Помоги проекту - поделись книгой:
Речка Фонтанка, и так закованная в гранитные берега, сдалась морозу, как слабая женщина настырному ухажеру. Тонкий лед покрыл ее ровным шоссе. Но шагать по нему не решится и самый лихой путник. В серости утра замерзшая речка казалась огромным полотном, чистым и свежим, как для праздника. По обеим сторонам ее теснились роскошные дворцы, знатные особняки и громадные жилые строения. Среди них скромно притулился низенький домик в три этажа. Кто бы мог подумать, что в нем располагается такое грозное ведомство, как Департамент полиции Министерства внутренних дел.
Кроме начальственных кабинетов, в которых нам делать нечего – бумаги да циркуляры, тут помещалась крайне важная комнатка, в которую кропотливо собирали сведения и данные о всех преступниках России: Антропометрическое бюро. Любого хоть раз преступившего закон здесь фотографировали, тщательно обмеряли по системе Альфонса Бертильони, и весь этот бертильонаж заносили на специальную карточку, которая нумеровалась и уходила в картотеку. Бюро было создано пять лет назад, но уже полнилось десятками тысяч жуликов и убийц. И помогло распознать несколько сотен мазуриков. Бюро создавалось при самом горячем участии Лебедева. Его кабинет помещался за соседней стеной. За счастье побывать в нем любой фокусник или даже маг, не задумываясь, раскрыл бы любой секрет. Особенно чужой.
В рабочем кабинете, он же лаборатория, Аполлон Григорьевич собрал с трудолюбием муравья все, что только способно помочь научному раскрытию преступлений. Химическая посуда, микроскопы, реактивы, химикаты, бездна всяческих инструментов и даже аппараты устрашающего вида, как для пыток. Но больше всего в кабинете находилось предметов, собранных по следам прошлых преступлений. Каждый свободный клочок занимал какой-нибудь экспонат. Лебедев имел дурную привычку ничего не выкидывать, что привело к такому чудовищному захламлению, с каким ни одной помойке не потягаться. Среди экспонатов, любопытных, странных и просто ужасных, выделялся один, закутанный в плед, словно кокон, только усы торчат. Устроившись рядышком с лабораторным столом, разукрашенным следами множества опытов, он сидел тихо и вид имел несколько печальный. Экспонат внимательно наблюдал, как смешиваются в химической колбе коричневые жидкости, до странности напоминающие чай с коньяком. Раствор был сунут под нос. Печально вздохнув, как виноватый школяр, он сказал:
– Уж простите меня, что так вышло, и не думал…
– Удивил так удивил, коллега! – Лебедев придерживал пальцем колбу, чтобы собеседник пил, не отлынивая. – Юный чиновник полиции, надежда отечественного сыска – и здрасте: падает на улице! Добро бы еще от пули или разбойного кастета. Так ведь от голодного обморока! Стыд и позор. Все доложу полицеймейстеру…
– Не надо… – жалобно попросил Родион. – Это случайность. Нелогичная.
– А кума все про свое! Забудьте вы про логику, да. Не окажись рядом великого и скромного специалиста, уже к утру следствие вести было бы некому. Станет от этого лучше? И потом столько мороки: вскрывай вас, ковыряйся во внутренностях… Никакого удовольствия.
– Это почему же?
– Вредный вы, юноша, умственного яда в вас много, боюсь отравиться.
– Как вам угодно…
– И он еще обиделся! – воскликнул криминалист. – Лучше доложите: как дошли до жизни такой? Науке это интересно.
Ну, что делать, пора приоткрыть занавес тайны. Тут не фокус, все по-настоящему.
…У матушки Ванзарова была одна, но пламенная мечта: женить сыновей. Со старшим дело окончилось полным фиаско: на высотах дипломатии Борис Георгиевич был недосягаем. Потому вся материнская энергия досталась приземленной сыскной полиции. За последние месяцы на Родиона была устроена настоящая охота. При каждом удобном, неудобном и просто неуместном поводе заводился разговор о счастливой семейной жизни. А также о том, как хороши маленькие, упитанные внуки. Причем кандидатки на производство ванзаровского потомства застыли на низком старте. Оставалось только дать сигнал на старт, то есть выбрать. Сначала Родион злился и даже некоторое время не ходил обедать к матушке. Потому что считал: выбор подруги жизни – единственное дело, не поддающееся логике, расчету или выгоде, – происходит глупо и нелогично. То есть по горячей или хоть пламенной любви. Этой аксиомы Родион придерживался со всей яростью прожженного логика. Однако нет такого гранита, который бы не проточила по капле вода. Матушка взяла сыночка измором. На Родиона обрушился плотный шквал вздохов, слез, причитаний, мечтаний о детках и прочей чепухи, на которую способно только сердце матери, безжалостное в своей любви. Поначалу Родион старался шутить. Потом приводить аргументы. Потом не замечать. Потом обещать подумать. Но когда все возможности увиливать были исчерпаны, а напор матушки не утратил энергии, он прикинул: лучше быстрая гибель, чем долгая мука. Жениться так жениться. Стерпится – слюбится. И прочие глубины народной мудрости. Втайне же надеялся, что сможет управлять женой как более умный и проницательный. Что делать, каждый имеет право на ошибку.
Припомнив любимую мысль старины Сократа: «Брак есть зло, но зло необходимое», Родион сдался. И согласился на все. Матушка залилась слезами счастья, сообщив, что у нее припасена чудесная партия: барышня с отличным приданым, свой домик в Васильевской части обещан, так что внукам будет где разгуляться. А будущий тесть спит и видит, чтоб породниться с полицией. Остается только назначить знакомство молодых и смотрины жениха. Родион на все был согласен. Но как только дал окончательное слово, случилось странное: организм перестал принимать пищу. Просто отказывался есть. Не желал, и все. Только воду принимал чуть-чуть. Словно взялся измучить своего владельца окончательно. Короче говоря, Родион не ел уже с неделю. Отчего заметно осунулся и отощал. Но и такого жениха на Васильевском были рады видеть. Смотрины назначены на сегодня.
Выслушав повесть, какой не было печальнее на свете, Лебедев цинично хмыкнул:
– Эх, вы, Дон Кихот упитанный! Только подумать: страдает от любви! Хотя и не такой уж упитанный. Довел себя до ручки. Мой совет: выкиньте дурь из головы, и давайте сегодня вечерком, как невесту посмотрите, наведаемся к актрискам. Пора вам познать женщин во всем многообразии. А жена потом спасибо скажет, да…
– Обязательно. Но сначала дело закончить надо. Не считая этих суток – два дня осталось. Мне уже значительно лучше… – Скинув плед, Родион резко встал и вовремя ухватился за край стола. Помещение малость штормило.
Разразившись выражениями, на какие был мастер, так что извозчики порою заслушивались, Лебедев поклялся, что на его помощь в оживлениях можно не рассчитывать. Никогда.
– И вообще, пока кое-кто сопел в тепле и уюте (что было истинной правдой), другие не сомкнув глаз бились над задачкой…
Родион одарил хоть кислой, но улыбкой:
– Задачка сдалась?
– Куда денется… – Аполлон Григорьевич подтолкнул жестяную баночку с белой мазью. – Знаете, что это такое?
– Все проспал, извините.
– Косметическое притирание. Или крем, как угодно.
– Барышня следила за красотой. Что в нем необычного?
– Пусть нам ответит логика.
– Наверное, что-то в составе…
Лебедев строго погрозил пальцем:
– Нечего умничать… Средство на первый взгляд безобидное. Намешано всего понемножку. Но главный компонент – сулема. Причем количество впечатляет. Все остальное как мелкие добавки и для приятности запаха. Понимаете, что это значит?
– Лихачева втирала в кожу…
– Именно так. Причем сама. Никто не заставлял. Регулярно по утрам или вечерам. Каждый раз ртутная соль попадала в организм и постепенно накапливалась до устрашающих доз. С одного раза ничего не будет, но если втирать год, отравление неизбежно. Хотя лицо трупа пахло приятно.
Оказывается, обоняние эксперта никарагуанский табак не убил. И вообще сделал острее. Просто чудеса и фокусы.
– Какой эффект может быть от этого крема?
– Что-то вроде отбеливания. Создает приятную бледность кожи.
– Веснушки! – вспомнил Родион. И было достаточно.
Лебедев нехотя признался:
– Прыткий вы, юноша… Не зря с вами вожусь. Честно говоря, я восхищен: изящно придумано. Не то что подсунуть серную кислоту вместо желудочных капель, да.
– Пятна на скулах – серьезный изъян. С таким на конкурсе красавиц делать нечего.
– И правильно. Конопатая баба, пардон – барышня, совсем не тот конфитюр. Лично я не люблю конопатых. Хотя, говорят, шведам нравится. Извращенцы, честное слово.
– Обычные средства помогают мало?
– Lentigo очень живучие, да.
– И тут откуда ни возьмись появляется надежное средство…
На боках жестяной шайбочки не нашлось адреса магазина или эмблемы фабрики. Не было их и на крышечке. Средство искрилось жирным блеском, пахло заманчиво и вообще выглядело исключительно безобидным. Так и хочется пальчик сунуть. Даже чиновнику полиции. Что же говорить о барышнях, у которых нет железной воли, а только страсть к красоте.
– Кто мог изготовить подобное?
– Похоже на кухонное варево.
– Такое возможно в домашних условиях?
– Элементарные кастрюли и мешалки. Никаких запрещенных или строго контролируемых веществ.
– А как же сулема?
– Можно купить в магазине химических реактивов свободно. Ничего удивительного. Бывают яды куда более доступные. Дайте свежим ландышам постоять в воде, цветочки выкиньте, а жидкость подмешайте в чай – эффект обеспечен… О чем задумались, коллега? Страшно жить стало? Я вам не такое расскажу…
Действительно, Родион погрузился в легкое оцепенение, которое нападало, когда логика стремительно ломала старые цепочки и пыталась строить новые. Цепочки плохо вязались друг с другом. Были соринки, мешавшие прочности. А что вы хотите: ковать логику – это не фокусы показывать. Тут сосредоточенность нужна и аккуратность… Ну, ладно…
– Здесь не библиотека, чтобы в раздумья погружаться, – обиженно сказал Лебедев. – Небось думаете, кто следующая жертва, обещанная фокусником?
– Угроза, безусловно, существует. Опаснее влюбленного вампира.
– Поверили в россказни?
– Пока непонятно, для чего убита Лихачева таким способом, мы слепы и бредем наугад. Убийца нас опережает. Неясны его истинные цели. То есть реальные.
– Как же аромат крови? Куда уж реальнее.
Но вместо ответа Родион вдруг спросил:
– Что для женщины важнее любви?
Криминалист заурчал не хуже чайника:
– Красота ее личности! Что же еще?
– А если у красоты есть соперница?
– Даже страшно подумать, что может быть! Мои нервы не способны это вынести! – Лебедев трагически закрыл лицо холеной ладонью. – Красота убивает!
– Вы так думаете?
– Не я, вся история этому учит. Помните, как называлась искусственная мушка, которую дамы при дворе Короля-Солнце клеили себе у глаза?
– Assassine, кажется…
– Вот именно: убийца!
Ванзаров принялся суетливо вертеться, словно искал пальто со шляпой:
– Спасибо, Аполлон Григорьевич, вы очень помогли.
– Куда собрались? Хоть в себя придите!
– Некогда, забежать надо, тут поблизости… Буду держать вас в курсе…
– Уж извольте не забыть старика. И Санчо Пансу вашего не забудьте, небось уже в участке с фонарем под мышкой. Славный мальчишка. Куда приятней вас. Постойте, Орсини увидите?
– Возможно.
– Передайте вашему охотнику на вампиров от меня нижайший поклон. Вот такой… – И Лебедев показал от полу вершок с ноготком. Чем остался крайне доволен. Нет, господа, все-таки в полиции служат циничные личности.
Избрав глубоко надменную мину, швейцар гордо отвернулся, что означало: «Узнал я тебя, неприятная личность, так и быть – пропущу в этот раз, но на большее ты не рассчитывай». А больше и не требовалось. Ванзаров примерился взлететь на второй этаж, будто орел, но сил хватило на медленный подъем дохлой букашки.
Знакомый колокольчик весело проснулся. Было рано, для приличного визита – преступно рано. Но сыскная полиция порой позволяет себе шалости и вольности. А быть может, имеет тайный умысел застать врасплох. И все такое.
Дверь распахнулась сразу, будто в прихожей ожидали. В этот раз он был готов встретить белый ужас без колебаний, смело и дерзко, даже глаза опустил. Но на пороге возникла Эльвира Ивановна, одетая в то самое скромное платье. Раннему и, честно говоря, незваному гостю мило улыбнулась.
– Как приятно иметь дело с обязательным мужчиной.
– Всю ночь на дежурстве, трудился не покладая рук, – словно извиняясь за помятый вид, сообщил Родион.
– Вот и здорово, что зашли! Позавтракаете у нас. Митрич еще не успел убрать.
Кажется, радость Эльвиры Ивановны была чуть больше, чем полагается для светской вежливости. Слишком искренней она была. Хорошо, что барышня не симпатичная. Глазки не васильковые… Да и вообще в такой день – смотрин будущей жены – полагается думать о вечном, а не мельтешить с фантазиями. Все, что мог Ванзаров, – это вежливо отказаться (про еду напоминать не стоит) и спросить, не сильно ли утруждает.
– В контору собиралась, вы меня на пороге застали. Но дела подождут. Я ведь барышня, если не заметили, а все барышни страдают любопытством.
Он стал плести, что очень даже заметил, какая Эльвира Ивановна замечательная и толковая барышня, запутался и сбился. Ну, не всегда логика выручает. Тем временем его (не обращая внимания на оплошности) приятно взяли под ручку, ввели в прихожую и далее – в музей-гостиную. Где и усадили на самое удобное кресло. Как все-таки приятно, когда вот так…
Эля села напротив, излишне близко для случайного знакомого.
– Ну, доносите мне все Лизкины секреты, – сказала она очень серьезно. Короткая прическа мешала смотреть прямо в лицо: словно девушка раздета. Но Родион и с этим справился: нашел точку у нее на переносице.
– Мы установили личность барышни, убитой в вашем платье, – сказал он, стараясь не бегать глазами. – Но само платье пока вернуть не можем. Это – вещественная улика.
– Невелика потеря… И кто она?
– Возможно, вы ее знаете…
Эля никак не отреагировала, ожидая продолжения.
– Вероника Лихачева, ассистентка клоу… то есть фокусника, Орсини.
Совершенно очевидно: барышня растерялась. Эля отошла в глубь комнаты, словно не хотела показать своих чувств постороннему, но быстро вернулась, исключительно спокойная. От прежней веселости не осталось следа.
Поделиться книгой: