Жаркое лето. Первый поток

Болдырева Наталья Анатольевна

Жаркое лето. Первый поток

Глава 1

Проваленные тесты как средство добиться своего

Обработка результатов тестирования заняла не меньше двух недель, и к тому моменту, когда списки счастливчиков, распределенных воспитателями на элитную базу отдыха "Водолей", появились на электронной доске объявлений университета, всеобщее напряжение достигло своего пика.

Stranger: Серый, собирай чемоданы! Мы летим!

Серый: Я на них сижу

Шпилька: Когда стартует челнок? У меня не готова медицинская карта!!!

Stranger: Через неделю- начало практики. Не успеешь

Капитан Очевидность: Успокойся, Шпилька. Мы летим экспрессом, у тебя есть еще три дня как минимум.

Шпилька: Stranger, не пугай меня так. Спасибо, Капитан Очевидность!!! Ребята, давайте все заранее соберемся на космодроме!

Я свернула окно чата. Взгляд задержался на собственной фамилии — Камнева Татьяна — и красной цифре 79 рядом. Не добрала один балл. Еще чуть-чуть, и я тоже обсуждала бы с ребятами предстоящую практику: и перелет на шикарном межзвездном экспрессе, и уникальную природу планеты, и целебные воды её океана, и комфортабельные комнаты в ультрасовременных корпусах… Вздохнув с сожалением, я выключила компьютер, нажав на клавишу в корпусе. Экран моментально погас. Поднявшись и прихватив с кровати плотно набитый семидесяти литровый рюкзак, я в последний раз обвела взглядом общежитскую комнату, с которой прощалась на долгих полтора месяца летней педагогической практики. В нагрудном кармане куртки лежал билет на пассажирский звездолет, следующий транзитом через нужную мне систему, а рядом — подписанный контракт на работу помощником воспитателя в детском лагере отдыха "Аквамарин".

— Законсервировать, — негромко сказала я вслух, и Домовой немедленно погасил свет, через пару секунд отключились часы над кроватью, погасло табло шеф-повара, спрятался в стойло робот-уборщик, а на окна опустились жалюзи. Стало совсем темно, и я вышла, закрыв за собой дверь. На замке у входа загорелся зеленый сигнал.

Закинув рюкзак за спину, я поправила лямки, нацепила наушники и, врубив музыку, поспешила вниз по лестнице. До старта челнока, отправлявшегося на орбиту, где ждал меня мой корабль, оставалось меньше часа.

— Не могу поверить. Ты всё-таки сделала это, — голос Макса прорвался сквозь дребезжание электрогитар, стал громче и, наконец, плеер окончательно стих, позволив мне отвечать на звонок, не отвлекаясь.

Я невольно поморщилась.

— Сделала что? — за спиной хлопнула тяжелая входная дверь, а глазок камеры проводил меня безразличным взглядом. Перед подъездом уже стояло такси.

— Ты провалила тесты. Бьюсь об заклад, ты летишь уже в этот свой лагерь!

— Почти угадал. — Выйдя из машины, водитель помог мне уложить рюкзак в багажник. — В космопорт, пожалуйста, — сказала я, присаживаясь на переднее сиденье.

— Ты едешь в космопорт?

— Да.

— Возвращайся. Тебе не хватило одного балла. Пойдем в деканат, я все устрою.

— Макс, не надо ничего устраивать. Я и так две недели боялась, что пройду. Контракт у меня в кармане, я уже купила билет, мой корабль отходит сегодня. Я лечу туда, где работали мои родители! Мне не нужен "Водолей", Макс. Я хочу работать в "Аквамарине".

— Этот твой "Аквамарин" — пятнадцать бараков модульной сборки, заброшенных на планету еще до начала терраформирования. Я понимаю, твои родители работали там. Но, извини меня, сделать из этого дешевую базу отдыха для детей шахтеров? Ты хоть представляешь, какой тебя там ждет контингент, я молчу уже про условия?

— Я не боюсь трудностей, — ответила я, глядя в окно, на стремительно мчащиеся мимо высотки. Машина покинула нижние ярусы улиц, поднявшись на оплетающий город хай-вей. Отсюда было видно идущее на закат солнце. Челнок будет стартовать в сумерках, когда зажгутся уже огни города. Я улыбнулась.

— Ты не боишься. Я боюсь за тебя.

— Я предлагала тебе поехать со мной.

Наушник замолчал надолго, и плеер, уловив паузу, вновь выкрутил музыку на полную громкость. Город несся мимо под бешенные ритмы спид-метал.

— Ты можешь сколько угодно ломать свою карьеру, но даже ради тебя я не откажусь от стажировки в "Водолее", — голос Макса был так тих, что я едва различила его в грохоте ударных.

Я втянула воздух сквозь сжатые зубы.

— С-с-с-с-с! Макс! Пожалуйста, Макс, только не принимай это на свой счет!

Но он уже отключился.

Стихшая было музыка загрохотала вновь. Избегая любопытствующего взгляда шофера, я отвернулась к окну и, опершись о подлокотник, принялась грызть и без того короткие ногти.

Глава 2

Первые трудности. Задержка рейса. Полёт на орбиту

Старт задерживался. Зал ожидания был битком набит волнующимися пассажирами, и служащий за толстым стеклом терминала беззвучно шевелил губами, скользя взглядом по лицам. Я погладывала на взлетную полосу: хорошо был виден удлиненный корпус самолета-разгонщика и короткое цилиндрическое тело орбитального самолета над хвостовой его частью. Служебная техника давно уже не крутилась у шасси, под серебристой стрелой носа. Едва различимая на таком расстоянии, угадывалась одинокая человеческая фигурка. Я отчего-то подумала, что человек этот курит, щурясь на багряные отсветы в темнеющих облаках.

Захотелось так же: затянуться. Но последняя пачка сигарет отправилась в мусорное ведро вчера. Я собиралась поменять кое-что в собственной жизни.

Наконец рассредоточенный взгляд служащего сфокусировался, он закончил разговор и вышел из своей будки. В ту же минуту к выходу подкатил серебристый автобус космопорта.

— Администрация приносит свои извинения, — утомленные ожиданием люди вставали с мест, подхватывая ручную кладь, спешили скорее к выходу, — в связи с задержкой рейса, вызванной техническими неисправностями на борту вашего космического корабля. — Кто-то замер, остановленный этими словами, еще несколько голов повернулись к служащему. — К счастью, — человек в серебристой форме космических служб широко улыбнулся, — нам удалось решить возникшие проблемы, предоставив вам посадочные места на других судах аналогичного класса или классом выше. По прибытии на орбиту вы сможете без доплаты обменять свои билеты у администратора. — Успокоенные, люди вновь потянулись к выходу. — Еще раз прошу прощения за причиненные неудобства и благодарю за понимание.

Закончив, служащий развернулся, готовый вновь спрятаться в своей будке.

— Минуточку, — позвала я, судорожно вспоминая сетку рейсов, которую изучала так внимательно всю последнюю неделю перед отлетом. Служащий обернулся, сверкая дежурной улыбкой. — Чем могу помочь?

— Извините, но если я правильно помню, ближайший корабль на Акварис отправляется не раньше чем через сутки?

— Не беспокойтесь, это время вы сможете провести на орбите, в гостинице космопорта, в самых комфортабельных условиях…

— Нет, — я невольно поморщилась, — вы не поняли. У меня контракт, я должна быть на Акварисе через неделю и ни днем позже.

Улыбка служащего стала слегка натянутой.

— Мы отправим ваш запрос на орбиту и, думаю, сумеем найти какой-нибудь вариант. Может быть рейс с пересадками…

Он замолчал, встретив мой недоверчивый взгляд. Я знала, как мало судов отправляется туда, на окраину обитаемого космоса. Пассажирские спец-рейсы на уникальную планету-курорт — для отдыхающих и немногие служебные маршруты обеспечения сектора, не вставшего еще твердо на ноги — для колонистов. Я обернулась. Последние пассажиры выходили в широкий створ открытых дверей — к автобусу. Сейчас я рисковала опоздать к вылету на орбиту.

— Ну, хорошо, — кивнула я, — только обязательно, обязательно информируйте орбиту о том, что я требую срочного вылета. Камнева Татьяна. Рейс на Акварис.

— Непременно, — ответил служащий, не переставая улыбаться.

Войдя в автобус, я первым же делом развернула окно наладонника. Полупрозрачная голограмма подсвечивала кожу синим. Многие стояли так же, одной рукой держась за поручни, другою — листая страницы с расписанием рейсов. Я быстро прокручивала страницу, понимая, что не ошиблась, подходящего рейса просто не было.

Оглянувшись на удаляющееся здание порта, я тихо выругалась. Оставалось одно — те самые корабли обеспечения, доставляющие на планету все, что не производила еще её только-только начавшая развиваться промышленность.

Когда автобус подкатил к трапу, я свернула раскрытые окна, и выключила КПК, сжав кулак.

Внутри орбитальный самолет ничем не отличался от обычных аэробусов, на которых я летала не раз. Те же узкие ряды кресел, тесный салон, рассчитанный на тридцать шесть пассажиров. Даже овальные экраны, выводящие изображение с внешних камер, располагались вдоль стен, имитируя иллюминаторы. Точно так же стюард, дождавшись пока все пассажиры устроятся в креслах, прочел инструкцию по технике безопасности и попросил пристегнуть ремни и не отстегивать их до конца полета.

Самолет-разгонщик выходил на взлетную полосу. Мелькнуло в окне ярко-освещенное здание космопорта, в сплошную линию слились огни трассы, и, мягко качнувшись, самолет стал на крыло.

Поднимаясь над городом, пилот заложил вираж, и я смотрела вниз, на паутину разбегающихся огней. Свет ночных улиц дрожал и переливался, как дрожат и переливаются капли росы, пронизанные идущим на закат солнцем.

Когда мы поднялись над облаками, я увидела его огненный край, снова вынырнувший из-за горизонта, а затем самолет мягко дернуло, и, прильнув к экрану, я наблюдала, как разгонщик уходит резко вниз и в сторону. С пассажирами на борту, он направлялся теперь к какому-нибудь городу земли. Нас же ждала орбита.

Я была уже там однажды, но воспоминания раннего детства стерлись почти что и возвращались лишь в снах — невероятных в своей ирреальности. И хотя в сети можно было найти сотни тысяч записей, подобных той, что транслировалась сейчас на фальш-илюминаторы корабля, я смотрела в экран так напряженно, что побелели впившиеся в кресло пальцы. Я отправлялась в космос. Туда, где семь лет работали и жили мои родители. Покидая Землю, я возвращалась на Акварис — к себе, на родину.

Однако долго любоваться видом стремительно удаляющейся планеты не получилось. Вскоре я обессилено откинулась в кресло. Перегрузка, слабенькая перегрузка, не выше полутора G, вызвала быстрое утомление. Кресло погасило и без того едва ощутимое, но постоянное давление на тело. Я нажала кнопку в подлокотнике, как уже сделали многие рядом. Спинка медленно откинулась под углом в сорок пять градусов, а ноги приподнялись. В положении полулежа давление стало совсем незаметным. Я повернула голову, глядя на проекцию.

Далеко внизу стояло неподвижное море облаков. Подсвеченные розовым, они вздымались застывшими волнами и опрокидывались в синюю бездну меж гребнями. Закручивались спирали циклонов, солнце, поднявшееся было над горизонтом, снова ушло за него, сверкнув на прощание ослепительно ярким последним лучом, а широкая дуга, разделившая небо и Землю засияла вдруг мягким голубоватым светом. Бежала стремительно тонкая полоска, пока не заняла половину экрана. Самолет вновь вздрогнул, сбросив топливные баки, поднялся еще выше. Земля отчего-то становилась всё больше, превращаясь в темную, сверкающую тысячами огней, укутанную пеленой сизых облаков полусферу, а потом вдруг начала уменьшаться в размерах, и уже можно было угадать удаляющийся от нас шар планеты. Мы выходили на орбиту.

А затем вдруг наступила невесомость.

Сначала стало легче дышать. Едва ощутимый пресс, незаметно давивший на грудь всё это время, мягко отпустил, на какое-то мгновение закружилась голова, легкая дурнота подступила к горлу, а тело, став невесомым, приподнялось над креслом. Я испуганно вцепилась в ручки, но ремни удержали меня на месте.

Поднялись в воздух и поплыли по салону, над головами мелкие предметы: ручки, брелоки, блокноты. Кто-то тщетно пытался расстегнуть ремни безопасности.

— Вас приветствует первый пилот орбитального самолета. Выход на околоземную орбиту состоялся в двадцать три часа семнадцать минут по Московскому времени. В ближайшие часы будет осуществлен подлет к орбитальной станции, маневрирование и посадка. В иллюминаторы вы сможете увидеть переданное с камер наружного наблюдения изображение станции, а также пришвартованных кораблей дальнего космоса. В спинке кресла, расположенного перед вами, вы найдете еду и напитки в специальных контёйнерах. Приятного полёта!

Судя по бледным, чуть зеленоватым лицам, не многие на борту были настолько голодны, чтобы попытаться съесть хоть что-нибудь. Я прислушалась к своим ощущениям.

Может быть сработали препараты, принятые еще в порту, сразу после спешного медицинского освидетельствования штатным врачом компании, а может быть организм помнил это странное состояние отсутствия "верха" и "низа" и быстро адаптировался к нему. Я чувствовала себя просто прекрасно. Стюард парил по салону, возвращая хозяевам убежавшие от них вещи, спрашивая о самочувствии, успокаивая самых нервных.

Вернув кресло в вертикальное положение, я открыла контейнер. Крышка откинулась, превратившись в столик, на котором, разложенные по пластиковым секциям термобоксов и закрытые прозрачной пленкой, лежали прессованные брикеты и запаянные тубы космической еды — экзотика, оставшаяся в наследство от первой космической эпохи. Производимая когда-то в космических масштабах, космическая еда теперь использовалась сравнительно редко. Орбитальные станции, города на Луне, Венере и Марсе могли поддерживать постоянную силу тяжести, а все основные продукты питания производили на месте, в гидропонных садах и на фермах.

Вскрыв пленку, я надломила один из брикетов. Плотно спрессованный, он был поделен на маленькие порции, которые отламывались легко и аккуратно. Закинув кубик в рот, я вновь перевела взгляд на экран.

Земля ушла из поля зрения. В угольной черноте космоса висел серый диск Луны. Я знала, что и он уйдет скоро за край иллюминатора, но пока мы не начали маневры, я смотрела на его поверхность, сплошь испещренную кратерами. Отсюда не различить было городов. Луна-Сити и множество мелких шахтерских поселений. Там, под куполами, живут и работают люди. У многих из них есть семьи, их дети видели Землю всего пару раз в жизни — на каникулах, в летних лагерях отдыха или в гостях у родственников. Едва ли на Акварисе будут дети из солнечной системы — дешевле и проще возить их на Землю. "Мои" дети прилетят с планет периметра. И я могла лишь догадываться, какой жизнью живут они там.

Звезды, нестерпимо яркие, кололи глаза, но когда показалось солнце, его свет затмил их сияние. Захваченное камерами, обработанное программой, спроецированное на экран, солнце всё равно оставалось нестерпимо ярким. Оно перемещалось в аспидно-черном пространстве: орбитальный самолет маневрировал, подходя к станции, но её еще не было видно.

Наконец, когда ослепительный солнечный диск ушел за пределы "иллюминаторов" с другой стороны показалась неподвижная серая громада — корпус космического корабля. Пассажиры оживились. Даже те, кто лежал беспомощно в креслах, дыша глубоко и медленно в попытках справиться с приступами тошноты, приподнимали головы, посмотреть на проплывающие мимо колоссы. Орбитальная станция терялась меж ними, как Гулливер потерялся бы меж великанов. Корабли пришвартовывались к станции, шел быстрый обмен грузом и пассажирами, а затем они уходили за пределы солнечной системы, чтобы оттуда уже нырнуть в подпространство. Всё это до сих пор я знала только в теории.

Глава 3

Орбитальная станция. Капитан

Маневры заняли времени столько, что мы успели детально изучить и космические суда, пришвартованные к посадочным терминалам или стоящие в многочисленных ремонтных доках, и саму орбитальную станцию, напоминающую вращающуюся юлу. Её масштабы терялись на фоне сгрудившихся рядом кораблей, но станция обеспечивала жизнедеятельность пятисот человек обслуживающего персонала, и порядка тысячи путешественников находилось на ней постоянно. Кто-то возвращался на Землю, кто-то покидал пределы Солнечной системы, и жизнь на орбите если и не била ключом, то по крайней мере текла ровно и размеренно.

Станция, выглядевшая небольшой поначалу, всё увеличивалась и увеличивалась в размерах. Потом орбитальный самолет развернулся носом к открытому зеву посадочного ангара, и экраны уже не показывали больше ничего, кроме сплошной серой стены — внешней обшивки.

Ровный гул, точно такой же, как и гул любого работающего самолета, едва уловимо изменил тембр, машина стала на шасси, подпрыгнула, понеслись стремительно мимо стены ангара, увитые переплетениями кабелей, мелькнули свитые кольцами огромные шланги, самолет побежал медленнее, миновал вторые ворота ангара, и остановился внутри. Только тут я заметила, что тело плавно опустилось в кресло, и не парит больше, удерживаемое ремнями. Сила тяжести, несколько меньшая, чем на Земле, вернулась. Пассажиры заволновались, но стюарды прошли по салону, призывая к терпению. Впрочем, блок, всё это время не позволявший расстегнуть ремни безопасности, был снят, и кто-то уже встал, принялся вынимать ручную кладь из полок над сидениями. Все мои вещи были в багаже, и я снова выглянула в "иллюминатор". Ангар был пуст. Сновали деловито меж контейнерами погрузочные машины, но людей не было видно. Лишь когда один из погрузчиков прошел совсем рядом, я заметила, что управляет им человек в легком скафандре.

— Прошу на выход, — объявил стюард в ту же минуту, и я поняла, что машину мы покинем через шлюз. Взлетно-посадочный ангар явно был закрыт для посторонних.

Мои догадки подтвердились, когда, пройдя короткий тамбур шлюза, я сразу же очутилась в просторном зале космопорта, полном снующего туда-сюда народа. Лишь малая часть спешивших мимо людей была облачена в серебристую форму работников космических служб.

У стойки регистрации прибывающих уже толпилась куча народу. Я оглянулась беспомощно. Ощущение времени, стремительно утекающего сквозь пальцы, покинувшее было меня в самолете, вернулось с новой, пугающей силой. Каждый момент бездействия ставил под угрозу всю мою затею с поездкой в "Аквамарин". Придется еще, чего доброго, остаться на Земле.

Я решительно шагнула к стойке, надеясь на то, что служащий космопорта передал на орбиту мою просьбу.

— Камнева Татьяна? — мужчина, тронувший меня за плечо, был облачен в рабочую спецовку безо всяких эмблем, бейджев или других знаков различия. — Это вы торопитесь на Акварис? — поспешил продолжить он, заметив недоумение в моем взгляде.

— Да, — ответила я обрадовано.

— На здоровье не жалуетесь, — вдруг спросил он, отступив на шаг и смерив меня оценивающим взглядом.

— Н-нет, — от такого поворота событий я даже опешила.

— Вес какой? — он продолжал рассматривать меня, словно кобылу на торгах.

— Пятьдесят один килограмм…

— Нормально, — подытожил он и, не дав мне опомниться, закончил, — биологическим грузом в состоянии искусственной гибернации полетишь?

— Что? — переспросила я, действительно не понимая, что именно имел он в виду.

— Козочки, овечки. Биологический материал для колонии на Акварисе, — пояснил человек, отходя в сторону от толпы пассажиров, ближе к зеленой зоне с развесистыми листьями пальм и тихим журчанием бегущей воды. — Транспортное судно, пассажирских мест нет, зато есть сотня боксов искусственной гибернации. Скажи спасибо, что ты не мужик восьмидесяти кило весом. Тогда б вообще без вариантов. Ну так как? Ты летишь? Времени в обрез, вылет через полтора часа ровно.

— Не припомню, когда именно мы перешли с вами на "ты", — ответила я, не столько желая поставить собеседника на место, сколько пытаясь представить себе эту "искусственную гибернацию" в боксе для "биологического материала". По рукам табуном пробежались мурашки. — Но если говорить по существу вопроса, то да.

— Что "да"? — не понял и, кажется, удивился он.

— Да, лечу.

— Ты это серьезно?

— Что "серьезно"?! — заорала я, чувствуя, как меня колотит всю мелкою нервною дрожью. — И прекратите мне тыкать.

— Девонька, — сказал он вдруг, присаживаясь на скамейку и беря меня за руку, — кончай дурить. Бери билет на космолет класса "люкс". Полетишь через два дня со всеми удобствами.

Еще минуту я глядела, как он смотрит на меня снизу вверх, сжимая мою ладонь обеими руками. Именно в эту минуту ко мне пришло понимание происходящего.

— Я лечу сейчас, — сказала я тихо, выскользнув из его ладоней и отступив на шаг. — И если вы действительно предлагаете мне лететь биологическим грузом в состоянии искусственной гибернации, а не просто пугаете, рассчитывая, что я не стану больше требовать срочного вылета, то вы напрасно теряете время. Если мы вылетаем через полтора часа, то нам лучше поторопиться. Мои вещи еще в багаже. Надеюсь, место для багажа у вас найдется?

Он ухмыльнулся криво, а затем встал, хлопнув себя по коленям.

— Жаль. А я думал и вправду тебя напугать. Мне совершенно не улыбается брать на себя лишнюю ответственность в виде пассажиров на борту. — Он двинулся к ленте, на которой крутился багаж, и я пошла за ним, наконец немного успокоившись. — Кстати, учти, про гибернацию я не врал. — Он оглянулся через плечо, но я ответила ему совершенно бесстрастным взглядом. — Это конечно не бокс для зверушек, а вполне себе индивидуальная капсула, но как по мне, так разницы ноль. И то, и другое паршиво на вкус. Где он тут, твой багаж?

Я сглотнула и, пройдя чуть дальше, подхватила рюкзак, впряглась в лямки.

— Ведите, — сказала я, — застегивая пряжку на поясе.

— Не тяжело? — спросил он, иронически усмехаясь.