Две причины жить

Лариса опустилась на колени, пошарила по полу, затем встала и сухо оказала:

— Здесь темно и грязно. Принеси веник.

Игорь открыл дверь кабинета и крикнул: «Наташа, зайди, пожалуйста, с веником».

Наташка явилась и что-то промямлила ртом, залепленным жвачкой. На ней был синий рабочий халат, надетый на голое тело. Лариса с ужасом уставилась на нее. На белой нежной шее висела Ларисина цепочка с крестиком. Сомнений быть не могло.

Крестик с крошечным рубином по Ларисиному заказу припаяли к цепочке, чтобы он не сползал в сторону.

— Я вызываю милицию, — хрипло сказала Лариса и, схватив Наташку за руку, потащила ее к администратору.

На ступеньках клиники Дина налетела на главврача Андрея Владимировича. Он осторожно поддержал ее и на мгновение прижал к себе, чтобы она не потеряла равновесие. Дина хотела извиниться и тут же забыла об этом, встретившись с горячим, восхищенным мужским взглядом. Дине вдруг стало хорошо, как кошке на солнышке. Будто растаял лед установленных самой себе запретов. К чему бы это? Может, к тому, что она просто женщина, молода и хороша собой? И этот мужчина ей нравится?

Дина что-то пробормотала и быстро ушла. Андрей Владимирович закурил, приходя в себя. Этот факт больше нельзя отодвигать на задний план. Рядом с ним ходит, дышит, что-то делает потрясающей красоты женщина, и у него появилась вредная привычка — думать о ней с вожделением.

В отделении милиции Лариса написала заявление о краже у нее цепочки с крестиком. Наташка — объяснение о том, что она эту цепочку нашла во время уборки. Лариса была вне себя, требовала заведения уголовного дела и присутствия начальника отделения: «Или вы хотите, чтоб сюда приехал генеральный директор телекомпании?» Начальник спустился, прочитал заявление и протокол задержания.

— К сожалению, не вижу оснований для уголовного дела. Она могла найти ваше украшение.

— Она знала, кто его мог потерять, но не вернула, а стала носить, значит, украла.

— Знала — не знала. Это ваши домыслы. Вот вы сказали нашим работникам, что у вас серьги там пропали, а они нашлись под стулом. Что, если мы просто объясним девушке, что чужое брать нельзя, матери ее сообщим, а вы возьмете свою вещь и заберете заявление? Не в тюрьму же ее за это сажать. Она несовершеннолетняя.

— Для таких есть колонии. Небось, чтобы ходить голой по салону и приставать к мужчинам, она взрослая.

— Ой, не могу! — подала голос Наташка. — К Игорьку меня ревнует, кошелка старая!

— Задержанная! — рявкнул начальник. — В общем, так. Заявление и протокол оставляем в отделении до следующего раза. Никакого дела не заводим. Но если она попадется… Перед телевидением я отвечу.

Он быстро ушел, чтобы больше ничего не слышать. За ним, хлопнув дверью, вылетела Лариса. А Наташка вдруг обнаружила, что осталась в комнате одна с тремя милиционерами. Вместо того чтобы отпустить ее, один запер дверь изнутри на ключ и, как-то погано ухмыльнувшись, сказал:

— Малов, объясни ей, что к чему. Здоровенный Малов подошел к Наташе очень близко и объяснил: «Делаешь минет всем по-быстрому и сразу домой». Наташка на секунду зажмурилась и вдруг со страшным визгом вскочила и ударила Малова головой в лицо. Тот ахнул и схватился за нос. Наташка подлетела к столу, схватила протокол и стала рвать его на кусочки. Милиционера, который подошел к ней сзади и попытался схватить, она больно укусила за предплечье. Затем она лягнула второго и вцепилась в рубашку Малова. Пока он пытался отодрать ее руки, она изо всех сил ударила его коленкой в пах. Мент страшно взвыл. Кто-то открыл дверь и выбежал в коридор за помощью. Малое, скорчившись, ввалился в комнату радиста и запер за собой дверь. В это время на шум влетел начальник отделения и попробовал схватить метавшийся по комнате смерч с длинными волосами.

С криком «Пошел на х…, таракан усатый» Наташка оттолкнула его и стала ломиться в дверь, за которой спрятался Малов. Все с ужасом наблюдали, как дверь с треском поддается, и вот девица уже в рубке вцепилась зубами, ногтями и молотит ногами несчастного Малова. Подойти к этой парочке осмелилась лишь инспектор по делам несовершеннолетних, но тут же отлетела, получив удар кулаком в грудь. Когда для усмирения Наташки сбежался весь состав отделения, она дала себя посадить на стул, примирительно объяснив: «Нечего было прятаться».

На этот раз уголовное дело завели. Начальник изумленно обозрел своих изувеченных подчиненных, покачал головой и сказал: «Ну-ну».

Пострадавшие поехали в травмпункт — засвидетельствовать побои для следствия по делу о нападении на сотрудников милиции. Наташку отправили в «обезьянник».

Дина позвонила из клиники Гале, чтоб узнать, как дела с ошпаренным любовником.

— Наташка в тюрьме, — зарыдала та. — Она избила сотрудников милиции. Одному что-то серьезно по-вредила. Боюсь, что «это». Они убьют ее, Диночка. Убьют и изнасилуют.

— Говори адрес и сиди дома, — велела Дина и набрала мобильный телефон Сергея.

Минут через сорок они уже были на месте бурных событий. Несколько здоровенных мужиков с исцарапанными мордами хмуро смотрели на них и не шли на контакт.

— Я — адвокат несовершеннолетней Натальи Бобровой. Я уполномочен решать вопрос с залогом или компенсацией ущерба, — многозначительно сказал Сергей.

— А вы кто? — подозрительно спросил Малов у Дины.

— Я — гувернантка девицы Бобровой, — церемонно ответила та.

Милиционеров ее представление устроило, и они охотно стали показывать поврежденную мебель, сломанную дверь и свои царапины и укусы.

— А как она здесь оказалась? — спросил Сергей.

Ему рассказали историю с цепочкой и дали заявление Ларисы. Кольцов прочитал, сложил его и сунул в карман: «Спокойно, ребята, это моя жена. Мы уладим недоразумение». Потом внимательно прочитал второй протокол. Там было написано: «При этом нецензурно выражалась: лохи, чмо и козлы».

— Это твоя недоработка, — Сергей дал Дине прочитать это место.

— Поняла, — с готовностью ответила Дина. — Мы поработаем с речью.

Сергей положил на стол протокол, а сверху — сто долларов.

— Как вам такой обмен?

— Да вы что? — неуверенно сказал один из ментов. — Дело завели, начальство в курсе.

— Ну хорошо, — согласился Сергей. — Дело так дело. Но я могу забрать свою клиентку под залог? — он положил еще одну стодолларовую бумажку.

— Ну да, забирайте, — недружным хором произнесли стражи порядка. Один сходил за Наташкой.

Она вошла, бросилась Дине на шею и заплакала.

— Тебя обижали? — спросила Дина.

— Они сказали: «Сделай минет по-быстрому», козлы.

— Так, — произнес в наступившей тишине Сергей. — Я, как бывший следователь Генеральной прокуратуры, узнал здесь много интересного. Вы прямо как дети, ребята. Какие у вас непосредственные желания.

Он демонстративно положил назад в кошелек обе купюры.

— Протокол используйте по назначению сами. По поводу уголовного дела мы будем общаться только с руководством. Теперь мы в расследовании.

Они вышли, оставив за своей спиной все ту же тупую тишину. Дошли до порога, и Наташка ее нарушила. — Козлы! — звонко прокричала она.

Глава 14

Князев велел Виктории навестить мать. Блондин сказал, что его спугнули, но, возможно, все получилось. По телефону Князеву ответили, что никаких справок о состоянии больных неизвестным людям не дают.

.— Что я ей скажу? — в панике спрашивала Виктория.

— Не исключено, что тебе вообще не придется говорить,— неопределенно ответил он.

Виктория показала охранникам паспорт. Они позвонили дежурной сестре: «К Синельниковой дочь пришла».

Виктория медленно шла по коридору и понимала, что ей совершенно не случайно встречаются врачи, медсестры, санитарки. Все смотрели прямо, не скрываясь, не заботясь о приличиях, и Виктория предпочитала не расшифровывать их взгляды.

«Не ваше дело, придурки». Но в голове был туман, и руки дрожали.

Она открыла дверь палаты. Тамара стояла у окна, спиной к двери. Ее предупредили, и она собиралась с силами перед тем, как Вика войдет. Дочь. В детстве она постоянно пищала по любому поводу: «Мама, скажи им, ну чего они, мам».

— Мама, здравствуй, — произнесла Виктория, и Тамара прислонилась к стене, чтобы не потерять сознание.

— Здравствуй, Вика.

— Я не знаю, что тебе сказать… Я просто пришла повидаться.

Тамара близко подошла к дочери, окинула ее быстрым изголодавшимся взглядом и увидела ее сразу всю: близорукие глаза, детский капризный рот, полноватую фигуру, сутулость, немного неуклюже поставленные ноги, тонкие красивые руки… Сердце не удержалось на своем месте, сдвинулось жарким комом. Тамара обняла дочь, вдыхая ее родной запах и задыхаясь от слез.

Виктория тоже чуть было не заревела в голос, но вспомнила Князева, суд… И проклятую мамину упертость. Одной ногой в могиле, но обязательно надо доказать свою правоту. Она отстранилась и раздраженно спросила:

— Тебе легче будет, если ты нас опозоришь или посадишь?

Тамара устало опустилась на стул.

— Ты действительно ничего не понимаешь? — с тоской осведомилась она. — Извини, Вика, но я не могу в это поверить. Давай пока закончим разговор. Будем считать, что повидались.

— Что ты опять начинаешь, как дура обиженная?

— Ш-ш-ш. Иди. Тому, кто тебя прислал, передай, что я жива.

Наташка сидела на кровати Блондина в трусиках и лифчике и пила шампанское из бутылки. Она в лицах воспроизводила свою победоносную схватку в милиции. В квартиру позвонили. Два звонка — Блондину. Он пошел открывать. На площадке стоял нетрезвый Князь.

— Может, пригласишь, халтурщик несчастный?

— Да я…

— Ладно, не оправдывайся. Отбой пока. Пусти же. Он тяжело прошел в комнату, плюхнулся на стул.

— Выпить есть?

Блондин достал из-под стола начатую бутылку водки.

— Шампанского хочешь отхлебнуть? — гостеприимно предложила Наташка, протягивая бутылку.

Князев только сейчас ее увидел. Он помотал головой, чтобы убедиться, что ему не померещилось. Действительно, сидит на кровати полуголая девчонка, маленькая, светленькая и хорошенькая, как ангел.

Девочку звали Зина Иванова. Биологическая мать каким-то образом родила красивого, нормального ребенка, практически не выходя из состояния опьянения.

Девочке было около года, когда ее просто вышвырнул на мороз очередной сожитель матери. В больнице у нее в крови обнаружили алкоголь. Ее таким образом усыпляли, чтобы не плакала и есть не просила. Она пробыла в доме малютки до трех лет, потом переехала в дошкольный детский дом. К тому времени она уже научилась защищаться: руками, ногами, зубами. Но побеждать тогда, к сожалению, ей удавалось только детей. От воспитателей ей здорово доставалось. И в темной комнате сидела сутками без еды. И следы от ремня часто горели под жесткими колготками. Свидания с Галей стали ее праздниками. Недели не прошло со дня их знакомства, когда она назвала Галю мамой. Та, конечно, ею просто заболела. Она колотилась во все чиновничьи двери, обращалась в суды, правозащитные организации, пыталась поймать какого-нибудь охраняемого депутата. Когда это удавалось, депутат милостиво обещал подумать, «если вы напишете официальное письмо». Галя писала и получала ответ, в котором говорилось, что ее обращение направлено в органы опеки, и больше к этому депутату охрана ее не допускала. Однажды она прочитала в «Литературной газете» очерк «Чужие дети». И на следующий день примчалась к автору, седому усталому мужчине.

— Я здоровая незамужняя женщина, но боюсь рожать из-за плохой наследственности. Хочу удочерить девочку. Мою девочку, — выпалила она с ходу, глядя в его серьезные глаза и понимая в отчаянии, что говорит совсем не то.

— Давайте подумаем, — улыбнулся журналист. — Вы удивительно искренний и критичный человек.

И у них получилось! Галя привезла к себе в квартиру Зину Иванову и показала ей документ, согласно которому она теперь Наташа Боброва. Галина дочь.

— А я сразу поняла, что ты моя мамка, — удовлетворенно сказала девочка.

Вечером Сергей заехал в клинику, забрал у Дины готовый текст об Алисе Голдовской для журнала «Элита».

— Ты с ней виделась?

— Да. Ее оперируют уже завтра. Говорят, все выглядит тревожно.

— Как Тамара?

— Она просто распалась на части после визита дочери.

— Не надо было пускать эту суку.

— Ей она ребенок, Сережа. Это ужасно, но она ее не разлюбила, несмотря ни на что.

— Помоги Тамаре справиться. Она будет присутствовать на суде. От ее поведения многое зависит. Ты не решила насчет Стражникова?

— Да я особенно и не решала.

— Прежде чем ответишь, знай одно: только так мы можем вытащить парня. Тогда не удалось. Но если сейчас это в струю… Понимаешь? Они вернутся к расследованию по вновь открывшимся обстоятельствам. Эксгумация жертвы и все прочее.

— Да. Саша Блинов. Он думает, мы его бросили. Сережа, соглашайся.

Дина вернулась в палату и склонилась над неподвижно лежащей Синельниковой.

— Тамарочка, миленькая, я тебя люблю. Я с тобой. Хочешь поговорим? Или помолчим? Как скажешь.

— Она просто глупая, Дина. Ну и, наверное, не очень добрая. Но она не преступница. Это все ее муж. Он подонок и убийца. У них ремонт был, и они ко мне переехали. Он работал юрисконсультом в Министерстве обороны, Я заметила, что к нему часто приходят домой люди якобы по делу. Ну почему, казалось бы, на работе не поговорить? Я стала прислушиваться, потом подслушивать… И поняла: он руководит куплей-продажей каких-то грузов, которые оформляют официально под другое. Потом услышала — это оружие, наркотики, транквилизаторы, знаешь, которые для армии специально поставляют. И одну подмосковную часть он сделал своей перевалочной базой. К нему и бандиты приходили, и чеченцы…

— Слушай, Тамара, эта часть не в Г-но?

— Да.

— А к вам никогда не приходила молодая женщина, Ирина Сидорова?