Жаркое лето. Первый поток

— Нет. Так мы идем или нет? — Я не собиралась позволять ему дразнить себя.

— Идем, — вдруг резко помрачнел он и развернулся, зашагал прочь так быстро, что мне пришлось прибавить шагу, чтобы догнать его. Я старалась держаться чуть позади и не мозолить глаза человеку, который так явно не хотел везти меня куда бы то ни было. — Билеты с собой? — бросил он через плечо всё в том же мрачном тоне.

— Да, — ответила я, хлопнув себя по нагрудному карману.

— Готовь. Зайдем в диспетчерскую, предъявишь. Наш круизный лайнер билетов не выдает, так что обменять их тебе не обменяют, просто шлепнут сверху штемпель и перепрошьют чип. — Я немедленно расстегнула карман и вынула пластиковую карту с эмблемой Космофлота, сжала её в ладони. Ладонь была влажной, и карта едва не выскользнула вон. — На борту, — продолжал он, — идешь в медблок. Там тебя просканируют, настроят капсулу.

— А разве мы не будем еще несколько дней лететь к границам системы? — спросила я, несколько разочарованная тем, что полет на орбиту — это все космические приключения, которые мне суждено пережить в сознательном состоянии.

— У нас, — ответил мужчина, и на слове "нас" в его голос вернулась ехидца, — трюмы уже загружены под завязку, и пайка для тебя в них, как ни странно нет.

Я вспыхнула и заткнулась, пытаясь убедить себя в том, что мне и так невероятно везет.

— В гибернацию надо ложиться хорошо заранее, — добавил он вдруг мягко. — Чем раньше до входа в подпространство, тем лучше. Поверь мне. Пассажирские лайнеры оборудованы дорогущими компенсаторами перехода не потому, что компании хотят предоставить клиентам "незабываемые впечатления гиперпространственного прыжка", а потому, что гибернация в сочетании с гипером — весьма мерзкая штука.

Глава 4

Гибернация и гиперпереход. Акварис

Первое, что я услышала, проснувшись, был высокий, прерывистый свист. Будто кто-то стравливал воздух сквозь узенькую щель, пережимая её время от времени. Еще мгновение мне потребовалось чтобы понять: свист этот вырывался из моих легких.

— Лежи, лежи, лежи, — повторяли где-то рядом, но звук казался приглушенным, и только руки, вновь и вновь укладывающие меня в ложе индивидуальной капсулы гибернации, подсказывали, что говорящий стоит прямо надо мной.

Я не видела его.

Я ничего не видела в мутной пелене набегающих на глаза слез. Грудь разрывало, я глотала воздух, дыша неестественно часто, сердце колотилось где-то в горле, грозя выскочить наружу. Голова горела. Сухой распухший язык казался лишним во рту. Он царапал нёбо.

— Пей, — что-то коснулось запекшихся губ, и я инстинктивно сглотнула в сухую, а потом снова глотнула, чуть тёплой подслащенной воды.

— Пульс падает, дыхание приходит в норму, температура стабилизируется… Хороший выход, молодец.

— Гликоген на нуле. Пусть поспит, восстановится, — отвечает кто-то, и я понимаю, что узнаю оба голоса, но никак не могу вспомнить беседующих.

— Пей, пей еще. Тебе надо восстановиться, — снова обращаются ко мне, и я хочу возмутиться, сказать, что и так умираю от жажды и не нужно меня уговаривать, но незаметно для себя проваливаюсь в сон.

Когда я проснулась во второй раз, рядом никого не было.

Невероятная слабость разливалась по телу, а к горлу подкатывала легкая тошнота. Первые несколько минут я просто лежала, глядя в потолок медицинского блока, пока не заметила, что тот кружится тихонько, вызывая приступы дурноты. Я попыталась встать, и поняла, что кружится не потолок, а моя голова.

Мышечное усилие вызвало рвотный спазм, и я затихла, зажмурившись, борясь со слабостью. Не знаю, сколько я пролежала так, полуприкрыв дрожащие веки, балансируя на грани между бредом и реальностью, пока не почувствовала озноб.

Это был не холодный, липкий озноб лихорадки. Я просто замерзла в хорошо вентилируемом отсеке корабля. Тонкое белье никак не согревало, и кожа скоро покрылась мурашками. Это значило, что температура тела пришла в норму окончательно. А ещё я почувствовала острый, режущий голод.

Всё это заставило меня вновь открыть глаза и попытаться сесть во второй раз. Попытка была удачной. Я перекинула ноги через край капсулы и, привалившись спиной к её откинутой крышке, огляделась.

Медблок был пуст. Семь капсул гибернации стояли отключенные. Экипаж уже покинул их, а это значит, что мы достигли Аквариса. Я улыбнулась.

— Чему улыбаешься? — спросил капитан, появившийся в створе распахнувшейся двери.

— Так, — ответила я и поразилась, как тих мой голос. Я хотела спросить, далеко ли мы от орбитальной станции Аквариса, когда состоится стыковка, а может быть мы уже дрейфуем над планетой искусственным спутником, но не смогла произнести и слова.

— Мы в системе. Трое суток полёта до планеты. — Человек, так нелюбезно встретивший меня в космопорте, скинувший на руки медикам и не потрудившийся даже представиться сейчас казался на редкость предупредительным.

— А я думала, паёк для меня не предусмотрен, — я нашла в себе силы пошутить.

— Будешь помогать выводить из гибернации животных. Козочки, овечки, — он усмехнулся, — биологический материал для колонии. — И добавил после паузы, — ты хорошо вышла. Молодец.

Я пожала плечами, не понимая, за что меня вот уже дважды похвалили.

— Есть будешь?

— Да!

Он расхохотался моему громкому и звонкому ответу, а потом пересек блок и вынул из ниши в стене сверток, протянул мне.

— Одевайся. Это корабельная форма. Ты теперь вроде как член экипажа, да и работа тебе предстоит грязная, так что в своё переоденешься перед стыковкой. Закончишь — выходи в кубрик. Думаю, к тому моменту ты оклемаешься окончательно.

И ушел, не дождавшись ответа.

Я развернула пакет. Внутри лежал аккуратно сложенный комбинезон безо всяких эмблем или прочих знаков различия, белая майка, носки и обувь на плоской подошве и липучках.

Опасаясь вставать, я надела майку, носки, продела ноги в штанины, обулась и, наконец, коснулась ступнями пола.

Вопреки ожиданиям колени не подогнулись. Наверное, я и вправду очень быстро восстанавливалась. Придерживаясь за капсулу одной рукой, я натянула верх комбинезона и застегнула молнию. В коридор я шагнула, уже не хватаясь за стены.

На первом же повороте обнаружилась схема корабельных помещений, не отличавшаяся сложностью, и я быстро нашла кубрик. Там собрался весь экипаж.

Капитан. Медтехники Стела и Наталья. И еще четыре человека, которых я видела впервые. Они сидели за большим овальным столом, заставленным подносами и контейнерами, от которых растекался по комнате умопомрачительный запах. Я сглотнула невольно и пошатнулась от внезапно накатившей слабости.

— Привет! Садись скорее сюда, — Стела помахала мне рукой и похлопала по сидению рядом. — Ешь, тебе надо набираться сил, — сказала она, как только я села, и сразу придвинула ближе термобокс с супом. — Потребляй больше жидкости, тебе надо восстановить водный баланс. И фруктозу, — рядом стал пластиковый стаканчик, в котором тоже что-то плескалось, — восполняй гликоген в печени…

Этим я и занималась все оставшиеся дни полета. Ела шесть раз в день по составленному Стелой расписанию, помогала Наталье поить и кормить просыпающихся животных. "Козочки, овечки", казавшиеся издевательством в устах капитана, обернулись настоящими козлятами и барашками. Молодняк легче было перевозить, он проще переносил гибернацию и быстрей адаптировался к условиям новых планет.

Козлята уже через несколько часов после пробуждения прыгали высоко, отталкиваясь копытцами от стен вольеров, и глядели задорно и весело. Барашки блеяли жалобно, жались, дрожа, друг к дружке и затихали лишь от прикосновений человеческих рук. Но на третий день и они пришли в норму.

Я всё чаще заходила в капитанскую рубку — комнату с панорамным окном, расположенную в передней части корабля. Судно, не предназначенное для полётов в атмосфере, могло позволить себе такую роскошь. Носившая столь громкое имя, капитанская рубка была на самом деле рекреационной зоной, управление же кораблем осуществлялось из ходовой части, где и пропадали капитан, навигатор и борт-инженер. Так что компанию мне составлял только стажер, проходивший на судне свою первую практику.

Он так же заворожено смотрел на яркое, стремительно увеличивающееся в размерах солнце чужой системы и её планету — такую же пронзительно голубую, как и Земля.

Круглое панорамное окно, представляющее собой торец постоянно вращающегося цилиндрического корпуса корабля, тоже вращалось вместе с ним. И Акварис крутился вокруг стоящего неподвижно в центре солнца, кружились прочие планеты системы, кружились звезды. От этого непрестанного коловращения кружилась голова.

Потом нос корабля, сориентированного по солнцу, устремился к водному миру, миру-океану, и скоро уже Акварис неподвижно завис в центре, становясь всё больше и больше, а звезды, планеты и солнце завели вокруг него свой хоровод. Это было потрясающее зрелище, на которое я могла любоваться часами.

На утро третьего дня я увидела орбитальную станцию Аквариса. Чудо инженерной мысли, она была соединена с планетой тонкой нитью космического лифта, обеспечивающего связь поверхности с геостационарной орбитой. Основание подъемника покоилось на одном из островов дрейфующего архипелага. Снабженный системой управления и двигателями, остров представлял собой гигантское судно, способное увести сложнейшую конструкцию прочь от ураганов и бурь, бушующих на поистине безграничных просторах планеты-океана. Единственный материк планеты занимал едва десятую часть от всей её поверхности. Именно там планировалось создать сложнейший лечебно-оздоровительный комплекс, в основу которого пока что были положены всего две базы: "Водолей" — ультрасовременный, дорогой санаторий и "Аквамарин" — лагерь отдыха для детей шахтеров на базе первого поселения планеты.

В ожидании стыковки я ходила из каюты в рубку и обратно, проверяла и регулировала ремни рюкзака, ни одна вещь из которого мне пока так и не понадобилась.

Я прибывала на Акварис на целый день раньше срока, предусмотренного контрактом.

Я возвращалась домой.

Глава 5

Орбитальный лифт. Окончательный выбор

Орбитальная станция Аквариса, строившаяся с расчетом на интенсивный грузовой и пассажирский поток, казалась пустой. Можно было часами бродить сложными маршрутами, переходя с уровня на уровень, подниматься к куполу сферы, чтобы взглянуть оттуда на звезды и пару спутников планеты — поменьше, но поярче нашей луны — или спускаться вниз, к основанию, и смотреть на закручивающиеся спирали облаков, плывущих над океаном, бросающих на него свои синие тени, но так и не увидеть ни одной живой души рядом.

Судя по всему, я единственная дожидалась прибытия орбитального лифта. Нет, конечно были и многочисленные грузы, ждущие отправки с орбиты, и техники, сопровождающие их, но пассажиров кроме меня больше не было.

Задержись я на станции на сутки, и можно было бы воочию наблюдать швартовку огромного круизного лайнера — частного экспресса, на котором прибывали на планету отдыхающие и обслуживающий персонал базы "Водолей". Маленькое грузовое судно, доставившее меня в систему, выиграло сутки, прыгнув в подпространство без подготовки к прыжку. Дорогие пассажирские корабли убивали день на включение и выключение компенсаторов, позволявших не погружать пассажиров в гибернаторы на момент прохода тоннеля. Пройдя процедуру выхода из гибернации, я поняла то, что знали все без исключения космолетчики, но о чем и не подозревала основная масса Землян. Без компенсаторов гиперпрыжка туристический космос просто не состоялся бы.

Завтрашним рейсом на станцию прилетали и мои однокурсники. Это была еще одна причина, по которой я стремилась скорее вниз. Я не хотела видеться сейчас с Максом. Он непременно попытался бы пристроить меня в "Водолей".

После того, как показалась ползущая по нити орбитального лифта бусина транспортной капсулы, я уже не покидала зала ожидания, следя, как та стремительно увеличивается в размерах прямо у меня под ногами. Умопомрачительная высота геостационарной орбиты не позволяла адекватно оценить размеры лифта, и только когда тот подошел совсем близко, закрыв собой практически всю поверхность планеты, стало ясно, как же он велик. На меня надвигалась горошина поистине космических масштабов. Я поняла, наконец, зачем в основании шарообразной станции была вырезана огромная полусфера: именно туда заходил лифт, и многочисленные шлюзы по периметру этой полусферы позволяли быстро и без препятствий производить погрузку как людей, так и оборудования.

Прозрачный пол под ногами позволял увидеть всю процедуру от начала до самого конца. Серая, иссеченная поверхность капсулы становилась всё ближе, казалось, лифт сейчас врежется прямо в станцию. Лифт чуть замедлил своё движение, а потом тихо вошел в возвышающийся прямо посреди нижнего яруса купол. Было видно, как дрожат, стабилизируя положение капсулы, тросы, как выстреливают спрятанные в стенах захваты, фиксируя лифт, как распрямляются гармошки шлюзов, стыкуясь с выходами по ободу сферы.

Когда капсула окончательно состыковалась, внутрь хлынули многочисленные машины-погрузчики, а наружу — прибывшие с поверхности планеты пассажиры.

Загорелые до черноты люди растеклись по всему нижнему ярусу, и орбитальная станция сразу наполнилась жизнью. Кто-то тут же спешил к информационным терминалам, которые могли подсказать кратчайший маршрут в любой сектор, другие присаживались в кресла, ожидая, когда разгрузят их багаж, третьи собирались в группы, договаривались о времени и месте встречи и расходились кто куда по своим делам.

Я ощутила радостное возбуждение. Захотелось задержаться здесь, среди людей еще не на долго, и я задержалась. Встала с кресла, лишь когда погрузка лифта подошла к концу, а зал ожидания покинули почти все прибывшие.

На планету я возвращалась практически одна. Пожилой мужчина, появившийся в зале ожидания как раз в ту минуту, когда я собиралась войти, наконец, в лифт, быстро нагнал меня. Мы прошли вместе через шлюз, миновали короткий коридор, спустились вниз по пандусу и очутились в просторной комнате, похожей не на салон транспортного средства, а на гостиную с многочисленными креслами, диванами, журнальными столиками и большим голографическим экраном, на котором сменяли друг друга виды Аквариса.

— Впервые к нам? — спросил человек, улыбнувшись, и раскрыл компьютерный терминал, встроенный в столешницу одного из журнальных столиков. Замерцала полупрозрачная проекция экрана.

— Да, — ответила я, не желая вдаваться в подробности. Ведь в некотором смысле я действительно была здесь впервые. Семнадцать лет назад тут не было ни орбитальной станции, ни лифта, ни цивилизации вообще.

— Отдыхать? — сняв с шеи флешку, он подключился к терминалу.

— Нет, работать.

— О! — он взглянул мельком, снова блеснув белозубой улыбкой, — уважаю. Ну, — продолжил он, снова склонившись к терминалу, — работа в "Водолее" это практически отдых, так что у вас есть все возможности совместить приятное с, как говорится, поле-е-езным.

Он склонился еще ниже, вчитываясь во что-то, и я, сев в кресло, поближе к экрану, надела гарнитуру.

— Акварис. История колонизации, — произнесла я негромко ключевые слова поиска. Просмотрела двухстраничный список доступных фильмов и выбрала один наугад.

Часы спуска на орбитальном лифте тянулись как патока. Мужчина работал, не отвлекаясь больше на разговоры. Свидание с планетой, которого я ждала так долго, должно было вот-вот произойти, и нервное напряжение не давало сосредоточиться на содержании фильма. Так дети ждут праздников и подарков: испытывая всё большее и большее беспокойство.

Когда я поняла, что не могу уже сидеть так, то, извинившись, вышла в коридор. На стене висела электронная схема лифта. Я нашла еще четыре помещения для пассажиров и многочисленные грузовые отсеки. Те либо не были соединены с пассажирской частью лифта, либо эта информация просто не была обозначена на плане. И скинув схему на наладонник, я пошла бродить по коридорам. Все четыре гостиные обнаружились очень скоро и не смогли ничем удивить. Исследовав одну внимательнее, я нашла полки с настоящими бумажными книгами, небольшой бар с безалкогольными напитками, санузел.

Покидая комнату, я увидела прямо рядом с выходом клавишу вызова экстренной помощи и переговорник. Окантованные флуоресцентной красной лентой, они резко выделялись на фоне богатой деревянной отделки помещения. Я подумала, что и камеры слежения здесь наверняка тоже есть. Эта мысль заставила меня вернуться назад.

— Прогулялись? — спросил мужчина, не отрываясь от работы.

— Да, — улыбнулась я.

— Скоро уже прибудем на место, — сказал он успокаивающе. — Хотите, подвезу вас до "Водолея"? У меня быстроходный катер.

— Нет, спасибо, — смутилась я. — Мне в "Аквамарин".

— А разве вы не с Земли? — он поднял удивленный взгляд. — У вас такой выговор…

— С Земли, — ответила я, смущаясь еще больше. И добавила с вызовом, — а разве земляне не могут работать в "Аквамарине"?

— Теоретически, — ответил он, рассматривая меня внимательно. — Я могу помочь вам устроиться в "Водолее".

Я закрыла глаза и медленно сосчитала до десяти.

— Нет, спасибо. Я хочу работать в "Аквамарине", — на слове "хочу" я сделала ударение.

Он хмыкнул, как мне показалось, пренебрежительно и снова уткнулся в раскрытое окно терминала. Я опять надела наушники, но теперь мне всё время казалось, что человек этот поглядывает на меня, бросая украдкой косые взгляды, и усмехается.

Едва не впервые за все время я усомнилась в разумности собственного предприятия. Я прилетела на Акварис. Так чего же еще мне было нужно? Много лет прошло с тех пор, как "Аквамарин" стал первым земным поселением на Акварисе. Сейчас их были сотни по всей планете: на материке и на дрейфующих островах. В океане строились подводные фермы и надводные платформы. Велась подготовка к разработке богатейших природных запасов планеты. Строительство шло такими темпами, что любое людское поселение изменялось до неузнаваемости за считанные месяцы. Что найду я в "Аквамарине"? Какую память? Память о чем?

"Неужели ты пойдешь на попятный?" — внутренний голос отрезвил. Не испугавшись прыжка в состоянии гибернации, я спасовала перед какими-то еще неведомыми трудностями. А может быть их и нету вовсе. Просто деньги за работу в "Аквамарине" платят довольно небольшие по земным стандартам, и даже возможность пожить в уникальных оздоровляющих условиях планеты не привлекает квалифицированных специалистов с Земли. Наверняка дело обстоит именно так.

— Работают же там люди, — пробормотала я под нос, стараясь убедить себя окончательно.

Глава 6

Детдом. Ильсур Айсович. Мамонтёнок

— Ну, удачи! — крикнул мне мой попутчик на прощание.

— Спасибо! — ответила я, но он уже вышел на яркое солнце Аквариса. Там его ждали какие-то люди. Один подхватил багаж, другой протянул руку для приветствия. Очень может быть, что этот человек действительно мог бы помочь мне устроиться в "Водолее"…

Я отвернулась и прошла к кассам.

Катера на материк ходили достаточно часто. Следующий ожидался не позже, чем через пол часа. Когда я оформляла билет на кассовом терминале, в здание порта вошла толпа разновозрастных детей, сопровождаемая несколькими взрослыми. Дети выглядели необычно. Смуглые, скуластые, с раскосыми глазами, практически все они, тем не менее, были светловолосыми. И вели они себя тоже необычно для группы школьников на каникулах: никто не кричал, не разговаривал громко, не смеялся.

— Ша! — крикнул один из взрослых, выйдя вперед и обернувшись к детям. Низкий, широкий в кости, покрытый буграми мускулов и сплошь поросший жестким черным волосом, он стоял, воздев руки с раскрытыми ладонями, и напоминал шамана какого-то дикого племени. Только кричаще-яркие шорты-бермуды с торчащими из них кривыми ногами выглядели неуместно. — Ша! — повторил он уже тише, опуская руки. — Вы все наказаны. Все проходят в зал и рассаживаются. Никто не встает с места. Сидеть тихо! Чтоб я вас не слышал.

— А в туалет можно? — робко спросил, выйдя вперед, маленький мальчик с рюкзачком за спиной.

Взрослый, скользнув по нему взглядом, бросил другому мальчику немногим старше:

— Мамонтёнок, проводи, — и, развернувшись, направился к кассам.

Дети послушно потянулись к рядам кресел зала ожидания. Я, забрав билет, отошла в сторонку, с интересом наблюдая, как молча и сумрачно идут они мимо. Мальчик, названный Мамонтёнком, взял младшего за руку и повёл к маячившему невдалеке указателю. Пацан и вправду походил на мамонтёнка — плотно сбитый, с копной падающих на глаза медно-золотистых волос. Волосы были густые, прямые и жесткие.

Дети расселись, заняв добрую половину кресел. Я прикинула, что их должно быть с пол сотни человек, если не больше. Но вели они себя поразительно тихо. Сидели, даже не пытаясь поговорить друг с другом. Многие сразу же устраивались спать. Взрослые присели на скамейки среди кадок с местной растительностью. Человек, напомнивший мне шамана, присоединился к ним, как только оформил билеты. Они сидели голова к голове и шептались о чем-то, поглядывая на детей. Вернулся Мамонтёнок со своим подопечным. Устроив малыша в одном из кресел, пацан задремал рядом, а малыш, вынув из своего рюкзачка альбом, раскрыл его и принялся рисовать.

Эта картина притихших детей производила гнетущее впечатление. И хотя до отхода катера оставалось еще немного времени, я подхватила рюкзак и пошла к причалам. Я ведь не видела еще океана.

Выйдя из здания, я первым делом запрокинула голову. Теоретически я знала, что я увижу там. Но на практике оказалось, я просто не представляла себе этого.

В неоглядную высь устремлялся колосс орбитального лифта. Вид на нить, соединяющую поверхность орбиты и планету, существенно отличался в зависимости от точки зрения. Там, на орбитальной станции, глядя на неё сверху вниз, я понимала умом, всю грандиозность этого сооружения. Но когда титанический столп возвышается прямо над тобою, и приходится задирать голову в попытках увидеть его весь… Наверное, первые небоскрёбы производили схожее впечатление. Я подумала вдруг, что эту штуку должно быть видно с любой точки планеты. По крайней мере — в этом полушарии.

К причалам я шла, оглядываясь поминутно. Неохватных размеров колонна пронизывала легкие перистые облачка. Их тени бежали по ее поверхности, а выше та сияла отраженным солнцем. Это было что-то потрясающее.