«Если», 2004 № 02

Эмбер набрала в грудь побольше воздуха:

— Взрослые могут развестись. И если бы я могла с ней развестись, то развелась бы. Она… — Эмбер запнулась, беспомощно подбирая правильное слово. — Послушайте. Она из тех людей, кто не способен проигрывать. И если ей предстоит поражение, она обязательно попытается придумать, как придавить противника юридически. Как она поступила со мной. Неужели вы этого не видите?

— Не уверен, что все понял, — с сомнением проговорил доктор Хурасани. — Возможно, мне следует объяснить, почему я с вами разговариваю?

— Конечно. Говорите. — Эмбер поразило его отношение к ней — она поняла, что он действительно разговаривает с ней, как со взрослой. Ощущение было настолько новым — поскольку она общалась с человеком старше двадцати и не членом Борга, — что она почти позволила себе забыть о том, кто стоит за разговором. О матери.

— Так вот, я инженер. Кроме того, я изучаю фикх, юриспруденцию. Фактически, я достаточно квалифицирован, чтобы быть судьей. Правда, я пока младший по рангу судья, но это все равно тяжелая ответственность. Ваша мать, да пребудет с ней мир, подала мне прошение. Вы об этом знаете?

— Да. — Эмбер напряглась. — Это ложь. Ну, точнее, искажение фактов.

— Гм-м. — Садек задумчиво огладил бороду. — Что ж, это я и должен выяснить, правильно? Ваша мать отдала себя Божьей воле. Это делает вас ребенком мусульманки, и она заявляет…

— Она пытается использовать вас как свое оружие! — оборвала его Эмбер. — Я продала себя в рабство, лишь бы оказаться от нее подальше, понимаете? Я стала рабыней компании, а она пытается изменить правила, чтобы вернуть меня. И знаете что? Я не верю, что ее хоть на секунду заинтересовала ваша религия — ей нужна только я!

— Материнская любовь…

— Да в гробу она видала эту любовь! — рявкнула Эмбер. — Эй нужна только власть.

Лицо Садека окаменело:

— У тебя грязный рот, дитя. Я лишь стараюсь отыскать факты в этой ситуации, а тебе следует спросить себя, поможет ли подобное неуважение твоим интересам. — Он секунду помолчал и продолжил, но уже не столь резко: — У тебя действительно было настолько плохое детство рядом с ней? Ты думаешь, что все ее поступки основаны на стремлении к власти? Или она все-таки любит тебя? — Пауза. — Ты должна понять, что мне нужны ответы на эти вопросы. Прежде чем я смогу понять, какое решение станет правильным.

— Моя мать… — Эмбер смолкла. Взвихрились облачка извлеченных из памяти воспоминаний. Они растеклись в пространстве вокруг ее разума, подобно хвосту кометы, струящемуся из ее сознания. Вызвав сложные сетевые анализаторы и классификационные фильтры, она превратила воспоминания в материализованные образы и сбросила их в крошечные мозги веб-камеры, чтобы имам смог их увидеть. Некоторые воспоминания были настолько болезненными, что Эмбер закрыла глаза. Мать в полной офисной боевой раскраске склоняется к ней, обещая взять ее с собой в церковь, чтобы преподобный Бичинт молитвами изгнал из нее дьявола. Мать говорит Эмбер, что они снова переезжают — внезапно, бросив школу и друзей, которых Эмбер начинала робко любить. Мать застает ее во время телефонного разговора с отцом, ломает телефон и хлещет ее проводом. Мать за кухонным столом, заставляет ее есть… — Моя мать любит контроль.

— А-а… — Выражение лица Садека стало отрешенным. — Значит, вот какие чувства ты к ней испытываешь? И давно у тебя такое количество… нет, прости, что спросил. Ты, несомненно, разбираешься в имплантах. А твои бабушка и дедушка знают? Ты с ними разговаривала?

— Мои бабушка и дедушка? — Эмбер едва не фыркнула. — Родители матери умерли. Родители отца еще живы, но не общаются с ним — им нравится моя мать. А меня они считают отродьем. Я знаю кое-какие мелочи — их налоговые хитрости и покупательские профили. Потому что уже с четырех лет умею добывать информацию. Я устроена не так, как маленькие девочки во времена их детства, а они этого не понимают. Вы ведь знаете, что старики нас просто не выносят? Некоторые церкви зарабатывают только на том, что проводят обряды экзорцизма по просьбам взрослых, которые думают, что их дети одержимы дьяволом.

— Что ж… — Садек снова рассеянно потеребил бороду. — Должен сказать, что мне следует еще многое выяснить. Но ты ведь знаешь, что твоя мать приняла ислам? А это означает, что ты тоже мусульманка. По закону родители имеют право выступать от твоего имени, пока ты не станешь взрослой.

— Я не мусульманка. — Эмбер уставилась на экран. — И я не ребенок. — Нити в ее голове стали сближаться, что-то пугающе нашептывая где-то позади глаз. Голова внезапно распухла от идей — тяжелых, как камень, и старых, как время. — Я никому не принадлежу. Что говорит ваш закон о людях, которые родились с имплантами? Что он говорит о тех, кто хочет жить вечно? Я не верю ни в какого бога, господин судья. Я не верю в любые пределы и ограничения. И мать не может — физически — заставить меня сделать то, чего мне делать не хочется, и уж точно не может говорить от моего имени.

— Что ж, я должен все обдумать. — Их взгляды встретились. Лицо у него стало задумчивым, как у врача, устанавливающего диагноз. — Вскоре я вызову тебя снова. А пока запомни: если захочешь побеседовать, я к твоим услугам. И если я могу что-либо сделать, чтобы смягчить твою боль, буду искренне рад. Да пребудет мир с тобой и с теми, кто тебе дорог.

— И вам того же, — мрачно пробормотала Эмбер, когда связь прервалась. — Ну, а теперь еще что? — осведомилась она, когда замигал сигнал, требуя внимания.

— Думаю, это посадочный модуль, — подсказал Пьер. — Он еще не сел?

Она резко развернулась к нему.

— Слушай, я ведь, кажется, велела тебе сгинуть!

— Как, и пропустить весь спектакль? — Он ехидно ухмыльнулся. — У Эмбер новый парень! Погоди, скоро всем расскажу…

Один суточный цикл сменялся другим… Одолженный трехмерный принтер, установленный на поверхности объекта Барни, извергал побитовые образы атомов в строгом квантовом порядке, создавая схемы управления и скелеты новых принтеров. Здесь не было ни неуклюжих наносборщиков, ни роботов размером с вирус, деловито сортирующих молекулы на кучки — лишь причудливая квантованная «магия» атомной голографии, модулированные конденсаты Бозе — Эйнштейна, складывающиеся в странную, кружевную и сверхпроводящую машинерию. По петлям кабелей, пронизывающих магнитосферу Юпитера и медленно превращающих орбитальный момент астероида в энергию, струилось электричество. Маленькие роботы копошились в оранжевом грунте, добывая сырье для фракционной установки. Машинный сад Эмбер расцветал постепенно, самораспаковываясь в соответствии со схемой, разработанной учениками ремесленного училища в Польше, почти не требуя человеческого руководства.

Высоко на орбите вокруг Амальтеи плодились и взаимодействовали сложные финансовые документы. Разработанные с конкретной целью облегчения торговли с инопланетными разумными существами (обнаруженными, как все полагали, восемь лет назад в рамках проекта CETI), они столь же успешно функционировали и в качестве фискальных брандмауэров для космических колоний. Банковские счета «Сенджера» в Калифорнии и на Кубе выглядели вполне приемлемо — с момента входа в пространство возле Юпитера хабитат зарегистрировал заявки примерно на сотню гигатонн скальных обломков и небольшую луну, которая по своим размерам оказалась достаточной, чтобы соответствовать определению «независимое планетное тело» по классификации Международного астрономического союза. Борг упорно трудился, руководя своими нетерпеливыми детьми-компаньонами, создавая промышленную метаструктуру, необходимую для добычи гелия-3 на Юпитере — компоненты биоорганизма настолько сосредоточились на этой задаче, что большую часть времени пользовались собственными личностями, не утруждаясь «запуском» Боба, этой совместной личности, которая и придавала им мессианский стимул.

На расстоянии половины светового часа просыпалась усталая Земля, проползая по своей древней орбите. В религиозном колледже Каира обсуждались последствия нанотехнологии: если использовать репликатор для изготовления копии полоски бекона, точной вплоть до молекулярного уровня, но никогда не находившейся в свиной туше, то как к этому бекону следует относиться? Если разум правоверного скопирован в памяти вычислительной машины путем симуляции всех мозговых синапсов, то является ли теперь компьютер мусульманином? А если нет, то почему? И если да, то каковы его права и обязанности? Религиозные бунты на Борнео подчеркивали срочность технотеологических исследований.

Другие бунты — в Барселоне, Мадриде, Бирмингеме и Марселе — поставили иную нарастающую проблему: социальный хаос, вызванный дешевыми процедурами по замедлению старения. «Ликвидаторы зомби» (негативная реакция недовольной молодежи против некогда седеющей геронтократии Европы) настаивали на том, что люди, родившиеся до появления Суперсети и неспособные обращаться с имплантами, не являются истинно разумными. Свирепость молодежи уравнивалась лишь гневом динамичных семидесятилетних из поколения «беби-бума», чьи тела были частично восстановлены, но разумы так и остались в более медленном и менее непредсказуемом столетии. Псевдомолодые «бумеры» ощущали себя преданными, вынужденными вернуться на рынок труда, но неспособными состязаться с ускоренной имплантами культурой нового века, а их добытый тяжким трудом жизненный опыт дефляционное время сделало безнадежно устаревшим.

Бангладешское экономическое чудо стало типичным для новой эпохи. Нацию захлестнула волна дешевой и неподконтрольной биоиндустриализации с темпом роста, превышающим двадцать процентов: бывшие рисоводы теперь снимали урожаи пластика и разводили коров для переработки молока в шелк, в то время как их дети изучали марикультуру и проектировали волноломы. Мобильные телефоны имелись у восьмидесяти процентов населения, а грамотность поднялась до девяноста процентов, и беднейшая прежде страна наконец-то вырвалась из своего исторического инфраструктурного капкана и начала развиваться. Еще одно поколение, и они станут богаче, чем была Япония в 2001 году.

Радикально новые экономические теории сфокусировались на широте полосы пропускания, времени передачи со скоростью света и последствиях программы CETI: космологи и кванты сотрудничали в создании релятивистски сжатых финансовых инструментов. Пространство, позволяющее хранить информацию, и структура, позволяющая ее обрабатывать, повышали свою ценность, в то время как тупая масса ее утрачивала: вырождающиеся ядра традиционных фондовых рынков пребывали в подвешенном состоянии, готовые рухнуть, старые индустрии микропроцессоров времен фабричных труб и био/нанотехнологий разваливались под натиском репликаторов материи, самомодифицирующихся идей и варваров-коммуникаторов, которые прозакладывали свое будущее на тысячелетие вперед за шанс получить подарок от собирающихся на Землю инопланетян. «Майкрософт», некогда становой хребет Америки силиконовой эпохи, неуклонно сползал к ликвидации.

С прорывом в австралийской глуши «зеленой слизи» — грубого биомеханического репликатора, пожирающего все на своем пути — удалось справиться ковровыми бомбардировками вакуумными бомбами, когда ВВС США подлатали и привели в рабочее состояние две эскадрильи В-52, передав их в распоряжение постоянного комитета ООН по самореплицирующимся видам оружия. (CNN потом обнаружила, что один из пилотов-добровольцев с телом двадцатилетнего юноши и пустым пенсионным счетом уже когда-то летал на этих бомбардировщиках над Лаосом и Камбоджей.) Эти новости затмили объявление Всемирной организации здравоохранения об окончании пандемии ВИЧ — после более чем полувека нетерпимости, паники и миллионов смертей.

* * *

— Дыши ровно. Помнишь тренировки? Если заметишь, что повышается пульс или пересыхает во рту, сделай перерыв на пять минут.

— Заткнись. Я пытаюсь сосредоточиться. — Эмбер возилась с титановым вытяжным кольцом, стараясь продеть в него стропу. Ей мешали толстые перчатки: высокоорбитальный скафандр — чуть более, чем оболочка, предназначенная для поддержания давления на кожу и помогающая дышать — штука легкая, но здесь, глубоко в радиационном поясе Юпитера, ей пришлось надеть старый лунный скафандр, состоящий из тринадцати слоев, а перчатки у него жесткие. Погода снаружи стояла Чернобыльская — бушующая в пространстве метель из альфа-частиц и голых протонов. — Готово. — Она туго затянула стропу, подергала кольцо и стала крепить следующую. Только вниз не смотреть, потому что капсула, к которой она привязывалась, не имела пола, а лишь срез двумя метрами ниже — и дальше сотня километров пустоты до ближайшего твердого грунта.

И этот грунт напевал ей идиотскую песенку: «Я падаю к тебе, ты падаешь ко мне, это закон притяжения…»

Она опустила ноги на платформу, торчащую из стенки капсулы наподобие мостика для самоубийцы. Металлизированные «липучки» сцепились, и она потянула стропы, разворачивая тело до тех пор, пока ее голова не оказалась снаружи. Капсула весила около пяти тонн, чуть больше древнего «Союза». Она была под завязку набита оборудованием, которое ей понадобится на поверхности, и украшена большой высокочувствительной антенной.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь? — спросил кто-то через интерком.

— Конечно, знаю…

Она запнулась. Одинокая внутри этой «железной девы» со слабеньким узкополосным коммуникатором, она вдруг ощутила клаустрофобию и беспомощность — часть ее разума перестала работать. Когда ей было четыре года, мать повезла ее на экскурсию в знаменитую систему пещер где-то на западе, и стоило гиду выключить свет на глубине полкилометра под землей, как она завопила от страха и удивления, что к ней прикоснулся мрак. Теперь ее пугал не мрак, а отсутствие мысли. Потому что на сотню километров ниже нее не было разумов, и даже на поверхности копошились лишь тупицы-роботы. Казалось, что все, делающее Вселенную дружественной, сосредоточено внутри огромного корабля, зависшего где-то позади нее, и она с трудом подавила желание сбросить стропы и вскарабкаться обратно по пуповине, все еще соединяющей капсулу с «Сенджером».

— У меня все будет в порядке, — пробормотала она. И хотя Эмбер сомневалась, что это именно так, она заставила себя в это поверить. — Когда уходишь из дома, всегда волнуешься. Я об этом читала.

Неожиданно она услышала странный пронзительный свист, и на мгновение пот на ее затылке стал ледяным. Свист оборвался. Эмбер напряглась, и, когда через секунду свист послышался снова, она его узнала — это храпел болтливый кот, свернувшись в тепле ее герметизированного багажного отделения.

— Ну, поехали, — сказала она. — Пора трогать фургон.

Анализатор речи в причальном устройстве «Сенджера» признал ее право отдавать команды и аккуратно выпустил капсулу. Из сопел вырвались струйки газа, по стенкам пробежалась низкочастотная вибрация, и Эмбер отправилась в путь.

— Эй, Эмбер, как тебе там? — услышала она знакомый голос и моргнула. Она летела полторы тысячи секунд, уже почти полчаса.

— Много аристократов успел казнить, Робес-Пьер?

— Хе! — Пауза. — Кстати, я отсюда вижу твою голову.

— И как она смотрится? — В горле у нее застрял комок, и она не понимала, из-за чего. Пьер, вероятно, подключился к одной из маленьких обзорных камер, разбросанных по корпусу большого материнского корабля. И наблюдает за тем, как она падает.

— Почти как обычно, — лаконично ответил он. Снова пауза, но уже более долгая. — Знаешь, это так потрясно. Кстати, Сю Ань передает привет.

— Привет, Сю Ань, — ответила она, подавив желание извернуться и взглянуть вверх — вверх относительно ее ног, а не вектора — и проверить, виден ли еще корабль.

— Привет, — робко отозвалась Сю Ань. — Ты такая смелая!

— Но все равно не могу обыграть тебя в шахматы. — Эмбер нахмурилась. Сю Ань и ее суперводоросли. Оскар и его жабы, они же фармацевтические фабрики. И другие, кого она знала три года, на кого почти не обращала внимания. И никогда не думала, что станет по ним скучать. — Слушай, а ты потом заглянешь ко мне в гости?

— В гости? — с сомнением проговорила Сю Ань. — А когда у тебя все будет готово?

— О, долго ждать не придется. — При производительности четыре килограмма структурированной материи в минуту принтеры на поверхности уже выдали ей материалы для постройки многих приятных вещей: жилого купола, оборудования фермы для выращивания водорослей и креветок, ковшового конвейера, чтобы накрыть все это защитным слоем грунта, и шлюзовой камеры. Все это уже лежало внизу и дожидалось, когда она прибудет, соберет воедино и поселится в новом доме. — Как только Борг вернется с Амальтеи.

— Эй, так они что, перебираются туда? А ты-то здесь при чем?

— Спросите у них, — посоветовала Эмбер.

Вообще-то, во многом именно из-за нее «Сенджеру» предстояло перейти на более высокую орбиту и направиться к внешнему спутнику Юпитера — она хотела побыть в радиомолчании пару миллионов секунд. Коллектив Франклина оказывал ей большую услугу.

— Ты, как всегда, опережаешь события, — вмешался Пьер, и в его голосе Эмбер послышалось восхищение.

— Ты тоже, — отозвалась она немного торопливо. — Прилетай в гости, когда я сделаю цикл жизнеобеспечения стабильным.

— Обязательно.

* * *

Прошло восемнадцать миллионов секунд, почти десятая часть юпитерианского года.

* * *

Имам задумчиво подергал бороду, глядя на дисплей управления движением. Нынче, похоже, с каждой сменой в систему Юпитера прибывает новый корабль, и в пространстве положительно становится тесно. Когда он прибыл, здесь было менее двухсот человек, а теперь уже население небольшого города, и многие живут в самом центре схемы приближения, выведенной сейчас на его дисплей. Он глубоко вдохнул, стараясь не обращать внимания на вездесущий запах старых носков, и всмотрелся в схему.

— Компьютер, как насчет моей позиции в графике стыковки?

— Ваша позиция: получено разрешение произвести последнее приближение через семьсот секунд. Ограничение скорости до десяти метров в секунду в пределах десяти километров, сбросить до двух метров в секунду в пределах одного километра. Сейчас загружаю карту запрещенных векторов тяги.

Некоторые участки схемы приближения стали красными и отделенными чертой — в этих направлениях запрещалось направлять выхлопную струю, чтобы не повредить другие корабли в окружающем пространстве.

Садек вздохнул:

— Будем стыковаться с помощью «Курса». Полагаю, их система наведения для «Курса» активна?

— Стыковочная поддержка системы «Курс» доступна на причале третьего уровня.

— Хвала Пророку, да пребудет с ним мир. — Он прошелся по меню субсистемы наведения, устанавливая программную эмуляцию устаревшей (но весьма надежной) стыковочной системы «Союзов». Наконец-то он сможет покинуть корабль и хоть немного позаботиться о себе. Он огляделся. В этой консервной банке он прожил два года, и скоро ее покинет. Трудно поверить…

Неожиданно захрипело и ожило радио:

— Браво один-один, это имперская диспетчерская. Необходим вербальный контакт, прием.

Садек слегка вздрогнул от удивления. Голос прозвучал нечеловечески, в темпе и с модуляциями синтезатора речи, как и у очень многих подданных Ее Величества.

— Браво один-один диспетчерской. Я вас слушаю, прием.

— Браво один-один, вам назначена посадочная зона в туннеле номер четыре, шлюз дельта. «Курс» активирован. Убедитесь, что ваше управление установлено на семь-четыре-ноль и переключено на наши команды.

Он склонился над экраном и быстро проверил установки стыковочной системы.

— Диспетчерская, все в порядке.

— Браво один-один, оставайтесь на связи.

Следующий час прошел медленно, пока диспетчерская направляла его кораблик к точке посадки. Оранжевая пыль забила единственный иллюминатор из оптического стекла. За километр до посадки Садек принялся торопливо закрывать крышки ниш и шкафчиков, запирая все, что могло упасть. А потом раскатал коврик на полу перед консолью и завис над ним минут на десять, молясь с закрытыми глазами. Его тревожила не посадка, а то, что за ней последует.

Владения Ее Величества простирались перед потрепанным модулем «Алмаз», похожие на заляпанную ржавчиной снежинку диаметром в полкилометра. Ее сердцевина была погребена под рыхлым слоем сероватой пыли, и она медленно помахивала лучами горбатому оранжевому горизонту Юпитера. От главных лучей-коллекторов через равные интервалы отходили тонкие нити, фрактально ветвясь вплоть до молекулярного уровня. К массивному основанию лучей прицепилась гроздь жилых модулей, напоминающих виноградины без косточек. Садек уже видел огромные стальные петли-генераторы, опоясывающие снежинку от полюса до полюса и окутанные искрящейся плазмой, а вдалеке за ними восходящие темной радугой кольца Юпитера.

Наконец потрепанная космическая станция вышла на посадочную траекторию. Садек внимательно наблюдал за показаниями симуляции «Курса», выведя их напрямую поверх наблюдаемой картинки — снятого наружной камерой вида на серую пыль и виноградины. Он был готов в любой момент перейти на ручное управление и выйти на круговую орбиту, но скорость снижения замедлялась, и к тому моменту, когда он оказался достаточно близко, чтобы разглядеть царапины на блестящем металле стыковочного конуса перед кораблем, скорость уже измерялась сантиметрами в секунду. Потом были легкий удар, содрогание и растянутый хлопок, когда сработали пиропатроны защелок стыковочного кольца… — и он сел.

Садек снова глубоко вдохнул и попробовал встать. Гравитация была, но очень слабая — ходить невозможно. Он уже собрался направиться к панели жизнеобеспечения, но замер, услышав шум, доносящийся с дальнего конца стыковочного узла. Обернувшись, он успел увидеть, как в его сторону открывается люк, впуская облачко сконденсировавшегося пара, а потом…

* * *

Ее Императорское Величество сидела в тронном зале, поигрывая новым кольцом-печаткой. То был кусок структурированного углерода весом почти пятьдесят граммов, вмонтированный в кольцо из иридия. Он переливался синими и фиолетовыми искорками внутренних лазеров, потому что был не только драгоценностью императорской короны, но и оптическим рутером[11], частью системы управления промышленной инфраструктурой, которую она создавала здесь, на краю Солнечной системы. Ее Величество была облачена в простые черные солдатские брюки и трикотажную рубашку, сделанные из тончайшего паутинного шелка и витых стеклянных волокон, но ноги были босыми: ее предпочтения в моде точнее всего описывались как молодежные, да и, в любом случае, определенные стили одежды, например, юбки, попросту непрактичны в условиях микрогравитации. Однако, будучи монархом, она носила корону. А на спинке ее трона дремал кот.

Фрейлина (а по совместительству инженер по гидропонике) подвела Садека к двери зала и отошла в сторону.

— Если вам что-нибудь понадобится, прошу сообщить мне, — застенчиво сообщила она, потом кивнула, изображая поклон, и покинула зал. Садек приблизился к трону, сориентировал тело относительно пола — плиты из черного композитного материала, совершенно пустой, если не считать трона, вырастающего из ее центра наподобие экзотического цветка — и принялся ждать, когда на него обратят внимание.

— Доктор Хурасани, полагаю? — Она улыбнулась ему — не невинной улыбкой ребенка, не самодовольной ухмылкой взрослого, то было просто теплое приветствие. — Добро пожаловать в мои владения. Прошу вас не стесняться и пользоваться всеми доступными здесь благами и желаю вам приятного пребывания.

Садек сохранял на лице серьезность. Королева молода — ее лицо все еще отмечено детской округлостью, к тому же при микрогравитации почти все лица напоминают полную луну. Но тот, кто сочтет ее юной и незрелой, допустит грубую ошибку.

— Благодарю Ваше Величество за снисходительность, — формально ответил он. Стены за ее спиной сверкали, как алмазы, напоминая подсвеченный калейдоскоп. Ее корона (а скорее, компактный шлем, накрывающий верх головы и затылок) тоже блистала и отбрасывала дифракционные радуги, но большая часть излучений приходилась на ближний ультрафиолет — невидимый, за исключением слабо светящегося нимба, который корона создавала вокруг головы. Как ореол.

— Садитесь, — предложила она и шевельнула рукой. С потолка слетело и распустилось надувное кресло и развернулось в ее сторону, приглашающе раскрытое. — Вы наверняка устали: управляться с кораблем в одиночку весьма утомительно. — Она сочувственно прищурилась, словно вспоминая. — А делать это два года — случай почти беспрецедентный.

— Ваше Величество слишком добры ко мне. — Садек устроился в кресле, закрепил тело гибкими подлокотниками и повернулся к королеве. — Полагаю, ваши усилия принесли плоды?

Она пожала плечами:

— Я продаю самый ценный товар, которого всегда не хватает на любом пограничье… — Она на мгновение улыбнулась. — Здесь ведь не Дикий Запад, верно?

— Справедливость не может быть продана, — жестко произнес Садек. Затем секунду спустя добавил: — Приношу извинения, я не намеревался вас оскорбить. Я собирался сказать одно: хотя вы и заявляете, что ваша цель — обеспечить правление закона, но то, что вы продаете, есть нечто иное и должно быть чем-то иным. Справедливость без Бога, проданная тому, кто заплатит больше, не есть справедливость.

Королева кивнула:

— Если оставить в стороне упоминание о Боге, то согласна: я не могу это продавать. Зато могу продать участие в справедливой системе. И это новое пограничье в реальности намного меньше, чем кто-либо предполагал, не так ли? Нашим телам могут понадобиться месяцы на путешествие между мирами, однако нашим спорам и аргументам для этого нужны лишь секунды или минуты. До тех пор пока все соглашаются подчиняться моим решениям, физическое принуждение может подождать до момента, когда к нарушителю закона можно будет прикоснуться. И все согласны с тем, что моей правовой системе легче подчиняться, что она лучше приспособлена для условий космоса, чем любая земная. — В ее голос вкрались вызывающие стальные нотки, а ореол стал ярче, вызвав ответное сияние стен тронного зала.

«Пять миллиардов входных битов в секунду, а то и больше», — восхитился Садек: корона была инженерным чудом, пусть даже большая часть ее массы была скрыта в стенах и полу этого огромного сооружения.

— Есть законы, раскрытые нам Пророком, и есть законы, которые мы можем установить, анализируя его намерения. Есть и другие формы законов, в соответствии с которыми живут люди, и различные интерпретации Закона Божьего даже среди тех, кто изучает его труды. И как же при отсутствии Слова Пророка, вы можете устанавливать моральные границы?

— Гм-м…

Она постучала пальцами по подлокотнику трона, и сердце Садека замерло. Он слышал истории от охотников за чужими участками и бандитов из советов директоров, рассказы о том, что она способна пролистать год чьей-то жизни за минуту, выдрать воспоминания через вживленные в кору мозга импланты и заставить человека заново пережить свои худшие ошибки в ее потрясающе мощной симуляционной системе. Она королева — первый индивидуум, получивший в свое распоряжение такое количество массы и энергии, что смогла опередить сдерживающую технологию, и первая, кто установил собственную юрисдикцию и проводил эксперименты, чтобы стать законным правителем и воспользоваться точкой пересечения массы и энергии. Даже инфосолдаты Пентагона уважали брандмауэр Империи Кольца. Фактически, тело, сидящее сейчас на троне напротив него, содержало лишь часть ее личности. Она была далеко не первой «загруженной» или «частичной» личностью, но она — первый порыв того урагана власти, который грянет, когда самоуверенные личности достигнут своей цели и смогут разбирать на части планеты и превращать их массы в мозги. А он только что усомнился в нравственности ее предвидения.

Губы королевы дрогнули. Потом изогнулись в широкой и хищной улыбке. Кот за ее спиной сел и потянулся, затем уставился на Садека прищуренными глазами.