«Если», 2004 № 02

— Знаете, мне впервые за несколько недель кто-то сказал, что я полна дерьма. Вы случайно не общались снова с моей мамочкой?

Настала очередь Садека неловко пожать плечами.

— Я подготовил судебное решение, — медленно проговорил он.

— А-а… — Эмбер с наигранным равнодушием повертела на пальце огромное бриллиантовое кольцо. И именно она, слегка нервничая, взглянула ему в глаза. Хотя что он мог сделать, чтобы заставить ее подчиниться решению?

— Ее мотивы нечисты, — коротко объявил Садек.

— Означает ли это?..

Садек сделал глубокий вдох:

— Да.

Эмбер улыбнулась:

— Значит, можно поставить точку?

Он приподнял темные брови:

— Только если вы сможете мне доказать, что способны поступать по совести даже при отсутствии Божественного Откровения.

Ее реакция застала его врасплох.

— О, конечно. Это следующий номер программы. Получение божественного откровения.

— Что? От инопланетян?

Кот, выпустив когти, аккуратно спустился на колени королевы и принялся ждать, когда его погладят.

— Ну да, — сказала она. — Доктор, я ведь завоевала доверие Франклина настолько, что он одолжил мне средства на постройку этого замка вовсе не в обмен на оформление кое-каких документов. Мы ведь уже много лет знаем, что у инопланетян существует целая Сеть по обмену информационными пакетами, и мы всего лишь добываем крошки с пиршественного стола. Как выяснилось, неподалеку отсюда, в реальном пространстве, находится узел этой Сети. Гелий-3, независимая юрисдикция, тяжелая промышленность на Ио — у всей этой активности есть цель.

Садек облизнул неожиданно пересохшие губы:

— И вы намереваетесь передать им ответ по узконаправленному лучу?

— Нет, мы поступим гораздо лучше — отправимся к ним с визитом. Сократим цикл обмена сигналами до реального времени. Мы прибыли сюда, чтобы построить звездолет и набрать для него команду, даже если ради этого придется выпотрошить всю систему Юпитера.

Кот зевнул, потом уставился на него прищуренными глазами.

— Эта глупая девчонка хочет привезти свою совесть на встречу с кем-то настолько умным, что оно вполне может оказаться и богом, — сообщил он. — Словом, вы нам подходите. У нас только что открылась вакансия корабельного теолога. Полагаю, я не смогу вас убедить отказаться от такого предложения?

Перевел с английского Андрей НОВИКОВ

Стивен Дедмен

Кое-что о змеях

Родители моего отца были бурами (разрешаю произносить чертово слово, как кому заблагорассудится, на любой манер), которые удрали из Южной Африки аккурат перед приходом черного большинства. Мать была первой австралийской аборигенкой, добившейся статуса беженки. Смешение рас наделило меня именно тем перспективным мышлением, которое так необходимо истинному лингвисту. Кроме того, оно же автоматически делает меня персоной нон грата почти и любом обществе.

Подчеркиваю: почти. Но именно поэтому меня не было в Молле[12], когда это произошло.

И еще потому, что Впокга/ро/тжж говорит по-английски лучше самого президента, так что переводчик ей не требуется. Да и от протокольных церемоний у меня скулы сводит. Я даже не смотрела нее это дерьмо по телеку, мало того, настолько самозабвенно погрузилась в другие дела, что в результате у меня ушло не менее полминуты, чтобы освободиться и схватить трубку видеофона.

— Сара ван Елвен. И надеюсь, у вас хорошие новости.

Жуткое молчание было мне ответом. Наконец Пасторелли прохрипел не своим голосом:

— Э-э-эээ… нет. Плохие.

Я сделала знак Джерри, который немедленно принялся вытаскивать мою одежду из-под негодующе мяукавшего Ивена.

— Что там у тебя, Луи?

— Прием в честь Впокга/ро/тжж…

— Ну?

Луиджи опять надолго замолчал.

— Она застрелила государственного секретаря и директора Управления национальной безопасности. Почему она это сделала, объяснений не дает, — сообщил он и, немного помедлив, добавил: — Через четыре дня прибывает корабль с Лагвы. Если до этого мы не узнаем, в чем дело…

* * *

Лагва имеет в своем распоряжении транспортные средства, развивающие сверхсветовую скорость, антигравитацию (очевидно, одно не может существовать без другого, как политика и коррупция) и карманныедвигатели, работающие на антивеществе. Жители Лагвы также не удосужились изобрести телевидение, что я считаю неоспоримым доказательством превосходства их интеллекта над нашим. Правда, более тривиальное объяснение заключается в их плохом зрении: хлор, которым они дышат, может вызывать самые различные визуальные искажения, и это также означает, что никто на Земле до прилета Впокга/ро/тжж по-настоящему не представлял, как они выглядят. Оказалось, что они похожи на людей почти так же, как пауки, если, разумеется, вы когда-нибудь видели пауков высотой семь футов. Та же двусторонняя симметрия, четко выраженная голова, шея и торс, восемь мускулистых ног, любые три из которых могут служить и руками, если позволяет сила притяжения, рот, губы и что-то напоминающее зубы, а также три глаза и десяток стратегически расположенных ушей. Да какого черта, мне доводилось видеть людей куда уродливее: обычно из тех, кто ошивается у ночных клубов. А Впокга/ро/тжж была идеалом хороших манер и средоточием всех добродетелей до тех пор, пока…

— Кстати, почему она оказалась вооружена?

Пасторелли сокрушенно поцокал языком.

— Закон, запрещающий послам носить оружие, не поддается однозначному толкованию. Оружием можно посчитать деталь латной рукавицы, сапога… словом, все, что придет на ум…

— То есть, по мнению посла, смертоубийственная штучка может не являться оружием. Сигнальное устройство, усовершенствованный эквивалент ракетницы…

— Или передающий лазер.

— О'кей, в детстве я сама увлекалась научной фантастикой, и писатели до сих пор приходят ко мне за советом.

Он едва заметно пожал плечами, и дальнейший путь мы продолжали в молчании: как большинство итальянцев, Луи считает дурным тоном беседовать, когда руки заняты.

— Только не говори, что никто не ожидал покушения.

Луи что-то проворчал.

— В том числе и профессиональные параноики, — продолжала я.

— Но ведь настоящей войны у нас давно не было, — уклончиво пробормотал он. — Думаю, поэтому все оказались столь беспечны… Кстати, если дело дойдет до схватки между Землей и космической базой Лагвы, на кого бы ты поставила?..

— Надеюсь, вся эта трагедия записывалась?

— Разумеется.

— Но не транслировалась?

— Произошла семисекундная задержка вещания: кому-то удалось навалиться на переключатель, едва началась пальба. Всех присутствующих заставили дать подписку о неразглашении, кого-то посадили под замок, так что у нас есть три дня, прежде чем это выйдет наружу… хотя я и на это бы не поставил.

— Ты там был?

— Да. Я пытался достать тебе приглашение, но…

— Неважно. Забудь. Так или иначе, подобные вечеринки не в моем стиле, даже если обходятся без двух трупов… — начала я, но, заметив, что Луи слегка поморщился, осеклась: — Больше двух?

— Три выстрела. Третий человек еще жив, но едва-едва. Он стоял подальше, и луч оставил в его груди вмятину диаметром двадцать сантиметров и глубиной — два.

— Кто он?

— Алистер Понци. Из Администрации.

— Что он там делал?

— Там — не знаю. Но он провел две последние успешные кампании по выборам президента.

Я долго молчала, переваривая услышанное.

— Значит, можно с полным основанием сказать, что Впокга/ро/тжж прикончила едва ли не всю верхушку в этой стране.

— Близко к тому, — мрачно согласился Пасторелли.

— Подобные совпадения позволяют стереть клеймо позора с паранойи. Это просто обязано быть совпадением. Не так ли?

— И на это я бы тоже не поставил.

— Что Лагва знает о нас?

— Понятия не имею. Они слушали наше радио, ловили телепередачи, но ни одна из жертв не стремилась мелькать на экране. В отличие от президента; тот берет на себя эту обязанность, поскольку хорошо смотрится на «картинке». Секретная служба ожидает, что на него время от времени будут покушаться, в конце концов, это часть его работы. А вот Тоуи, Мэлидон и Понци… — Луи покачал головой.

— А Тоуи сказал что-то перед тем, как в него выстрелили?

— Не знаю. Я стоял недостаточно близко, чтобы услышать, но, думаю, в его булавке для галстука был спрятан микрофон. Спроси лучше Сергея: наши допустили его к расследованию.

Я откинулась на сиденье и улыбнулась, впервые за все утро. Сергей Иванович Арсеньев был одним из последних великих чиновников КГБ до распада СССР. Сплетники, утверждающие, будто он по-прежнему облачен в тот же костюм, что и тридцать лет назад, безбожно врут. Сейчас он носит «ливайс» и меховую шапку.

Я познакомилась с ним, когда он явился на одну из моих лекций о диалектах индейцев навахо: вообще он отличался чисто русским ненасытным любопытством, невероятной способностью к языкам и поразительной памятью — лучшей я ни у кого не встречала. Он занимал какой-то невеликий дипломатический пост, но чем занимался на самом деле, было никому не ведомо. Кроме, вероятно, наших спецслужб, которые, надо сказать, относились к нему с уважением — если сотрудникам спецслужб вообще знакомо такое понятие.

Я отнюдь не была уверена, что мы сможем распутать эту долбаную головоломку, но хоть по крайней мере получим удовольствие, работая мозгами.

* * *

Впокга/ро/тжж держали в резиденции вице-президента. Охраннику у ворот не понравились мои джинсы и футболка с надписью NARAL[13], так что пришлось почти целую минуту говорить в его булавку для галстука. За это время подошел Сергей.

— Сара! Ужасно рад встрече! Как поживает Ивен?

— Лучше некуда.

В свободное время Сергей выращивает кошек — в основном, снежных барсов и дальневосточных тигров.

— А как Впокга/ро/тжж, если, конечно, от нее что-то оставили для допроса?

Сергей кисло улыбнулся и повел нас в коридор, забитый докторами наук в умопомрачительно дорогих костюмах.

— Ваши ребята разрешили мне побеседовать с ней. Но она не желает разговаривать. Совсем.

Он употребил лагвианское местоимение, означающее «взрослая женщина, не беременная, чья сексуальная ориентация — не ваше собачье дело». И все это в двух слогах: лагвианцы просто чудеса творят с местоимениями.

— Не помешало бы узнать ее имя, — сказала я. — «Впокга/ро/тжж» означает всего лишь «пилот одноместного корабля». Возможно, у них табу на произношение имен вслух.

Случайно услышавший эти слова известный астрофизик презрительно фыркнул:

— Это высокоорганизованная раса: вы серьезно воображаете, будто…

Я заткнула его непристойным выражением, а заодно напомнила, что табу имеются у всех. Недоуменно моргнув, он отстал. Я поспешила дальше: походка Сергея мало чем отличалась от наступления марсианской боевой машины, хотя бывшие жены, скорее всего, вовсе не поэтому дали ему прозвище «Треножник».

— Разумеется, это может быть и ее настоящим именем, — сказал Сергей. — Но страшно подумать, как подобные имена характеризуют их общество. Я встречал множество Смитов, Куперов и Флетчеров, но никто из них не занимался изготовлением подков, бочонков или стрел… и ни разу не видел человека, по имени Программист или Астронавт.

Он устало покачал головой.

— Правда, я пробовал говорить с Впокга/ро/тжж на лагвианском, но со стороны это звучало, наверное, как лепет младенца. Да ты сама знаешь.

— Сергей, ты ведь однажды добился признания у черепа!

— Верно, но то был человеческий череп. Кроме того, на это ушли часы, а на сей раз у меня было всего тридцать минут, прежде чем заявился другой эксперт.

— Как они доставили ее сюда?

— Шестеро агентов Секретной службы подняли ее и отнесли в фургон, — ответил Пасторелли. — И заметь: она не сопротивлялась. Сейчас сидит в герметичной емкости из пуленепробиваемого стекла — по-прежнему в своем костюме: очевидно, в нем содержатся еда и воздух, вернее, хлор. И ни с кем не желает разговаривать. А через четыре дня прибудет корабль.

— Если она и пыталась связаться с кем-то из своих, — добавил Сергей, — то неизвестными способами. Возможно, лучи нейтрино или подпространственное радио. При мне она не издала ни звука. Наверное, слишком смущена.

— И что привело вас к этому заключению? — полюбопытствовал Пасторелли.

— Занятия антропоморфизмом.

— Понятно.

— Шпионы, — все охранники, цэрэушники и даже копы в гражданском были для Сергея «шпионами», — считают, что она не сопротивлялась либо потому, что шансы были неравны, либо желая сохранить силы. Лично я считаю, что обе версии — дерьмо, но лучших идей и у меня нет.

Я оглядела коридор, вернее, все эти костюмы и мундиры.