В обмен на рай

— О, они мне нравятся... Чуть не забыла: надо поставить цветы в воду, чтобы они не завяли. Надеюсь, что у меня хватит ваз. Лоренцо, ты слишком много тратишь.

Идя вслед за ней на кухню, Скарабелли пожал плечами. Этот жест без слов говорил, что букет цветов, каким бы дорогим и роскошным он ни был, не в состоянии нанести хотя бы незначительный урон его состоянию.

— Я хотел тебя порадовать.

— И это тебе удалось!

Внезапно она почувствовала тревогу и неловкость. В тесной кухне худое, сильное тело Лоренцо казалось чересчур громоздким, занимающим все пространство. Каждая клеточка ее тела, каждое нервное окончание откликались на мощный сексуальный магнетизм стоявшего позади мужчины. Кожа под халатом нагрелась, а волосы на затылке встали дыбом, инстинктивно отвечая на звук его дыхания и малейшее движение.

— Просто смешно! — еле слышно пробормотала она.

— Что смешно?

Негромкий вопрос Лоренцо, услышавшего слова Джесс, заставил ее вздрогнуть от испуга и пролить воду из только что наполненной вазы.

— Я не предложила тебе... чего-нибудь выпить, — торопливо промолвила она.

Она хотела сказать «поесть», но вовремя вспомнила, что Лоренцо всего лишь час назад обедал с клиентом.

— Хочешь кофе? Или вина?

— Ох, Джесс...

Лоренцо неожиданно рассмеялся, заставив ее повернуться. Она вгляделась в его лицо, пытаясь понять причину смеха. Сердце Джесс дрогнуло при виде неожиданно смягчившихся черт и тепла, загоревшегося в его глазах.

— Джесс, любимая, кажется, вчера мы уже разыгрывали эту сцену. И мой сегодняшний ответ ничем не отличается от вчерашнего.

— Ты не хочешь пить?

— Нет.

— И не голоден?

— Нет... Во всяком случае, еда здесь ни при чем.

Уточнений не требовалось. Все было ясно по выражению его глаз и чувственной линии рта. Он сказал, что не голоден, но все его сильные черты — вплоть до туго обтянутых кожей скул — выражали желание.

При виде того, как тепло ушло из его глаз, сменившись жаром, у Джесс пересохли губы. То было палящее, обжигающее пламя лазерного луча, которое сдирает с человека кожу, оставляя его нагим и совершенно беззащитным.

— Джесс, — сказал он совсем другим тоном, чем раньше. — Иди сюда.

Не успев понять, что она делает, Джесс очутилась в его объятиях, крепко прижалась к груди и ощутила громкий стук его сердца.

Нежный и чувственный поцелуй заставил ее затаить дыхание; голова пошла кругом. Это позволило ей забыть все неприятные чувства, тревогу и неуверенность. Он был здесь, с ней, и этого было достаточно, чтобы ее сердце пело.

Она думала о прошлом; именно в этом заключалась трудность. Вспоминала, как было раньше. И эти воспоминания отравляли ее мысли, омрачали их и заставляли испытывать безотчетный страх. Нужно было оставить прошлое позади, забыть о нем и идти в так неожиданно забрезжившее светлое будущее.

— Лоренцо... — вздохнула она.

В этом слове слышались удовольствие и желание. Скарабелли услышал это и торжествующе засмеялся.

— Знаю, радость моя, знаю. Я чувствую то же самое. Сегодняшний день показался мне вечностью. Я не мог работать, не мог собраться с мыслями. Я думал только о том, как приду сюда и поцелую тебя...

Его дела не расходились со словами; мягкость Лоренцо сменилась алчностью, на которую Джесс с готовностью откликнулась.

— Прикоснусь к тебе... — хрипло промолвил Лоренцо, когда они неохотно разомкнули губы, чтобы вздохнуть.

Только когда руки Скарабелли взялись за простую белую ночную рубашку, Джесс поняла, что он развязал пояс и распахнул полы ее махрового халата.

— Так лучше, — пробормотал он, спуская халат с ее плеч и прижимаясь губами к гладкой коже у узких завязок. — Намного лучше.

— Лоренцо! — ахнула Джесс, когда твердые белые зубы ухватили завязку и тянули до тех пор, пока та не подалась, обнажив ее левое плечо.

Поскольку предплечья Джесс были стянуты халатом, ей оставалось лишь неподвижно стоять и ждать. Тем временем жадный рот прокладывал путь от плеча к нежной шее. Лоренцо покрыл жгучими поцелуями ее ключицу и перешел на другую сторону. Правая завязка подалась так же, как и левая, рубашка скользнула вниз и обнажила верхнюю часть груди Джесс.

Губы Скарабелли последовали за рубашкой; его горячий язык временами касался обнаженной кожи. Эта жгучая ласка заставила Джесс изогнуться всем телом, закинуть голову, блаженно застонать и подставить шею под его поцелуи.

Мгновение спустя эта гордая темноволосая голова опустилась еще ниже — к напрягшимся грудям, кончики которых оттопырили тонкую ткань рубашки. Горячий рот Лоренцо захватил сосок, смочил его языком и начал сильно сосать. Затем он перешел ко второму соску. Жгучее наслаждение постепенно усиливалось и распространялось из этой точки в точку между бедрами, где неистово пульсировало желание.

Тут сильные, теплые руки проникли под подол короткой ночной рубашки и стали поднимать ее все выше и выше. Загорелые пальцы прошлись по стройному бедру Джесс, добрались до самой интимной части тела, проникли вглубь и ритмично задвигались.

— Лоренцо!

Джесс бешено извивалась и жадно приникала к его телу. Испытываемое ею желание было слишком сильным, а наслаждение почти напоминало боль. Она потеряла дар речи и могла только стонать в экстазе; ее руки цеплялись за плечи Лоренцо, чтобы не упасть.

— Спокойнее, милая... — Донесшийся до нее голос был таким хриплым, словно у Лоренцо перехватило дыхание. — Расслабься...

«Расслабься»! Она не хотела расслабляться! Единственной вещью, которая действительно могла бы помочь ей расслабиться, было бы ощущение его сильного тела, соединившегося с ее собственным. Джесс хотелось, чтобы ею поскорее овладели и чтобы они оба устремились в тот сверкающий мир, где все переставало существовать, кроме слившихся в экстазе любовников.

Но Лоренцо уже убрал руки и прекратил свои возбуждающие ласки. Он оторвался от ее шеи, быстро поцеловал в губы и деловито одернул на ней ночную рубашку.

— Лоренцо... — взмолилась она неуверенным, срывающимся голосом. — Лоренцо, пожалуйста...

Скарабелли негромко засмеялся, уткнувшись в ее волосы.

— Джесс, радость моя, приди в себя. На этой кухне не хватит места двум мышам, а не то что двум взрослым людям. Давай продолжим в более удобном месте.

Эта мысль пришлась ей по вкусу. Когда Лоренцо протянул руку, она вложила ладонь в его пальцы и пошла за ним как сомнамбула.

Однако Скарабелли почему-то повел ее не в спальню, а в темную гостиную, освещавшуюся лишь догоравшими в камине темно-красными угольками. Остановившись перед решеткой, Лоренцо снял с Джесс халат, и он беззвучно упал на пол.

Затем он бережно уложил ее на плетеную циновку, сделав паузу лишь для того, чтобы раздеться самому.

— Это тоже надо убрать, — пробормотал он, опустившись рядом, и обеими руками взялся за ночную рубашку.

Одним мощным движением он разорвал рубашку пополам и отбросил ее в сторону, обнажив тело Джесс, золотившееся в свете камина.

— Ну что?

Подобно огню камина, возбужденная Джесс не остыла, а лишь слегка успокоилась. Бывает достаточно лишь пошевелить уголья, чтобы пламя вспыхнуло вновь; вот так же и Джесс хватило легкого прикосновения губ и рук Скарабелли, чтобы снова ощутить лихорадочный жар.

Через пару секунд она потянулась к Лоренцо, привлекла его к себе, просунула руку между их телами, сомкнула пальцы на упругом, горячем члене и направила его в себя, жадно стремясь к наслаждению.

Затем Джесс обвила руками его узкую талию, переплелась с ним ногами и забыла всякий стыд. Она подняла бедра, инстинктивно поймала ритм, который был удобен им обоим, и взяла инициативу на себя, возбуждая его каждым движением и прикосновением. Она почувствовала тяжесть напрягшегося мускулистого тела и услышала сдавленное проклятие. Лоренцо покорился ей!

Ритм становился все быстрее и быстрее, и Джесс испустила ликующий смешок. Ее тело пронзал электрический ток, но и его тоже! Она явственно ощущала его ответ. Лоренцо Скарабелли, человек, владевший собой при любых обстоятельствах и всегда державший себя в узде, сейчас забыл обо всем на свете, тонул в море сладострастия, и все благодаря ей! О таком она не смела и мечтать, и когда они оба забились в судорогах страсти, Джесс не смогла сдержать крика яростного наслаждения.

Сцена, ждавшая Джесс на следующее утро, была точной копией вчерашней, за исключением одной мелочи. Когда Джесс, в конце концов, подняла налитые свинцом веки, Лоренцо был полностью одет. Он склонился над кроватью и положил на тумбочку маленький сверток в золоченой фольге.

— Что ты делаешь?

— Ухожу на работу.

Как и вчера, его ответ был кратким до неприличия.

— Но...

Тут было что-то не так, однако мозги упорно не хотели работать. Как и в прошлую ночь, они спали очень немного, и Джесс была совершенно измучена.

— Но сегодня суббота! — наконец ликующе произнесла она, заставив себя задуматься.

— У меня много дел. Я приехал сюда работать...

— Но не в уик-энд! Ох, Лоренцо, пожалуйста... — взмолилась она. — Зачем вставать в такую рань?

— Дома я всегда встаю в это время, — возразил он. — И успеваю многое сделать, пока не начнется жара.

— Возможно, в Италии это было бы правильно, но сомневаюсь, что нью-йоркский апрель может быть слишком жарким для работы. Лоренцо, на сегодня у меня были планы...

— И у меня тоже, — коротко ответил он, проводя рукой по волнистым темным волосам.

Джесс с тоской вспомнила о том, как сама прикасалась к их черному шелку. В пылу страсти она запустила в них пальцы и сильно потянула. Должно быть, Лоренцо было больно, но он не жаловался.

Наоборот, поощрял ее.

— Джесс, любимая, — шептал он под покровом ночи; в темноте его акцент казался сильнее, потому что не было видно губ, — я не узнаю тебя. Мне и в голову не приходило, что ты можешь быть такой страстной... такой пылкой...

Она хотела возразить ему: разве это удивительно? Разве не говорят, что разлука усиливает чувства? Два года назад она не поверила бы, что способна любить сильнее, чем тогда. Но теперь, одиноко прожив эти два года и веря, что она потеряла его навсегда, Джесс знала правду. Эта правда состояла в том, что ее прежнее чувство к Лоренцо было слабым, трепещущим огоньком свечи по сравнению с бушующим степным пожаром, который сейчас напоминала ее любовь.

Но едва она открыла рот, чтобы сказать это, как жаркий, жадный поцелуй Лоренцо заставил ее замолчать. Голод, который казался ей удовлетворенным, ненадолго улегся, но не исчез окончательно. Через два удара сердца Джесс снова оказалась во власти этого голода, а когда она нашла другие, более красноречивые способы доказать свою любовь, слова стали совершенно лишними.

— Но твои планы скучнее моих.

Джесс лениво потянулась, сознательно позволив одеялу сползти и обнажить ее белоснежную кожу, разрумянившуюся от тепла. Агатовые глаза внимательно следили за каждым ее движением, и когда Лоренцо с трудом проглотил слюну, Джесс ощутила острое ликование, смешанное с возбуждением.

— Я думала, что мы проснемся не так быстро...

Чувственное покачивание бедрами красноречиво говорило о том, на что надеялась Джесс при пробуждении.

— Что мы позавтракаем вместе... конечно, после того как вместе примем душ. Правда, после этого завтрак мог бы превратиться в ланч...

Джесс чувствовала, что он колеблется. Об этом говорило его молчание. То, что Лоренцо, уверенный в себе Лоренцо, который никогда не лазил за словом в карман, не знает, чем ей ответить, подтверждало, что стрела попала в цель.

Но, видно, стрела была на излете. Во всяком случае, соблазнить Лоренцо не удалось. Через секунду он решительно покачал головой и стряхнул с себя наваждение.

— Нет, — холодно и непреклонно ответил он. — Не сегодня.

Джесс надула пухлые губки.

— А когда?

— Когда для этого будет подходящее время. Джесс...

Когда Джесс попыталась возразить, в голосе Скарабелли прозвучало зловещее предупреждение:

— Ты должна научиться не предъявлять никаких требований. Я приду, когда смогу. Не собираюсь весь день возиться с тобой. У меня важные дела.

— Понятно... — пробормотала обиженная Джесс.

«Не собираюсь весь день возиться с тобой... Я приду когда смогу...» Это звучало пустой отговоркой.

— Я думала, что заслуживаю лучшего.

— С какой стати, радость моя?

Эти слова прозвучали пугающе мягко. Но Джесс заупрямилась.

— Значит, ты хочешь возвращаться тогда, когда тебе удобно, и оставаться здесь столько, сколько захочешь сам?

Вздох Лоренцо, в котором звучали досада и раздражение, вызвал у Джесс дурные предчувствия.

— Я оставил тебе подарок.

— Что?

Джесс, застигнутая врасплох неожиданной сменой темы, только заморгала глазами. Лоренцо взял с тумбочки сверток и подал ей.

— Думал, ты найдешь его, когда проснешься.

Что-то не так, снова с тревогой подумала Джесс. Внутренний голос кричал, что все идет не так, как она думала. Почвы для конкретных подозрений пока не было, но ее нервы были на взводе.

— Посмотри, — терпеливо сказал Лоренцо, видя, что она с опаской смотрит на сверток в золоченой фольге и не находит в себе сил принять его. — Я не уйду, пока ты не откроешь его...

Уголки его красиво вырезанных губ слегка приподнялись.

— А потом ты сможешь как следует поблагодарить меня.

Джесс протянула руку рывками, как делает робот, и Лоренцо положил сверток в ее подставленную ладонь.