Помоги проекту - поделись книгой:
— Ты придешь? — Сквозь помехи и шум ветра он различил голос Руфи.
— Я только что был у тебя, — тихо ответил он.
Дженни заворочалась во сне.
— Но ты придешь? Ты мне нужен. — Руфь говорила настойчиво и повелительно.
— Руфь…
— Ты мне нужен.
Он ухаживал за Руфью все годы учебы в колледже. Время от времени он приходил в себя и понимал, что выглядит нелепо и выставляет себя дураком, однако такие периоды просветления случались редко и длились недолго. Он слышал во сне ее голос, видел ее движения, ощущал ее тело. Он не задавался вопросом, по-настоящему ли он любит ее, или она ему необходима для равновесия и здорового секса. Такие вопросы просто не возникали. В ней не было ничего настоящего, и ему было все равно, существует ли вообще равновесие — во всяком случае, он был словно пьяный. Просто она была ему необходима.
Он познакомился с ней в первый же день учебы. Через каких-то друзей или друзей друзей, он даже и не помнит. Его представили как «чародея в математике».
— Тогда ты будешь мне помогать, — заявила она, очаровательно улыбаясь.
И он помогал. Попроси она, он бы вообще делал за нее все задания. До того он никогда не испытывал на себе магии. И теперь он не сумел этой магии воспротивиться.
— Ты мне нужен, — говорила она, но в ту пору эти слова имели совсем другой смысл.
Он был нужен ей, чтобы помочь справиться с домашними заданиями; он был нужен ей, чтобы повторять, какая она красивая, — она нуждалась в этом, чтобы убедиться, что и другие находят ее привлекательной. Даже когда она занималась с ним любовью, она делала это с целью убедиться в том, что если это взбредет ей в голову, то и другие захотят заняться с ней любовью.
— Мне с тобой хорошо, — говорила она. — С тобой я ощущаю себя полной жизненных сил и бодрости.
Однако она никогда не интересовалась тем, что ощущает он.
А поинтересоваться следовало. Потому что иногда с ней он ощущал полный упадок жизненных сил. Он сторонился всех других связей в надежде, что она одна заменит их. Он даже друзей сторонился. Он убедил себя в том, что без нее жизнь потеряет смысл. Он убедил себя в том, что встреча с ней была велением судьбы и что их отношения нужно во что бы то ни стало сберечь. Всех других женщин он так или иначе сравнивал с ней. Ее взгляды, жесты, походка стали для него мерилом женственности.
— Поцелуй меня, Джин. Вот здесь, здесь и здесь. Я все еще красива? — Из других комнат дома доносился шум: там резвились товарки Руфи со своими любовниками.
— Да, — сказал он, пытаясь согреть губами ее кожу. — Ты красива, как всегда.
Он перебирал ее густые волосы, ощущая, как пальцы погружаются все глубже и глубже в тот мрак, который источали ее бездонные глаза и бледные, отмеченные ночными тенями губы.
— Хорошо. Так хорошо, Джин, — шептала Руфь, все крепче и крепче стискивая его своим телом, словно ножницами.
Он гадал, о чем она думает в этот момент. Его пугало, что он не может себе даже представить, о чем она думает.
Да он и раньше не мог себе этого представить. Даже когда она умерла, он, словно в бреду, пытался представить себе, о чем она думает.
Он шел по площади в центре кампуса. День был яркий и солнечный, достаточно солнечный, чтобы развеять легкий туман, скопившийся за неделю. И туман в воздухе, и туман в сознании от нескольких недель особенно неистового и бесплодного преследования Руфи. На самом деле его даже тревожил этот контраст. Контраст между туманом и солнечным днем. Солнечный свет казался слишком ярким, а кампус слишком отчетливым, очертания слишком резкими.
Внезапно послышались грохот и крики. Возле каменной стены ограждения у Южного проезда собралась огромная толпа. Подойдя поближе, он увидел красный «форд», вылетевший на тротуар и врезавшийся в каменную стену, обрушив примерно треть ее.
Он протолкался сквозь толпу. Несколько человек сгрудились, склонившись над женщиной, лежавшей на тротуаре. Джин увидел у нее на ногах глубокие раны, порванные колготки и содранную кожу. Вокруг нее валялись осколки.
Толпа раздвинулась, и Джин разглядел лежавшую женщину — это была Руфь, Руфь вся в крови. Он протиснулся поближе. Он говорил что-то нелепое, невразумительное, но не помнил что. Он склонился над ней и обхватил руками ее лицо, которое превратилось в ужасную маску, потому что задняя часть черепа раскололась о гранитно-мраморную поверхность стены.
Но Джин пытался разговаривать с ней, обнимая ее лицо, целуя открытые глаза, страстным поцелуем впиваясь в губы, лаская ее и прижимаясь к ее груди, дрожащими руками обхватив ее тело со сломанными ребрами. Бормотал нежные слова, целуя и лаская ее, как будто будил ее своими ласками после долгой ночи, проведенной в его объятиях.
Когда его наконец оторвали от ее тела, Джин кричал, как будто его разрывали на части. Но он потом не помнил этого крика. Зато он отчетливо помнил, как в его воображении он своими поцелуями пробудил Руфь и в ее глазах появилось осмысленное выражение.
— Джин? — Это оставалось воображением до той ночи, когда она впервые позвонила. — Ты придешь? — Когда ей понадобилось, чтобы он сказал ей, что она по-прежнему красива. — Ты мне нужен, Джин. — Когда ей понадобилось, чтобы он впился руками в ее густые черные волосы. И чтобы ощутил, как его пальцы утопают в пустоте там, где должна быть задняя часть головы. Когда ей понадобилось, чтобы он доказал ей, что она все еще жива.
— Вот, вот. По-моему, я что-то чувствую. Честное слово, чувствую. — В отчаянной попытке оживить ее чувствительность он изо всех сил укусил ее за левую грудь. Все равно что укусить кусок обувной кожи. Ни крови, ни синяка, — Не уходи, Джин. Так хорошо. Я почти способна чувствовать.
Проходя мимо дверей других комнат, где жили подруги Руфи, он слышал, как тихонько всхлипывали их любовники.
В ту ночь он решил, что оставит трубку снятой. Он приготовит ужин, побольше еды для Дженни, даже если ему потребуется готовить всю ночь напролет. Но кончилось тем, что он проторчал больше часа в местном продуктовом магазине и так и не сумел ничего выбрать. Куры были какие-то синюшные, худосочные, как будто их забили давным-давно. Нельзя ведь питаться убоиной, которую заготовили давным-давно? Наверняка у такого мяса нет ни запаха, ни вкуса.
А вырезки говядины и свинины выглядели какими-то неправдоподобными. Слишком красные. Слишком пропитанные кровью. Не может быть, чтобы убоина была такой красной.
Только куски пожирнее смотрелись более-менее прилично. Гладкие, мягкие поверхности, шматы сала.
Он мял каждый кусок мяса в полиэтиленовой упаковке. Ему пришло в голову, что эти куски знают, что он присматривается к тому, как меняется их цвет, когда его живые пальцы впиваются в мертвую плоть через полиэтиленовую пленку. Он никак не мог решиться на выбор в этом царстве охлажденного мяса, не доверяя ему.
Света в квартире, когда он вернулся, не было. Как всегда, Дженни оставила жуткий беспорядок, но он не упрекал ее ни в чем. Но ведь она всегда раньше была такой чистоплотной, просто помешанной на аккуратности. Наверное, решил он, прогрессирующая слабость не оставляет у нее сил для наведения порядка.
— Дженни, — прошептал он, открыв двери в спальню.
Она молчала, но в тусклом свете, проникавшем сквозь закрытые жалюзи, виднелись ее голова с мягкими белокурыми завитками и лицо, которое казалось ему тем прекраснее, чем больше оно бледнело.
Она спала очень крепко. По-видимому, она вовсе не захочет есть. Он почувствовал, как по его щекам покатились слезы, стекая к уголкам губ.
Он бесшумно сбросил одежду и лег рядом с ней под одеяло. Она даже не шевельнулась, когда он прижался к ее обнаженному телу.
Он принялся целовать ее, облизывать, а когда она и тут не пошевелилась, начал покусывать. Он заплакал, массируя ее груди, поглаживая лобок и пытаясь поцелуями разбудить ее. Но она осталась холодной и недвижимой. Единственным шевелением жизни в этой комнате оставалось его собственное надсадное дыхание.
Джин постучал в противомоскитную сетку на двери и долго ждал. Он знал, что на этот раз потребуется более отчетливое приглашение.
За сеткой появилось ее бледное лицо, темные глаза уставились на сверток у его ног: тускло-зеленое одеяло, тонкие белокурые пряди волос, все еще отражающие свет, бледная, отливающая серебром кожа.
— Найдется место? — прошептал Джин. — Место для нее.
Руфь снова взглянула на сверток. Потом медленно перевела взгляд на него.
— А ты будешь приходить? Придешь, когда я позову?
Джин поплотнее запахнул куртку, его знобило.
— Да, — сказал он. — Когда позовешь, я приду.
Сетчатая дверь беззвучно отворилась, и женщина втащила сверток через порог в темноту дома.
Новый звонок раздался лишь две недели спустя. Он схватил трубку после первого же сигнала.
— Алло, — сказал он.
— Джин? — Голос Дженни прозвучал в трубке. — Ты придешь? Ты мне нужен, Джин. Мне нужно, чтобы ты пришел.
КИМ НЬЮМЕН
Спазм цвета
Играться с кнопочками было всегда приятно, но Монтэ считал, что иногда надо и руки в краске запачкать. Бела Лугоши замер, оскалившись, растянутый в черно-белом кадре на видеомольберте, с торчащим деревянным колом. Художник терпеливо совмещал слои фильма на планшете. Балом правил красный цвет. Людям он всегда нравился больше всех, а уж в ремейк «Дракулы»[13] его должно быть много. Кровавый — неотъемлемая часть фильма, то, что обеспечит ему долгую популярность. Наконец, удовлетворившись результатом, Монтэ загрузил пластину в асессор и откинулся на спинку сиденья, пока машина просчитывала оттенок, который он счел подходящим. Процесс завершился, автомат засвистел, словно древняя печь, а художник вытащил свежезаправленное струйное стило из чернильницы.
Он выдавил алую каплю на кончик указательного пальца, осмотрел ее и остался доволен. Потом легким мазком тронул электронное изображение, и цвет тонкой струей проник между линий копирования. Монохром заполнился, кровь проступила на накрахмаленной рубашке мертвого актера. Фильм стал выглядеть получше. Именно индивидуальный подход отличал продукцию «Монтэ видео» от полностью автоматизированных «улучшенных» ремейков конкурентов. Михаэль поставил стило на место и случайно заметил под ногтями призрачные следы красного. Руки выглядели так, словно принадлежали убийце. Он потряс пальцами, краска исчезла со статическим треском, затем внес пару исправлений, нажал на кнопку «Дальше», и фильм продвинулся вперед на несколько кадров. Лугоши перестал скалиться, вцепился рукой в кол, полилась кровь. Капля посередине картинки разрослась. Прекрасно. Монтэ нажал «Сохранить», цвет схватился. Светящиеся глаза вампира и запонки с черепами засияли, отражая алый цвет на груди и вокруг рта.
Михаэль Монтэ помнил время, когда бизнес ремейков только зарождался, неумелые «колоризованные» фильмы, сделанные в 1980-х. Он был одним из первых, кто увидел потенциал кодирования, процесса, который позволял умелому ремейкеру разобрать оригинальную картину с помощью асессора до простой цепи информационных битов, а потом воссоздать заново, сообразно со своим видением. Разработав собственную технологию, Монтэ сумел вклиниться в цепь крупных компаний, регулярно отражая нападки корпоративных монстров, завоевал все премии «Дики» и выгрыз огромную долю на рынке. «Дракула» от «Монтэ видео» уже побил все рекорды по предварительным заказам. Приобрести права у шизоидных потомков Брэма Стокера, студий «Юниверсал», «Хаммер филмз», Би-би-си и около двадцати других, запустивших клыки в собственность, оказалось непросто. Битва выдалась длинной и затратной. Для столь важного проекта Монтэ в любом случае нашел бы время, но из-за трудностей ему пришлось делать всю работу лично. В конце концов, он до сих пор оставался лучшим в этом бизнесе.
Тревор, Руби Джи, Консодайн, а теперь и Тарнаверро. Все погибли. Похоже, кто-то имел зуб на ремейкеров или пытался задушить «Монтэ видео».
Михаэль нажал «Обработать», и асессор взялся за дело, впитывая его решения, заменяя тусклую серость оригинала светящимися красками. Монтэ нравилось думать, что ремейк «Дракулы» станет именно тем фильмом, который поставил бы Тод Броунинг в 1931 году, если бы мог не обращать внимания на ограничения цензуры своего времени и располагал неограниченными техническими возможностями. Режиссеру пришлось вынести за пределы кадра то, как Ван Хельсинг вбивает вампиру кол в сердце, отметив смерть злодея лишь скромным стоном. Теперь же столь разочаровывающую кульминацию можно было исправить. Лугоши, спотыкаясь, бежал по склепу со сводчатым потолком, глаза его горели словно у электрического Антихриста, он прорывался сквозь тончайшую паутину, легкую, как крыло бабочки, похожую на матовое стекло, содрогаясь от серии бьющих в глаза лилово-неоновых распятий. А потом вампир упал, и Питер Кушинг вскочил на него, свирепо орудуя молотом, забивая все глубже смертоносный кол.
На самом деле в изначальной версии играл Эдвард Ван Слоан, но его сейчас все равно никто не помнил, Монтэ решил замиксовать в картину прекрасную игру Питера Кушинга из версии 1958 года. Более того, оставив только самого Лугоши и Дуйата Фрая в роли пожирателя мух Ренфилда, он заменил весь актерский состав: Джонатаном Харкером стал Джеймс Дин, Мэрилин Монро — жертвой-вампиршей Люси, а Мерил Стрип — главной героиней, Миной; ему удалось вставить в картину даже Хамфри Богарта. Тот играл комического работника псих-лечебницы с забавным кокни-выговором. Для приличного успеха на рынке у Дэвида Мэннерса или Хелен Чэндлер было недостаточно поклонников, а Монтэ всегда искал нечто такое, что благоприятно скажется на коммерческой судьбе его собственности. Богачом его сделали инстинкты, а деньги позволили собрать невероятную арт-коллекцию: религиозные открытки с эффектом 3D, личные вещи деятелей поп-арт, копии клоунских масок из «Вулворта».[14] Михаэль Монтэ был известен как человек, чей вкус оказывает влияние на других.
На экране Дракула живописно разлагался, из его глазниц разлетались опарыши. Невероятно уместное соло Джими Хендрикса взорвало тишину, аккомпанируя крикам агонии монстра. Монтэ прибавил громкости. Больше шума, больше музыки, криков. Подбавить еще красного. Останки Дракулы кровавой лужей растеклись на подкладке его оперного плаща, красное на красном. «Пошел в жопу, граф, — сплюнул Питер Кушинг, — вместе с летучей мышью, которую ты тут имел». Это было здорово сказано, и нанятые Монтэ актеры изрядно потрудились, в совершенстве воспроизведя своеобразный отрывистый голос актера. Хендрикс плавно сменился Чайковским, фильм заканчивался отрывком из «Лебединого озера», который уже использовался в трансильванском прологе, а когда Кушинг повел Дина и Стрип прочь из склепа к озаренному радугой восходу, замелькали титры, на небе появилось слово «Конец», а под ним вспышками пошла реклама «Кока-Нарко», воздействующая на подсознание зрителя.
В правом верхнем углу мольберта спиралью возникло окошко о сообщении. Монтэ увидел крыльцо своего дома, сигнал шел с камер, находящихся в глазах статуэтки орла, расположенной на перемычке двери. На коврике с надписью «Добро пожаловать» стояла Салли Роудз, непромокаемый плащ наглухо застегнут, поля шляпы низко надвинуты, почти закрывая маску респиратора. Женщина посмотрела орлу в глаза и явно улыбнулась. Михаэль склонился к ближайшему блоку и провел рутинную проверку. Изображение оказалось истинным: первого поколения, не искаженное (теперь никто не доверял видео, и Монтэ было некого винить в этом, кроме самого себя). Система охраны признала тепловую карту тела посетительницы, сверила счета «Агентства Салли Роудз» с последними списками и передала хозяину ручной контроль над дверью. Он отпечатком руки дал знать, что подтверждает команду, и панель закрылась, когда женщина вошла внутрь.
Встреча была запланирована на столь поздний час, дабы избежать лишних разговоров. Естественно, он держал полицию в курсе своих затруднений, как того требовал закон, но ни для кого не являлось секретом, что «Монтэ видео» может позволить себе пользоваться услугами частных сыскных контор. «Агентство» славилось своей конфиденциальностью, и Михаэль считал столь ценное качество достойным приличной ежегодной премии. Он даже не обращал внимания на бестактные шутки Салли относительно его бизнеса и художественного вкуса. На рынке, раздираемом пиратством, компания Монтэ меньше всех страдала от преждевременных утечек, а полномасштабные кампании с целью отобрать его копирайты вовремя пресекались именно благодаря Роудз.
Михаэль встретил ее в галерее. Картины спали, но комната полнилась шепотом от их равномерного дыхания. Салли с немалым любопытством осматривала живую репродукцию Ротко,[15] напоминавшую ворсистый ковер.
— Сейчас проделывают очень интересные опыты с полуразумным желе и акриловыми красками, не думаешь? — отважился начать разговор Монтэ.
Уверенная и хладнокровная, молодая женщина повернулась к нему и вскинула руку в притворном ужасе, словно пытаясь отогнать Дракулу распятием. Михаэль ничего не понял.
— Твоя рубашка, — со смехом пояснила она. — Она… она…
— Этот узор называется «пейсли», — объяснил он. — А комбинация лимонно-желтого и бледно-голубого цвета — моя идея.
— Не надо пускаться в объяснения, Мики. Бабушка рассказывала мне о шестидесятых. Непросто же тогда жилось.
— Понятия не имею. Я в то время был совсем маленький.
— А теперь ты совсем большой?
— Достаточно большой. — Монтэ поправил хипповские бусы из хрома и акрилового пластика. — Ты в состоянии предоставить отчет?
— Только предварительный. Я слышала, ты грозишься пойти войной на «Агфа-Дайэй»[16] и «Дисней-Макдоналд». Ты же знаешь, какого рода последствия это возымеет.
— А у меня есть выбор? Кто-то убирает моих людей. Когда погиб Тарнаверро, наметился серьезный спад в производстве. Похоже, это заговор. Они явно намерены потопить меня еще до Франкфурта.[17]
— Возможно, — ответила Салли. Она сняла респиратор и с отвращением принюхалась к пропитанному травами воздуху. — У тебя есть свободный экран? Мне надо кое-что тебе показать.
Они прошли в нижнюю комнату, где также находились полный монтажный блок и целая витрина с хитами продаж от «Монтэ видео»: «Гражданин Кейн», «Броненосец „Потемкин“», «Психоз», «Быстрее, кошечка! Убей, убей!», «Кинг-Конг», «Ровно в полдень», «Двойная страховка», «Лучшее от сержанта Билко», «Видео вскрытия Элвиса», «Седьмая печать», «Монахиня — брейкдансер». Монтэ большим пальцем прикоснулся к блоку, и постер «Влюбленных женщин»[18] с Бобом Диланом, Сильвестром Сталлоне, Глендой Джексон и Мадонной в главных ролях скрылся в отделении на потолке, обнажив молочно-белый экран. Единственную бесцветную вещь во всем доме.
Салли набрала шифр на кодовом замке своего кейса и достала оттуда видеокассету, собственность «Монтэ видео», пояснив:
— Это изъято из офиса Тарнаверро. Он работал над этим фильмом, когда его убили.
— Значит, ты хочешь показать мне «Одиссею капитана Блада»?
— Фильм тысяча девятьсот тридцать пятого года. В ролях Майкл Кертис, Эррол Флинн и Оливия де Хэвиланд. Производство компании «Уорнер Бразерс». Правильно?
— Прошу прощения? — переспросил Монтэ. — Ах, прости меня, вечно забываю, что ты — как это называется? — киноманка. — Он чуть ли не сплюнул от омерзения, вспомнив обо всех петициях, которые ему когда-то слали в огромных количествах.
— Проехали, хорошо? — ответила Салли, перебирая микрофиши. — Ты просмотрел протоколы вскрытия, я надеюсь?
— Да.
— Но все равно я тебе напомню. На Тарнаверро напал некто, вооруженный длинным, острым и тяжелым лезвием. Разделочным ножом, мачете или мечом. Его буквально порубили на куски.
— Да. Именно поэтому я подозреваю этих сволочей из «Агфа-Дайэй». Большие корпорации любят навести ужас, когда объявляют войну. — В своих попытках поглотить «Торн-Футура-Макалпайн» до того, как синдикат сожрал его самого, Монтэ успел завоевать такую же репутацию, если не худшую. — И ты понимаешь, чего они добиваются.
Быть лидером рынка — рискованная позиция. С тех пор как начались проблемы, с убийства Тревора, «Монтэ видео» уже потеряло двадцать процентов посредников. Безработица их не страшила, особенно по сравнению с перспективой стать очередной жертвой корпоративных войн, о которой никто даже не всплакнет.
— Думаю, все не так просто, Мики. Тебе никогда не приходила в голову мысль сопоставить метод убийства твоих людей с теми фильмами, над которыми они работали?
— Нет, — удивился Михаэль. — С чего бы?
Салли выудила микрофиш:
— Тревор был первым. Два месяца назад. Его разнесло на куски чем-то вроде гранаты. Работал он над «Полем битвы»[19] Руби Джи со знанием дела затоптали ногами. Ее задание — «Золотоискатели 1933 года».[20] Консодайну вырвало горло какое-то животное. Помнишь штуки об оборотнях в новостях? Он переделывал «Лесси возвращается домой».[21] Ничего не замечаешь?
Он хотел, чтобы она сама сделала вывод.
Роудз протолкнула «Капитана Блада» в пасть магнитофона и начала колдовать над кнопками. На экране появилась сцена секса, обычное дело, если запустить кассету наугад.
— Именно это место переделывал Тарнаверро, когда его убили. С кассеты пришлось счищать кровь и кишки. Асессор забило.
На экране Эррол Флинн содомировал юнгу.[22] Процесс показывали в деталях. Было бы расточительно не отметить столь легендарный вклад звезды в фильм, а исторические исследования доказали, что мужеложство было делом вполне обычным на пиратских кораблях XVII века с их полностью мужскими командами. К тому же хотелось создать роль для молодого Дэвида Боуи. Изображение чуть двоилось, в углу экрана мелькнули условные метки Тарнаверро, но в остальном все было в порядке. Добавление явно вышло успешным. Салли не особо следила за происходящим, ожидая чего-то.
— Вот, смотри, вот где это произошло… — Она поставила изображение на паузу. — Взгляни на эту линию.
По экрану, точно рябь, прошла полоса другого цвета. Роудз включила медленную перемотку, кадр за кадром демонстрируя развитие сбоя. Тот шел по диагонали, слева направо, и внутри него картина изменялась, становилась похожей на пастельные оттенки трехцветного техниколора, не слишком реалистичными и откровенно блеклыми, на вкус Монтэ. Когда рябь прошла, все вернулось к черно-белой гамме. Лицо Боуи сменилось Оливией де Хэвиланд, а склейку спустя Эррол Флинн уже стоял полностью одетый. За стеной каюты послышался какой-то шум, и актер с абордажной саблей ринулся к двери.
Поделиться книгой: