В обмен на рай

Лоренцо пожал плечами, словно этот вопрос был задан несмышленышем, которому не имело смысла отвечать.

— Ты не доверяешь мне, но хочешь меня, — заявил он, намеренно не замечая ее несчастных глаз. — А я не хотел бы испытывать к тебе никаких чувств, но вижу, что меня тянет к тебе, — по крайней мере, физически. Ты нужна мне; я не могу жить без тебя. Ты у меня в душе, в крови, и я не в силах освободиться.

— Ты говоришь обо мне так, словно я какой-то мерзкий вирус, — горько сказала Джесс. Она в его крови, в его душе, но никогда не будет там, где ей хотелось бы быть больше всего на свете: в его сердце. — Я правильно понимаю, что эти «отношения», о которых ты думаешь, будут непостоянными?

Еще одно жестокое и беспечное пожатие плечами говорило о том, что Лоренцо это нисколько не заботит.

— Сейчас в моей жизни нет места для жены, но это не значит, что я должен жить без женщины и тех удовольствий, которые с ней связаны. Хотя, радость моя, ты не соответствуешь моим представлениям об идеальной жене, но можешь стать мне прекрасной любовницей.

— Осторожнее, Лоренцо! — иронически бросила Джесс, пытаясь скрыть боль, от которой разрывалось сердце. — Если бы ты выражался не так прямо, может, я и не поняла бы, насколько грязно это предложение. И что же, по-твоему, входит в понятие «прекрасная любовница»?

— Все, что есть у тебя, — коротко ответил Лоренцо, опускаясь в кресло с обивкой кремового цвета.

Он откинулся на спинку, сцепив руки за головой. Вид у него был такой, словно Скарабелли действительно считал, будто дело сделано и инцидент исчерпан. Каков нахал! — молча возмутилась Джесс. Неужели он всерьез думает, что стоит ему щелкнуть пальцами, как она согласится со всеми его предложениями?

— Почему бы тебе не присесть? Так будет удобнее.

— Я не хочу сидеть! Мне и тут хорошо! — По крайней мере, физически. Об умственной стороне дела говорить не приходилось. — Думаешь, такого ответа с меня хватит? Черта с два! Я хочу точно знать, какие мои качества соответствуют твоему представлению о «прекрасной любовнице».

— Разве это не ясно? — лениво протянул Лоренцо. — Ты красивая женщина. Мне достаточно посмотреть на тебя, чтобы ощутить желание...

Нынешней ночью она восприняла бы эти слова как величайший комплимент, но сейчас — едва ли. С отвращением ощущая на себе чувственный взгляд черных глаз, Джесс стянула на шее воротник халата, прикрывая последний обнаженный кусочек белой кожи.

— Кроме того, ты должна признать, что мы сексуально совместимы. Стоит нам коснуться друг друга, как начинается цепная реакция. Добавь к этому, что ты умна, хорошо образована и обладаешь прекрасным вкусом и врожденным стилем. Если такая женщина станет встречать моих друзей или партнеров по бизнесу на правах хозяйки дома, ею можно будет гордиться.

— Благодарю за честь, сэр.

Джесс не оказала себе в удовольствии сделать насмешливый книксен.

Лениво развалясь в кресле, Лоренцо провел рукой по темным кудрявым волосам, прищурился и обвел ее оценивающим взглядом.

— Давай поставим все точки над «i». Ты знаешь, чего я хочу от тебя, и не будешь претендовать на большее. Как я понимаю, при том недоверии, которое ты ко мне испытываешь, тебе всегда будет немного не по себе. Поскольку ты никогда не будешь уверена во мне, ты не будешь чувствовать себя в безопасности. Ты будешь бояться, что я брошу тебя, выгоню так же легко, как подобрал, и в результате будешь готова на все, чтобы сделать меня счастливым, довольным и...

— Ты — наглая свинья!

— И совершенно спокойным, — продолжил Лоренцо, как истинный рыцарь, не обративший внимания на ее реплику. — Это спокойствие будет основано на том, что ты, сколько бы времени мы ни прожили вместе, не научишься доверять мне. А раз так, я буду избавлен от твоих заверений в любви.

Тут Джесс захотелось сесть. Останься она стоять, у нее подкосились бы ноги, и она рухнула бы в ближайшее кресло. Будет куда элегантнее, если она сделает это по собственной воле и не покажет своего состояния сидящему напротив чудовищу с холодными глазами.

— Кажется, ты учел все.

Боль сделала ее голос холодным и напряженным. Слава Богу, что она не распустила сопли и не успела открыть ему свою душу. При мысли о том, как взорвался бы Лоренцо, если бы она успела сказать, что все еще любит его, Джесс бросило в дрожь.

— Но есть вещь, которую ты не предусмотрел в своих тщательных расчетах.

— И что же это?

— Ты заявляешь, что я не доверяю тебе. Но если это так, чем ты объяснишь две последние ночи? Как, по-твоему, почему я легла с тобой в постель? Почему занималась с тобой любовью?

Ни за что на свете она не могла бы воспользоваться выражением «занималась сексом». Джесс выбрала более эмоциональное выражение. Это действительно была любовь, а не секс; другое слово не смогло бы более точно описать испытываемое ею чувство.

— Почему я отдала тебе... отдала тебе?..

— Свою девственность? — закончил ее фразу Лоренцо, когда Джесс запнулась. — Я был польщен. Да и какой мужчина не был бы польщен на моем месте? Но не тешь себя иллюзиями. Это было не доверие. Доверие не имеет к этому ни малейшего отношения. Это называется другим английским словом, очень похожим с виду, но противоположным по значению.

Его слова казались Джесс бредом. Она смотрела на него, беспомощно хлопая глазами. Не успевший отдохнуть мозг не выдерживал психологического давления, которое на него оказывали с момента пробуждения.

— Я... я не... — запинаясь начала она.

Это исторгло у Лоренцо нетерпеливый вздох.

— Я имел в виду вожделение, родная, — с оскорбительной учтивостью разъяснил он, словно разговаривая с туповатым ребенком. — Голод, желание, страсть, секс... Можешь называть его как угодно, результат один: чувство лютой жажды, которое лишает тебя разума и способности трезво мыслить[1].

— Нет...

Это был стон отчаяния, подавить который Джесс уже не смогла.

— Да! — резко возразил Лоренцо. — Ты полностью оказалась в его власти. Ты не могла избавиться от него, не могла отпираться, не могла сказать мне «нет». С таким же успехом можно было приказать себе не дышать.

— Нет...

Джесс хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть это жестокое смуглое лицо. Хотелось прижать руки к ушам, чтобы не слышать потока страшных, убивающих слов. Но она знала, что Лоренцо воспримет это как лишнее доказательство своей правоты. Даже то слабое отрицание, на которое у нее хватило сил, произвело обратное впечатление, скорее подтверждая, чем опровергая его доводы.

— Не жди, что я поверю этому, Джесс! — презрительно сказал он, наклонившись вперед и не сводя горящих темных глаз с ее бледного лица. — Потому что я прав. Я знаю это чувство, потому что сам испытываю его. Я бы окончательно потерял остатки рассудка, если бы не овладел тобой в ночь после дня рождения Брендана, на следующую ночь и во все те многие ночи, которые нам предстоят.

— И сколько будет таких ночей?

Он снова безразлично пожал плечами, отметая ее вопрос.

— Сотня? Тысяча? Кто знает, сколько времени понадобится, чтобы эта лихорадка прошла сама собой?

— Ты снова говоришь обо мне как о каком-то вирусе!

— Можешь называть себя как тебе угодно, — невозмутимо ответил Лоренцо. — Лишь бы не говорила, что доверяешь мне, или что-нибудь в этом роде. Доверие не имеет к этому никакого отношения.

— Ты очень цинично трактуешь факты.

— Вовсе нет. Знаешь, я могу улыбаться и обмениваться рукопожатиями с коллегами по бизнесу или людьми, с которыми хочу заключить сделку; я могу работать с ними весь день, смеяться, обедать, но никогда, слышишь, никогда не стану доверять им! Я знаю, что они только и ждут моего промаха, малейшей заминки, малейшего намека на неблагополучие, чтобы вонзить нож мне в спину.

— Это не бизнес!

— Разве?

Лоренцо снова откинулся на спинку кресла, свел длинные пальцы и на мгновение прижал их к губам.

— Мне пришло в голову, что так оно и есть. Речь идет о цивилизованной сделке.

— Цивилизованной! — фыркнула Джесс. — Ты понятия не имеешь, что это такое!

— Я считаю, что предлагаю тебе очень выгодный обмен, — сказал Скарабелли с дьявольской улыбкой, от которой по спине Джесс побежали мурашки. — Я предлагаю тебе свое время, свое внимание, свое общество. Материально ты будешь иметь все, что захочешь. Стоит только попросить. Я удовлетворю твой малейший каприз.

Материально... А эмоционально? Джесс знала, что у нее не хватит сил задать такой вопрос. В глубине души она уже знала, что после ответа Лоренцо у нее разорвется сердце.

Вместо этого она заставила себя спросить:

— А что мне придется делать взамен?

Джесс знала ответ и на этот вопрос. Он последовал незамедлительно.

— Делить со мной жизнь и постель. Если мне понадобится присутствовать на приеме, на обеде, на вечеринке, ты будешь рядом. Будешь ходить со мной в театр, в оперу, исполнять роль хозяйки дома. На людях ты будешь женщиной, о которой мечтает любой мужчина. Роскошной, элегантной, красивой... — За этим последовал долгий чувственный вздох. — Очень красивой. Я буду одевать тебя в тончайшие шелка и бархат, увешаю драгоценностями. Тебе нечего будет желать.

Джесс отчаянно хотелось остановить его. Она не хотела слышать этого. Не могла вынести подробностей того, как Лоренцо сделает из нее куклу. Но у нее не было сил говорить. Оставалось лишь сидеть молча, смотреть в его гипнотические глаза и внимать чарующему низкому голосу с небольшим акцентом.

— Но где бы ты ни была, каждый будет знать, что ты моя. Каждый будет знать, что по окончании вечера ты уедешь со мной. Что в эту и каждую другую ночь ты будешь спать со мной. Что я тот мужчина, который тебя обнимает и целует. Я буду единственным, кто занимается с тобой любовью. Единственным, кто знает твое тело настолько близко, как будто на твоей коже стоит мое клеймо. Я, и только я, буду владеть твоей красотой.

— Пока не устанешь от меня.

В мрачной, циничной улыбке Лоренцо не было ни капли тепла.

— Если ты будешь умницей, — а я в этом не сомневаюсь, радость моя, — понадобится очень много времени, чтобы меня перестало влечь к тебе... Ну что, каким будет твой ответ?

Разве можно было согласиться на такое? Стать любовницей Лоренцо? Разве это не значило бы продать свою душу ради краткого мига наслаждения? Все внутри восставало от этой мысли. У Джесс подкатило к горлу, и она была вынуждена проглотить слюну, прежде чем ответить.

— Джесс... — поторопил ее Лоренцо, видя, что молодая женщина не может найти слов для ответа.

Она дважды открывала рот, чтобы сказать... Что? В голове не было никаких мыслей, и потому оба раза ей отказал голос. Джесс молча смотрела на него потемневшими серыми глазами.

— Наверно, тебе нужно подумать.

Лоренцо одним гибким движением поднялся с кресла, посмотрел на золотые наручные часы и нахмурился.

— Мне действительно нужно идти. Но на завтрашний вечер я заказал столик у Ника. Приходи в половине девятого. Увидимся там...

— Ни за что!

Гнев заставил Джесс выпрямиться и решительно посмотреть ему в лицо.

Непоколебимая уверенность Лоренцо в том, что она без звука согласится с его планами, стала последней каплей. Скарабелли действительно считал, что она с благодарностью ухватится за его хладнокровное предложение, согласно которому умирающему с голоду человеку обещали крошки с барского стола, действительно думал, что она, столько надеявшаяся, столько мечтавшая, удовлетворится такой малостью...

Но хуже всего было то, что она испытывала искушение. Размышляла над его бессердечным предложением и вытекавшей из него эмоциональной смертью.

Все, хватит!

— Я не приду.

Быстрая улыбка, короткая, как вспышка неона, ставившая под сомнение искренность Джесс, окончательно взбесила его.

— Буду ждать в ресторане полчаса, не больше...

— Можешь ждать хоть до посинения! Я не приду! То, что ты предлагаешь, это не связь, а рабство! Ты покупаешь, а я продаюсь!

— Джесс, ты преувеличиваешь. В наше время это самое обычное дело. Сейчас так живут многие пары.

— А мне это не подходит! Пусть я для тебя недостаточно современна, но такие отношения меня не устраивают...

— Я не прошу ответа немедленно, — пресек ее тираду Скарабелли, заставив Джесс пролепетать что-то неразборчивое. — Потерплю до завтрашнего вечера.

Он направился к двери, но у порога остановился, обернулся, прищурился и смерил Джесс пристальным взглядом.

— Я уйду из ресторана ровно в девять. Если ты понимаешь свою выгоду, то придешь.

Глава седьмая

Ты никуда не пойдешь!.. Джесс повторяла себе это в тысячный раз после ухода Лоренцо. Она и думать не хотела о том, что пойдет в ресторан. Не оставалось никаких сомнений: на самом деле Лоренцо задумал отомстить ей за неверие в него и в его любовь. Так неужели она позволит ему довести эту месть до конца? Ни под каким видом! Она не собиралась соглашаться на его предложение. Пусть сидит там один, ждет свои полчаса, а потом катится на все четыре стороны! Он не увидит ее — ни завтра, ни когда-нибудь!

Но на этом месте ее решимость слабела и исчезала.

Что с ней будет, если она больше никогда не увидит Лоренцо? После пережитой боли, сосущего чувства потери, острой бессмысленности каждодневного существования, которое она вела после того, как Лоренцо ушел из ее жизни, разве можно было снова пройти через это?

Могла ли она отвергнуть последнюю возможность удержать его, какими бы ни были выставленные им условия? Хуже того, зная, что она сама виновата в случившемся? Лоренцо готов продолжать отношения, а она повернется к нему спиной?

Но то, что он предлагал, не было теми отношениями, о которых она мечтала!..

Однако рассчитывать на осуществление мечты не приходилось. Ничего лучшего ей не предлагали. Либо так, либо никак. «Никак» она уже жила и знала, что это хуже ада.

Когда Джесс позвонила Лоренцо, чтобы сообщить хорошую новость о признании Кэти, он держался холодно и отчужденно. Но больше всего Джесс расстроило то, что он не позволил прийти к нему на квартиру и решительно отверг предложение приехать в дом ее отца.

В конце концов, он согласился на компромисс и предложил встретиться на работе, в вестибюле агентства. Вряд ли это было подходящее место для нежного любовного свидания, но ничего другого Джесс добиться не смогла.

Едва Лоренцо вошел в помещение, как стало ясно, что он настроен непримиримо. Его глаза метали молнии, лицо было мрачным, а поза была позой ощетинившегося хищника, готового к прыжку.

— Ну? — произнес он тоном средневекового рыцаря, бросающего сопернику перчатку.

— Что «ну»?

К такому Джесс была не готова. При виде высокого, смуглого Лоренцо, облаченного в безукоризненный темно-серый костюм и более светлую рубашку того же тона, она растерялась, а позже так и не сумела прийти в себя.

— Что ты хочешь сказать?

— Разве это не ясно?

Тревога заставила Джесс ощетиниться; ее голос прозвучал слишком резко.

— Только не мне.