Помоги проекту - поделись книгой:
– Это справедливость, не иначе, – сказала она.
Слишком смело прозвучало. Справедливость – опасное слово. Ванзаров потребовал объяснений.
– Я предупреждала Вику, что этим может кончиться, – ответила она.
– Откуда знаете госпожу Лихачеву?
Эльвира Ивановна как будто собралась с силами:
– Никаких тайн, все равно раскопаете. Четыре года служила у нас горничной. Была мне кем-то вроде старшей подруги… Или сестры. Ушла полтора года тому.
– Тогда же перешла к Орсини. Неужели маг денег предложил больше?
– Не в этом дело… Вика была очень жизнерадостной девушкой. Жадно брала от жизни все. Сколько хотела. Ни с чем не считаясь. На это смотрели сквозь пальцы, тем более она для меня была как нянька. Но возникла ситуация, после которой ей потребовалось уйти. Больше в доме оставаться было нельзя. Не спрашивайте меня о подробностях. Они слишком грязные.
Логика нарисовала картину: хорошенькая горничная моложе супруги, ни в чем не уступает в женских прелестях. К тому же барышня понятливая, отзывчивая и на все согласная. Жены с дочерьми порой не бывает дома, да хоть летом на дачу уехали. А у господина Агапова возможности и аппетиты не ограничены. Взрывоопасная смесь готова. Даже если она не взорвалась и отец семейства не был застукан с Вероникой, терпеть такую соперницу Клавдия Васильевна долго не стала. А подходящий повод всегда найдется.
– Вы ее не осуждаете?
– Это так сложно, – Эля невольно поправила прическу, можно сказать, впервые. – Вика для меня была редкой смесью подружки и учителя. Не скрою, во все вопросы различия полов, а также их отношений, причем в деталях, меня посвятила она. Матушка была счастливо избавлена от вопросов подрастающей дочки «откуда берутся дети». Вика помогла мне пройти рубеж, отделяющий ребенка от молодой женщины. Вас испугала моя откровенность?
Испугался Родион, что опять грохнется в обморок. Облако тьмы прошло перед глазами, но счастливо сгинуло. Пришлось объясняться. Чтобы уйти от скользкой темы, он спросил:
– После ухода госпожи Лихачевой отношения сохранились?
– Да, мы часто виделись. Особенно в последний год. Я потеряла отца, а Вика могла разговаривать со мной без условностей возраста.
– От чего вы предупреждали Веронику?
– Это полицейская проверка? – Эльвира Ивановна сжала губки, и без того вялые. – Такой умный сыщик не может задавать такие примитивные вопросы.
– Я чиновник полиции, – привычно поправил Ванзаров глубоко нелюбимое слово «сыщик». – Меня интересует конкретный мужчина.
– Таких было множество.
– Поясните…
– Антон Иванович, вас интересует их количество?
– Нет, Эльвира Ивановна, меня интересует, кто из них мог перерезать ей горло.
Барышня невольно вздрогнула.
– Какая ужасная смерть…
– Никто не видел смерть прекрасную, как женщина, – брякнул Родион и сообразил, что разговаривать афоризмами – это уже слишком.
– Вика не называла имен. Я благодарна ей за это. Наверняка среди ее любовников попадались те, кто бывает в нашем доме. Знать об этом неприятно.
– И все же.
– Называла их смешно: «козявка» или «пушок». Был какой-то «циркуль». Мало ли.
– Кто-то из последних?
– Называла его «мой мышонок». Как я поняла, молодой человек бледной наружности. Кажется, худощавый.
– Не говорила, где и когда с ним познакомилась?
– Подцепить мужчину для Вероники труда не составляло.
– Какая в этом опасность?
– Я предупреждала: с такой неразборчивостью она в конце концов нарвется на негодяя, который захочет ее крови. Так и произошло.
– Что значит «захочет ее крови»? – осторожно спросил Родион.
– Это образное выражение. Есть ведь сумасшедшие, которым мало телесной близости. Им надо нечто большее. Как славному маркизу де Саду.
– Как на эти похождения смотрел Сданко?
– Сданко? – Эльвира откровенно не поняла. – Кто это?
– Ассистент Орсини. У них роман.
– Это вам Дмитрий Иванович сказал?
Не стоило убеждать, что подсказала логика.
– Нашли кого слушать! Он фокусник отменный, но кроме них – ничего не смыслит. Или придумает, или наврет. Во всяком случае, Вика о каком-то Сданко ничего не рассказывала.
– Может, у нее были серьезные виды на молодого человека?
– Может, и были, – равнодушно согласилась Эля.
Успешно избежав расспросов о горничной, Родион заторопился на выход. Логика уже скрепила платье в розочках с барышней Лихачевой накрепко. Но следующее звено цепочки повисло в воздухе.
– Подумали, кто может желать вам смерти? – напомнил он.
– Всех перебрала. До последнего.
– Сколько кандидатур?
– Ни одной, – Эльвира выглядела победительницей сыскной полиции. – Вы еще не избавились от этой экстравагантной версии, господин Чиж?
– Для этого не хватает логичных опровержений. Помните мою просьбу: быть осмотрительной. Опасность – реальна.
Все же пугать влюбленным вампиром не стал. Неизвестно, как умная барышня это воспримет. Хорошо, если с юмором. Да и какой вампир влюбится в такую, пардон, конечно. Знать подобные логические выводы барышням совсем не полагается.
– А вы будете защищать меня по-прежнему?
Когда девушка задает такой вопрос, сердце рыцаря рвется в бой. Но Родион воли ему не дал, а, напротив, сухо ответил:
– Таков долг полиции.
– Рассчитываю не на полицию, а на вас. Пожалуйста, приходите в любое время.
Опять испытание. Ванзаров вынес и его. И только спросил:
– Неужели не боитесь оставаться одна в таком большом доме?
– Почему же одна? Митрич с ножами и тесаками поблизости. Да и матушка спит где-то рядом, вы уже знаете ее острый язык. Сестры и те живут напротив. Чуть что – все сбегутся. Целая армия.
Возлагать надежды на силу дамского войска не следовало. Но убеждать бесполезно. В самом деле: взрослая барышня. Знает, что делать.
– А где же Лиза? – только спросил он.
– Гуляет по кавалерам, – отмахнулась Эля.
Мрачные мысли и предчувствия почему-то не спешили. Отчего-то была уверенность, что уж с этой красоткой ничего не случится дурного. Так логика подсказывала. Хотя рапорты проверить стоит: вдруг нашлись свежие трупы хорошеньких девиц. Впрочем, такие подробности даже умницам знать не следует. Ванзаров только поинтересовался: неужели госпожа Маслова устраивает собрания каждый день?
На что госпожа Агапова заговорщицки подмигнула:
– Такая обязательная, всех замучила, мы же красивые томные барышни, а не солдаты под ее командой.
– Сегодня наверняка поедете на собрание?
Внимательно посмотрев на хмурое лицо чиновника сыскной полиции, Эля спросила серьезно:
– Как посоветуете?
– Будет лучше, если из конторы поедете сразу домой.
– Как прикажете, господин Чиж, – Эльвира Ивановна покорно потупилась. – Мы, барышни, такие понятливые.
Чиновник полиции хотел ответить чем-то мудрым, логическим или хоть поучительным, но вырвался лишь невнятный звук. Пришлось оставить поле боя за умной барышней.
Свежие отчеты со всех участков лежат ровной кучкой, а не расчирканы красным карандашом. Сводные депеши из других отделений и краткая сводка от корпуса жандармов, отмеченная синей полосой, изучены и отложены на «ненужный» край стола. Сам полицеймейстер пребывает в отличном расположении духа. О чем говорит логика? Она говорит: в утренних донесениях полковник не нашел угроз празднику. Особенно на территориях его участков. Наверняка Лизавета жива и здорова, хоть отправилась куда-то в ночь. Неужто и впрямь нетерпение сердца и пылание чувств? Нет, господа, как все-таки логика сокращает бумажную волокиту!
Оскар Игнатьевич неплохо начал день. И верил, что ждет его удача. Раз с утра пораньше пожаловал бравый коллежский секретарь, хоть и хмурого вида. Ласково приняв подчиненного, назвав талантом и молодчиной, начальник даже предложил ему чаю. В общем, всячески показал, что готов к радостной вести о раскрытии убийства меньше чем за сутки. Ванзаров взялся за доклад не для удовольствия полковника, а чтоб самому уложить разбросанные факты в некоторый порядок.
– Убитая опознана, – сказал он с такой уверенностью, что у Вендорфа радостно зачесались ладошки. – Это некая Лихачева Вероника, барышня двадцати шести лет, ассистентка фокусника Орсини.
– Того самого знаменитого?
– Так точно.
– Как интересно! Продолжайте…
– Убийство, без сомнения, совершено в концертном зале «Помпеи». К сожалению, много следов потеряно из-за того, что тело перенесли.
– Ну, задам я этим олухам из 2-го Литейного, – пообещал полковник. – Будут знать, как мешать вашему следствию. И что же?
– Убийство совершено острым предметом, который рассек гортань почти до кости. После чего из тела…
Вендорф поморщился, как от скисшего молока:
– Прошу вас, без этих подробностей.
– Как прикажете… Убийство совершено от трех до четырех часов дня. На теле не обнаружено внешних признаков насильственного удержания. Убитая – одна из участниц конкурса красавиц…
– О, как неприятно… Ну ничего, Маслова быстро найдет замену. Признаться, мне жутко любопытно, как барышни будут шествовать… Простите, помешал.
– Полтора года назад Лихачева служила горничной в доме фабриканта Агапова.
– Это мыльного короля? Так он вроде умер недавно…
– Так точно. Год назад.
– Очень хорошо, что это почтенное семейство здесь не задето. Так что же? – Вендорф ждал счастливой развязки, как ребенок награды за послушание.
– Ищем, – последовал краткий ответ.
Про сулему в теле жертвы и бродящего в округе влюбленного вампира Родион милосердно умолчал. Недоставало, чтоб начальника хватил удар. Порою начальство бывает нежнее девушки. Но и без того полковник был разочарован безмерно. Даже в лице изменился.
– То есть не знаете, кто убийца? – холодно спросил он.
– В запасе остаток нынешнего и целых два дня, – напомнил Ванзаров, но настроение начальства пропало безвозвратно. Такой уж это деликатный и тонкий предмет: что твоя паутинка. Дернул – и нет его. Пропало, значит, совсем.
Вендорф не счел нужным скрывать дурное расположение, помрачнел и надулся.
– Я положился на ваш талант…
– Дело сложное и противоречивое…
– Что тут сложного? Тряхнули бы этого комика…
– Фокусника…
– Да какая разница! Один хороший допрос в участке, и дело закрыто.
– Для этого я не нужен, – скромно ответил Родион.
Оценив промашку, но не показав вида, полковник спросил, кто подозревается.
– Безусловно, господин Орсини, он же – Толстиков Дмитрий Иванович. Нельзя сбрасывать со счетов кое-кого из семейства Агаповых…
Поделиться книгой: