Великолепный план! Выполнение его вполне реально. После совещания настроение у офицеров штаба значительно улучшилось. Постоянные неудачи на восточном фронте подействовали на всех угнетающе. Жаль, что Фюрер не принял этот план в 1940 году вместо плана «Барбаросса». Это всё козни Редера и Канариса, за что они и поплатились. Теперь выполнить этот план будет значительно труднее, поскольку почти все силы связаны на восточном фронте. Ну да не боги горшки обжигают! Сухопутные войска не подведут Германию! Справимся!

3.3. Серпилин. Из мемуаров

За последние пять дней ноября мы вывели подвижные соединения из боевого соприкосновения с противником и пополнили их. С Западного фронта к нам прибывали эшелоны с танками Т-26Э и БТ-7Э. Танковые корпуса Западного фронта перевооружались на новую технику. Поступающие к нам танки только что вышли из боя, броня на многих из них несла на себе следы рикошетов и даже пробитий. Тем не менее, все танки были исправны и боеспособны. За отгрузкой строго следили представители Ставки. Неисправные танки Западный фронт направлял на свои фронтовые рембазы и ремонтные заводы. За эти дни нам удалось довести комплект бронетехники в танковых дивизиях до 68 %. А на большее количество у нас не было обученных экипажей.

Кроме того, мы получили три отдельных танковых полка РВГК. Я не утерпел и поехал в один из полков, посмотреть новую технику. Новые танки и самоходки я увидел впервые. Впечатление превосходное! До сих пор мы использовали для поддержки пехоты при прорыве тактической полосы обороны танковые полки из состава танковых дивизий на танках БТ-7Э и Т-26Э, которые несли при этом потери, и ослабляли тем самым силу танковых корпусов после входа в прорыв.

Танки и самоходки новых полков просто превосходны в сравнении со старыми БТ-7Э и Т-26Э. У танка Т-34 последней модификации и самоходок на его шасси лобовая броня — 60 мм с большими углами наклона бронеплит. Это дает эквивалентную толщину брони — почти 90 мм. Из всей немецкой дивизионной артиллерии такую броню могли пробить только 150-мм гаубицы, а их в немецкой дивизии по штату всего 18 штук. Из корпусных орудий — 105-мм пушки и тяжелые 150-мм гаубицы. Да еще зенитные 88-мм пушки, которые в небольшом количестве придавались корпусам. Вся немецкая полковая, вся противотанковая и почти вся дивизионная артиллерия эти машины в лоб вообще не возьмет!

Бортовая броня 40–45 мм. Самые массовые немецкие полуторадюймовые противотанковые и трехдюймовые полковые пушки такую броню не пробьют. С небольшого расстояния бортовую броню смогут пробить 50-мм противотанковые пушки и 105-мм гаубицы.

А танковые пушки! На Т-34 стоит трехдюймовая пушка длиной 40 калибров! По сути — дивизионное орудие. На самоходках — 85-мм пушка с баллистикой зенитного орудия и дивизионная 122-мм гаубица. Эти новые танки лучше всех немецких и французских танков! В полку 54 танка Т-34, 18 САУ-85 и 12 САУ-122. С такой артиллерией этот полк разнесет в пыль любую полевую оборону и даже долговременную. Полк имеет свою ремонтную и обслуживающую базу. Поговорил с экипажами. Танкисты свою технику очень хвалили. Мощные и надежные дизельные двигатели. Скорость и маневренность — почти как у БТ-7. А проходимость — даже лучше за счет более широких гусениц. Эти полки — исключительно полезное для фронта приобретение!

По приказу Главкома 2 декабря мы завершили подготовку к ликвидации первого из немецких котлов. Начать решили с меньшего по размеру. В котле вокруг селения Сватова размером 12 на 7 км находились две сильно потрепанные пехотные дивизии и штаб 31-го армейского корпуса. Примерно 15 тысяч человек при сотне орудий. Ввиду малого размера котла авиацию дальнего действия решили не привлекать.

В ночь на 3-е декабря по котлу отработали все фронтовые полки легких бомбардировщиков. С ближайших аэродромов летчики успели сделать за длинную зимнюю ночь по 2–3 вылета. С дальних — по 1 вылету. Всего 1600 самолетовылетов. Весь котел пробомбили основательно. На рассвете подключилась артиллерия, затем дневные бомбардировщики и штурмовики.

В 10 часов утра два стрелковых корпуса, при поддержке трех танковых полков пошли в атаку. Полностью деморализованный бомбардировкой и артобстрелом противник оказывал лишь эпизодическое сопротивление. До темноты все было кончено. Наши войска понесли минимальные потери. В плен было взято 4800 немецких солдат и офицеров, включая двух генералов.

В этот же день на станции Карсава разгрузился еще один отдельный танковый полк, прибывший из Ленинграда. Он имел на вооружении тяжелые танки КВ. Производство их только что освоил Кировский завод. Это был первый такой полк во всей РККА. На следующий день я поехал посмотреть новую технику. Был впечатлен до глубины своей командирской души! Потрясающие машины. Лобовая броня от 70 до 80 мм, бортовая — 60 мм. Немецкая дивизионная артиллерия такой танк вообще не возьмет! Только корпусная. Пушка — 85 мм с баллистикой зенитной. На самоходках — 100-мм пушки и 152-мм гаубицы. Немцам теперь совсем каюк. У них ничего и близко похожего нет.

К концу дня 5-го декабря отдельные танковые полки были переброшены к другому немецкому котлу, располагавшемуся вокруг города Резекне. В овальном вытянутом с запада на восток котле размером 30 км на 16 км находились остатки четырех пехотных дивизий и корпусных частей. Там же оказался штаб 8-го армейского корпуса.

В ночь на 6-е декабря котел был обработан легкими бомбардировщиками, совершившими 2100 самолето-вылетов. По центральной части котла отбомбились 300 дальних бомбардировщиков. С утра в дело вступила артиллерия. Затем — 450 фронтовых бомбардировщиков и штурмовиков. С севера и с юга навстречу друг пошли в атаку 4 стрелковых дивизии при поддержке танковых полков. До конца дня котел был разрезан на три части.

К сожалению, ночью до того ясная погода с крепким морозом испортилась. С запада подошел сильный циклон. Потеплело, повалил снег, поднялась метель. Ночная авиация действовать не смогла. Дневная — тоже. Артиллерия не видела цели. Я дал приказ войскам прекратить наступление и закрепиться на достигнутых рубежах. Атаки без поддержки авиации и артиллерии привели бы к бессмысленным потерям в живой силе и технике.[51]

Командование группы армий «Север» поняло, что в самое ближайшее время все котлы будут ликвидированы. После такой мощной артиллерийской и авиационной подготовки, которую мы проводили перед наступлением, ни одна оборона не устоит. Все окруженные группировки получили приказ на прорыв. В ночь на восьмое декабря немцы попытались прорваться. Мы легко отбили попытки прорыва из малых котлов в окрестностях Резекне.

Значительно хуже дело обстояло с большим котлом на восточном берегу Двины вокруг местечка Ливаны. В нем оставалось 8 дивизий и три корпусных штаба. Почти 90 тысяч человек при 1100 орудиях и 120 танках. От группы армий «Север» котел отделяла замерзшая Западная Двина и занятый нашими войсками коридор шириной 20–30 км.

Противник пошел в атаку в ночь с 8-го на 9-е декабря двумя колоннами из северной и южной оконечностей котла, где ширина нашего коридора составляла 20–22 километра. Поскольку лед на реке не держал танки, все они обеспечивали артподдержку прорыва огнем с места с восточного берега. Грузовики лед выдерживал, но въехать на крутой откос западного берега они не могли. Поэтому, весь транспорт и почти всю артиллерию немцы оставили на восточном берегу. Тяжелые пушки и гаубицы тоже поддерживали прорыв огнем с места.

Атака противника была внезапной. Предварительной артподготовки не было. Немцы пошли в атаку в плотных колоннах только со стрелковым оружием. С собой тащили минометы, станковые пулеметы и легкие пушки в конных упряжках. Ширина полосы каждого из прорывов не превышала полутора километров. В каждой из двух колонн наступало до 45 тысяч человек. Северная колонна наступала в зоне ответственности 1-го Прибалтийского фронта, а южная колонна — в полосе нашего фронта.

Ночь и сильная метель ограничивали видимость до пятидесяти — ста метров. Поэтому, отражать атаку могли только подразделения, на которые и пришелся удар — всего два стрелковых батальона. В нашей полосе удар пришелся на 2-ой батальон 487-го стрелкового полка 372-й дивизии 94-го ск. Командовал батальоном капитан Ермилов, а полком — подполковник Рюмин. Вовремя поднятый боевым охранением, батальон Ермилова встретил наступающего противника ураганным огнем. Не обращая внимания на частые разрывы снарядов заранее пристрелянной по нашему переднему краю немецкой артиллерии, бойцы вели огонь из винтовок, автоматов, ручных и станковых пулеметов, минометов и даже из противотанковых ружей. Заснеженный лед перед откосом сплошь покрылся трупами солдат в мышиной форме. Однако противник продолжал упорно идти вперед. У бойцов закончились снаряженные диски и обоймы. В ход пошли гранаты. Затем лезущих по обледенелому откосу немцев кололи штыками, рубили саперными лопатками. Но немцев было слишком много. Через 20 минут после начала атаки штаб батальона перестал отвечать на вызовы. Никто из бойцов не отступил. Немцы завалили своими трупами позиции геройского батальона.

Капитан Ермилов успел сообщить о прорыве в штаб полка. Оттуда донесение пошло выше. Фланговые батальоны полка Рюмина не дожидаясь команды открыли огонь по противнику из стрелкового оружия и легких минометов. Не прошло и десяти минут, как подключилась полковая артиллерия и минометы. Разрывы мин и снарядов пробивали лед, имевший толщину всего 15–20 см, создавая полыньи и трещины. Большое количество немецких пехотинцев провалилось в воду и утонуло. Однако, немцы продолжали наступать. Через 40 минут была прорвана вторая линия обороны полка, занятая одной стрелковой ротой.

Известие о прорыве расходилось по войскам фронта как круги по воде. Плотность нашего огня нарастала. Подключилась дивизионная артиллерия, затем корпусная. Весь огонь был сосредоточен на полосе прорыва. К сожалению, огонь велся по площадям, так как ограниченная видимость не позволяла вести корректировку. Тем не менее, каждый разорвавшийся снаряд наносил ущерб противнику, продвигавшемуся густыми колоннами. Я дал команду командирам 5-й и 23-ей танковых дивизий, оставленных нами в коридоре именно на такой случай, нанести удар во фланги прорывающейся группировке. Поднятые по тревоге танкисты с десантом мотострелков на броне танков совершили пятнадцатикилометровый ночной марш и ворвались в боевые порядки противника. В условиях почти полного отсутствия видимости, в метели и снежных заносах 220 танков БТ-7Э обрушились на пешие колонны противника. Огонь всей артиллерии был перенесен на реку.

Выкрашенные в белый цвет танки как призраки возникали в ночной тьме из струй поземки и давили гусеницами разбегавшихся солдат противника. Ну да по колено в снегу особо и не разбежишься. Как доносил позже командир дивизии полковник Темнов, после боя танкисты с большим трудом, с помощью железных крючьев очищали гусеницы и катки танков от набившихся в них и примерзших кусков человеческой и конской плоти. Танковые пулеметы выходили из строя из-за перегрева стволов. Немцы сопротивлялись с отчаянием обреченных. Дивизия потеряла 63 танка. Погиб почти весь танковый десант.

За три часа до рассвета противник атаковал внешний фронт кольца окружения. На 354-ю стрелковую дивизию навалились две немецких пехотных дивизии. Атака проводилась на фронте шириной всего 2,5 км. Фактически, две дивизии атаковали один полк — 837-й стрелковый. С тыла к позициям полка в это же время расстроенными толпами подошли прорывающиеся группы противника.

Бой гремел до середины дня 9-го декабря. Некоторой части окруженных удалось прорваться. По послевоенным немецким данным, в полосе нашего фронта прорвалось 13 тысяч человек. Мы захватили 6 тысяч пленных, в том числе трех генералов. Убитыми противник потерял не менее 26 тысяч человек. Наши потери составили 3200 человек, из них 2300 убитыми. Противник потерял всю бронетехнику, всю артиллерию и весь транспорт. В полосе 1-го Прибалтийского фронта прорвались 11 тысяч человек. Две трети состава окруженной группировки было уничтожено.

С 12-го по 17-е декабря, когда погода наладилась, войска фронта с минимальными потерями уничтожили группировки, окруженные у Резекне и у Дагды. В плен было взято 7 тысяч человек.

Так закончилась операция двух прибалтийских фронтов против танковой группы Гудериана. Это было последнее крупное наступление, предпринятое немецким командованием в 1941 году. Всю оставшуюся часть зимы 41/ 42 годов в Прибалтике немецкие войска оставались в стратегической обороне.

20-го декабря началась подготовка совместной наступательной операции Западного и 1-го Прибалтийского фронтов. Перед этим по приказу Главкомата мы передали фронту Кузнецова почти все свои подвижные соединения. В результате этой операции в котле должна была оказаться значительная часть сил групп армий «Центр» и «Север». Наш фронт в этой операции обеспечивал левый фланг 1-го Прибалтийского фронта, а в дальнейшем должен был сформировать внутреннее кольцо окружения, высвободив войска обоих наступающих фронтов.

3.4. Экипаж машины боевой

27-го ноября дивизии 31-го танкового корпуса были выведены из боевого соприкосновения с противником. Однако, две дивизии корпуса остались на плацдарме, захваченном 2-ым Прибалтийским фронтом в ходе ноябрьских боев на западном берегу Двины. 5-я танковая дивизия расположилась в поле между местечками Заса и Огас. Штабы и тыловики, конечно, заняли все уцелевшие дома в населенных пунктах, а танкистам и мотострелкам пришлось встать в чистом поле.

Экипаж танка младшего лейтенанта Юрия Барышева расположился со всеми возможными в данном случае удобствами. То есть, выкопал в мерзлой земле просторный окоп, наехал на него танком, накрыл танк брезентом и поставил в окопе железную печку типа «буржуйка». В ближайшем, растущем на болоте леске, нарубили жердей и елового лапника, перекрыли ими окоп и ими же застелили дно. Поверх брезента тоже накидали лапник и присыпали снегом для маскировки. Поскольку желающих нарубить лапника было много, пришлось за ним заходить далеко в болото. Ходить по присыпанной снегом трясине можно было только с большой осторожностью. Стоявшие несильные морозы еще не успели накрепко сковать болото. Обустройство быта заняло полных два дня.

В общем, жить было можно и в таких условиях. До линии фронта километров двенадцать, так что противник артобстрелами не беспокоил. Авиация тоже не донимала, ввиду нелетной по большей части погоды. Горячее питание и фронтовые сто грамм доставляли вечером, а по утрам раздавали сухпай — тушенку и хлеб. Чаек кипятили себе сами на печке по потребности. Экипаж — мехвод сержант Кондаков и заряжающий красноармеец Созанский регулировал двигатель и трансмиссию, чистил и смазывал вооружение, очищал от консервационной смазки полученные снаряды, подтягивал подвеску. Покрасили всю машину в белый цвет масляной краской. Танк, как и все оставшиеся после ноябрьских боев в батальоне 25 танков, 5 САУ, 2 ЗСУ и 6 БТР, был заправлен под завязку бензином и загружен боекомплектом. Тем не менее, скучать экипажу не приходилось. Сержанты и красноармейцы в свою очередь ходили в караул и в наряды на хозработы. Командиров танков ротный каждый день собирал на тактические занятия. Да и политрук роты каждый день танкистов политбеседами донимал.

8-го к вечеру пошел снег, поднялся ветер, началась пурга. Экипаж, как обычно, поужинал и улегся спать. Как вдруг, подбежавший взводный лейтенант Васькин приподнял брезент и заорал:

— Боевая тревога! Выступаем через 80 минут! Командирам сбор у ротного! Приказав экипажу срочно греть воду для двигателя и сворачивать бивак, Барышев рысью потрусил по засыпаемой снегом тропинке к танку командира роты.

Ротный, подождав пока собрались все командиры танков, сообщил, что немцы большими силами форсировали Двину южнее местечка Дигная и прорвали фронт с тыла плацдарма, и поставил задачу: выдвигаться в походном порядке в составе полка по маршруту Огас — Каугури — Геркяни. Порядок следования в колонне: 1-й тб, 2-й тб, мсб, ббп. Мотострелковая рота пойдет десантом на броне. Все бронетранспортеры идут в хвосте 2-го тб, чтобы не задерживать движение. Сбор колонны в 21–40. Дистанция марша — 11 км. Встретив противника, развернуться в боевой порядок и атаковать его во фланг. В первом эшелоне атакуют танковые батальоны, во втором — мотострелковый батальон. Цель операции: перерезать выдвигающуюся от Дигная на юго-восток колонну противника и соединиться с танкистами 23-ей дивизии, наступающей навстречу на Гаркяни с юга. Затем занять оборону фронтом на восток и предотвратить выход противника из окружения.

Комвзвода-2 Веретенников задал вопрос:

— Фары и стоп-сигналы на большинстве танков разбиты в боях и не заменены. Сейчас метель и темнота, ни зги не видно. Как в темноте будем следовать колонной?

Ротный ответил:

— Подключить к бортовой сети лампы — переноски, вывести их провода через люки и дать в руки десантникам, пусть светят переносками на корму танков. Дистанция — 15 метров. Комполка обещал не торопиться, чтобы не разорвать колонну, и чтобы автомашины мотострелков не отстали в заносах. Танки с уцелевшими фарами распределить в колонне равномерно.

Выслушав приказ, командиры разбежались по местам. Кондаков и Созанский вовсю раскочегарили печку и грели на ней ведро воды для двигателя. Начали свертывать промерзший брезент. Минут через десять упорной борьбы с обледеневшим брезентом он был сложен и увязан на корме танка. Собрали в окопе нехитрые пожитки и убрали в танк. Не подвели деды из ббо: вовремя подъехал ЗиС-6 и передал канистру с кипятком, которую тут же залили в радиатор. Согрелось и ведро на печке. Его вылили туда же. Разогретый горячей водой двигатель завелся с пол-оборота.

В 21–27 танк Барышева с бортовым номером 37 занял свое место в самом хвосте формирующейся колонны. Третий взвод второй роты второго батальона шел последним в колонне танков перед бронетранспортерами мотострелков. Подошли 7 автоматчиков из отделения старшего сержанта Погосяна, составлявшего по штату роты десант на танке Барышева. Юра вручил Погосяну переноску, наказав светить только на корму танка и ни в коем случае не в глаза следующему экипажу в колонне. Между танками бегал ротный и пинками загонял запоздавшие со сборами экипажи в колонну.

Наконец, в 21–50 колонна полка сдвинулась с места. До третьей роты второго тб очередь двигаться с места дошла только через десять минут.

Крутила снежные струи метель. На танке Барышева фары не уцелели. Но, освещенную переноской корму идущего в 15 метрах впереди танка было видно. Свет лампы хорошо отражался от выкрашенной белой краской брони. Кондаков и Барышев ехали с открытыми люками. Ветер бросал в лицо пригоршни снега. Но, потерять идущий впереди танк было смерти подобно. Это Барышев понимал отчетливо. Отстав от колонны, экипаж заблудится в метели и собьет с пути всех, кто идет следом. Смутно просматривалась освещенная корма и уцелевший стоп-сигнал второго танка. Корму третьего было видно лишь изредка.

Комполка, проверив, по докладу замыкающего бронетранспортера, что вся полковая колонна стронулась с места, приказал увеличить скорость до 20 километров в час, сообщив, что комдив по радио потребовал ускорить выдвижение. Прорвавшиеся немцы громили тылы стрелковых дивизий. Позднее было установлено, что противник численностью свыше 40 тысяч человек прорывался по маршруту Дигная — Гаркяни — Сили — Мазелати вдоль проселочной дороги, проходящей по полям между двумя крупными заболоченными лесными массивами.

Юрий, высунувшись по пояс из люка, во все глаза глядел вперед, стараясь не потерять из вида корму идущего впереди танка. Открытая крышка люка хотя бы чуть-чуть защищала его от встречного ветра. Мехвод тоже ехал с открытым люком. Барышев очень надеялся на опыт Кондакова, служившего с 39-го года и воевавшего с июля. Сам он прибыл в полк из училища в сентябре и тоже успел повоевать. Тем не менее, Юрий напряженно следил за кормой идущего впереди танка, готовясь подсказать Кондакову, если тот собьется с курса. Сидевшему значительно ниже механику-водителю доставалось в лицо снежной пыли гораздо больше. Помимо поземки ему в лицо летели и клубы снежной пыли из-под гусениц переднего танка.

Барышев оглянулся. Следом шел концевой танк младлея Пичугина с горевшей фарой, за ним САУ, закрепленная за взводом, и ротная ЗСУ, каждая с двумя целыми фарами. За ними сквозь поземку на поворотах проблескивали фары бронетранспортеров, временами совсем пропадавшие во мгле. Колонна постепенно увеличивала скорость.

Минут через пятьдесят марша впереди загрохотали пушки танков. В наушниках прозвучал доклад командира разведроты о столкновении с противником, затем голос командира полка, сдублированный сначала комбатами, затем ротными командирами: развернуться в боевой порядок и атаковать противника. Минут через пять передний танк повернул под прямым углом вправо и начал увеличивать скорость. Кондаков не отставал. Неожиданно передний танк резко вильнул влево, и прямо перед ними возникла корма остановившегося танка. Спешившийся с него десантник крест-накрест размахивал лампой. Кондаков резко взял вправо, обходя аварийный танк. Как назло, левая гусеница влетела в глубокую канаву, забитую снегом. Танк забуксовал. Экипаж бросило вперед, десантники слетели с брони.

— Давай назад! — заорал Барышев. Кондаков переключил передачу на задний ход и рывком выдернул танк из ямы. Десантники полезли на броню. Заминка заняла меньше минуты, но корма переднего танка скрылась во мгле. Некоторое время удавалось идти по следу, но след трижды терялся, заметаемый снегом. После третьей остановки след исчез. Юра соскочил с танка и побежал назад. Все четверо командиров машин собрались у САУ. За ЗСУ никого не оказалось. Очевидно, бронетранспортеры отстали раньше, когда колонна увеличила скорость. Как назло, у всех собравшихся были на борту только радиоприемники и ни одного передатчика.

Старшим командиром оказался командир САУ лейтенант Деточкин. После короткой дискуссии решили идти полкилометра на запад по компасу, который имелся у Деточкина. По приказу, полк должен был развернуться на два километра по фронту, батальон — на километр, из которого примерно полкилометра уже прошли. Затем решили повернуть на юг и идти до встречи с полком или с немцами. Если не найдем полк, развернуть танки в цепь и атаковать противника. Самоходка следует за танком Барышева и поддерживает его огнем, зенитка поддерживает танк Пичугина. Если натолкнемся на крупные силы противника, спешиваем десант и занимаем круговую оборону. Командиры разбежались по машинам. САУ вышла вперед. Короткая колонна двинулась в темноту. Артиллерийская канонада слева усиливалась. В наушниках прозвучала команда: комполка приказал всем экипажам медленно продвигаться вперед, расстреливая перед собой немецкую пехоту.

Минут через пять после поворота при свете фар Деточкин увидел перед собой бредущих в метели немцев. САУ долбанула по ним из пушки и остановилась, пропуская танки вперед. Кондаков, как и было условлено, рванул танк влево вперед, обгоняя САУ. Справа на этот же уровень выскочил танк Пичугина. При свете фары Пичугин увидел немцев и начал косить их короткими очередями из спаренного пулемета. Барышев тоже дал очередь, еще ничего не видя перед собой. И при вспышках выстрелов увидел бредущих по колено в снегу немцев. Танки двинулись вперед на малой скорости на первой передаче, поворачивая башни вправо-влево и поливая из спаренных пулеметов пространство перед собой. Десантники били по немцам из автоматов. Влево гулко палила картечью трехдюймовка САУ, следовавшей метрах в тридцати за танком Барышева. ЗСУ лупила направо короткими очередями трассирующих снарядов. Левее слышалась густая трескотня пулеметов и частое буханье орудий. Значит, группа Деточкина правильно вышла на правый фланг батальона.

Фашисты опомнились и открыли плотный огонь из винтовок, ручных пулеметов и автоматов. Пули звонко застучали по броне. Пришлось закрыть люки. Десант соскочил с брони и укрылся за танками и самоходками. Группа продолжали медленно продвигаться вперед. Судя по частым вспышкам выстрелов в окружающей тьме, немцев вокруг становилось все больше. Их огонь уплотнялся. Глянув назад в смотровую щель, в свете фар САУ Барышев увидел, что десантники залегли. По ТПУ приказал Кондакову остановиться. Как и было оговорено на такой случай, танки и самоходки встали четырехугольником, заняв круговую оборону. Десантники залегли за броней. Минут через пять всех появлявшихся в поле видимости немцев в радиусе пятидесяти метров перебили. Остальные, видимо, обходили остановившиеся танки стороной. На большем расстоянии ничего видно не было.

Однако, командир полка по радио упорно приказывал всем экипажам не останавливаться, а продвигаться вперед, поддерживая локтевую связь с соседями. Командирам пришлось снова собраться у самоходки. Решили продвигаться вперед, забирая влево, чтобы соединиться с основными силами полка. Разошлись по местам и медленно двинулись с места. Пройдя метров двести, буквально натолкнулись на густую толпу немцев. Фашисты принялись метать по танкам гранаты. К счастью, ничего не повредили. Видимо, гранаты были противопехотными. Снова встали. На этот раз по танкам, кроме пулеметов, ударили бронебойки. Броня загудела, и слева над головой Юрий увидел круглую дырку. Справа — еще одну. Пуля из ПТР пробила оба борта насквозь. Резко крутанул башню влево. По касательной, без пробития прошла еще одна пуля из бронебойки. Почти наугад дал длинную очередь из пулемета, расстреляв остаток диска. Пока Созанский менял диск, увидел в триплекс на фоне многочисленных вспышек винтовочных выстрелов более яркую вспышку. В лоб башни ударила еще одна пуля из ПТР. Не пробила. Барышев навел пушку на место вспышки. При следующем выстреле немецкого бронебойщика поймал вспышку в перекрестие прицела и нажал на спуск. Яркий разрыв осколочного снаряда высветил залегших немцев. Добавил еще два снаряда. Потом расстрелял целый диска из пулемета. Группе Деточкина снова пришлось остановиться, пока не перебили всех немцев в поле зрения.

Комполка продолжал требовать продвижения вперед. Ползком, в рост идти было не возможно из-за густо свистевших пуль, командиры снова собрались у САУ. Хуже всех пришлось десантникам. У них уже было двое погибших и четверо раненых. Раненых положили в САУ и ЗСУ. Самоходчикам тоже приходилось туго. У них бортовых пулеметов не было. В качестве средства самообороны САУ и ЗСУ имели по автомату с тысячей патронов, из которых можно было стрелять в бортовые амбразуры. Танк Пичугина получил две пробоины от ПТР, САУ — четыре. Хуже всех приходилось расчету зенитки. Шестимиллиметровую броню ограждения пушки пробивали даже винтовочные бронебойные пули. В расчете ЗСУ уже один раненый и один убитый. Решили посадить в САУ и в ЗСУ по два автоматчика для круговой обороны, благо обе машины имели открытый сверху боевой отсек, и попробовать продвигаться влево-вперед.

Снова продвинулись метров на сто, и снова встали. Фашистов вокруг становилось все больше. Снова попали под обстрел бронебойщиков. Пока всех немцев вокруг перебили, зенитке пуля из ПТР разбила двигатель. Начальство, однако, продолжало по радио гнать танки вперед. Оставлять ЗСУ одну было никак нельзя. Пулемета у нее нет, а боекомплект снарядов для боя с пехотой недостаточен — всего 1400 снарядов, из которых почти 400 уже расстреляно. Под свист пуль посовещались и решили оставить у самоходки танк Пичугина, всех раненых и пятерых автоматчиков. Танк Барышева, САУ Деточкина и шестеро оставшихся автоматчиков должны были двигаться вперед. Решили идти влево по кратчайшему пути на соединение с основными силами полка.

Танк и самоходка медленно поползли вперед. Метель продолжала бушевать. Не пройдя и ста метров, снова натолкнулись на толпу фрицев. Пули горохом молотили по броне. Вблизи танка рвались гранаты. Барышев поливал немцев их пулемета, опасаясь только перегреть ствол. Снова ударили противотанковые ружья. В бортах башни и корпуса добавились три дырки. К счастью, никого не зацепило. Посылая снаряд за снарядом по ярким вспышкам выстрелов, удалось подавить бронебойщиков. В этот момент, танк бросило вперед, тяжкий грохот ударил по ушам. Глянув назад, Юрий увидел пылающую факелом самоходку. Приказал Кондакову сдать назад. Когда танк поравнялся с самоходкой, увидел, что полыхающая ярким пламенем рубка самоходки раскрылась по всем швам — явный признак взрыва боекомплекта. Очевидно, пуля из бронебойки угодила в укладку со снарядами. Приподняв крышку люка, позвал десантников. Никто не откликнулся. Очевидно, взрыв убил всех прятавшихся за броней САУ автоматчиков.

Один в поле не воин, решил Барышев и приказал Кондакову отходить задним ходом. Вскоре увидел горящий танк Пичугина. ЗСУ молчала. Поравнявшись с ЗСУ, остановились. Барышев расстрелял два диска, вращая башню по кругу, выбивая всех замеченных фрицев, затем выскользнул из люка и подполз к зенитке. Весь расчет орудия погиб. Уцелели лишь мехвод и заряжающий, сидевшие в корпусе самоходки, и трое автоматчиков, забившихся под самоходку. Мехвод доложил, что танк Пичугина вспыхнул мгновенно, очевидно от попадания в бензобак. Экипаж танка не выскочил. Десантники и расчет орудия погибли от массированного ружейно-пулеметного огня немцев. Младлей приказал экипажу ЗСУ с помощью десантников расстрелять весь боезапас в сторону противника, никуда особенно не прицеливаясь. Барышев надеялся, что снаряды ЗСУ найдут свою цель в густых толпах немцев. Сам залез в танк и прикрыл зенитку с тыла. Минут десять трассирующие очереди 23-миллиметровой автоматической пушки прошивали метельную мглу навстречу немецким толпам, полностью выкосив сектор градусов в шестьдесят в общем направлении на юго-восток. Танк из пулемета простреливал для профилактики другие сектора. Но, все хорошее быстро кончается. Противник подтащил противотанковую пушку, и, прежде чем Барышев успел ее подавить, влепил три снаряда в ЗСУ. Все бойцы в самоходке погибли. К счастью, она не загорелась.

Ну, суки, — яростно подумал Юрий, — теперь держитесь. Будем с вами рассчитываться. Поквитаемся за всех.

— Парни! Наших всех побило! Одни мы остались. Приказа отступать не было! Погнали вперед, немцев давить! — прокричал он в ТПУ.

— Поддерживаю, командир, — спокойно отозвался Кондаков.

— Покажем фрицам кузькину мать! — азартно откликнулся Созанский.

— Дима, сколько снарядов и патронов осталось? — спросил Юра у заряжающего.

— Еще много, около сотни снарядов и девятнадцать дисков к пулемету.

Барышев приподнял крышку люка и крикнул во тьму:

— Эй, есть кто живой?

— Я, товарищ лейтенант, — отозвался голос из темноты, — и со мной еще один боец, в ногу раненый.

— Дима, давайте с бойцом раненого в танк, заберите в самоходке четыре автомата и все рожки к автоматам. В самоходке должно быть много рожков. Берите только полные. Мы вас прикроем.

Созанский выскользнул в темноту.

Поворачивая башню по кругу, Барышев давал короткие очереди по три — пять патронов во тьму. После ураганного огня зенитки немцы не показывались. Сперва в танк спустили раненого и положили на пол, затем начали передавать автоматы и магазины к ним. Наконец влезли Созанский с автоматчиком.

— Как звать вас, бойцы, — поинтересовался командир.

— Красноармеец Кравцов, — ответил автоматчик. Младший сержант Бирюлин, — отозвался снизу раненый.

— Кравцов, вот в корме башни бойница, — давай к ней с автоматом. В тесноте, да не в обиде. Будешь охранять нас с тыла. Бирюлин, подавай ему автоматы с примкнутыми рожками, и меняй рожки. Патронов можете не жалеть, их много.

Убедившись, что все заняли свои места, приказал:

— Ну, теперь погнали. Наше спасение — в скорости. Кондаков, полный вперед! Дави всех гадов гусеницами.

Взревев четырехсотсильным двигателем, БТ-7Э рванулся вперед, быстро набирая скорость.

Все дальнейшее Юра помнил только урывками. Во вспышках пушечных и пулеметных выстрелов танк ломился вперед, через толпы немцев. Танк несся по заснеженному полю сквозь метель, вздымая клубы снежной пыли, на скорости не меньше тридцати километров. Высокая скорость и ограниченная пятьюдесятью метрами видимость не позволяли противнику подготовиться к противодействию. Из метели возникали силуэты фрицев и тут же беззвучно исчезали под корпусом. Ощутимо ударяли по лбу корпуса возникавшие из мглы лошади, трещали под гусеницами повозки. Спаренный пулемет и автомат в корме башни тарахтели не переставая. Кондаков вел танк зигзагами, выбирая, где толпы немцев погуще.

Увы, минут через двадцать, танк налетел на неожиданно возникшую перед ним противотанковую пушку. Заскрежетал металл по металлу, затем танк резко крутануло на месте влево. Все крепко приложились к броне.

— Гусеницу порвали, командир — крикнул в ТПУ Кондаков. Танк встал. Тут же на броню обрушился ливень пуль. Броня загудела. Рядом грохали гранаты. Крутя башню, отстреливались из двух стволов. Расчистили все вокруг себя на полста метров. Вылезти наружу для ремонта гусеницы не было никакой возможности. Пули стучали по башне по-прежнему часто, хотя разрывы гранат прекратились.

— Ну, все парни! Сейчас они подтянут бронебойщиков, а то и пушку притащат, и расстреляют нас. Но и мы их до тех пор еще настреляем.

— Да уж, командир, мы на гусеницы не меньше роты фрицев уже намотали, а то и больше. Надолго немцы наш танк запомнят, — ответил Созанский.

— Мертвые сраму не имут, — отозвался снизу, вспомнивший слова какого-то древнерусского князя, оказавшийся начитанным автоматчик Бирюлин.

Остальные промолчали. Барышев крутил башню и стрелял, стрелял, стрелял. Ограничивало только опасение перегреть ствол пулемета. Кравцов не отставал. Удалось подавить два одновременно открывших огонь противотанковых ружья. В танке добавилось дырок. Замолчал разбитый пулей двигатель. Убило Кравцова. Созанского ранило в бедро. Кондаков перевязал его и встал с автоматом к тыловой амбразуре. Раненые подавали снаряды, диски и автоматы с примкнутыми рожками. Юра, не переставая вращал башню и вел огонь, не позволяя фрицам приблизиться на бросок гранаты.

Ружейно-пулеметный огонь по танку не прекращался. Метель не ослабевала. Следующий немецкий бронебойщик, прежде чем погибнуть, убил Бирюлина. Пока им везло, бензобаки не загорелись. Башня крутилась, танк стрелял. Барышев уже потерял счет времени. Казалось, бой продолжается бесконечно. Убило Созанского. По-видимому, винтовочной пулей, влетевшей в одну из дырок в броне.

Очередной бронебойщик все-таки угодил в трансмиссионный отсек, пуля пробила бензобак. Из кормы танка выбросило языки пламени. Барышев и Кондаков, схватив автоматы, вывалились из танка через люк мехвода. Кондаков успел прихватить два автоматных магазина. Пламя быстро охватило весь танк.

Поскольку после обрыва гусеницы танк крутануло на 180 градусов, они свалились прямо в снежную колею, продавленную танком и быстро поползли по ней. Отползли метров десять и наткнулись на разбитую танком пушку. Вокруг пушки валялись трупы раздавленных и пострелянных немцев. В танке начали трещать патроны и гулко бухать снаряды. При каждом взрыве из всех щелей выбивало пламя. Барышев огляделся. Немцев не увидел. Видимо, они опасались взрыва боекомплекта и не подходили близко. А зря, в отличие от трехдюймовых снарядов САУ, снаряды сорокапятки не имели склонности к детонации.

Кондаков принялся вытряхивать одного из немцев из шинели.

— Ты чего удумал? — спросил Барышев.

— Снимай с немца шинель и одевай, авось примут за своих мертвяков и отлежимся под пушкой, — ответил Кондаков.

В его словах был смысл. Лейтенант принялся стягивать шинель с ближайшего немца. Одели на себя немецкие шинели и шапки. Сняли с трупов еще по одной шинели. Затем залегли в снег под расположенным почти горизонтально щитом покореженной пушки, подстелив под себя шинели. Конечно, целиком под щит они не поместились, головы и плечи остались снаружи. Танк полыхал минут пятнадцать, за это время их занесло снегом, как и все лежащие рядом трупы.

Лежать пришлось очень долго. К счастью, проходившие рядом немцы совсем не интересовались раздавленной пушкой, и понуро брели цепочками по своим следам. Лишь однажды один из них сошел с протоптанной тропы, и некоторое время постоял вблизи, рассматривая раздавленную пушку, но трогать ничего не стал. Справа от них все время трещали пулеметы и звонко бухали танковые пушки — дивизия вела бой. Слева в отдалении часто и тяжело рвались снаряды. Это артиллерия ставила огневые заслоны на пути отходящих немцев. Промерзли до костей, несмотря на дополнительные шинели. Всю ночь пытались согреться, напрягая в статике мышцы рук и тела. К счастью, мороз был не сильным, около десяти градусов, а от ветра закрывал щит пушки и наметенный на нем сугроб. Ногами для согрева можно было двигать, под щитом пушки их никто не видел.

Перед рассветом через них прошли, преследуя отступающих немцев, мотострелки из их дивизии. Пропустив первые цепи, чтобы не пристрелили по ошибке, они вылезли из сугроба, в который превратилась пушка, сняли шинели, и пошли к своим.

По итогам боя комбат представил обоих к медалям «За отвагу». Больше давать не стал, поскольку их ночную лежку под пушкой можно было, при желании, расценить двояко.

3.5. Из книги Курта фон Типпельскирха «История второй мировой войны». Контрнаступление русских зимой 1941/1942 г.[52]

В декабре русские продолжили свое давление на немецкие войска, не проводя, однако, крупных стратегических операций. Наступательный потенциал русских был временно исчерпан.

В Прибалтике в начале декабря войска Серпилина уничтожили две окруженных в районе Резекне и Дагды группировки. Предварительно немецкие войска были подвергнуты массированным авиационным ударам, начавшимся с ночных бомбардировок. В налетах на каждый из котлов участвовали более двух тысяч самолетов. С рассветом русская артиллерия открыла ужасающей силы артиллерийский огонь, по силе вполне сравнимый с самыми мощными артиллерийскими ударами Первой мировой войны. Затем в дело вступили сотни дневных бомбардировщиков и штурмовиков. В результате обороняющиеся войска понесли огромные потери, их воля к сопротивлению была подавлена.

Гальдеру и Бушу удалось убедить Гитлера в необходимости прорыва из окружения самой крупной группировки, окруженной на восточном берегу Западной Двины в районе Ливан. Там в котле оставались 47-й моторизованный, 23-й и 32-й армейский корпуса, всего 92 тысячи человек. Немецкие войска предприняли героический прорыв через широкую Двину и двадцатикилометровый коридор, занятый противником. Им удалось форсировать реку и прорвать мощный береговой оборонительный рубеж. Затем пехоте, вооруженной только легким стрелковым оружием пришлось прорываться через боевые порядки танковых дивизий противника. Пробиться смогли лишь 33 тысячи человек, все тяжелое вооружение было потеряно.

Затем русские нанесли мощные удары в Румынии. Массированным бомбовым и артиллерийским ударам подверглись плацдармы, захваченные немецкими войсками за реками Яломица и Бузэу в ходе ноябрьского контрнаступления. Войска Тюленева, имеющие десятикратное численное превосходство, при поддержке большого количества танков сумели ликвидировать плацдармы[53]. Несмотря на мужественное сопротивление, войскам Рейхенау пришлось оставить плацдармы.

После всех этих тактических неудач, командующим групп армий «Центр» и «Юг» наконец удалось убедить Гитлера разрешить отвод войск из мешков, образовавшихся в Белоруссии и на Украине в результате ноябрьского наступления русских. Во второй декаде декабря обе группы армий в образцовом порядке отвели войска из мешков. Отвод проводился по этапам, на заранее подготовленные и занятые войсками промежуточные оборонительные рубежи. Благодаря этому, русским нигде не удалось прорвать оборону, воспользовавшись отходом войск.

В результате отвода линия фронта сократилась почти на 500 км, что позволило Кюхлеру и Рейхенау повысить плотность оборонительных порядков своих дивизий и вывести часть войск с фронта в резерв групп армий. Оперативная обстановка существенно упростилась. Войска получили некоторую передышку, оказавшуюся, однако, недолгой.

Впрочем, отвод войск из мешков и разрешение на прорыв из окружения в Прибалтике были лишь исключениями. В остальном Гитлер продолжал категорически настаивать на запрещении, под страхом расстрела, всякого самовольного отступления. То, что эта временная мера позволила удержать фронт от полного обрушения в ноябре, убедило Гитлера в правильности его стратегии, и снова подкрепило его убеждение в собственной непогрешимости.

Командование армии из этого временного тактического принципа сделало панацею от всех бед, когда на место гибкого и ответственного руководства, искусных действий с использованием пространства и попеременной смены наступления и обороны, в чем всегда заключалась сила немецкого командования, был поставлен принцип упрямого удержания всех позиций. Под давлением Гитлера немецкое командование все больше склонялось к этому схематизму.