В обмен на рай

Медленно, осторожно, словно боясь, что внутри окажется ядовитая змея или паук, Джесс сняла обертку, подняла крышку и убрала ватную подушечку, прикрывавшую содержимое коробки.

— Ох...

Ничего другого она сказать не могла. Казалось, ее ударили в солнечное сплетение.

Джесс знала, какой реакции от нее ждали. Она должна была вскрикнуть от восторга. Сказать, как о вчерашних цветах: «Ох, Лоренцо это великолепно!» Скарабелли явно ждал, что она обовьет руками его шею и прокроет поцелуями худое лицо. Это и значило «как следует поблагодарить».

И это было бы нормально.

Потому что лежавший в коробочке изящный золотой браслет действительно был великолепен. В других обстоятельствах она была бы счастлива получить такой щедрый подарок.

Но обстоятельства сложились так, что у нее отнялся язык. Джесс не могла отвести глаз от открытой коробочки и не могла посмотреть в лицо Лоренцо, боясь увидеть что-то страшное.

— Это... очень мило, — наконец дрожащим голосом промолвила она.

— Мило! — взорвался Лоренцо. — Господи, Джесс, «мило» можно сказать про коробку шоколадных конфет, букет с карточкой или ручку с золотым пером! В чем дело? Я думал, все женщины любят украшения.

И тут перед ней забрезжила истина. Тут-то она и поняла, почему в мозгу так громко звучали колокола боевой тревоги.

«Я думал, что все женщины любят подарки. И чем дороже, тем лучше». Эти слова, сказанные вчера вечером, вернулись пугать ее.

«Я всегда дарю своим женщинам цветы». Вот что он сказал, вручая ей чересчур роскошный букет.

«Моим женщинам... Всем женщинам».

Она рывком подняла голову и откинула назад светлые волосы.

— Но я не одна из твоих женщин! — гневно сказала она. Серые глаза Джесс метали молнии. — Думаю, что я вышла из этой категории!

Лоренцо не двинулся, не сказал ни слова, но Джесс внезапно поняла, что она ступает на опасную почву. Это было ясно по его напрягшемуся подбородку, по взгляду черных глаз и по тому, что он окаменел.

— Интересно знать, почему у тебя сложилось такое впечатление, — сказал он так, словно эти слова были сложены из кубиков льда, и Джесс невольно вздрогнула, ощутив их прикосновение к обнаженной коже.

— Ну... ну, я для тебя не просто первая встречная...

Она подняла тревожный взгляд, ожидая ответа. Но Лоренцо смотрел на нее, не моргая, его агатовые глаза не выражали никаких чувств.

— Я хочу сказать... я...

Это опасное молчание лишало ее дара речи. Лоренцо был похож на охотящегося кота, который следит за мышью, ожидая подходящего момента, чтобы выскочить из засады. Ее и без того напряженные нервы напряглись еще сильнее, ожидая, что сейчас в нее вонзятся страшные зубы и острые когти.

— Конечно, когда мы поженимся, ты не будешь...

На эту фразу он ответил.

Лоренцо внезапно вскочил с кровати и навис над Джесс как башня. В его черных глазах горела ярость.

— Когда мы поженимся? — повторил он, очень похоже передразнивая каждое сказанное ею слово. — И что же, моя милая Джесс, заставляет тебя думать, что тебе грозит такая участь?

В мозгу Джесс тут же зажужжали тысячи злобных пчел, а глаза заволокло такой пеленой, что она перестала видеть смуглое лицо Скарабелли. Голова закружилась, и Джесс упала на подушки, прекрасно понимая, что если бы она стояла, у нее подкосились бы ноги. Казалось, из ее тела ушла вся кровь; она лежала на кровати как марионетка с перерезанными нитками.

— Но я думала...

Голос сорвался и изменил ей; пришлось проглотить комок в горле, чтобы продолжить. А Лоренцо все это время стоял рядом и буравил ее таким взглядом, словно хотел прожечь насквозь.

— Я хочу сказать... мы... мы ведь хотели пожениться. И теперь, когда мы снова вместе, вполне естественно, что я подумала...

— Ты ошиблась. — Эти лаконичные слова обрезали ее сбивчивый лепет как стальная бритва. — Это вовсе не входило в мои намерения.

— Ошиблась?

Он не мог сказать этого. Должно быть, она ослышалась! Наверно, у нее в мозгу что-то замкнулось. Она не могла поверить услышанному.

Джесс сделала глубокий вдох, села и расправила плечи. Пора было объясниться начистоту.

— Не путай меня, Лоренцо, это слишком важно. Ты знаешь, что я имею в виду. Мы были обручены. Ты любил меня, я любила тебя, и вполне естественно было предположить, что мы захотим продолжить начатое. Если ты вернулся, значит, все еще хочешь жениться на мне. Это же ясно!

Ее словам ответило глубокое молчание. Джесс чувствовала, что тонет в нем. Горло сжалось так, что она с трудом дышала. Сердце колотилось в груди, кровь стучала в висках как гром.

— А мне совсем не ясно, — наконец сказал Лоренцо. — Из сказанного тобой это вовсе не следует. Боюсь, что ты сильно заблуждаешься, оценивая ситуацию таким образом.

Его тон говорил, что Скарабелли использовал оборот «боюсь» только для красного словца.

— Чтобы между нами не оставалось никаких недомолвок, позволь назвать вещи своими именами. Я вернулся, потому что желал тебя. Ничего больше. Едва я снова увидел тебя, как понял, что не смогу жить, если ты не станешь моей. Вот что я чувствую к тебе, а все остальное — лишь твои домыслы, продукт слишком развитого воображения. А напоследок еще одно слово...

Когда он умолк, подчеркивая важность того, что собирался сказать далее, Джесс вонзила зубы в нижнюю губу, чтобы удержать отчаянный, испуганный крик: «Не надо!»

Пришлось из последних сил бороться с собой, чтобы не заткнуть уши в стремлении отгородиться от слов, которые, как она интуитивно чувствовала, должны были украсть ее вновь обретенное счастье и разрушить его так же жестоко и неотвратимо, как это сделал Лоренцо два года назад, отвергнув ее. Джесс не хотела слышать этих слов, но у нее не было сил остановить его.

— Если в твоей хорошенькой головке еще сохранились глупые мечты о свадьбе, кольцах и счастье до гроба, то я настоятельно советую тебе забыть о них. Вспомни, однажды мы уже пытались сделать это. Ничего не вышло. Но что бы ни случилось между нами в дальнейшем, есть только одна вещь, в которой я уверен. И заключается она в том, что ты никогда не будешь моей женой.

Глава шестая

«Ты никогда не будешь моей женой».

Эти слова вонзились в ее сердце как нож.

Она была так уверена, так счастлива. Она думала...

Нет. Нужно было признать правду. Она никогда не думала. Она подчинялась инстинкту, эмоциям, хотя и сомневалась в мудрости своих поступков. И уж подавно она не думала, что Лоренцо вернулся к ней не из-за любви, которую она наивно приписала ему.

Ну что ж, теперь она знала все. И хотя ей хотелось зареветь и облечь свою боль в соответствующую тираду, инстинкт приказывал ей немедленно овладеть лицом и голосом, чтобы скрыть свои подлинные чувства.

— Можно спросить, почему?

Ледяной взгляд Лоренцо выражал неверие в то, что она может задать такой вопрос.

— Ты знаешь, почему. За прошедшие два года ничто не изменилось. Мое мнение о тебе не отличается от того, которое я высказал, когда ты прокралась ко мне в тот раз.

— Прокралась?..

Вот это да! Когда Джесс услышала эти оскорбительные слова, в ней вспыхнул спасительный гнев. Она выпрямила спину, расправила плечи, гордо подняла светловолосую голову и решительно посмотрела в его холодные черные глаза.

— Я не прокрадывалась! Насколько помнится, я пришла просить прощения. Я совершила ошибку и хотела помириться.

— Ошибку?

Горькая насмешка, которую он вложил в это слово, растравляла ей душу как кислота.

— Сомневаюсь, что ты понимаешь, в чем именно заключалась твоя ошибка!

— Прекрасно понимаю!

Гнев заставил Джесс выпрямиться во весь рост и злобно посмотреть на Лоренцо. Но она тут же пожалела о своей импульсивности: одеяло сползло на талию, и Скарабелли смерил оценивающим взглядом ее обнаженный торс.

— Прикройся, — резко велел он.

Какое-то чудесное, безумное мгновение Джесс хотелось отказать ему. Она даже подумывала окончательно отбросить стеганое одеяло и показаться Лоренцо во всей красе, чтобы показать, как мало ее волнует его присутствие. Но эта мысль тут же исчезла; мрачный взгляд черных глаз лишил ее остатков самообладания.

Однако окончательно добил ее голос Скарабелли. Он был рассудительным, холодным, как хирургический скальпель, и не оставлял сомнений в том, что если Джесс надеялась возбудить сексуальность в стоявшем перед ней мужчине и таким образом лишить его способности ясно мыслить, то она жестоко ошиблась. С таким же успехом она могла бы позировать перед дохлым лососем в садке торговца рыбой.

— Я сказал, прикройся. Ты выглядишь смешно.

— Я прикрылась бы, если бы могла!

Джесс боролась с искушением закутаться в одеяло. Она никогда не чувствовала себя такой голой, такой беззащитной, но ни за что не позволила бы ему понять это.

— Если ты не забыл, мой халат остался в соседней комнате.

Мысль о том, почему он там остался, воспоминание об их страстном совокуплении перед камином чуть не убило ее. Джесс с трудом проглотила комок в горле. Глаза жгло, но она продолжила монолог, чтобы не дать воли слезам.

— А если я встану с кровати, чтобы сходить за ним, ты найдешь другие, еще более оскорбительные слова для оценки моего поведения. Скажешь, что выставляю напоказ свою наготу, как...

— Господи! — яростно пробормотал Лоренцо.

К облегчению Джесс, он резко повернулся, вышел из комнаты и через секунду вернулся обратно, держа одним пальцем персиковый купальный халат. Высокомерным и презрительным жестом Скарабелли бросил халат на кровать, словно тот пачкал ему руки.

— Оденься! — надменно велел он. — Возможно, тогда мы сможем говорить по-человечески.

— Сегодня ночью это тебя не слишком волновало, — возразила Джесс, пытаясь натянуть халат и при этом не обнажить ничего лишнего.

Хотя после двух проведенных вместе ночей это было бы верхом глупости, Джесс все же хотелось попросить его отвернуться. Но она знала, каким будет ответ. Что у нее не осталось ни сантиметра кожи, которого он бы не видел, не ласкал и так далее...

Но ни разу за эти две ночи она не чувствовала себя такой пристыженной и униженной. Лоренцо обращался с ее телом так, словно боготворил его. А сейчас смотрел на Джесс с отвращением, словно извлек ее из придорожной канавы.

— Ну да, ты торопился стащить с меня халат и отшвырнуть его в сторону.

— То было ночью. Тогда у меня на уме было другое... Ну что, ты готова к разговору?

Хотя больше всего Джесс хотелось послать его к черту и больше никогда не видеть, она удовлетворилась тем, что встала с кровати, выпрямилась во весь рост, составлявший метр семьдесят восемь, и решительно завязала пояс на стройной талии.

— Если уж этот разговор неизбежен, то да, я готова. Но если ты не возражаешь, мне бы хотелось продолжить беседу в другой комнате. — А если он и возражает, ей на это наплевать. — Действительно, спальня для этого подходит мало.

С высоко поднятой головой она прошествовала в гостиную, заставив Лоренцо пойти следом.

— Ну, — начала она, повернувшись к Скарабелли лицом, — кажется, ты хотел объяснить мне, какую, по твоему мнению, ошибку я допустила два года назад.

— Любовь требует абсолютного доверия, — неумолимо произнес он, как судья, зачитывающий обвинительный приговор. — Именно это я сказал тебе тогда. Стоило твоему доверию поколебаться, как ты не выдержала. Ты действительно верила, что я сделал все эти гадости. Ты ни капли не верила...

— Лоренцо...

Не в силах вынести разделявшее их расстояние, Джесс шагнула вперед и взяла его за руки. Не отводя потемневших серых глаз, она крепко сжала пальцы Скарабелли, словно могла этим жестом заставить его поверить ей.

— Кэти была моей сестрой!

— А я был твоим женихом! — бросил Лоренцо и вырвал руки, словно ее прикосновение жгло их.

Отпрянув от Джесс, он отошел на другой конец комнаты, остановился у окна и посмотрел на улицу, все еще тихую и пустынную в этот ранний час уик-энда. Его спина и плечи были напряжены, руки засунуты в карманы брюк, что говорило об отчаянной попытке обуздать черную ярость.

Наконец Скарабелли повернулся; увидев выражение его лица, Джесс невольно съежилась. Вокруг носа и рта залегли глубокие морщины гнева и презрения.

— Ты не смогла полностью доверять мне тогда, а я не могу доверять тебе теперь. Вот почему ты никогда не будешь моей женой.

Ну что ж, сама напросилась, подумала несчастная Джесс. Она хотела услышать правду, и Лоренцо сказал ей правду — точно и кратко.

О да, она признавала свою вину, но Лоренцо, все видевший только в черно-белом свете — она должна была верить ему, и только ему — остался таким же бескомпромиссным, как и прежде. И не собирался менять свое решение.

Два года назад эти слова привели ее в ужас, но тот ужас не шел ни в какое сравнение с нынешним.

— Вот как, — мрачно сказала Джесс. Теперь она знала, что чувствует преступник, когда судья зачитывает ему смертный приговор. — Выходит, нам больше нечего сказать друг другу.

— Не совсем, — быстро ответил Лоренцо, заставив ее удивиться. — Есть еще один вопрос: что дальше.

— Дальше? А разве может что-то быть дальше?

— Конечно.

Лоренцо говорил с таким видом, словно был поражен до глубины души.

— Но... ты же не любишь меня. Не доверяешь мне. Разве на такой основе можно строить какие-то отношения?

— Это прекрасная основа для тех отношений, о которых я думаю.

— О каких отношениях может идти речь, если ты так ко мне относишься?