Помоги проекту - поделись книгой:
И. Г. Лежнев позже признавался, что «журнал сперва обещал сформировать новую идеологию, а затем пытался выполнить это обещание. Уже в передовой № 1 «Новая Россия» в марте 1922 года сообщалось о том, что старая идеология сгорела в огне революции и нужно создавать новую»[285]. В берлинской газете «Накануне» эта мысль питерских сменовеховцев была поддержана: «Старая идеология сгорела в огне революции, испепелилась, рассыпалась прахом. Нужна новая идеология, творческий синтез старого с новым. Все оказались виновными, и все обанкротились. Эти простые и веские слова имеют особую поучительность для нас, оторванных от родины эмигрантов. Мы все привыкли к формуле
Сам И. Г. Лежнев подчеркивал особую направленность в позиции редактируемого им журнала: «Объединившиеся здесь публицисты и писатели стояли на позиции сотрудничества с советской властью в деле хозяйственного и культурного подъема страны после разрухи войн – империалистической и гражданской… Для большей эффективности журнал выдвинул лозунг о самостоятельной роли интеллигенции в государственных делах…»[287] К осени 1923 г. было намечено начать печатать данный журнал в Берлине, имея редакцию по-прежнему в России, с тем чтобы некоторая часть тиража оставалась в российском зарубежье, а остальной тираж ввозился бы в СССР. План этот осуществить не удалось, по сведениям И. Г. Лежнева, лишь ввиду развившейся к осени 1923 г. в Германии инфляции[288].
Но наверное, были не только экономические причины прекращения сменовеховской издательской деятельности и в СССР, и в рассеянии. В первую очередь необходимо назвать отказ большевистского руководства от провозглашенных идей, целей и задач так и не осуществленной «новой экономической политики». Свертывание «нэповских» лозунгов по мере утверждения административно-бюрократической системы делало совершенно ненужными «диктатуре пролетариата» идеи «Смены вех».
Сменовеховство: взгляд из ВКП(б)
Практически с самого начала существования «Смены вех» как общественно-политического течения оно находилось под пристальным вниманием высшего большевистского руководства и рассматривалось чрезмерно утилитарно. Например, сменовеховцев (нововеховцев) активно использовали на международной арене. Хорошо известен факт, что по рекомендации В. И. Ленина профессор международного права Ю. В. Ключников был приглашен в качестве эксперта советской делегации на Генуэзскую конференцию 1922 г.[289]. Обнаруженные недавно в архиве документы свидетельствуют о том, что планы использования сменовеховцев в своих интересах были у большевистских руководителей уже накануне Вашингтонской конференции 1921–1922 гг.:
Из БЕРЛИНА с[овершенно] секретно
Пол. 10/Х расшифрована 11/Х —21 г: Вх. № № 9848, 9854, 9856/с.
К нам обратился профессор Ключников из группы «Новые вехи» с предложением поехать со своим единомышленником, бывшим обер[-прокурором] синода Владимиром Львовым в Америку на время Вашингтонской конференции в частной полуофициальной роли. Ключников надеется, что эта поездка даст возможность Львову использовать свои обширные и влиятельные американские связи для воздействия на американские политические сферы в желательном для нас духе, что особенно важно ввиду одновременной поездки туда же Милюкова и Авксентьева с противоположными задачами. Проект Ключникова считаем весьма ценным, полагаем, что эти люди в качестве наших агентов, действуя под нашим контролем, могут сделать большую политическую работу (выделено мной. –
При этом лидеры большевиков использовали самые разные рычаги влияния на представителей сменовеховства. Но постепенно на первый план выходит финансовое давление. Это заметно по докладам советских представителей за рубежом в ЦК, по обсуждениям в Политбюро ЦК ВКП(б)[291].
В протоколе № 78/а постановлений Политбюро ЦК РКП(б) от 22 ноября 1921 г. по вопросу 5 «Предложение Молотова об издании еженедельника «Смена вех» (письмо т. Крестинского) говорится: «Считать поддержку еженедельника «Смена вех» столь же приемлемой, как и поддержку выпуска брошюр той же группой»[292]. Вскоре в Москву из Берлина на бланке «Полномочное Представительство РСФСР в Германии» поступило письмо от 10 декабря 1921 г. следующего содержания:
Многоуважаемый Владимир Ильич, Третьего дня приехал из Парижа В. Н. ЛЬВОВ («Смена вех»). Он разошелся с веховцами из-за их отказа печатать без изменений его более левые статьи и отчеты об его докладах. По его словам, его положение среди парижской эмиграции и вообще в Париже стало совершенно невозможным, и он предпочел приехать сюда, чтобы открыто предложить свои услуги нам. Заявляет, что считает себя по своим политическим и социальным условиям большевиком, хотя остается глубоко религиозным человеком. Хотел бы поехать в Россию для того, чтобы, во-первых, пропагандировать среди интеллигентских и обывательских кругов в России, еще не проделавших той эволюции, которую проделал он, необходимость признания и поддержки советской власти, и, во-вторых, работать в области той или другой советской работы, хотя бы в деле укрепления свободы совести и проведения полного отделения церкви от государства.
Решите вопрос, нужен ли он в России, и напишите или телеграфируйте. Сидит он, конечно, без денег, маленькую помощь мы ему здесь как-нибудь окажем, но надолго он здесь не нужен. По-моему, он, как и остальные сменовеховцы, могут больше пользы принести в России, в которой шире и благодарнее поле для их работы.
На оборотной стороне письма запись:
Т. Молотов! Прошу пустить в круговую членам ПБ[Политбюро].
Это – самый
Боюсь, не поможет, а
Согласен
Согласен
Постоянно в переписке ЦК большевистской партии и советских представителей за рубежом ставится вопрос о целесообразности использовать сменовеховские издания в целях просоветской агитации и пропаганды. В этом плане достаточно характерно письмо Чичерина в ЦК РКП(б) «О нашей печати в Германии»:
Уважаемый товарищ,
Еще 2-го декабря мы обратились в Политбюро по поводу его письма тов. Крестинскому по вопросу об уничтожении советских газет за границей. Мы обратили внимание Политбюро на ту очень серьезную тему, которую в настоящее время играет «Новый мир», и на невозможность для вывозимых из России газет играть такую же роль. В настоящее время ввиду намерения группы «Смена вех» издавать газету и также ввиду того, что весьма вероятно скорое разрешение ввоза в Россию иностранных газет, вопрос об издании «Нового мира» особенно актуален. В моем письме к Вам от 2-го декабря необходимость дальнейшего издания «Нового мира» была подробно мотивирована.
Письма полпреда в НКИД прямо и конкретно ставят вопрос о субсидальной подпитке сменовеховства, организации издательского дела группы «Смены вех»:
«Полномочное Представительство РСФСР в Германии
КОПИИ:
Уважаемый товарищ, Был у меня, приехавший из Парижа для переговоров со мной, Ю. В. Ключников. Кроме меня виделся он и с Ремером. Он поставил несколько вопросов. Прежде всего, их группа чувствует неудовлетворенность своей работой в журнале и хотела бы выступить с новым сборником, привлекши к участию в нем еще несколько человек из заграничников и из находящихся в России литераторов и общественных деятелей того же типа и приурочив содержание сборника не столько к русскому читателю, сколько к западноевропейскому. «Сменовеховцы» (или, может быть, один Ключников) думает, что такой сборник оказал бы известное влияние на французскую, английскую и т. д. интеллигенцию в смысле сдвига ее в сторону советской власти. Если идея такого сборника встретит сочувствие у нас, Ключников готов приехать на пару недель в Россию для переговоров о содержании сборника и для вербовки его участников.
Второй вопрос – нужно ли выпускать второе издание сборника «Смена вех», первое издание уже распродано. Если нужно, сколько экземпляров? По мнению Ключникова, невыгодно печатать менее 3-х тысяч. Печатать дешевле всего в Берлине.
Третье – вопрос об их еженедельнике. Он печатается в Париже в количестве 2500 экземпляров. Стоит дорого, имеет довольно запоздалый материал. Ключников предлагает увеличить тираж до 5 тысяч, печатать 4 тысячи в Берлине и 1 тысячу в Париже, с тем чтобы из напечатанного в Берлине 2500 экземпляров шли на продажу в Россию. Составляться номер должен, по его мнению, по-прежнему в Париже, где останется центр группы. Перенос всего издания в Берлин, хотя это будет значительно дешевле и улучшит связь с Россией, кажется ему нецелесообразным, так как он придает особое политическое значение выходу журнала во Франции.
Наконец, четвертый вопрос – вопрос об ежедневной газете. Вопрос об издании газеты возник не в Париже, а в Берлине у некоторых единомышленников группы «Смена вех». Они предлагали сначала издавать газету на «собственные» средства, т. е. на деньги, которые надеялись получить от Стахеевской группы. Однако выяснилось, что эта группа дает деньги не даром, требует энергичной поддержки ее коммерческих планов в СовРоссии, поэтому инициаторы обращаются за деньгами к нам. Ключников сначала был противником ежедневной газеты (ему не хотелось переезжать в Берлин), но перспектива Генуэзской конференции и его расшевелила, и он сейчас очень настаивает на газете.
Мое впечатление от Ключникова, что он очень способный и честолюбивый, но не очень искренний и не слишком основательный человек. По сведениям, полученным из парижского источника, в их группе намечается раскол. Ключников стоит за сохранение группы с ее нынешней позицией, Лукьянов же, Потехин и кто-то еще за более определенную солидарность с советским правительством.
Мое мнение таково. Издание еженедельной газеты сменовеховского направления считаю преждевременным, так как думаю – во-первых, что они не справятся немедленно с постановкой хорошей большой газеты, и, во-вторых, что они не будут еще достаточно послушны и нам придется сохранять параллельно «Новый Мир», что будет слишком дорого. Я считал бы правильным перевести все издания существующего еженедельника в Берлин, куда переселить из Парижа и главных его работников. Тут мы сможем снабжать еженедельник свежими сведениями и достоверным информационным материалом, будем иметь контроль за ним, сможем оказывать необходимое влияние. Издание будет стоить гораздо дешевле, чем при печатании хотя бы части во Франции. Возможность хозяйственного контроля еще больше сократит расходы. Отсюда легче транспортировать часть издания в Россию, для распространения с пропагандистскими и коммерческими целями. В течение пары месяцев вокруг еженедельника создастся небольшой редакционно-издательский аппарат и выделится группа наиболее стойких руководителей. К этому времени, может быть, станет уже ненужным «Новый Мир». Тогда мы его закроем и развернем в ежедневную газету сменовеховский еженедельник. Что касается сборников, то если будет выпускаться новый сборник, то не нужно второго издания «Смены вех». Я мало верю в то, чтобы удалось быстро составить и выпустить новый более интересный сборник, и поэтому высказываюсь за второе издание «Смены вех».
Еще есть один вопрос. Это вопрос использования сменовеховцев на работе в СовРоссии. Они все согласны ехать, но большого желания у них, по-видимому, нет. Ключников мог бы быть использован в НКИД как приват-доцент по кафедре государственного и международного права.
Может быть, было бы невредно, чтобы Ключников съездил ненадолго в Москву переговорить, скажем, с Каменевым по всем этим вопросам – о сборниках, об еженедельнике, о газете и о приезде в Россию.
Степанов против организации здесь сейчас сменовеховской газеты, Ремеру кажется, что во время до Генуи и Генуи, но только на это время, было бы целесообразно заменить «Новый Мир» такой газетой.
Просьба срочно ответить на поставленные вопросы, так как нынешнее положение – издание в Париже небольшого количества дорогого журнала – явно[нецелесообразно – зачеркнуто. –
В продолжение основных идей Н. Крестинского большевистское руководство принимает принципиальное решение. В протоколе № 94 заседания Политбюро ЦК РКП от 9 февраля 1922 г. обозначен вопрос «О сменовеховских изданиях за границей». В постановляющей части говорится:
«а) Признать полезным издание (особенно во время Генуэзской конференции) небольшой ежедневной газеты группы «Смена вех».
б) Поручить т. Крестинскому провести в дальнейшем замену «Нового Мира» этой газетой, если удастся поставить ее хорошо.
в) Издание нового сборника «Смена вех» признать желательным.
г) Не возражать против переиздания за границей старого сборника «Смена вех».
д) Подтвердить еще раз т. Крестинскому, что Ключников является желательным экспертом для Генуэзской конференции.
Вновь вопрос «О финансировании новой берлинской газеты (Предложение т. Крестинского)» зафиксирован в протоколе № 111 заседания Политбюро ЦК РКП от 13 марта 1922 г., когда постановили: «Принять следующее предложение т. Крестинского: ассигновать на издание газеты 2 миллиона германских марок. Предложить НКФ[Народному комиссариату финансов] и НКВТ[Народному комиссариату внешней торговли] выплачивать переводимые суммы в марках по действительному курсу, не уменьшая переводимых сумм никакими отчислениями»[298].
Характерно, что советско-партийное руководство занималось даже такими вопросами, как подбор материалов для газеты «Накануне»:
«Вх[одящий] № 453/с 8 мая 1922 года Наркоминдел
Многоуважаемый товарищ,
С прошлой почтой мною были получены от Вас статьи, переданные Вам тов. Аксельродом для напечатания в «Накануне» или другой заграничной буржуазной газете.
Сам я этих статей не читал, но дал их на просмотр заведующему нашим бюро печати т. Устинову, который нашел, что и по бедности фактическим материалом и по лубочному[слово вымарано и зачеркнуто. –
Однако вообще я считаю такого рода снабжения материалом «Накануне» нежелательным и предпочитаю ничего им не навязывать, когда для этого нет особой надобности.
Сообщите об этом тов. Аксельроду и порекомендуйте ему на будущее время то, что он захочет поместить в «Накануне», посылать не через меня, а непосредственно в газету.
Снова вопрос об ассигновании газеты «Накануне» обсуждался на заседании Политбюро ЦК РКП 11 мая 1922 г. (протокол № 6):
«1.
А) Разрешить отпуск просимой т. Крестинским суммы.
Б) Предложить т. Крестинскому организовать дело таким образом, чтобы издательство газеты было переведено на акционерные начала, с тем чтобы в наших руках было не менее 50 % всех акций.
Просить т. Крестинского, в случае, если он найдет это неудобным, сообщить по телеграфу свои соображения»[300].
В протоколах заседаний Политбюро ЦК РКП(б) есть несколько коротких решений по «сменовеховству». Одно из решений большевистского руководства было связано с питерским журналом «Новая Россия», закрытым по решению Г. Е. Зиновьева. На основе доклада срочно командированного в Петроград заведующего политотделом Госиздата Н. А. Мещерякова было принято предложение В. И. Ленина. В выписке из протокола заседания Политбюро ЦК РКП от 26 мая 1922 г. № 8 читаем:
«СЛУШАЛИ:
7. О журнале «Новая Россия» (предлож[ение] т. Ленина). ПОСТАНОВИЛИ:
7. а) Предложить т. Мещерякову Гл[авному] Упр[авлению] по делам печати, в качестве высшей инстанции, разрешить дальнейший выход журнала «Новая Россия», отменив постановление Питерского Исполкома об его закрытии.
б) Поручить т. Мещерякову по соглашению с т. Троцким разослать по цензурным органам на местах циркуляр в связи с фактом закрытия «Новой России».
«Р. С. Ф. С. Р.
Государственное издательство
Председатель редакционной коллегии.
7 июня 1922 года. № 375.
Бюро секретариата ЦК РКП
13/VI – 22 г. вх[одящий] № 6513/с
Секретно.
В СЕКРЕТАРИАТ ПОЛИТБЮРО ЦК РКП.
Получив директиву Политбюро от 26/V–1922 г. по вопросу о журнале «Новая Россия», я счел нужным лично поехать в Петербург, чтобы путем переговоров уладить дело. В Петербурге я убедился, что редакция издательства «Новая Россия» вполне удовлетворяется, если взамен «Новой России» им будет разрешено новое издание и если конфискованный № 2 журнала (из которого статья «Эмансипация Советов» была уже перед этим вырезана), разрешить им выпустить в виде сборника, переменив только обложку и заменив вырезанную статью новой.
К этому способу решения я и прибег по соглашению с т. Зиновьевым, ибо это касалось мне лучшим исходом, чем отмена уже состоявшегося и объявленного постановления Петербургского Губисполкома относительно закрытия журнала «Новая Россия» и конфискации № 2 этого журнала, ибо это вызвало бы столкновение с Губисполкомом, т. к. формального права на отмену его решения я не имел. Принятое мною решение удовлетворило и издателей «Новой России» и петербургских товарищей.
«Выписка из протокола заседания Политбюро ЦК РКП от I/VI – 22 г. № 9. СЛУШАЛИ:
8. О пересмотре решения Политбюро от 26/V с. г. по вопросу о «Новой России» (т. Зиновьев). ПОСТАНОВИЛИ:
8. Предложить Президиуму ВЦИК немедленно провести в жизнь решение Политбюро от 26/V с/г., вызвав представителей Петербургского Исполкома. Вместе с тем принять меры к тому, чтобы меньшевиков в журнале «Новая Россия» не было».
«Выписка из протокола заседания Президиума ВЦИК от 8/VI – 22 г. № 39. СЛУШАЛИ:
19. О журнале «Новая Россия». ПОСТАНОВИЛИ:
19. Заслушав объяснения тов. Мещерякова, признать их удовлетворительными и вопрос о журнале «Новая Россия» считать исчерпанным»[301].
Из-за разногласий в редакции газеты «Накануне» ставится вопрос о закрытии газеты и об издании Ю. В. Ключниковым журнала типа «Нива». Заседание Политбюро ЦК РКП от 8 июня 1922 г. обсуждает вопрос: «п. 15. О предложении Ключникова издавать «Ниву» (Троцкий).
Поручить т.т. Мещерякову и Шмидту О. Ю. в случае, если Ключников поднимает вопрос об издании «Нивы», вести с ним переговоры, держа в курсе Политбюро»[302].
Заседание Политбюро ЦК РКП от 22 июня 1922 г. вновь обсуждает данный сюжет: «п. 18. Об издании журнала «Нива» (Пост. Политбюро от 8 июня с. г., пр[отокол] № 10, п. 15) (Мещеряков).
а) Поручить О. Ю. Шмидту выяснить хозяйственно-финансовую организацию дела, обеспечив при этом интересы Республики.
б) Согласиться с тем, чтобы ответственным редактором «Нивы» был Ключников, с совещательной коллегией при нем с участием коммуниста.
в) Поручить т. Мещерякову в недельный срок представить проект договора, а в 2-недельный срок дать возможность сдать в типографию первый номер журнала»[303].
Заседание Политбюро ЦК РКП от 10 августа 1922 г.: «п. 10. Заявление Крестинского о «Накануне».
Издание газеты не прекращать»[304].
Заседание Политбюро ЦК РКП от 17 августа 1922 г.:
«п. 25. Об издании «Нивы» (Шмидт) (Пр[отокол] № 13, п. 18).
Поручить комиссии в составе Каменева, Троцкого, О. Ю. Шмидта и Воронского обсудить вопрос о возможности издания «Нивы» или другого какого-нибудь журнала аналогичного характера»[305].
Летом 1922 г. конфликт в редакции берлинской газеты «Накануне» разрастался. Суть конфликта была изложена в пространном письме «Заключение редколлегии «Накануне» по поводу конфликта редколлегии с Ключниковым и Потехиным. Авторизованная машинописная копия. 12 сентября 1922 г.», адресованном Ленину:
«
Заключение редакционной коллегии «Накануне» по поводу конфликта редакционной] коллегии с Ю. В. Ключниковым и Ю. Н. Потехиным.
Ввиду возникшего между ред. коллегией и Ю. В. Ключниковым и Ю. Н. Потехиным конфликта, редакционная] коллегия полагает необходимым установить нижеследующее:
При организации редакции газ[еты] «Накануне» в основу был положен принцип объединения общественно-политических групп – с одной стороны ядра «сменовеховства» в лице Ю. В. Ключникова, С. С. Лукьянова, П. А. Садыкера и Ю. Н. Потехина /незадолго перед тем принятого в группу/, с другой стороны, в лице Г. Л. Кирдецова и Б. В. Дюшен, причем последним представлялось право ввести в состав редакционной] коллегии еще одного, единомышленного им члена.
В организацию редакционной] коллегии был внесен принцип равенства прав всех членов Коллегии, причем Ю. В. Ключникову и Г. Л. Кирдецову присваивалось первое место в общем списке, по соображениям внешней тактики; по тем же соображениям имя Садыкера, полноправного члена коллегии, но не профессионала журналиста, в первом списке не упоминалось.
Это распределение было принято в отсутствии выехавшего в Париж С. С. Лукьянова, по категорическому требованию Ключникова, утверждавшего, что С. С. Лукьянов дал ему директиву ни на какое иное распределение имен в списке не соглашаться. Ввиду этого предложение составить общий список членов ред[акционной] коллегии в алфавитном порядке был отклонен.
Впоследствии, по возвращении С. С. Лукьянова из Парижа выяснилось, что заявления Ю. В. Ключникова о требованиях Лукьянова были неверны и он, Лукьянов, в письме на имя Ключникова требовал именно алфавитного списка членов коллегии.
На предварительных сговорах было установлено, что все члены редакции образуют единую коллегию с полным равенством ее членов. При заключении нотариального договора об учреждении товарищества на вере «Накануне» было решено, что Ключников и Кирдецов примут на себя звание полных товарищей в деле, остальные члены коллегии образуют «наблюдательный комитет» (Аузихтсрат), который явится высшей инстанцией в управлении делами.
В момент подписания договора Ключников, однако, совершенно неожиданно потребовал формального ограничения в договоре прав наблюдательного комитета и сведения его на роль совещательного органа, указывая на то, что ему, Ключникову, неудобно в документе признать подчиненность своего положения.
Ввиду того что спор этот касался исключительно взаимоотношений парижской сменовеховской группы, Кирдецов и Дюшен в прениях участия не принимали, а бывший налицо единственный, кроме Ключникова, сменовеховец Садыкер, ввиду заверений Ключникова и «моральной ничтожности бумажного договора» пошел на уступку.
По мере развития совместной работы в газете выяснилось, что в сменовеховской группе в редакции нет единомыслия как по настроениям, так и по тактическим вопросам. В нарушение принятых обязательств Ключников с первых же дней совместной работы пытался усвоить тон и манеры «хозяина в деле» и с величайшей нетерпимостью проводил свою личную точку зрения, неприемлемую как для части сменовеховцев, так и для «Берлинской» группы.
Вследствие этого первые же шаги редакционной работы осложнились множеством мелких инцидентов. Решающего столкновения и разрыва не произошло только потому, что Ключников сначала был занят другой работой, а затем, по выходе в свет ШЕСТОГО номера газеты выехал в Геную.
Находясь в Генуе, Ключников никакого участия в работе и росте газеты не принимал, ограничившись присылкой за все время двух незначительных, полубеллетристических корреспонденций.
В Генуе Кл[ючников] пробыл около пяти недель. За время его отсутствия газета была «поставлена», выработала свой технический и политический облик, организовалась и приобрела определенный авторитет в политических кругах и читательской массе.
С приездом Кл[ючнико] ва вновь возник ряд тягостных инцидентов. Оставляя в стороне проявления личного эгоизма и эгоцентризма Кл[ючнико]ва, повсюду утверждавшего, что газета – это он, и только, необходимо констатировать существенно важное расхождение взглядов редакции в целом и Кл[ючнико]ва: Ключников настойчиво требовал от газеты политики «братания» с крайними правыми элементами, с целью их «заглатывания», отказа от полемики с ними, «уважительного отношения» к представителям «правого миросозерцания». Встретив со стороны членов редакции категорический отказ в привлечении для сотрудничества махровых реакционеров и монархистов, Кл[ючник]ов все же всемерно продолжал настаивать на своем, создавая инцидент за инцидентом, крайне затруднявшие нормальную редакционную работу.
В связи с оживлением деятельности Врангеля редакция считала нужным предпринять энергичную кампанию разоблачения белогвардейских авантюр, но Кл[ючник]ов восстал против этого, утверждая, что это не дело газеты и что в крайнем случае, на эти круги можно воздействовать иными способами. Вследствие этого в присутствии Кл[ючнико]ва планомерная борьба и разоблачение интервенционистских замыслов «белых» и монархистов были сильно заторможены.
Двухнедельное участие Кл[ючнико]ва в газете привело к положению, при котором дальнейшее ее существование становилось совершенно невозможным.
ПРИ ИЗВЕСТНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ возникла мысль командировать Кл[ючнико]ва в Россию в качестве специального корреспондента на процессе эсеров. Предложение, сделанное Кл[ючнико]ву тов. Карлом Радеком 28-го мая, было Ключниковым принято, и 31-го мая он совместно с Ю. Н. Потехиным выехал в Москву. Отъезд Потехина не вызывался необходимостью. Что именно побудило Кл[ючнико]ва требовать ультимативно себе в спутники Потехина, – он не объяснил.
Редакционная коллегия возражала против отъезда Потехина, но, в конце концов, уступила, полагая, что потеря работника в лице Потехина будет возмещена временным устранением мешающего работе и сеющего раскол Кл[ючнико]ва. С отъезжающими было заключено подробное соглашение о порядке их работы и деятельности в России. Они дали торжественные заверения в том, что в работе своей будут преследовать только
В самом непродолжительном времени после отъезда Кл[ючнико]ва редакционная работа наладилась при общем единомыслии членов коллегии.
Продолжающийся рост газеты и ее влияния потребовал расширения отделов и привлечения ряда новых сотрудников. Беглое ознакомление с списком сотрудников, ныне работающих в газете, показывает размеры достигнутых в этом направлении моральных и материальных успехов. Кроме того, ввиду недостатка работников в самой коллегии, к ее работе был привлечен проф. С. С. Чахотин, сменовеховец, примыкавший к Парижской группе. Приглашение Чахотина знаменательно тем, что Кирдецов и Дюшен, имевшие право ввести в коллегию «своего» человека, ввиду полного взаимного доверия членов наличной коллегии, правом своим не воспользовались и отдали свои голоса «парижскому сменовеховцу».
В России Кл[ючник]ов и Потехин не выполнили ни одного из принятых ими на себя обязательств. О процессе эсеров, на который они специально командировались, Ключников не прислал ни одной строки, вообще уклоняясь касаться актуальных политических вопросов.
За три месяца своего пребывания в России Кл[ючник]ов и Потехин прислали всего четыре корреспонденции, напечатанные в «Накануне» и поражающие полным отсутствием актуальности. Равным образом и в весьма редких письмах на имя членов редакции К[лючников] и П[отехин] не давали ничего, что могло бы послужить нам для правильного понимания ряда событий текущих дней.
В России, в Москве, Петрограде и в провинции Кл[ючников] и Пот[ехин] выступили с рядом лекций, в которых представляли «сменовеховство» и «накануневство» совершенно односторонне, вовсе умалчивая о левых течениях в этих группировках. На основании их докладов, как то видно по статьям русской печати, о газете в России складывалось представление, как об органе реакционно-нэпманского характера.
Более того, в Петрограде на докладе в Доме литераторов Кл[ючников] решительно отмежевался от газеты, порицая ее направление, «грубость ее поддержки советской власти», полемику, направленную против реакционных кругов, указывая при этом, что «дефекты» газеты вызваны его, Ключникова, отсутствием, который один может придать ей «надлежащее» направление. Что именно Кл[ючников] понимает под «надлежащим направлением», редакционная коллегия себе уяснить не может, т. к., сопоставляя письма Кл[ючнико]ва в хронологическом порядке, видно следующее:
Газета не удовлетворяет Кл[ючнико]ва, так как не уделила достаточно места его поездке в Россию. «Могла бы посвятить этому событию одну-две передовых статьи». Равным образом, газета не удовлетворительна тем, что не рекламировала выступлений Кл[ючнико]ва в Москве и др[угих] местах.
Ее напряженная борьба с определенными кругами эмигрантщины портит Кл[ючнико]ву отношения «с передовыми кругами профессуры и интеллигенции». Отводя много места информации из России и освещению новых положительных сторон русской действительности, газета «приобретает вид официоза», «Нового Мира» и т. д. В последующем, однако, Кл[ючнико] в выражает крайнее недовольство критикой некоторых положений и тактических выступлений отдельных групп и лиц Р. К. П. и вообще критическим подходом к событиям, так как вследствие этого газета может потерять «благоволение» власть имущих кругов.
Разбираться в этом разнобое взглядов Кл[ючнико]ва на газету, проявившемся на протяжении нескольких недель, редакция, не зная причин их вызывающих, не находит возможным.
За последние два месяца пребывания в России (июль – август) ни Кл[ючник] ов, ни Потехин ни в какой деловой связи с редакцией не состояли, занявшись устройством личных дел. Ключников принял предложение занять кафедру в Московском университете, Потехин получил место в ВСНХ.
Редакция, осведомленная об этом только из газет, имела право считать, что К[лючников] и П[отехин] сознательно идут на разрыв с «Накануне», подготовляя себе независимую от нее общественную и политическую базу. Кроме того, редакция осведомилась, что Кл[ючников] становится во главе одного крупного коммерческого издательства, нарушая и предавая тем дело «Накануне», т. к. при издательстве им организуется «собственная газета».
Следующие события подтвердили предположения:
Ключников на имя Кирдецова и Редакции прислал письмо, датированное пятым августа, в котором, ссылаясь на фельетон за подписью Кирдецова, в котором он усмотрел точку зрения, направленную против «моей политики», категорически требовал немедленного напечатания следующего заявления: «От Ю. В. Ключникова и Ю. Н. Потехина:
В связи с многочисленными, обращенными к нам вопросами, настоящим сообщаем, что с момента нашего выезда из Берлина в Россию 31-го мая мы не принимали никакого фактического участия в редактировании «Накануне».
К сему заявлению имеется приписка: «Пометить без всяких комментарий или примечаний в правом нижнем углу на первой странице и черным шрифтом».
Редакционная коллегия, обсудив требование Ключникова, постановила: ввиду неясности формулировки заявления, запросить Кл[ючнико]ва, означает ли оно, что он и Потехин выходят из редакции «Накануне», и если нет, то как он понимает дальнейшее свое участие в газете после подобного заявления. До получения ответа и разъяснений от печатания заявления воздержаться.
Вместо ответа на поставленные ему вопросы, Кл[ючник]ов прислал ультиматум: немедленно напечатать заявление, угрожая в противном случае выступить в русской печати «против своей газеты».
По получении этого постановления редакция, принимая во внимание, что приезд Кл[ючнико]ва ожидается со дня на день, постановила:
«Ожидать приезда Кл[ючнико]ва, заявления не помещать, т. к. подобное выступление в газете лица, имеющегося одним из ее редакторов, политически и тактически недопустимо, т. к. приносит серьезный вред делу из-за чрезмерных и необоснованных требований одного лица. По приезде Кл[ючнико]ва принять меры для пристойного улажения взаимных недоразумений».
Ключников в полной мере выполнил свою угрозу: в № 1623 «Известий» появилось интервью г. Ключникова, в котором он не обинуясь порочит газету «Накануне» и руководящие ее общественные политические группировки. Характерно, что Ключников, нападая на газету и сообщая явную ложь о ее руководителях, не указал ни одного, кроме Потехина, «верного» ему человека.
Отклики на выступление Кл[ючнико]ва в эмигрантской печати сводились к тому, что вот, даже Кл[ючнико]в, побывав в России и наглядевшись на ее пакости, отрезвел, не стерпел и его стошнило от сотрудничества с «прислужниками палачей» – что и требовалось Ключникову в личных интересах.
Защищая интересы дела, в которое, кроме значительных материальных средств, вложен также огромный организационно-политический труд, создавший газете совершенно исключительное влияние среди средних слоев интеллигенции в России и среди поколебленных кругов трудовой части эмиграции и беженства, коллегия «Накануне» нашла себя вынужденной ослабить удар, нанесенный делу Ключниковым, и опубликовать след[ующее] сообщение: (См. приложение).
Во избежание нежелательного «скандала», было постановлено никаких выступлений против Ключникова не производить, в полемику с ним в печати не вступать, а дождавшись его приезда, все же попытаться, ради интересов дела, найти более корректную формулировку «расхождения». Кл[ючнико]в прибыл в Берлин в конце августа, но ни в какие сношения с коллегией «Накануне» или отдельными ее членами не вступал.
Лишь в начале сентября, спустя около двух недель, Ключников и Потехин явились в редакцию и, сразу заняв резко враждебную позицию, заявили полному составу редакционной коллегии:
«1. Реорганизацию товарищества на вере «Накануне» в акционерное о[бщест] во они считают уголовным преступлением и будут в судебном и «публицистическом» порядке защищать свои нарушенные материальные права. Последнее относится собственно к Ключникову, который в товариществе являлся пайщиком.
2. Что форма акционерного о[бщест]ва, в котором часть акций находится в «чужих» руках, для них неприемлема.
3. Что они требуют безоговорочного напечатания их изложения всего происходящего, после чего,
А. Газета должна быть немедленно закрыта.
Б. Все средства акционерного о[бщест]ва должны быть переданы в распоряжение Ключникова и Потехина.
В случае неудовлетворения этих требований, объявленных нераздельными, он, Ключников, предпримет решительную кампанию для восстановления как нарушенных его материальных прав, так и против газеты в целом, вынеся все дело «на суд общественного мнения».
В ответ на это редакционная коллегия, по обсуждении дела, ответила: «О закрытии газеты и условиях А и Б не может быть никаких переговоров, ввиду полной политической и общественной несообразности подобных требований.
Коллегия готова принять от Кл[ючнико]ва и Потехина и напечатать в газете соответствующее разъяснение происшедшего, поскольку таковое нужно К[лючникову] и П[отехину] в видах личной реабилитации, но с тем, что оно не будет заключать ничего позорящего дела «Накануне». При этом коллегия обязалась проявить в отношении К[лючникова] и П[отехина] широкую терпимость и предупредительность».
После этого сообщения, сношения между сторонами прекратились.
После этого Кл[ючник] ов и Потехин объявили в газетах публичную лекцию, назначив ее на 19-ое сентября.
15-го сентября они довели до сведения коллегии, через посредничество третьего лица, что минимумом их требований является следующее:
Газета публикует заявление с объяснениями причин «расхода», без деталировки вопроса и после этого газета
Если к 18 сентября соглашение не будет достигнуто – Ключников на публичной лекции 19 считает себя вправе «разоблачить» все происшествие.
Редакционная коллегия постановила по первому пункту в переговоры вступить, что же касается требования второго пункта – изменения названия газеты – отклонить. Название газеты, ее марка, есть капитал, крупнейшая ценность в деле, принадлежащая акционерам. Без постановления которых никто не правомочен в угоду нэпманскому издательству ее аннулировать.
В настоящий момент к переговорам приступлено и первое свидание назначено на 18-е сентября.
Разрыв «Накануне» с Кл[ючнико]вым и Потехиным не произвел никакого впечатления и в печати и, кроме упомянутой заметки «Руля», не обсуждался. Недовольный этим Кл[ючник]ов позаботился через известное коллегии лицо поместить в эсеровском «Голосе России» извлечения из интервью, лично им подобранные и приготовленные для печати.
Со времени организации газеты она как предприятие выросла в крупное коммерческое дело, в которое внесен значительный капитал. Поэтому в июле было признано необходимым преобразовать единоличное управление коммерческой стороной дела в коллегиальное, могущее обеспечить фактический контроль дела со стороны главного пайщика, до сего времени полагавшегося «на слова» отдельных лиц. Ввиду этого и было организовано акционерное о[бщест] во, о чем Ключников был своевременно извещен, и в котором для него и Потехина было оставлено надлежащее число акций-голосов. Со стороны коллегии не только не имелось возражений против акционирования дела, но она полагала, как это и оправдалось на деле, что таким образом будет раз навсегда пресечена возможность захвата дела случайным «хозяином».
Уход Кл[ючнико]ва и Потехина нисколько не отразился на основах организации коллегии «Накануне». Напротив, «сменовеховское» ее ядро приобрело полную однородность, пополнилось вступлением Чахотина и Садыкера, и, наконец, самое разделение на две группы – «берлинскую» и «парижскую» потеряло всякое значение у Ключникова же в самих сменовеховских кругах, при этом его столкновении с бывшими товарищами, не наметилось ни одного сторонника. ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
Фактически Ю. В. Ключников в газете «Накануне» принимал участие лишь в течение времени не более двух недель.
В это время, вступив в коллегию на началах равноправия, он пытался захватить фактическую единоличную власть, основывая ее не на внутреннем договоре, а на «бумажке» денежного контракта.
Эта его деятельность наносила делу газеты и ее задачам неисчислимый вред, внося разложение в самую основу новой задачи.
Будучи командирован в Россию с совершенно точными инструкциями, Ключников порученных ему обязанностей не выполнил и, напротив, действуя только в личных политических и денежных интересах, повредил делу «Накануне» как в России, так и за границей.
Находясь в командировке от газеты и нося звание редактора таковой, предал по личному поводу дело и лиц, оказавших ему доверие, выступив против них в современной печати.
По возвращении в Берлин Ключников, отвергая все предоставленные ему возможности благопристойного разрешения дела, занял позицию: «или Я, или газета будет убита», с каковой целью предъявил заведомо неисполнимые требования, угрожая публичным скандалом и основываясь на явно нелепой базе своего ДЕНЕЖНОГО участия в деле.
На основании вышеизложенного редакционная коллегия «Накануне» находит дальнейшее сотрудничество с Ключниковым в какой бы то ни было форме совершенно невозможным.
По согласованию с советским полпредом Н. Н. Крестинским было составлено следующее официальное сообщение, опубликованное в «Накануне» в № 114 от 23 августа 1922 г.:
«Заключение от редакции газ[еты] «Накануне» 23 августа 1922 г. ОТ РЕДАКЦИИ:
Ю. В. Ключников и Ю. Н. Потехин во время своей поездки по России неоднократно проводили в своих публичных выступлениях грань между их личными взглядами и направлением газеты «Накануне».
С исчерпывающей ясностью это размежевание высказано в интервью, данном Ю. В. Ключниковым от своего лица и от лица Ю. Н. Потехина сотруднику «Известий». (См. «Известия ВЦИК», 17 августа, № 1623.)
Оставляя в стороне суждение об уместности подобных выступлений со стороны лиц, носящих звание редакторов газеты, противополагающих свои личные мнения взглядам единой по существу коллегии, – редакционная коллегия «Накануне», ввиду многочисленных обращений к ней вопросов, сообщает:
1) Ю. В. Ключников и Ю. Н. Потехин с сего числа в редакционной коллегии газ[еты] «Накануне» не состоят.
2) Со времени их отъезда в Россию (с 31 мая с. г.) они фактически участия в редактировании газеты не принимали, о чем Ю. В. Ключников и Ю. Н. Потехин на днях просили нас довести до всеобщего сведения.
3) Ю. В. Ключников, в частности, будучи отвлечен при создании газеты в Геную, и по возвращении из Генуи, с отъездом в Москву, фактически сотрудничал в редакционной коллегии лишь несколько дней.
Частичное изменение персонального состава редакции «Накануне», таким образом, отнюдь не знаменует какого-либо сдвига ни в нашей коллективной политической линии, ни в нашей идеологии.
Редактирование газеты «Накануне» осуществляется коллегией в составе: Б. В. Дюшен, Г. Л. Кирдецов, С. С. Лукьянов, П. А. Садыкер и С. С. Чахотин, под председательством Г. Л. Кирдецова»[307].
Это заявление редакции еще больше обострило конфликт вокруг «Накануне». Тем не менее по предложению И. В. Сталина малое заседание Политбюро 31 августа 1922 г. приняло постановление, предписывающее Н. Н. Крестинскому исправить положение в «Накануне». Приложение к пункту 26 протокола Политбюро № 25 от 31 августа 1922 г. определяет:
«Копия
Постановление Политбюро от 31.VIII.
1. ЦК считает, что полевение «Накануне» является минусом для нас, ибо оно замедляет процесс расслоения эмиграции, отталкивает нейтральных, а самое газету превращает в подделку под коморган.
2. ЦК предлагает вмешаться в дело в пользу группы Ключникова – Потехина, обеспечив последней преобладание в газете либо в порядке соглашения между обеими группами, либо, если этот путь окажется неосуществимым, – в порядке принудительной отставки всей группы левых.
Важно отметить два обстоятельства. Во-первых, Политбюро считало необходимым избавиться от «левой группы» в «Накануне» для того, чтобы в глазах эмигрантов газета не выглядела как откровенный коммунистический орган. Во-вторых, данное предложение почти дословно совпадает с предложением И. В. Сталина по вопросу о составе редакции «Накануне»:
«Предложение тов. Сталина по вопросу о «Накануне».
Политически Цека считает минусом потерю Ключникова и Потехина для «Накануне», тем не менее, ввиду непреодолимых препятствий к возвращению их в редакцию «Накануне», установленных в письме т. Крестинского, Политбюро не настаивает на своем решении и оставляет создавшееся положение без изменений. Вместе с тем Политбюро предлагает т. Крестинскому принять все меры к тому, чтобы впредь Цека не ставился перед фактом серьезных изменений в составе редакции «Накануне».
Скорее всего, позиция И. В. Сталина не получила однозначного одобрения у членов Политбюро, что привело к тому, что через неделю вопрос о «Накануне» обсуждался вторично в присутствии Л. Д. Троцкого и К. Б. Радека. Наверное, именно они были инициаторами повторного обсуждения письма Н. Н. Крестинского, ибо во время дискуссии о профсоюзах 1920–1921 гг. он примыкал к троцкистам. Заседание Политбюро ЦК РКП от 7 сентября 1922 г., однако, вторично приняло точку зрения И. В. Сталина:
«п. 26. о «Накануне» (письмо Крестинского).
Принять предложение тов. Сталина»[310].
По этим документам, сохранившимся в делах большевистского руководства, можно проследить отслеживание на высшем уровне большевиков конфликта в редколлегии газеты «Накануне», возможности использования его в своих политических интересах. Для того чтобы смягчить негативную реакцию от двух его попыток отстранить Ю. В. Ключникова и Ю. Н. Потехина от руководства «Накануне», а главное, отвести удар от себя, Н. Н. Крестинский поспешил откреститься от действий членов редколлегии газеты и представил данные действия своих подопечных как стихийные, самостоятельно возникшие под влиянием действий Ключникова и Потехина. С целью переубедить членов большевистского руководства в их отношении к конфликту сторон в редакции газеты «Накануне» советский полпред Н. Н. Крестинский пишет пространное письмо, по сути дела навязывая собственную точку зрения:
«Крестинский.
СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.
ПРОСЬБА, НЕСМОТРЯ НА ДЛИНУ, ДОЧИТАТЬ ДО КОНЦА ЧЛЕНАМ ЦК: СТАЛИНУ, ЛЕНИНУ, ТРОЦКОМУ, КАМЕНЕВУ, ЗИНОВЬЕВУ, РЫКОВУ, ТОМСКОМУ, РАДЕКУ, БУХАРИНУ; и т.т.: УНШЛИХТУ, ЧИЧЕРИНУ, СТЕПАНОВУ и УСТИНОВУ.
Дорогие товарищи,
Вчера вечером приехал ко мне в Киссинген т. Устинов с постановлением Политбюро о газете «Накануне» для того, чтобы совместно обсудить, как провести это постановление в жизнь.
Проведение в жизнь этого постановления сопряжено с такими политическими и практическими трудностями, что я считаю себя вынужденным просить ЦК еще раз обсудить этот вопрос.
Когда я за несколько дней до отъезда писал ЦК о происшедшем в ред[акции] «Накануне» перевороте, я ввиду прежних постановлений ЦК и отсутствия возражений ЦК на мои доклады о накануневцах не допускал ни на одну минуту, что ЦК вмешается в это дело в пользу Ключникова и Потехина, и поэтому в том письме я не давал никакой оценки обеих групп накануневцев. Сейчас, ввиду принятого Центральным Комитетом решения, основанного, по моему глубокому убеждению, главным образом на одностороннем освещении находившихся в Москве Ключникова и Потехина, я изложу всю историю «Накануне».
В феврале месяце я получил постановление ЦК приступить к ликвидации «Н[ового] мира» и к организации в Берлине на время Генуэзской конференции сменовеховской газеты. Я вступил в переговоры с Ключниковым, выступавшим от имени парижской группы «Смены вех», и предложил ему организовать газету совместно с берлинскими сменовеховцами. В то время у меня уже были сообщения тов. Степанова о том, что Ключников не вполне порвал свои старые связи и что решительно выступать против правых он не будет. Лично на меня он произвел впечатление очень энергичного и не глупого, но карьеристичного, неискреннего и политически мало содержательного человека, о чем я тогда же писал ЦК. Для того чтобы обезвредить правые уклоны Ключникова, мы предполагали создать паритетную редакцию из парижан и более надежных берлинцев, сделав главными редакторами Ключникова и Дюшена, и, кроме того, ввести в состав редакционно-издательской группы полковника Б. И. Солодовникова. Солодовников – это бывш[ий] правый с-р и колчаковец, очень активно и скверно боровшийся против нас на Урале и в Сибири, но затем уже в эмиграции открыто перешедший на нашу сторону, известный всей военной эмиграции, как активный противник врангелевцев. Этот Солодовников являлся главным организатором и негласным секретарем редакции издаваемого нами в Берлине (не под нашей, конечно, фирмой) теоретического военного журнала «Война и мир». Он был давно уже связан с нами, и его голос обеспечивал бы нам формальный перевес внутри редакции при решении спорных вопросов.
Ключников возражал против того, чтобы вторым редактором был Дюшен, сотрудничавший некоторое время в «Н[овом] мире», и категорически отвел Солодовникова, заявив, что эмиграция смотрит на Солодовникова уже как на служащего у соввласти, и поэтому его участие даст основание считать газету не независимой.
Внутри же своей группы, а также Кирдецову и Дюшену он говорил, что считает невозможным допускать слишком близкий контроль над газетой через специально поставленного внутри газетного аппарата человека.
Я не желал разрывать с Ключниковым из-за Солодовникова, которого вовсе не считал абсолютно надежным и вполне своим человеком, и поэтому уступил ему по обоим пунктам, не введя в газету Солодовникова, изменив на посту соредактора Дюшена Кирдецовым. В то время все участники вновь созданной редакции надеялись, что они легко сработаются, так как идейных разногласий, казалось, между ними не было.
Однако на практике все вышло иначе. Первые номера газеты выходили, главным образом, под редакцией Ключникова и Потехина. Лукьянов, насколько я помню, к тому времени не перебрался еще из Парижа, а Дюшен на 2 недели выбыл из строя вследствие болезни жены. После выхода второго номера газеты произошло убийство Набокова и покушение на Милюкова. Вы помните, какие фимиамы воскуряло «Накануне» в ряде статей покойному Набокову и заодно живому Милюкову. Трудно было отличить номера «Накануне» от номеров «Руля». Я в это время находился в Москве на партсъезде и не мог активно воспрепятствовать этому. Вернувшись же, не подымая склоки, так как поправить дело было все равно нельзя, и я утешал себя тем, что этими бестактными и неумными выступлениями газета, может быть, приобрела себе некоторый кредит и репутацию независимой у правых кругов эмиграции и тем, может быть, несколько упрочила свое материальное положение.
Немедленно после набоковских номеров Ключников уехал в Геную. Приступили к работе Лукьянов и Дюшен, и газета недели четыре шла ровно.
Но вот в мае месяце за полторы недели до конца Генуэзской конференции вернулся в Берлин Ключников. Его возвращение совпало с моментом низложения патриарха Тихона и арестами священников, а также с подготовкой врангелевского выступления. Необходимо было выступить с мотивированной защитой мероприятий соввласти в церковной области, а тов. Степанов требовал срочного опубликования разного рода документов и сообщений о Врангеле и поднятия шума по поводу предстоящего его выступления. Исполнить то и другое оказалось невозможным. Ключников поместил небольшую заметку (передовицей), в которой говорил, что соввласть под давлением общественного мнения рабочих Запада вынуждена была заявить, что не применит смертной казни по отношению к с-рам; необходимо не допустить, чтобы подобное же заявление по отношению к священникам было сделано также под давлением общественного мнения Европы, и поэтому надо самим по собственной инициативе сделать такое заявление. Таким образом, в этой заметке нарочито подчеркивалось, что заявление по делу с-ров сделано нами не добровольно, по чужому требованию и одновременно делалась попытка стеснить свободу действий соввласти в отношении священников. Когда Дюшен, Лукьянов и даже Потехин написали по церковному вопросу статьи, в которых солидаризировались с изъятием ценностей и выступлениями группы неоцерковников, Ключников наложил вето на все эти статьи (по конституции – при протесте одного из редакторов, статья не идет). Не лучше обстояло дело с антиврангелевской кампанией. Ключников противился напечатанию всякого рода заметок и сообщений, заявляя, что он не уверен в их правдивости и не может помещать непроверенных сведений и корреспонденций; причем тут же намекал, что они происходят от нашей разведки. Не пропуская никаких статей Дюшена и Лукьянова по поводу готовящейся авантюры, Ключников заявлял, что ему не нравится их тон, что «Накануне», как независимая политическая газета, может вести полемику с политическими противниками слева и справа, в том числе и с врангелевцами, лишь в совершенно спокойном и корректном тоне не как с вооруженными врагами, а как с идейными противниками.
В то же время он предъявил требование о включении в число сотрудников «Накануне» небезызвестного Колышко (Баяна). Когда остальные члены редакции категорически возражали, ссылаясь на то, что Колышко разоблачен как бывш[ий] сотрудник охранного отделения, Ключников настаивал, говоря[что] сотрудничество Колышко не вполне установлено, что Колышко письмом в редакцию опровергнет это обвинение и что у него (Ключникова) нет никакой уверенности в том, не служит ли Дюшен в большевистской разведке. А, по его мнению, между работой большевистской разведки и царской охранкой никакой принципиальной разницы нет.
Боязнь Ключникова проштрафиться перед правыми доходила до того, что в тот день, когда газету выпускал не он, и когда номер был уже сверстан, он тайно от очередного редактора поднялся в метранпаж и выбросил из сверстанного уже номера маленькую информационную заметку антиврангелевского характера.
Основные работники газеты – Кирдецов, Лукьянов и Дюшен – почти каждый день приходили ко мне и к тов. Степанову и говорили о невозможности совместной работы с Ключниковым. Тогда же мы узнали, что в самой группе «Смены вех» нет единства, что половина ее – Лукьянов, Бобрищев-Пушкин и Чахотин – не согласны во многом с Ключниковым, не верят его политической честности и искренности, не уважают его, как и вся эмиграция, и тяготятся его диктатурой, основанной на том, что он являлся распорядителем денег, данных Красиным на издание журнала «Смены вех». Тогда же я узнал факт, подтвержденный впоследствии и Садыкером, что уже в период издания журнала Ключников, находясь в Лондоне у Красина, прислал в Париж для напечатания в очередном номере журнала к годовщине расстрела Колчака статью хвалебного характера под заголовком «Светлой памяти Колчака». Статья эта была забракована остальными членами группы, что вызвало резкие протесты Ключникова. Все эти шатания Ключникова объясняются его полной беспринципностью и чрезвычайным честолюбием – желанием создать за границей и в России и сохранить за собою в будущем сменовеховскую партию под единоличным лидерством Ключникова.
В конце мая положение настолько обострилось, что совместная работа в газете становилась невозможной. Необходимо было или целиком отдать газету Ключникову, или совсем или временно изолировать его от газеты, чтобы дать ей время и возможность политически стать на ноги. Я посоветовался с находившимся тогда в Берлине тов. Радеком, который через меня и Степанова, а может быть, и непосредственно от Лукьянова знал о происходивших в газете трениях. Он присоединился к моему мнению о необходимости изолировать Ключникова и предложил ему поехать с собою в Москву в качестве специального корреспондента «Накануне» на процессе с-ров. Ключников согласился, но попросил отпустить с ним Потехина. Товарищи по редакции с радостью отпустили обоих. При этом они говорили мне: «Вы знаете, почему Ключников берет с собою Потехина? Во-первых, потому, что он сам очень плохо и тяжело пишет; во-вторых, потому, что он никогда не свяжет себя определенными публичными выступлениями по острому вопросу, выступлением, которое могло бы восстановить против него хотя бы некоторую часть эмиграции. Вы увидите, что он не напишет ни одной строки по делу с-ров».
Лукьянов, Кирдецов и Дюшен оказались пророками. За все время своего 2,5-месячного пребывания в России Ключников и Потехин вместе прислали пять статей, из них два обывательских фельетона о дорожных впечатлениях в Литве и Латвии, пару таких же фельетонов с восхвалением нэповского быта и один фельетон Потехина о внешней картине суда, в которой даже под микроскопом нельзя найти отношения Потехина к делу с-р по существу. Лишь несколько комплиментов по адресу Пятакова. И затем в течение двух месяцев процесса не только Ключников, но и Потехин не написали о процессе ни одного слова.
Когда Ключников и Потехин уезжали, я, кроме открытых рекомендательных писем, данных им в руки, написал членам Политбюро и т.т. Уншлихту и Карахану подробное письмо, в котором говорил, что командировка Ключникова и Потехина в Россию вызвана необходимостью изолировать их от газеты и дать ей возможность занять определенную политическую позицию. Я писал, что Ключникова и Потехина желательно задержать подольше в России, а еще лучше предоставить им там какие-либо почетные места, чтобы они добровольно согласились переехать из Берлина в Россию. Никаких возражений ни от ЦК, ни от отдельных членов Политбюро я тогда не получил и был вправе считать, что моя оценка личности Ключникова и его роли в газете Центральным Комитетом разделяется. Это мое мнение еще усилилось, когда я прочитал в «Правде» статью, направленную против «Накануне» – «Сторонники революции или приживальщики ее». В чем было дело?
Оставшиеся за границей накануневцы, несмотря на отсутствие какой бы то ни было помощи со стороны Ключникова и Потехина, добросовестно информировали читателей о процессе с.-р., перепечатывая отчеты наших газет и помещая корреспонденции других корреспондентов из Москвы – Герронского и Борисова. Но они поместили глупую статью о том, что трибунал не остался на высоте академизма (я был в это время в Гааге). Но и в этой глупой статье они все-таки признавали, что с-ры – «враги отечества», что соввласть вправе расправиться по всей строгости закона, и не советовали ей применять высшую меру наказания не соображениям моральным и не по не солидарности своей с соввластью по этому вопросу, а лишь по соображениям целесообразности, чтобы не вызывать против совправительства нового взрыва враждебности со стороны буржуазных и отчасти рабочих кругов Западной Европы и Америки. Если даже такая постановка вопроса вызвала резкое осуждение «Правды», то я вправе был считать, что ЦК желает видеть на страницах «Накануне» статьи определенного просоветского, хотя отнюдь не коммунистического характера. А такого рода направление газеты могло быть обеспечено лишь устранением Ключникова или низведением его и Потехина до роли меньшинства в редакции.
Одновременно с этим по постановлению же ЦК происходила передача газеты Акц[ионерному] О[бщест] ву с сохранением у нас большинства акций. Эта передача вызывает сейчас резкие нападки Ключникова и Потехина, не знающих еще о том, что это произведено по Вашему требованию, на бывш[их] товарищей по редакции.
Из всего вышеизложенного Вы видите, что я добросовестно считал ЦК вполне согласным с необходимостью устранения Ключникова и Потехина. Мне передавали, кроме того, что и ГПУ стремится всячески задержать их в России, что им предоставляются там места, а также и возможность литературной работы в периодическом журнале «Новая нива». О том же писали и они сами своим семьям и некоторым товарищам по редакции. Я был спокоен за то, что возвращение их в газету, если это и произойдет, то не надолго и не отразится на характере газеты. Я принимал лишь меры к тому, чтобы уход Ключникова и Потехина из газеты произошел безболезненно, без какого-либо провоцирования их на протесты; настоял на том, чтобы временными директорами-распорядителями (до 1-го общего собрания акционеров) были выбраны Дюшен и Садыкер (являвшиеся тогда единомышленниками и представителями интересов Ключникова и Потехина). Сам Ключников и Потехин не могли быть выбранными, так как по немецким законам учредители акционерных обществ должны быть налицо, а в распорядители могут быть выбраны только учредители. Кирдецов и Лукьянов, ставшие к этому времени наиболее одиозными для Ключникова, не были назначены распорядителями.
Мне удалось несколько раз предотвратить такие действия наличных редакторов, которые могли бы быть использованы Ключниковым и Потехиным для того, чтобы обвинить берлинцев в нелояльности. И только тогда, когда Ключников и Потехин сами первые перешли в наступление и поместили в «Известиях» враждебное «Накануне» интервью, Кирдецов, Лукьянов, Чахотин, Дюшен и на этот раз даже Садыкер в полном согласии с гр[афом] А. Толстым, проф. Швиттау и другими ближайшими работниками газеты поставили меня перед фактом, поместив в газете известное Вам заявление и передовицу и придя ко мне с отпечатанным уже и выпущенным в обращение номером.
Поступили они, конечно, нелояльно. Если бы они принесли ко мне накануне, я бы не допустил этого, заставил бы их дождаться приезда Ключникова и Потехина, и здесь потребовать от них отчета об их деятельности в России и объяснения их выступления в «Известиях».
Тогда бы позиция нынешних редакторов «Накануне» тактически была бы гораздо сильнее, и по отношению к нам они были бы вполне лояльны. За свой поступок они заслуживают всяческого осуждения и призыва к порядку. Но это не значит, что они не правы по существу.
Верно ли, что после августа «Накануне» полевела и превратилась в «подделку под коммунистический орган»? Неверно. Газета осталась и остается такою, какою она была в течение всех пяти месяцев своего существования, за исключением немногих недель фактического участия в ней Ключникова. И во всяком случае такой, какой она была в течение июня, июля и августа, когда она отнюдь не вызывала со стороны ЦК обвинения в излишней левизне. Если Вы сравните номера газеты до рокового дня и после него, желая восстановить свое участие в газете, и даже приобрести в ней руководящую роль, говорит об этом несуществующем поведении и пугает тем, что это мнимое полевение замедлит процесс расслоения эмиграции и оттолкнет нейтральных.
Из кого состоит эмиграция? И какие элементы нам важно привлечь? Эмиграция состоит из небольшого количества политически руководящих людей (военных, администраторов, политиков и журналистов) и значительного количества обывательской буржуазии и буржуазной интеллигенции (промышленников, купцов, врачей, инженеров, адвокатов и т. п.) и из главной массы мелкоты, насильственно уведенной в порядке мобилизации и принудительно эвакуации, или самостоятельно потянувшейся за отступавшими белыми. Средняя группа, поскольку она не устроилась за границей материально и поскольку в России нэп вновь открывает для нее возможность зарабатывать и жить, сама тянется в Россию, и нам приходится и здесь и в Москве очень строго фильтровать ее. Что касается последней категории, то она представляет для нас главный интерес: в нее входят казаки, частью другие врангелевцы, всякая интеллигентская, студенческая и отчасти офицерская молодежь. Их нам важно привлечь, пробудить в них активную симпатию к соввласти и активное желание вернуться в Россию. Этого можно добиться двумя средствами: решительной, резкой борьбой с белой идеологией и белыми вождями – это первое, и второе – добросовестным дружелюбным информированием о том, что делается сейчас в России. Этого не хотел делать Ключников, и это очень добросовестно и честно делали нынешние накануневцы. Ими была проведена под руководством и наблюдением тов. Степанова энергичная кампания за возвращение казаков. Результаты налицо: казаки собираются домой, за реэвакуацию их взялся Нансен, в этом ему помогают, между прочим, и накануневцы (Лукьянов едет в составе его комиссии в качестве представителя русск[ого] Красн[ого] Креста), и Врангель лишается одного из главных источников своей живой силы. Теперь на очереди работа над остальными находящимися на Балканах, во Франции и в Северной Африке врангелевцами, и как раз на Балканах и во Франции растет[распространяемый] тираж «Накануне».
Этим путем, лишением массовой базы, можно привлечь на работу к нам и тех из эмигрантов из первой категории – вождей, которые не являются еще совершенно безнадежными. Ключников же думает, что ему удастся спропагандировать, если он будет вести полемику в белых перчатках, и привлечь к нам Милюкова, Маклакова, Мандельштама и разн[ых] белых генералов; он прямо говорил Устинову и Бродовскому, что основной задачей сменовеховской заграничной газеты является привлечение именно этих эмигрантских верхов – «интеллигенции», как говорит он. Что же касается демократической массы эмиграции, то она его не интересует. В этом расхожусь с ним не только я и нынешняя редакция «Накануне», но и тов. Степанов, который считает ударной задачей настоящего момента, когда получаются новые сведения о военных приготовлениях Румынии и Сербии, спешную обработку в советском духе и легальными (через «Накануне») и нелегальными путями обработать интернированные белые солдатские массы.
Отказываясь от этой насущной и очередной задачи, Ключников не достигает, конечно, и
Редакция «Накануне» не претендовала и не претендует на то, чтобы быть коммунистической или полукоммунистической газетой. Они представляют из себя радикально-демократическую газету, орган революционной мелкой буржуазии, несколько левее существовавших когда-то в дореволюционную эпоху товарищей «Нашей жизни», но при этом, конечно, они, как и руководители той газеты, не считают себя мелкобуржуазными революционерами, а искренно считают себя защитниками интересов трудящихся масс, в том числе и пролетариата. Некоторые из них, наиболее молодые и искренние, революционно настроенные вроде Лукьянова, может быть, и станут когда-нибудь коммунистами, но в общем и целом для позиции газеты наиболее характерны революционно-демократические статьи ее постоянного сотрудника (не редактора) Бобрищева-Пушкина. В частности, Вы, может быть, обратили внимание на его статью о процессуальной стороне процесса с.-р., где он с фактами классовой юстиции в политических процессах в России и Западной Европе доказывает, что не было еще нигде политических процессов с большими процессуальными гарантиями для подсудимых, чем их было в процессе с-ров.
Теперь перехожу к персональной оценке обеих групп.
Группа Ключникова состоит из двух человек – Ключникова и Потехина. Потехин персонально и политически порядочный человек, но очень умеренный, очень боязливый и находящийся под исключительным влиянием Ключникова. Поэтому о нем, как о самостоятельной величине, говорить не приходится. О Ключникове в разных местах моего письма было сказано уже много. Это неискренний, льстивый интриган, человек без всяких убеждений, но с огромным честолюбием и довольно большой волей; при этом очень слабый журналист.
Вся остальная группа «Смены вех» – Лукьянов, Бобрищев-Пушкин, Садыкер и Чахотин – от него ушли. Устрялов, живущий в Харбине, никогда членом группы не был. И по своему уже вполне определившемуся либерально-буржуазному мировоззрению не мог бы, конечно, быть основным стержнем или одним из редакторов газеты. Так как Ключников и Потехин определенно решили уехать к 1-му октября в Россию, то им положительно некому было бы передавать издание газеты, и их стремление получить ее, во что бы то ни стало, объясняется не интересами дела, а обидой, и фактически сведется к закрытию газеты за границей и перенесением ее в Россию.
Переходим к другой группе.
Можно ли полагаться персонально на их порядочность и преданность нам? Лукьянов – человек с буржуазной личной репутацией, с самого приезда в Берлин непрерывно находится в контакте с тов. Степановым, оказывает ему ряд услуг и по его указанию ведет в газете ряд политических кампаний (антиврангелевскую, казачью и др.).
Дюшен, когда-то один из организаторов Ярославского восстания, еще в[19] 19 году начал издавать в Ревеле газету «Свободная Россия», принявшую определенную советскую физиономию. Издавал ее без всякой нашей субсидии, и только когда она была закрыта эст[онским] правительством, а сам он был выслан из Эстонии, он получил от тов. Гуковского поддержку. В Берлине он был еще до меня секретарем редакции «Н[ового] мира», являлся сотрудником нашего журнала «Война и мир» (статьи по радиологии) и помогает тов. Степанову в покупке и приемке наиболее тонких и сложных радиоаппаратов для военного ведомства. Ведет большую культурную работу среди демократических слоев эмиграции.
Кирдецов, бывш[ий] в свое время руководителем политической агитации у Юденича, при наступлении последнего на Петроград, потом проделал эволюцию, отразившуюся в его открытой публицистической деятельности (газеты «Рассвет» и «Свобода России») задолго до привлечения его нами в газету «Накануне».
Я не стану особенно защищать моральную физиономию Бобрищева-Пушкина, бывш[его] когда-то очень правым и очень неустойчивым политиком, Вы в течение двух лет читали его статьи и фельетоны в «Новом мире» и «Накануне» за подписью «Не коммунист» и его полной подписью, и, конечно, после этой определенной двухлетней работы для него нет отступления в другой лагерь: его просто не примут.
Чахотин – не крупный человек и производит очень приличное впечатление.
Садыкера хорошо знает тов. Уншлихт, ибо когда-то работал в Центропленбеже и при эвакуации Украины остался там. Тем не менее, он производит сносное впечатление. Он очень скромный человек и большой роли не играет. Он техническо-административный работник в редакции.
При таком составе редакционно-издательской группы (и при наличии у нас большинства акций) можно быть уверенным в том, что газета будет добросовестно, а в большинстве своих работников и совершенно искренно выполнять наши задания – как в отношении содержания газеты, так и в отношении ее тона.
С литературной точки зрения эта группа, конечно, выше. Кирдецов – старый опытный журналист, Дюшен – талантливый, темпераментный человек. Лукьянов пишет искренно, у него есть незатасканные мысли, он, во всяком случае, не хуже Ключникова и Потехина.
С точки зрения солидарности редакторов (их ученого и общественного стажа) новоиспеченный проф[ессор] – филолог Лукьянов и такой же молодой профессор-биолог Чахотин нисколько не уступают малоизвестному юристу (вероятно, тоже из бывш[их] прив[ат]-доцентов) Ключникову. А литератор Кирдецов или гр[аф] А. Толстой, конечно, крупнее, чем литератор Ключников.
Из моего письма, посланного прошлой почтой, Вы знаете, что мы затеяли в газете и вокруг газеты новую кампанию – церковную. Центром этой кампании должен был явиться Лукьянов. Конечно, Ключников активной кампании за нашу церковную политику не поведет.
Перехожу к практическим трудностям.
После того как нынешняя редакция публично отмежевалась от Ключникова и Потехина, возврат последних, и притом, не на руководящую роль, может быть понят и объяснен всеми вовне только как исполнение приказа Москвы. Ключников обвинял нынешнего редактора в том, что он слишком грубо поддерживал сов[етское] пра[вительство], сам он, чтобы сохранить вид полной независимости, будет поддерживать нас весьма тонко и далеко не всегда, и в то же время никто не будет верить его независимости ввиду способа его возвращения к власти в газете.
Вторая практическая трудность заключается в том, как Ключников и Потехин держат себя сейчас в Берлине. Вы предлагаете «обеспечить преобладание Ключникова и Потехина в порядке соглашения между обеими группами, либо, если этот путь будет неосуществим – в порядке принудительной отставки всей группы левых». Вы, очевидно, предполагали при этом, что отказ последует со стороны группы левой. Между тем, дело обстоит совершенно наоборот. Ключников и Потехин держат себя так, как будто бы им известно решение ЦК, и они могут диктовать левым свою волю. Они не подали руки встретившему их и протянувшему им руку члену редакции Садыкеру и потребовали, чтобы ред[акция] «Накануне», во-первых, напечатала в газете их декларацию и, во-вторых, передали им газету или в крайнем случае закрыли по напечатании декларации. Понятно, что при таком ультимативном требовании какое бы то ни было соглашение не возможно уже не по вине левых, а по вине правых.
При создавшихся сейчас отношениях (а их созданию способствовали и письма Ключникова из России) совместная работа обеих групп абсолютно невозможна.
Правильным исходом из создавшегося положения мне представлялось бы: 1) оставить газету в руках нынешней редакции, обязав ее напечатать письма Ключникова и Потехина или интервью с ними, если в этом письме или интервью не будет содержаться ничего направленного лично против членов нынешней редакции и 2) удовлетворить уезжающих в Россию Ключникова и Потехина, дав им возможность руководить там какой-либо газетой, лучше журналом. Это последнее, к тому же, им, кажется, и обещали.
Таким способом мы сохраним и газету, которая иначе должна бы была закрыться с отъездом Ключникова и Потехина, и спевшуюся уже группу преданных нам работников. Не говорю уже о том, что лично у меня создалось бы очень неприятное положение в новой газете. И прежде всего Ключников с большой, хотя и скрываемой, враждебностью относился к факту, что мне приходилось иногда делать газете указания. Теперь же он будет толковать, что его уклон вправо и отказ от всякой борьбы с правыми санкционирован Центральным Комитетом, будет игнорировать мои указания и вообще очень мало считаться с представительством.
Общение с Ключниковым и Потехиным
Мне кажется, что, принимая свое решение, ЦК не вполне представлял себе здешнюю обстановку и последствия, вытекающие из этого решения, и только поэтому я позволил себе написать такое длинное письмо.
Из приведенного документа достаточно полно предстает примитивная утилитарная роль «сменовеховства» в планах сторонников Троцкого в руководстве большевиков, что, конечно, не соответствовало объективным эвентуальным отношениям сторонников данного сложного общественно-политического течения и советской власти. «Аргументы советского полпреда, его апелляция к темному прошлому, сомнительному настоящему, политической ненадежности и литературной бездарности своих оппонентов не возымели должного воздействия. К удивлению Крестинского Ключников и Потехин вернулись в Германию. На вокзале прибывшие не подали руки встречавшему их члену редакции Садыкеру и повели себя так, как будто знали о решении ЦК в их пользу: ультимативно потребовали напечатания в «Накануне» своей контрдекларации с последующим закрытием или передачей газеты в их руки»[312]. Давление Н. Н. Крестинского при поддержке Л. Д. Троцкого и К. Б. Радека, а позже и Н. И. Бухарина, на высшее партийно-политическое руководство все нарастало, а позиция И. В. Сталина на сохранение сменовеховцами собственного лица, отличного от коммунистической прессы, ослабевала. Все это привело к тому, что вскоре сторонники «Смены вех» оказались в положении «плохих учеников» при большевистских «строгих учителях». Это, например, видно из следующего донесения Н. Н. Крестинского в ЦК о визите в курортный город Киссинген Ю. В. Ключникова и Ю. Н. Потехина 12 сентября 1922 г.:
Членам ЦК:
Товарищам:
Дорогие товарищи,
Во вторник, 12-го сентября, ко мне в Киссенген приехали Ключников и Потехин и пробыли здесь до следующего дня. Долгий, в дружеских тонах разговор с ними доказал еще раз объективную правильность всего того, что я писал Вам в своем письме от 9-го сентября.
Я спрашивал их, почему они ничего не писали из России о процессе с[социалистов]-р[еволюционеров]. Это производило впечатление, что они по совести не могут писать благоприятных для нас корреспонденций, но боятся писать из России против нас, и потому молчат. Это молчание делало всю поездку не полезной для нас, а вредной. На это они отвечали, что с момента вызова Ключникова в качестве свидетеля не только он не мог посылать корреспонденций, но и Потехин, так как это могло бы произвести за границей впечатление чрезвычайного прислуживания с их стороны: один, дескать, напросился в свидетели, чтобы топить с.-р., а другой шлет об этом корреспонденции. В дальнейшем же, когда это препятствие было устранено и ясно было, что Ключникову быть свидетелем не придется, у них создалось уже настолько отрицательное отношение к резкому полемическому способу ведения «Накануне», что они вообще не могли туда ни о чем писать. Это неблагоприятное стечение обстоятельств было очень тяжело для них самих, тем более что они были чрезвычайно удовлетворены всем ведением процесса и силою доказательств, и если бы имели возможность писать, то писали бы чрезвычайно благоприятные корреспонденции.
Из этого ответа Вы видите, что боязнь произвести чуть-чуть неблагоприятное впечатление на правые круги эмиграции настолько сильнее у Ключникова и Потехина, что она пересиливает сознание своего долга перед Советской Республикой и толкает на длительное молчание в такое время, когда молчание их не может не быть истолковано крайне вредно для Сов[етского] пра[вительства].
Я перешел затем к возможному будущему и спросил, как бы они поступили в дальнейшем в трех вопросах:
А) в церковном вопросе,
Б) в вопросе об условном расстреле с-ров
и В) об арестах и высылках оппозиционной интеллигенции в России.
Если Вы будете, сказал я им, объяснять и защищать эти мероприятия сов[етского] пра[вительства] (а я уверен, что Вы, как сторонники сильной власти, их разделяете), то Вы, конечно, не приблизите к себе, а оттолкнете от себя Милюкова, Мандельштама, Гронского, Литовцева и др., столь дорогих Вам представителей левого крыла кадетской партии. Если же Вы для привлечения их к себе будете проявлять в этих вопросах оппозиционность по отношению к сов[етскому] правительству] и критиковать его действия, то Вы тем самым оттолкнете от сов[етского] пра[вительства] те круги эмиграции демократические по своему социальному прошлому, которые готовы вполне примириться с советской властью.
Ключников сказал, что моя постановка вопроса вызывает с его стороны вопрос, что желает иметь сов[етское] правительство]: «Новый мир», издаваемый под другим заглавием и другой группой людей, или независимую сменовеховскую газету. Если газета будет «Новым миром», т. е. будет допущать все мероприятия сов[етского] пра[вительства], то, кто бы ни стоял во главе ее, она очень скоро утратит влияние. Если же газета будет позволять себе иметь свое собственное суждение по различным мероприятиям правительства, иногда иное, чем мнение сов[етского] пра[вительства], то с газетой будут считаться, как с независимым демократическим органом, и в такой орган могут без большой внутренней ломки и без страха за свою политическую репутацию[зачеркнуто – смогут. –
Ключников предпочитает издавать газету несколько левее «Последних новостей» и не вполне советскую. Таким путем вокруг этой газеты соберется, как он думает, и некоторая интеллигентско-литераторская группа и те массовые элементы из эмиграции, которые, будучи склонны к приятию советской власти, будут в то же время солидарны с «Накануне» в критике отдельных мероприятий этой власти.
По-моему же, это означало бы, что мы за наш счет создаем за границей, и стало быть, и в России, оппозиционную по отношению к сов[етскому] правительству] буржуазно-демократическую партию с руководящим штабом, газетой <…>. От того, что в этой партии (с ее ЦК и в редакции ее газеты) рядом с Ключниковым и Потехиным будут Милюков и его соратники, для нас никакой пользы нет, а только один вред. Правда, Ключников повторяет на каждом шагу, что они никакой партии создавать не хотят, что они, пожалуй, гораздо ближе к нам, чем нынешняя редакция «Накануне», и что их способ ведения газеты является только тактическим приемом. По логике событий сильнее желаний людей, и если бы даже Ключников говорил вполне искренно (чему я не верю), то все равно получился бы тот результат, о котором я писал выше.
Захотел я, наконец, выяснить и еще один вопрос, кто будет руководить газетой в случае перехода ее к ним после их отъезда в Россию? Ключников и Потехин отразили полную уверенность в том, что им за 1–2 месяца удастся сколотить здесь такую литературную группу, которая свободно сможет вести газету и без них. Когда я выразил в этом сомнение и попросил назвать мне фамилии, они смогли назвать только одного Устрялова. По их мнению, он в своих последних статьях отказался от своей буржуазной идеологии и приблизился к ним. Они не сомневаются, что если бы он приехал в Берлин и поговорил с ним, то стал бы окончательно их полным единомышленником. Мне кажется, что для нас вряд ли приемлема перспектива передачи газеты в единоличное распоряжение газеты правого сменовеховца Устрялова. Когда я высказал это им, они попробовали уже более робко назвать парижского сотрудника «Накануне» Ф. Кудрявцева. Это, конечно, еще менее деловое предложение. Кудрявцева я лично знаю. Это человек с большими фактическими знаниями в области прошлой и нынешней мировой политики; он хорошо знаком с восточным вопросом, в частности, является исключительным знатоком Ближнего Востока, но это человек без широкого политического горизонта, без журналистского темперамента и любящий сам писать очень много и длинно. Эти качества делают его негодным редактором. Да он таким никогда и не был. Если Устрялов не подходит политически, то Кудрявцев не годится как редактор с чисто технической точки зрения, не говоря уже о том, что он, по-видимому, не проделал своей эволюции всего того пути, который проделали другие сменовеховцы, и не сжег еще всех своих кораблей. Других же имен К[лючников] и П[отехин] назвать не могли за неимением таковых.
Таким образом, если решение ЦК останется в силе, то перед нами будет один или другой результат: или К[лючников] и П[отехин] остаются за границей и создают оппозиционную сменовеховскую партию, или они уезжают, как это до сих пор решено ими, в Россию, и тогда газета прекращается за неимением руководителя.
Мне хочется думать, что ЦК свое решение изменит. Ключников и Потехин о решении ЦК не знают и не надеются, чтобы оно было вполне благоприятно для них. На возвращение им газеты они, во всяком случае, не надеются.
Поэтому они ищут другого выхода из создавшегося положения, выхода, который удовлетворил бы их, оставляя газету в руках нынешней редакции.
Их предложение сводится к тому, чтобы газета «Накануне», как начатая совместно, была закрыта и чтобы нынешняя редакция начала издавать газету под другим заглавием. Они, правда, понимают, что ликвидация газеты и организация новой связана с большими расходами, и поэтому не требуют фактической ликвидации и хотят лишь, чтобы в одном из номеров «Накануне» и от их имени и от имени новой редакции было сообщено, что газета «Накануне» была задумана и организована ими сообща, что в дальнейшем они, оставаясь политическими единомышленниками, разошлись в понимании задач газеты и способа ее ведения, что, поэтому, они решили прекратить совместную работу, К[лючников] и П[отехин] уезжают в Россию для руководства новым журнальным предприятием («Новая нива»), которое они будут вести согласно своему пониманию задач современного журнала; остальные же будут продолжать издание газеты в Берлине, но так как с названием «Накануне» связаны и имена Ключникова и Потехина, и так как читатели и впредь могли бы считать их ответственными за весь характер газеты, то, во избежание этого, газета не будет впредь называться «Накануне», а с такого-то числа получает новое название такое-то.
Этот выход очень улыбается К[лючникову] и П[отехину]. С одной стороны, они получают удовлетворение признанием, что раз уходят они, то тем самым как бы прекращается прежнее издание, а не то, что газета остается прежней и их просто из нее выбросили. С другой стороны, уход их из руководителей «Накануне» создает более благоприятное к ним отношение со стороны заграничной и русской оппозиционной интеллигенции и обещает им завоевание симпатий и приобретение читателей для их нового журнала.
Они убеждают меня написать тов. Устинову, чтобы он приступил совместно с обеими группами к выработке текста заявления.
Когда я им сказал, что я должен запросить Москву, они убеждали меня этого не делать и взять решение вопроса на себя. Они видели, что я в интересах мира готов пойти на уступки в вопросе о названии, и боятся, что Москва на это не пойдет.
Я же не решался взять это на себя потому, что есть противоположное, более благоприятное для К[лючникова] и П[отехина] решение ЦК.
Я не знаю еще отношения нынешней редакции к вопросу о названии. Я сам пошел бы на изменения названия (например, «Новая Россия»), но при двух условиях: 1) если бы новая газета сохранила двойную нумерацию и тем самым для каждого, даже нового читателя являлась бы не сегодня возникшей газетой, а предприятием, имеющим уже шестимесячный политический стаж, и 2) если бы Ключников и Потехин, оговоривши в общем заявлении, что они выходят из редакции и никакой ответственности впредь за газету в целом не несут, сказали бы в то же время, что газета даже в нынешнем ее виде является наиболее близкой им из всех заграничных русских газет и что, поэтому, они и впредь будут помещать в ней свои статьи.
Тогда мы сохранили бы в списке сотрудников Ключникова и Потехина, сохранили бы приобретенную уже за полгода репутацию и в то же время имели бы редакцию из общественных деятелей-некоммунистов, которых не за страх[а за страх – зачеркнуто. –
19-го сентября Ключников и Потехин читают в Берлине доклад «Россия сегодня». Им очень хотелось бы до этого доклада ликвидировать конфликт, чтобы иметь возможность на самом докладе сказать окончательно, что они не разочаровались в России, а очарованы ею и что они немедленно едут туда для органической работы на благо нынешней России. Это они смогут сказать только тогда, если решен будет окончательно вопрос о том, что они не остаются за границей для ведения газеты. Кроме того, они ждут на лекции вопросов по поводу ухода их из «Накануне» и хотели бы иметь возможность дать определенный и согласованный с нами ответ.
Поэтому, если вчерашняя почта привезла в Берлин положительный ответ ЦК на мою просьбу пересмотреть решение о «Накануне», я возьму на себя надавить на нынешнюю редакцию, в смысле изменения названия газеты, и уполномочу тов. Бродовского и Устинова прийти к соглашению по поводу текста общего заявления.
Приехавший ко мне вчера товарищ привез мне письмо Бухарина, в котором он выслал солидарности с моим сообщенным ему в копии письмом от 9-го сентября и обещает поставить вопрос в ЦК при своем ближайшем временном приезде в Москву.
Наступательный и уверенный тон письма Н. Н. Крестинского не был случайностью. Накануне он получил письмо от Н. И. Бухарина, который писал, что поддерживает позицию Н. Н. Крестинского, и обещал по приезде в Москву вновь поставить вопрос в ЦК. Важную роль в дальнейших событиях сыграло вмешательство В. И. Ленина. Из журнала № 3 для регистрации документов «Архива В. И. Ленина» 2 октября – 18 декабря 1922 г. мы узнаем, что конфликт вокруг «Накануне» был под контролем В. И. Ленина:
«25/Х 1922 г., № п/п 6577 – Предложение тов. Сталина о «Накануне».
Дело № 20 (Заведенное в Управлении делами Совнаркома)
О – не докладывалось В. И. [Ленину]
NB – срочно
– это отметки об исполнении»[314].
Помимо протоколов Политбюро председатель СНК получил отдельный пакет от И. В. Сталина, где находились документы по «Накануне». 19 сентября В. И. Ленин беседовал с Л. Б. Красиным и И. В. Сталиным, в том числе по положению в «Накануне»[315]. А на следующий день В. И. Ленин лично знакомился со специально присланными ему из секретариата ЦК РКП(б) материалами к заседанию Политбюро, намеченному на 21 сентября, и обратил внимание на новое предложение И. В. Сталина по ситуации в «Накануне»[316].
Пытаясь повлиять на ситуацию, Н. Н. Крестинский 28 сентября направляет новое письмо в Москву. Он старался представить предыдущие решения большевистского руководства как проведение его собственных предложений: «После того как ЦК санкционировал сохранение нынешней редакции, я не считаю необходимым и возможным настаивать на изменении заглавия газеты. Я шел на эту уступку Ключникову, думая, таким образом, мирным путем получить его отказ от притязаний на газету, но я и тогда понимал и откровенно ему высказывал, что это обозначало бы в его личных интересах сильно вредить общественному делу. Сейчас же я определенно сказал ему при разговоре, что не буду поддерживать этого его требования. Во время моих разговоров уже здесь в Берлине выяснилось следующее. Нынешняя редакция готова дать Ключникову и Потехину любое удовлетворение как в форме помещения их или совместной декларации, так и в форме обмена неопубликованными письмами. Вообще, раз не угрожает перемена названия и не будет, таким образом, нанесено ущерба газете, они готовы идти очень далеко навстречу. Потехин, расходясь с Ключниковым, считает, что его вполне удовлетворяет газета в том виде, как она ведется в последние три недели, он считает вредным для газеты перемену названия и поэтому не будет настаивать на этом, готов продолжать сотрудничество в газете и даже вернуться в состав ее редакции. При этом он признает, что при создавшихся отношениях возвращение Ключникова в редакцию невозможно и что, если бы не произошло переворота[в редакции «Накануне»] 23 августа, то все равно через неделю или через две после возвращения из России уход Ключникова из газеты стал бы неизбежен. Он согласен вернуться в газету без Ключникова, против чего с некоторыми оговорками не возражает и Ключников. Против возвращения Потехина нынешняя редакция не возражает»[317].
Поделиться книгой: