся звук боевого рога. С «Длинного Змея» ответили.

– Это и правда ты, Эдельгард ярл, сын Рамвальда? – по подсказке Эйнара, стоявшего рядом, заорал Халльмунд. – Рад, что ты наконец оторвал задницу от лежанки и вышел в море! Или жена не пускала?

– Эйнар, ты спятил! – со смесью восторга и ужаса пробормотал Хильдир Золотые Штаны.

– Все правильно, – бросил Сёльви. – Конунг сказал бы примерно это!

– А это ты, Торвард сын Торбранда? – раздался голос с «Длинного Змея», и фьялли уже различали среди людей на его носу рослую, плечистую фигуру Эдельгарда ярла. – Я пришел сюда, чтобы встретиться с тобой!

– Я догадался! Я ведь знал, что этим летом ты будешь меня искать, если ты, конечно, не баба в штанах и не трус! – ответил Халльмунд.

– Ты оскорбил мой дом и моего отца – и ты сам понимал, что я не спущу тебе этого!

– И еще здесь я, Бьярни, сын Сигмунда Пестрого из Камбифьорда! – раздался с «Длинного Змея» еще один голос. – Теперь я – риг острова Ивленн! Со мной здесь целое войско! Мы пришли, чтобы отомстить тебе!

– Вот он где, наш беглец. – Сёльви тоже разглядел Бьярни возле Эдельгарда ярла. – Вот он где вынырнул!

– А вот этого мы уже не заказывали! – возмутился Эйнар. – Конунг хотел, чтобы этот рыжий ненавидел его, а он теперь примется ненавидеть нас!

Бьярни вместе с частью своих людей тоже шел на «Длинном Змее». Чтобы легкие маленькие куррахи не разбросало по морю и уладское войско не отстало, Эдельгард ярл согласился взять на свои лангскипы столько уладов, сколько смог, и теперь каждый шел с двойным грузом. Но часть людей все же пришлось рассадить в куррахи, и те одолевали волны самостоятельно: им было приказано держать путь к острову Клионн, где Бьярни рассчитывал застать своего врага. Но именно он первым заметил дреки возле острова Снатхи и немедленно узнал «Ушастого Дракона».

На «Длинном Змее» это открытие вызвало целую бурю злорадного ликования. Их общий враг, Торвард конунг, был здесь, и при этом один! Из всего войска при нем имелся единственный корабль, на котором никак не поместилось бы больше двух сотен человек. Победа была делом решенным: Эдельгард ярл собирался зажать «Ушастого» своими кораблями с двух сторон и очистить от людей, лично сразившись с Торвардом, которому при всем желании будет некуда от него уйти! И он не отказал себе в удовольствии перед началом этой славной битвы объяснить своему противнику, что его ждет.

– Попрощайся со своими людьми, Торвард конунг! – кричал Эдельгард ярл. – Назначай им теперь встречу в Валхалле – очень скоро все вы туда попадете! У меня шесть кораблей против твоего одного, только на моем «Змее» людей больше, чем у тебя, и уже скоро твой «Дракон» поменяет хозяина! И я, пожалуй, позволю Асмунду конунгу выкупить его обратно. Я буду взимать с него дань, которую он был должен тебе! А перед этим я пройдусь по всему Фьялленланду, разорю все усадьбы, возьму в плен твою мать и продам ее в рабство! Она родилась рабыней – и рабыней умрет! А поскольку ни один из твоих ублюдков, Фьялленландский Жеребец, не рожден от знатной женщины, у тебя не будет законных наследников и мои сыновья будут править твоей землей!

– Надо же, как распелся! – возмутился Эйнар. – Ну, борода, кричи: предлагаю тебе сразиться через три дня!

– Предлагаю тебе сразиться через три дня! – повторил Халльмунд. – У берегов острова Клионн. А до тех пор чтобы ни один из нас не нарушал мира и не грабил острова! Ведь ты, конечно, надеешься тоже здесь поживиться, а я еще не ходил на Ивленн – но собирался!

– Зачем я буду давать тебе время? – ответил Эдельгард ярл. – Я разобью тебя сейчас! А потом, когда твоя голова будет у меня, разобью остатки твоих людей! И вся твоя добыча будет принадлежать мне! И все Зеленые острова будут мои!

– Вели ему посоветоваться со своим союзником, с этим Бьярни, сыном Сигмунда, – подсказал лихорадочно соображающий Эйнар. – И говори: если ты не согласишься на мои условия, то его родич, риг Миад, будет повешен! И его сестра, Элит Элга, тоже!

– Она у вас? – в ужасе крикнул Бьярни, услышав это.

– Она у нас! Если ты теперь заделался ригом Ивленна и до Клионна тебе дела нет, то давай, начинай! Но эти двое будут повешены, я распорядился сделать это, если что-то у меня пойдет не так!

– Эдельгард ярл, ты должен согласиться. – Побледневший Бьярни повернулся к своему союзнику.

Чего он только не передумал об участи пропавшей сестры, и вот действительность оправдывала самые худшие его ожидания – или почти самые худшие. Элит все-таки попала в руки Торварда!

– А если он лжет? – нахмурившись, спросил Эдельгард ярл.

– Кто – он? – с резкой досадой уточнил Бьярни, видя, что союзник ищет предлог отклонить это требование. – Торвард конунг? Если я правильно осведомлен, на фьялленландских конунгов, как и на многих других, наложен запрет лгать. Как конунги слэттов и кваргов не могут покидать страну, чтобы не лишить ее плодородия и удачи, так и ложь в устах конунга фьяллей лишает удачи всю его страну. Он не может, его с детства не научили лгать! И если он говорит, что моя сестра у него, так и есть! Если он обещает ее повесить, он это сделает! У него очень много недостатков, но он не нарушит своего слова! Никогда!

– И из-за этого я должен упустить такой отличный случай разделаться с ним быстро и малой кровью? – с негодованием ответил Эдельгард ярл.

Имя Элит было для него пустым звуком, да и сам Бьярни, с которым он был знаком всего пару дней, для него очень мало значил. Этот союз он заключил только ради того, чтобы во время борьбы с Торвардом не иметь за спиной враждебно настроенных уладов – с войском в тысячу человек приходилось считаться, как ни низко винденэсский ярл оценивал возможности уладских героев. И этого союзника он ценил гораздо меньше, чем возможность легко удовлетворить свою жажду мести и приобрести славу победителя Торварда Рваной Щеки. Славу, которой жаждали обладать многие, но добиться которой пока никому не удавалось! И между ним и его целью стоит какой-то вчерашний раб и его сестра, никому не известная и не нужная уладка!

– К тому же он не просто повесит их, а принесет в жертву Одину, – добавил Бьярни, изо всех сил стараясь сохранять самообладание. – Две жертвы королевской крови – ты понимаешь, что после этого Один отдаст победу только ему?

Эдельгард ярл окинул его оценивающим взглядом, словно думал, а не принести ли и ему в жертву Одину кого-нибудь – королевской крови.

Бьярни не был наивен и обладал достаточной проницательностью, чтобы понять, как мало для Эдельгарда ярла значат он и его сестра по сравнению с возможностью немедленной и удачной, что еще важнее, мести.

Но он не дрогнул – ему просто некогда было бояться за себя, когда каждое мгновение решало судьбу Элит. Если он не убедит Эдельгарда, она погибнет – только это имело значение. И сейчас винденэсский ярл был в его глазах таким же жестоким и беспощадным врагом, как сам Торвард конунг.

– Если ты убьешь меня, то войско земли Ивленн повернется против тебя, – жестко произнес Бьярни. – Здесь, на корабле, моих людей не меньше, чем твоих. Если ты откажешься ждать, нам придется биться между собой. Тогда победа уж точно достанется фьяллям – и в этой битве, и потом.

– Твоя сестра настолько тебе дорога?

– Она мне дороже всего. Когда ты ее увидишь, ты поймешь. Я очень хочу сохранить наш союз, но знай: если ты пренебрежешь опасностью для нее, я тебе больше не союзник.

– Ты, кажется, уже забыл, что тоже должен отомстить этому ведьминому ублюдку?

– Я не забыл. Но я никогда не сделаю мою сестру и других родичей жертвами ради моей мести.