Жаркое лето. Первый поток

Зрелище завораживало настолько, что океан я увидела, лишь когда дохнуло в лицо свежим бризом. Обернулась и уперлась взглядом в эту безбрежную тихую синь. Волны мягко бились о причал, вскипали маленькими белыми барашками у дальнего волнореза, играли на воде солнечные зайчики.

— Ох, — выдохнула я. Захотелось немедленно искупаться или хотя бы намочить ноги.

Вокруг покачивались на волнах, тихонько стукаясь бортами о пирсы, лодки, катера, яхты. Полдень был в самом разгаре, солнце палило во всю, и причалы были безлюдны. Лишь где-то далеко слышался рокот работающего мотора и неясный гул голосов. Я быстро нашла нужный номер причала и села под навесом. Я долго сидела, слушая шум набегающих волн, глядя на воду, пока не поняла, что же не так во всем этом великолепии.

Не было слышно криков птиц, и ни одна чайка не парила над волнами, готовая выхватить добычу. Есть ли на Акварисе птицы? Я не могла вспомнить.

Когда из-за горизонта показался большой пассажирский катер, из здания порта вышли дети, нагруженные сумками, чемоданами, рюкзаками и предводительствуемые все тем же шаманом. Я сообразила, что это — не просто дети, эти дети из моего лагеря. Они шли к причалу, куда должен был пристать катер, следующий до "Аквамарина".

— В "Аквамарин"? — спросил шаман едва поравнявшись с полупрозрачным поляризационным навесиком, и, кинув свою большую спортивную сумку рядом с моим рюкзаком, присел возле. — Только приехали?

— Да, — ответила я, разглядывая его с любопытством. У него были черные смешливые глаза в многочисленных лучиках морщинок. Но сейчас он глядел мрачно.

— И мы тоже, — он поскрёб заросшую темным волосом грудь и вздохнул тяжело, — в "Аквамарин". Хорошо еще не за пределы системы, — добавил он и оглянулся на детей, рассыпавшихся вдоль ограждавшей причал решетки, сплошь облепивших её. Остальные взрослые тоже подошли к нам, свалили свой багаж рядом, присели кто на скамейку, кто просто на корточки. — Ильсур Айсович, — представился шаман, протягивая ладонь. — Детский дом "Улыбка", луны Минеры, один гиперпрыжок от системы Аквариса.

— Таня, — ответила я рукопожатием. — Земля.

Число прыжков от Земли до Аквариса в моем случае зависело не столько от расстояний, сколько от класса корабля и числа промежуточных остановок. А я понятия не имела, что за корабль доставил меня на место, и как именно мы летели. Но шаману этого и не надо было. Все знали, где находится Земля.

Он посмотрел удивленно.

— Так плохо сдали тесты?

Я кивнула.

— Да, не добрала баллы.

— Сочувствую, — вздохнул Ильсур Айсович и снова поскреб волосатую грудь. Наверное, ему было жарко. — А впрочем, сколько б вы ни набрали… специалисты с Земли здесь очень большая редкость. Только в "Водолее" их и найдешь. Так что вы, как ни крути — ценный кадр, — он улыбнулся, наконец, и всё его лицо преобразилось, став вдруг радостным и открытым.

— Спасибо, — я улыбнулась в ответ.

— Знаете, что? Не сочтите за наглость, но такой шанс — грех не воспользоваться… Давайте к нам в пед. состав? Два отряда, дети от шести до шестнадцати, опыта наберетесь… хоть отбавляй, — последнее прозвучало зло. — Людей у нас как раз не хватает. В "Водолее" должны были дать по одному помощнику на отряд, для обмена опытом, да только…, - он сокрушенно махнул рукой и вновь посмотрел на оживившихся при виде океана детей.

— И что они натворили в "Водолее"? — спросила я, кивая на весело переговаривающихся ребят.

— Автомобиль разобрали. И продали по частям, — Ильсур Айсович сплюнул, добавил желчно, — и ладно бы просто какую-нибудь машину, так нет же… — Я терпеливо ждала продолжения. И пауза не затянулась на долго. — К директору чинуши какие-то приехали, подписывать крупный контракт. Машины во дворе припарковали, прямо перед административным корпусом…. И каких-то двадцати минут стервецам хватило! — последнее он в сердцах почти крикнул. Дети заоглядывались и притихли.

— Ладно тебе, Ильсур. Проехали, — мужчина, сидевший на корточках рядом и куривший крепкий табак, похлопал его по колену, успокаивая. — Они себя сами уже наказали хуже некуда.

— Да уж, наказали, — согласился Ильсур. — Столько денег на путёвки угрохали, думали дети отдохнут по человечески… А теперь вот будут торчать всё лето в этом… "Аквамарине". Стоимости всех путёвок едва-едва хватило на оплату ущерба, — пояснил он, обернувшись ко мне.

— А кто разобрал? Не может же быть, чтобы все поголовно участвовали?

— А это не важно, — ответил Ильсур Айсович совершенно серьезно. — Они семья. У них нет никого ближе друг друга, и каждый должен понять: гадить своим — последнее дело. Теперь, прежде чем сотворить что-нибудь этакое, может быть подумают о других… Ну так как? Пойдете к нам?

Я кивнула медленно.

Глава 7

Проблемы со связью. Аквамарин. Первый сюрприз

"Аквамарин" располагался у самого побережья, но, подобно ласточкиному гнезду, притулившись на склоне горы, нависал метрах в ста над океаном. Его прекрасно было видно с борта несущегося по волнам катера.

Разноцветные корпуса утопали в зелени, на пляж сбегала, резко прыгая с уступа на уступ довольно крутая лестница. Я тут же подумала, как тяжело, должно быть, подниматься по ней сразу после купания, когда натружены все без исключения мышцы тела.

Голый причал с крохотной будочкой-кассой виднелся чуть в стороне — как раз на полпути между лагерем и каким-то вторым поселением, лежащим меж подошв двух соседствующих гор. Крупный, пёстрый посёлок, в котором, наверное, не было и двух домов одинаковой сборки. Интересно, что за люди жили там. Судя по маленькому, пустому причалу — не рыбаки и не фермеры. Строители? Геологи? Исследователи? — всё это требовало постоянного грузового сообщения, которое на Акварисе осуществлялось в основном по воде, а не по воздуху или суше.

Я стояла, опершись о борт катера, и смотрела на приближающийся берег. Дети, тесно толкавшиеся рядом, явно избегали меня: я чувствовала достаточно свободное пространство вокруг. Никто не задевал меня локтем и уж тем более — не наступал на ноги.

Подошел Ильсур Айсович и тоже стал, облокотившись о поручни.

— Что за посёлок? — спросила я, кивнув на берег.

— А черт его знает, — ответил тот, вглядываясь в россыпь разномастных домов. — Я здесь тоже впервые.

Крепко сжав, а затем раскрыв ладонь, я развернула наладонник. Ильсур Айсович взглянул заинтересовано, и дети, зашептавшись, подвинулись чуть ближе.

— Карта, Акварис, Аквамарин, — скомандовала я.

— Занятная штучка, — сказал Ильсур Айсович, когда над моей ладонью развернулась, замерцав, карта побережья.

— Не должно здесь быть никаких поселений, — пробормотала я, большим пальцем прокручивая карту, увеличивая и уменьшая масштаб.

— Может карта старая? — спросил Ильсур Айсович, рассматривая изрезанную береговую линию, сквозь которую просвечивала моя ладонь. — А изображение как проецируется?

— Всё здесь, — я постучала по браслету на запястье. — Нет, карта из последних… Во всяком случае из тех, что доступны на Земле, — тут же исправилась я, сообразив, что не могу ручаться, насколько быстро свежие карты доходят до информационного центра обитаемого космоса. — Погодите, сейчас загрузим что-нибудь из сети… Посвежее.

Но наладонник не видел ни сети, ни вращающихся на орбите спутников, которых над нами должно было быть не меньше десятка.

— Однако, — сказала я через десять минут бесплодных попыток и, крепко сжав кулак, свернула окно.

— Ненадежная вещь, — кивнул Ильсур Айсович на браслет.

— Не думаю, — ответила я, снова окидывая взглядом уже совсем близкий берег. Отсюда уже не было видно ни лагеря, ни поселка. Они скрылись за скалами, далеко выступающими в океан. — Я без проблем подключалась к информационному полю планеты и на орбите, и в порту. Здесь что-то другое…

— Вам лучше знать, — Ильсур Айсович пожал плечами. — В электронике, я, честно говоря, разбираюсь не очень. Как-то не приходилось сталкиваться. Мы все больше по старинке…

Я не успела спросить, как это: "по старинке" — катер начал замедлять ход и разворачиваться. Ильсур Айсович хлопнул дважды в ладоши, привлекая внимание, и прокричал громко:

— Так, все быстренько нашли свои вещи! Ничего не забываем! Разбиваемся по двое, быстренько находим свою пару! Никого не теряем! Раз! Два! На счет три все уже должны собраться!

На палубе моментально воцарился хаос. Дети ринулись к оставленным в салоне катера вещам. Выждав немного, я тоже спустилась вниз, за рюкзаком. Когда я вернулась обратно, оба отряда стояли уже более-менее организованной толпой, разбившись в пары, где старший держал за руку младшего.

"Разумно", подумала я, понимая, что так шансов не досчитаться кого-то из детей гораздо меньше, чем если бы друг за другом присматривали одногодки.

— Три! — крикнул Ильсур Айсович, как только увидел, что хаотическое метание по палубе прекратилось. — Молодцы, — добавил он, обведя палубу взглядом. — Так же организовано сходим на берег и идем к лагерю. Ведущие, замыкающие, всё как всегда. По кустам не лазить! Успеете еще. Это вам не город под куполами, здесь могут быть дикие звери.

Толпа детей заволновалась, переговариваясь возбужденно. Судя по всему, перспектива встречи с хищниками их ничуть не смущала.

Судно окончательно сбавило ход, борт мягко стукнулся о покрышки, развешанные по краям причала, матросы, перепрыгнув к швартовым тумбам, споро принайтовили катер и перекинули трап. Мы сошли на берег и потянулись длинной нестройной цепочкой по направлению к лагерю. Впереди шел Ильсур Айсович и еще несколько взрослых, я и другие воспитатели замыкали процессию. Ноги утопали в глубоком, чисто-белом песке. В этом песке присутствовала изрядная доля известняка — породы, составлявшей основу не только плавучих островов, но и самого материка. И хотя до лестницы было всего-то километра два-три, увидели мы её лишь через час. Подъем занял почти столько же времени. Лестница взбегала на скалу, петляя меж уступами, поросшими буйной неизвестной мне растительностью. Низенькие раскидистые деревца служили домом грибам-сапрофитам, лианам и длинным, ярко-зеленым ящеркам. Дети, сперва оживленные, радующиеся каждому новому повороту, каждому яркому цветку, приуныли. Долгий путь наверх утомил окончательно, да и солнце шло уже на закат, и когда показались первые корпуса, мы невольно прибавили шаг, надеясь на отдых.

Вход в лагерь обозначала подковообразная арка, изогнувшаяся прямо над дорожкой. "Аквамарин" было написано на ней. Ни заборов, ни каких-либо других знаков, обозначивших бы территорию лагеря, больше не было видно. Только деревья здесь росли чаще и среди них попадались знакомые породы, явно завезенные с Земли: сосны, акации, пальмы, увитые длинными плетьми лиан.

Ровные, мощеные песчаником дорожки были пусты. Яркие насекомые, похожие на стрекоз, вились над клумбами, раздавался стрёкот цикад, а где-то вдалеке гремела музыка, и невнятно разносились усиленные и искаженные громкоговорителем голоса.

Голова растянувшейся за время долгого подъема цепочки остановилась. Кинув спортивную сумку под большой стенд у края дорожки, Ильсур Айсович поджидал всю группу.

— Оставайтесь пока здесь, а я схожу, узнаю, где все, и куда нам идти дальше. Вожатская, и административный корпус вроде выше по центральной аллее, — он кивнул на стенд за своей спиной, на котором красочно была изображена схема лагеря.

— Я с вами, — сказала я, выходя вперед.

— Рюкзак не оставишь? — спросил Ильсур Айсович.

— Давай, — подхватил кто-то.

— Нет… Нет, — повторила я не вполне уверенно. Мне не хотелось никого обидеть, однако я чувствовала, что вещи мне следует забрать с собой.

Но Ильсур Айсович лишь безразлично пожал плечами и пригласил:

— Тогда идем.

Мы скоро и молча — сказывалась накопленная за день усталость — шли по центральной аллее. Миновали ряд беседок, с десяток тропинок, бегущих к спрятанным в низинах или возвышающимся на грядах корпусам. Я насчитала ровно пятнадцать штук. Пятнадцать бараков модульной сборки. Тех самых, в которых жили здесь первые колонисты Аквариса. Обогнув по касательной стадион, мы вышли к просторной круглой площадке, на которой разворачивалось театрализованное действо.

Невозможно было вот так с ходу понять, что означали все эти персонажи, облаченные в самодельные маскарадные костюмы, но было видно, что и дети, и взрослые веселятся от души.

— Ну и где тут кого искать? — Ильсур Айсович стоял, почесывая волосатую грудь.

— Я знаю замдиректора в лицо, — ответила я, сгружая рюкзак с плеч на землю, — мы говорили по видеочату. Минуту, я её найду.

Я сомневалась, что та строгая, в струнку вытянутая женщина, что проводила со мной собеседование, станет участвовать в подобном мероприятии, и потому, обойдя зрительские трибуны и группку техников у музыкальной аппаратуры, я скоро увидела её сидящую в компании двух не менее представительных дам.

— Здравствуйте, — крикнула я, подойдя ближе. Грохот музыки здесь был нестерпим.

— Вы уже приехали! — закричала мне в ответ заместитель директора лагеря, Любовь Викторовна Старченко. — А мы только что говорили о вас! — Она обернулась к сидящим рядом женщинам и крикнула им, — знакомьтесь, это ваша помощница до конца потока!

— Я не одна, — прокричала я, морщась от бьющих по ушам басов, — Ильсур Айсович ждет вас на центральной аллее. И я вроде как пообещала ему, что пойду в отряд к ним.

— Нет, нет! — Любовь Викторовна взяла меня под локоть, уводя от грохочущих установок, — это лучшие педагоги в этом секторе космоса. У них прекрасный послужной список, — она понижала голос по мере того, как мы отдалялись от площадки, — многолетний опыт работы с детьми, правительственные награды и премии. Их имена будут прекрасно смотреться в отчете, который мы пошлем в институт. А для детдома мы найдем кого-нибудь еще. Завтра прибывает новая смена вожатых.

"Скорее моё имя будет прекрасно смотреться в их послужном списке, когда они вернутся домой", подумала я, понимая, что уж кто-кто, а замдиректора прекрасно знала, как именно я сдала тесты.

— Жаль, я думал, вы посмелее, — сказал мне Ильсур Айсович, когда Любовь Викторовна сообщила ему, что работать я буду в другом отряде. — Только к чему было тогда соглашаться? Раз не хотели идти к нам.

Упрёк был так несправедлив, что я вспыхнула. Поднявшаяся было волна возмущения едва не перехлестнула через край, а потом я поняла, как именно со стороны выглядит и моё нежелание оставить рюкзак с отрядом, и эти несколько минут наедине с замдиректора лагеря…

Закусив губу, я промолчала.

Глава 8

Ночь в вожатской. Напарник. Распределение по отрядам

— Места для вас пока еще нет, — говорила Любовь Викторовна, отпирая дверь в вожатскую, — вы прибыли на день раньше, так что эту ночь поспите здесь. Зато завтра с утра вам не придется никуда идти, планерки проводятся тут же.

Она засмеялась мелко и, толкнув слегка створку, сделала приглашающий жест в дверной проем.

— А свет где включается? — спросила я, проходя в непроглядную темень вожатской.

— Там на столе лампа. Диван продавлен, спать на нем невозможно. Есть мягкое кресло или, если хотите, можно сдвинуть несколько стульев. Ночи тут теплые, но на диване есть плед. Располагайтесь.

— Благодарю, — ответила я, и дверь за моей спиной захлопнулась. Раздался один поворот ключа. Я обернулась и ничего не увидела. Тьма в помещении сгустилась окончательно.

Крепко сжав и раскрыв ладонь, я медленно пошла вперед, подсвечивая себе наладонником. Лампа на столе не работала. Я несколько раз щелкнула выключателем в холостую. Найдя кресло, я устроилась полулежа, а ноги взгромоздила на придвинутый поближе стул. До подбородка укрывшись пледом — меня знобило от нервного перенапряжения — я закрыла глаза.

Но еще долго по территории лагеря разносилась музыка, слышались крики и смех. Кто-то пробегал мимо вожатской, звонко шлепая сланцами по пяткам, проходили целые толпы, и тогда можно было различить "а вот!", "а ты помнишь?!", "а я…" — шум и гомон не затихал до трех часов ночи, и лишь тогда в лагере воцарилось относительное спокойствие. Поскольку никто не пытался проникнуть в вожатскую, я окончательно уверилась в том, что дверь была закрыта, дабы не выпускать наружу меня. Это умозаключение наводило на грустные мысли. Мне всё больше и больше казалось, что, опоздай я хоть на неделю, моё место в лагере так и осталось бы за мной. Смутно беспокоили те две дамы, которых я видела мельком…

Так в тревожных раздумьях я проворочалась часов до четырех, пока, наконец не заснула.

Утром меня разбудили сигналы точного времени, транслировавшиеся по громкоговорителям на весь лагерь. С трудом разлепив глаза я, наконец, увидела содержимое вожатской. Два стола стояли, сдвинутые в центре тесной комнатки. Образуя букву "Т" торцом к ним был приставлен третий, письменный стол, со множеством выдвижных ящичков. К одной стене был придвинут коротенький, очень низкий, вероятно снятый с ножек, диван и кресло, в котором расположилась я. Другую подпирал забитый пухлыми папками шкаф. На верху шкафа пылились свернутые в рулоны плакаты. Оставшееся пространство занимали вплотную притиснутые друг к другу стулья: расставленные вдоль стен, задвинутые за столы и сгрудившиеся в проходах. Я удивилась, как мне удалось пройти вчера через всю вожатскую, не налетев ни на что в полной темноте.

В помещении вовсе не было окон, но свет свободно проникал внутрь сквозь многочисленные щели в стенах. Доски, из которых был сколочен этот сарайчик, прилегали друг к другу очень неплотно.

Я выглянула в одну такую щель. Хотя задорный детский голос вёл зарядку, командуя через громкоговоритель: "ноги на ширине плеч, руки на пояс, повороты в стороны. И раз! И два!" — лагерь совершенно очевидно спал.

Встав, заправив пледом продавленный диванчик и поставив на место стул, я медленно пошла вдоль стен, завешенных стенгазетами, плакатами, почетными грамотами и фотографиями. Речевки, стихи, детские рисунки, весело улыбающиеся детские лица. Я тоже улыбалась, глядя на них. Вчерашние тягостные раздумья показались напрасными и пустыми. А когда с очередной фотографии на меня глянули вдруг знакомые лица, я поняла, что моя поездка уже не была напрасной.

Толпа людей в одинаковых комбинезонах с известными по всему обитаемому космосу эмблемами первопроходцев на груди и рукавах — устремившийся к солнцу Икар — стояла на фоне длинного двухэтажного здания, на котором крупными буквами было написано "Блок 1". Среди этих людей были и мои родители. Обнявшись, широко улыбаясь, они смотрели прямо в камеру.

Комок подкатил к горлу.

Я подняла руку с браслетом и отсканировала изображение себе на КПК.

В замке щелкнул проворачиваемый ключ. Я резко развернулась, спрятав руки за спину.

— Доброе у-у-утро! — с характерной интонацией педагога, много лет проработавшего с детьми, протянула Любовь Викторовна, входя. — А, вы уже встали! Отлично. Пересменка тоже уже приехала, так что вы пока знакомьтесь, а я приведу остальных.

И развернувшись, она тут же вышла вон. Зато в освободившийся дверной проем, согнувшись в три погибели, чтоб не удариться головой, вошел светловолосый молодой человек под два метра росту, облаченный в форму курсанта военно-космического училища.

— Здрас-с-сьте, — сказала я, оглядывая его с головы, покрытой серебристым беретом, до обутых в высокие берцы ног.

— Доброе утро, — поздоровался он, окидывая меня ответным, цепким взглядом бледно-голубых глаз. Было в этом взгляде что-то оценивающее. — Мы будем работать на одном отряде, — добавил он.

— А как же, — я сделала неопределенный жест в сторону закрывшейся двери. Число людей, собиравшихся работать со мной, начинало зашкаливать.

— Маргарита Михайловна моя мама, а Елена Степановна её подруга. — Очевидно, это были имена тех двух женщин, с которыми я так и не успела вчера познакомиться. — Они остались в корпусе. Здесь и так народу будет предостаточно. Мы возьмем два отряда на четверых.

— На шестерых, — поправила я. — Одному отряду полагается один воспитатель и два помощника воспитателя. Минимум. — Должностные инструкции я знала на зубок.

— Думаю, мы прекрасно справимся сами, — ответил он, проходя и садясь за стол. — К чему нам лишние люди?

"Лишние люди?", хотела переспросить я, но не успела. Дверь открылась и в вожатскую вошел Ильсур Айсович.

— Здравствуйте, — сказали мы с курсантом одновременно.