И начал делать прямо с утра. После завтрака марш-бросок по заснеженным полям и перелескам в полном вооружении и САДКах. После обеда — тир и стрельбище, стрельбы из автоматов и лазерных винтовок. Сборка-разборка оружия по нормативам, проверка знаний по устройству тяжелого вооружения взвода. И еще до ужина — плотная программа на тренажерах в спортзале.

В спецчасти никого, кроме офицеров бывшего первого взвода и немногочисленного персонала, не было. По словам Липатова, остальные взводы все же продолжали программу обучения, но сейчас находились на какой-то другой базе. Новобранцев же в 124-ю спецчасть Минобороны больше не набирало, придя по каким-то своим соображениям после событий на Элии к половинчатому решению — доучить по спецпрограмме тех, кто уже есть, но новых людей не набирать.

Илья, конечно, поругивал про себя Липатова, загрузившего бойцов по полной программе. Физическая нагрузка давалась тяжело. Оказывается, если себя запустить, то за полгода можно утратить спортивную форму. Не такой уж и сложный был марш-бросок, бывало и похуже, но Илья ощущал себя как выжатый лимон. Результаты стрельбы тоже были так себе, Илья знал, что мог лучше. В спортзале и на тренажерах… В спортзале результаты были даже не кое-какие, а, скажем честно, откровенно плохие. Тело с трудом вспоминало былые навыки.

Но при этом, как бы странно это ни звучало, в глубине души Илья был почти счастлив. Он снова в военной офицерской форме и с оружием, а главное, Илья скоро опять будет в космосе. Все проблемы, волновавшие его еще позавчера, сейчас не стоили и выеденного яйца. Какая там сессия, зубрежка, диплом, проблемы с трудоустройством и прочая тягомотина? До этого еще дожить надо. Сейчас есть винтовка, САДК и полная неизвестность впереди. Аня? Ну конечно, есть Аня, есть их планы на будущее — все это для Ильи очень важно. Но Аня его подождет, она же славная девчонка… Зато завтра Липатов обещал прыжки с парашютом и занятия с тяжелым оружием — настоящее, мужское дело. А впереди ждет космос с его миллиардами звезд и места, где еще никогда не ступала нога человека. Страшно? Конечно, немного страшно. Но это не парализующий, постыдный страх труса или человека, бессильного перед лицом стихии. Это тот легкий страх, который, смешиваясь с восторгом, любопытством, адреналином и предвкушением тайны, рождает буйную смесь, ударяющую в голову сильнее, чем выдержанное вино. Звезды и непознанные земли притягивают человека, для тех, кто хлебнул сполна их романтики, обычная жизнь становится скучна. Илья понимал, почему космонавты и летчики всеми силами рвутся снова в небо и почему никто из парней первого взвода не отказался от экспедиции на Альвалу. Боялись последствий отказа, хотели заработать? Ерунда. Они просто не могли поступить иначе. Видимо, тот психологический и медицинский отбор, который они проходили при вступлении в программу подготовки космического десанта, безошибочно находил людей со скрытой авантюрной жилкой, даже если те сами об этом и не подозревали.

Тогда, в первый раз, восторг первооткрывателя и романтика заглушала ненависть к тому, кто, не спрашивая твоего мнения, выдернул тебя из обычной жизни и бросил в кипящий котел. Сейчас выбор был более осознан — и чувства были другие.

Восемь дней занятий пролетели как один миг. Офицерам требовалось за короткий промежуток времени восстановить свои навыки, и, понимая это, начальство на боеприпасах для стрельб и горючем для самолетов не экономило. Дорогих обойм к лазерным винтовкам, патронов к автомату, боевых и учебных ракет и гранат для ракетных огнеметов и гранатометов на занятиях было вволю — стреляй, пока руки не станут трястись мелкой дрожью, уши перестанут слышать, а разбитое отдачей плечо не превратится в сплошной синяк. К этому добавлялись ежедневные прыжки с парашютом, как говорится, на любой вкус — обычные, затяжные, высотные, на точность приземления. Ну и конечно, марш-броски и занятия на тренажерах. Вечером, приходя в свою комнату в общежитии, Илья засыпал как убитый. Времени смотреть сетевые программы или просто впустую чесать языком с другими парнями практически не было. Причем Илье приходилось проще, чем тем четверым его товарищам по взводу, которые были ранены на Элии и несколько месяцев лечились в госпиталях, пока более везучие офицеры вовсю прогуливали наградные деньги, — бывшим раненым нагрузки давались тяжело.

Оказалось, что лишь трое парней, включая Илью, устроились на работу или вернулись на учебу во время полугодового отпуска, остальные отставили серьезные планы «на потом», когда вопрос с дальнейшей службой так или иначе разрешится. В результате, как и Илья, они умудрились значительно поиздержаться, растратив немалую часть полученных денег, так что продолжение службы и обещанный Липатовым немалый заработок оказался для них очень даже кстати. Интересно, что более-менее осмысленно свои наградные и отпускные потратил только Ким, ухитрившийся купить в дальнем Подмосковье пятьдесят соток земли. Всех его наградных хватило лишь на саму землю, часть заросшего мелким лесом и высоким борщевиком когда-то колхозного поля, находившегося в сотне метров от ближайшей дороги, да на дешевый металлический забор вокруг участка. Кроме того, почти полгода ушло на согласование документов. Теперь Ким рвался в новую экспедицию, преследуя меркантильный интерес: нужны были деньги на домик, какую-никакую дорогу и прочее хозяйство.

— А электричество и газ я себе вообще проводить не буду, — возбужденно делился он своими планами на будущее с товарищами по взводу. — Куплю пару резервуаров для сжиженного газа побольше, зарою в землю, поставлю маленькую газовую электростанцию и заживу сам по себе. Чтобы я еще с этими чиновниками связывался, бешеные сотни тысяч им за какие-то дурацкие «проекты» платил!? Знаете, сколько они с меня за одно подключение электричества запросили? Моей годовой зарплаты МНСа в институте не хватило бы даже на одни бумажки… Достали они меня. Хочу, чтобы все было свое и ни от кого не зависеть. Построю домик, сарай, заведу овец, корову, пару свиней, кур, картошку с капустой буду выращивать. Женюсь, наконец. Я тогда, на Элии, понял — хочу жить ближе к земле. Чем ближе, тем лучше. Ради своего домика я готов и в космос слетать и пару инопланетян пристрелить, если потребуется. Оно того стоит.

Последние два дня перед отлетом бойцам выделили на отдых и устройство личных дел.

— Перед смертью не надышишься, — сказал, махнув рукой, Липатов, собрав поутру парней в актовом зале. — Что успели, то успели. До завтрашнего вечера даю увольнительную. Хотите — отдыхайте в части, хотите — решайте напоследок свои дела. Тем, кто решит покинуть часть, — встречаемся завтра в девятнадцать ноль-ноль в Архангельске, старая точка сбора номер один. Будет подан автобус до аэродрома. От нас через полчаса в город летит вертолет, можете успеть. Послезавтра — старт, поэтому советую особо не пить, вам же хуже. И последнее — если завтра кто-то из увольнения не вернется, то он будет считаться дезертиром в боевой обстановке. Со всеми, как говорится, вытекающими последствиями. Может кто-то передумал лететь? Скажите это лучше сейчас. — Подполковник внимательно посмотрел на лица парней, подождал с десяток секунд и решительно скомандовал: — Взвод, разойдись!

Вот так и получилось, что около полудня Илья оказался в Архангельске. Все-таки надо было напоследок увидеться с Аней, да и смысла проводить в казарме эти несколько часов до отлета он не видел.

Прошелся пешком по малолюдным в зимний рабочий день улицам, приводя в порядок мысли. Постоял немного на набережной, любуясь пейзажем, но вскоре не выдержал и вынужден был уйти — пронизывающий зимний ветер не располагал к неспешным прогулкам и размышлениям. Морозу и холодному влажному ветру не было дела до того, что Илья скоро покинет планету и хочет напоследок побродить по городу. Пришлось вызывать такси и ехать в университет.

Илья предполагал, что встреча с Аней будет довольно-таки тяжелой. Все же он так и не поехал к ней встречать Новый год, да и после праздника пропал с горизонта (мобильной связи в спецчасти не было). Но все оказалось наоборот — Аня была ему очень рада, по крайней мере, в первый момент.

— Илюша! — увидев парня, девушка сама бросилась к нему на шею. — Я уже думала, тебя опять забрали в армию. Как хорошо, что ты здесь! Ты за мной, ты мне поможешь?

— Нет, я попрощаться, — не стал врать офицер. — Меня снова мобилизовали.

Взгляд девушки сразу как-то потускнел, радостная улыбка медленно сменилась тревожным выражением лица.

— Извини, я просто подумала… Ну ты же не такой, как все. Офицер, связан с чем-то до ужаса секретным. Я решила, что уж тебя все эти дела с комитетом больше не коснутся… Мне страшно, Илюша, происходят ужасные вещи.

— Я мобилизован не Комитетом полезности, — ответил Илья. — Аня, что случилось?

— Ты разве не знаешь? Сейчас это везде, — сказала Аня, — с третьего января понизили коэффициенты полезности студентов и бюджетников. У нас нескольких парней отчислили, даже до сессии не допустили.

— Понятно. Похоже, я о многом еще не знаю. Аня, я мобилизован с первого января. Сразу попал в часть и о том, что происходит извне, ничего не слышал, — слегка покривил душой Илья. О январском понижении коэффициентов полезности студентов и определенных категорий служащих он слышал, но ничего конкретного, конечно, не знал. Точнее говоря, в свете последних событий, происходящих лично с ним, Илью эта новость вообще не волновала.

— Так что случилось, Анюта? Тебя отчисляют? Или ты что, переживаешь за кого-то из этих парней!?

— Нет, конечно. Илья, у меня беда с папой! Он не прошел по полезности…

— Так, дорогая, давай не будем говорить здесь. У вас есть место, где можно присесть и поговорить?

— Кафетерий должен работать, — неуверенно пожала плечами девушка.

— Вот туда и пойдем. Сядем, возьмем кофе, и ты мне все по порядку расскажешь.

После двух чашек довольно гадкого на вкус, но крепкого кофе из студенческого кафетерия Илья начал примерно представлять себе, что произошло. Аня рассказывала сбивчиво, путаясь и переходя с одного на другое, но в целом картина складывающихся событий была Илье понятна.

Второго января вышел указ президента о пересмотре коэффициентов полезности, после которого многие еще вчера вполне себе уверенные в завтрашнем дне люди оказались либо у черты или уже за чертой. Коэффициенты полезности не изменились у федеральных госслужащих, работников и руководства промышленных и сельскохозяйственных предприятий, людей, обслуживающих добывающую и транспортную инфраструктуру страны. Бизнес тоже почти не пострадал, понижение коэффициентов коснулось в основном работников, занятых в его маловажных сферах, вроде персонала салонов красоты или многочисленной армии охранников в супермаркетах. А вот по бюджетникам низкого и среднего ранга новый указ ударил прилично. Логика государства была понятной — в условиях противостояния Российской Федерации требовались рабочие руки в реальной экономике. А с ними-то как раз была проблема. Вот государство и решило слегка изменить структуру занятости и переместить часть бюджетников от письменного стола к станку. Всем попавшим под понижение коэффициентов полезности тут же предлагались курсы по переподготовке и место в реальной экономике.

В указе подчеркивалось, что все эти меры временные, на период обострения международной обстановки, когда опасность пройдет, все смогут вернуться к прошлой работе и образу жизни. Гарантировалось восстановление на прежнем рабочем месте. В медиасети вдруг появились ролики социальной рекламы, призывающие не увиливать от исполнения долга перед родиной.

Впрочем, Ане сейчас было не до происходящих в масштабе страны перемен. Ее гораздо больше заботили личные проблемы. Выглядело все достаточно печально — мораторий на пересмотр коэффициентов полезности вне зависимости от работы и должности касался только женщин с несовершеннолетними детьми. Ее семья — папа, мама и сама Аня в эту категорию никак не попадали. И как раз ее отца, работающего в центральной городской библиотеке на Троицком проспекте, пересмотр коэффициентов полезности бюджетников затрагивал напрямую. Мама Ани, топ-менеджер в фирме, занимающейся продажей медицинской техники, зарабатывала неплохо, низкая зарплата мужа для семьи не была проблемой, тем более что ее отец был человеком мягким, домашним и выполнял большую часть семейной работы, в то время как жена постоянно пропадала на работе. Впрочем, Анину семью подобный порядок вещей устраивал, а сама Аня любила своего папочку безумно. Еще бы, в основном ее воспитанием занимался отец, даже декретный отпуск по уходу за ней брал именно он. И все было так хорошо, до указа. А вот теперь ее отцу по предписанию Комитета полезности требовалось бросить любимую библиотеку, пойти на краткосрочные курсы работы со станками с ЧПУ и ехать работать куда-то на завод за триста километров от города. После этих известий интеллигентнейший Анин папа слег в постель, пил валерьянку и нервно вздрагивал, услышав слова «завод» и «станки». Трагедия была нешуточная.

В свое время, полтора десятка лет назад, граждане одобрили введение коэффициентов полезности и Комитета полезности, думая, что это коснется лишь бомжей, алкашей и зарвавшихся коррупционеров. Никто и не думал протестовать против изменений в конституции, закрепляющих эту практику, — в тот момент общество молчаливо согласилось с пересмотром социального договора, превращающего свободных граждан фактически в крепостных. А вот осознание этого факта пришло лишь сейчас, когда государство своим правом начало пользоваться всерьез. И теперь у гуманитария в третьем поколении в голове просто не укладывалось понимание того, что его вот так просто могут взять и отправить на завод, только потому, что государству так нужнее.

Поэтому девушка и приняла Илью за своего спасителя. А как же — офицер, связан с какими-то секретными делами, о которых ей и говорить нельзя. Звонит и договаривается о встрече как раз тогда, когда проблема встала очень остро, и ничего более важного просто нет. Значит, может помочь, зачем же еще? О том, что оторванный от мира в своей спецчасти парень просто не в курсе происходящего, она и подумать не могла. Каким образом Илья решит проблему, Ане было, в общем-то, все равно — надеяться ей было больше не на кого.

Заказав и выпив до половины третью чашку кофе, Илья надолго задумался. Надо сказать, что рассказ Ани в немалой степени его ошарашил. В висках уже стучала маленькими молоточками головная боль — Илья не переносил кофе, в больших количествах он неизменно вызывал у него тахикардию и неприятные ощущения в голове. Но сейчас было не до этого — надо было срочно найти какое-то решение. Бросить Аню в такой ситуации просто так он не мог — этого бы Илья не простил самому себе никогда. Дело не в том, правильно ли в нынешней ситуации поступили с ее отцом или неправильно. Он должен помочь любимой. Вопрос: как? А впрочем, что там думать — понятно все, есть только одна возможность помочь Ане. Нужно решить лишь, когда начать разговор — сейчас или завтра, с глазу на глаз? При личной встрече лучше, но и время тянуть не следует. Ладно…

— Посиди недолго здесь, — кивнул парень заплаканной девушке. — Я скоро вернусь. Все будет хорошо.

Илья вышел из кафетерия, прошелся немного по университетскому коридору и вскоре нашел то, что искал, — небольшую аудиторию для семинаров, пустовавшую в это время. Затворил за собой дверь и, подойдя к окну, решительно набрал на коммуникаторе номер экстренного вызова.

— Илья? — раздался вскоре в трубке голос Липатова. — Что-то случилось?

— Случилось, Максим Петрович. Много что случилось. Что же вы нам ничего не рассказали? После указа от второго января такое происходит…

— Ты имеешь в виду понижение коэффициентов для бюджетников? Есть такое дело. Причем правильное дело, я считаю. В нашем положении уже мобилизацию объявлять надо. А уж заставить тех, кто ест государственный хлеб, приносить стране больше реальной пользы давно пора было. А в чем дело? Тебя сейчас это точно никак не касается.

— Проблема не у меня лично.

— А, понятно. Не беспокойся, семьи участников экспедиции никаких проблем с Комитетом иметь не будут.

— Спасибо и на том. Максим Петрович, я не знаю в курсе вы или нет, но у меня есть невеста…

— В курсе, Илья, еще как в курсе. Такое разве забудешь? Возможно, ты со своей синей госпожой скоро увидишься.

— Некогда хохмить, Петрович, — неожиданно для себя резко крикнул в трубку Илья. — У меня в Архангельске невеста. Аней зовут. У ее отца по последнему указу Комитет аннулировал полезность по работе. И не говори, что ты об этом не знал!

— О проблемах не знал, — сбавил несколько тон подполковник. — Но я-то что могу сделать? Я к Комитету никакого отношения не имею.

— Я думаю, можете, товарищ подполковник, — возразил Илья, снова переходя на «вы». — Если даже вы лично не знаете никого из Комитета, то наверняка знаете такую высокопоставленную шишку, которая к комитетским начальникам двери ногой открывает. И для которой оформить новый, высокий коэффициент и оставить отца Ани в покое ничего не стоит. Иначе просто быть не может. Наверняка наша экспедиция курируется на самом верху, не в бирюльки играем. Кроме того, я сам слышал, как вы с комитетским полковником запросто общались. Позвоните, куда следует, и сделайте так, чтобы у Аниного отца с полезностью все было хорошо. Это мое условие.

— Вот как, даже условие, — нехорошим тоном сказал Липатов. — А если нет, тогда что?

— Ничего, — немного помолчав, как-то устало выдохнул в трубку Илья. — Ничего. Что я ребенок, что ли — вам условия ставить? Вы все такие крутые, а от меня в экспедиции совсем ничего не зависит, не так ли? Вы меня просто по приколу с собой решили взять прогуляться на несколько парсеков? Или все-таки, извините за высокий стиль, властям что-то нужно, в том числе и от меня лично? А раз от меня командованию что-то требуется, то могу и я кое-что потребовать взамен, вот что я думаю.

— Не властям нужно, Илья, а родина просит, — прервал его монолог подполковник.

— Хорошо, в таком случае я прошу родину в вашем лице об ответной услуге. Думаю, родине это сделать будет нетрудно, — запальчиво сказал Илья. Помолчал немного и продолжил другим тоном: — Помогите мне, Максим Петрович. Это для меня очень, очень важно, и я думаю, решить вопрос с Комитетом вы в силах — по большому счету это пустяк. Очень прошу, помогите. Просто дайте слово, что вы постараетесь решить эту проблему, и мне больше ничего не нужно.

— Илья, так нельзя, — возразил Липатов. — Ну отмажу я его от Комитета. Но ты же сам понимаешь, подобные решения не просто так принимаются. Его же не на фронт посылают. Молодой мужик, поработает на заводе, что ему сделается? Страна из-за международных ультиматумов в критическом положении, а рабочих рук нет. Его ты предлагаешь оставить, а других взять? Мало того, что этим Комитет и власть дискредитируются в тяжелой ситуации, но это и несправедливо.

— А наплевать, — эмоционально ответил Илья. — Я всю жизнь слышу: стране нужно то, стране нужно это! Вот и сейчас, стране нужно, чтобы я летел, куда Макар телят не гонял. Да не просто летел, а проявляя высокую гражданскую сознательность. А меня кто-нибудь спросил, что мне нужно? Не помню такого… Так что извините, Максим Петрович, но мне нет дела до государственных соображений и высшей справедливости. Я хочу, чтобы моя просьба была выполнена, и точка. Отец Ани должен остаться работать в библиотеке с высоким коэффициентом полезности. И не надо со мной в сознательность и патриотизм играть, я их уже на деле доказал.

— Ладно, жди звонка, — после паузы сухо сказал Липатов. — Выросло поколение торгашей на нашу голову. Ничего святого, даже лучшие из вас с родиной уже готовы торговаться. Правильно вас президент прижал, с таким материалом империи не построишь. — В голосе подполковника явственно слышались нотки неподдельной горечи. — Куда Россия катится… — на том конце трубки раздался сигнал отбоя.

Подполковник перезвонил через три часа, когда Илья с Аней не спеша прогуливались по улице, ожидая новостей. Девушка нервничала, крепко держала Илью за руку и не отпускала от себя ни на шаг.

— Все, пусть твоя Аня с тещей не волнуются. Всей их семье в индивидуальном порядке утвердили новые высокие коэффициенты на старом месте работы. Электронное уведомление придет им сейчас по почте, а к вечеру с курьером будут бумаги. Думай теперь, студент, как перед своей госпожой будешь за связь на стороне оправдываться. Ты меня в такое втравил, что я ей при встрече все обязательно расскажу, будь уверен. Бывай, до завтра, — сказал Липатов и сразу же отключился.

Аня не осталась с Ильей на ночь в гостинице — она стремилась домой, спеша поделиться радостью, что все семейные проблемы решены. Илья ее понимал и не настаивал, хотя от встречного предложения переночевать у нее дома решительно отказался. Распрощались по-быстрому. У подъезда своего дома Аня прошептала: «Буду ждать», поцеловала парня в губы и скрылась внутри. Илья проводил ее долгим взглядом и медленно пошел к гостинице. В номере он заказал большую бутылку колы, достал загодя купленную фляжку с коньяком и залез в медиасеть. Выспаться он еще успеет — на борту звездолета распорядок соблюдается строго. На улице гулять холодно, а на душе было почему-то гадко, хотя никакой вины за собой Илья не чувствовал. Так он и сидел до глубокой ночи, потягивая коньяк, бездумно шаря по сайтам и смотря в окно на ночной Архангельск.

Ждать осталась недолго — послезавтра старт. А сейчас, пожалуй, пора спать.

Глава 6

Заправлены в планшеты космические карты…

Взлетали в непогоду, в метель. Правда, очень уж сильного ветра не было, но снег падал густо, так что за окнами автобуса, доставлявшего офицеров к стартовому столу номер девять, почти ничего не было видно. Всего четырнадцать человек — одиннадцать парней из бывшего первого взвода, нахохлившийся Липатов, странно похожий в своей не по размеру маленькой пилотке на худого полинялого суслика, и двое здоровых краснорожих мужиков с военной выправкой, но без знаков различия, одетых в кожаные комбинезоны техников; видимо, они отправлялись на орбиту к «Варягу» этим же кораблем. Все молчали, думая каждый о своем, только один из техников что-то возмущенно рассказывал своему соседу таким громким шепотом, что было слышно во всем автобусе.

— И ты представляешь, Михалыч, эта, значит, врачиха на медкомиссии мне и говорит: «У вас алкоголя в крови две сотых промилле и давление сто шестьдесят на сто десять. Вы, Анатолий Сергеевич, вчера пили, что ли? Я должна вас со старта снять, с такими показаниями нельзя». Вот коза, да? — разобрал Илья, ненадолго прислушавшись к его монологу. — А я ей отвечаю: «Уважаемая Антонина Степановна, что вы, я вообще непьющий. Кваса с утра только глотнул. А давление у меня всегда повышенное, организм такой, с детства ниже ста сорока никогда не было. К тому же я перед вами сейчас чуть-чуть нервничаю, потому что всегда перед умными и красивыми женщинами робел, от этого и давление подскочило. Не снимайте меня, я здоров как бык». Ну и прочую пургу несу в таком же духе… Еле-еле эту козу уболтал, допустила к старту.

Его сосед слушал собеседника с видимой неохотой, слегка брезгливо поджимая губы. Потом сказал наконец вполголоса с еле заметной презрительной ноткой:

— Завязывал бы ты уже с бухлом, Сергеич.

— А я что, я, считай, завязал. Мне вчера принять надо было, чтобы заснуть. Знал бы ты, Михалыч, как я этой ракеты боюсь. На орбите нормально, а вот взлетать… Боюсь я. Ее ж трясет, так что сердце из груди выпрыгивает, каждый раз думаю, что сейчас мне конец придет.

— Все боятся, — рассудительно отозвался Михалыч. — А пить нельзя. У тебя же, Сергеич, руки золотые, ты же тестировщик от Бога, потому и терпят пока… Хочешь профессию на водку променять? Это у нас быстро бывает. Один раз тебе прокатило, второй раз точно снимут. И со старта и с работы. А времена нынче сам знаешь какие — за нашу работу держаться надо, а то Комитет новую в два счета найдет, пикнуть не успеешь. Говорю тебе — завязывай.

— Вот и ты меня не понимаешь, — обиделся мужик и замолчал, отвернувшись к окну.

— Да чего тебя понимать-то? — пожал плечами его собеседник. — Чай, не бином Ньютона. А завязывать надо, Сергеич.

Однако его собеседник не ответил, с преувеличенным вниманием глядя на пляску снежинок за оконным стеклом.

«Мне, наверное, тоже, как тому Сергеичу, пора завязывать, — невольно подумал про себя Илья. — Позавчера пил, вчера пил, сегодня…» В голове мягким, обволакивающим, волшебно искристым туманом давали о себе знать выпитые тайком на троих с Борей и Кимом сразу перед посадкой в автобус триста граммов виски. Памятуя о первом опыте полета на орбиту, парни, чтобы не укачало при старте, буквально за пять минут в туалете «раздавили» припасенные корейцем две пол-литровые пластиковые бутыли, и вот сейчас они наконец «постучались» в голову. В отличие от военных основного экипажа звездолета и рабочих орбитальных верфей, которые перед стартом проходили медкомиссию, офицерами и Липатовым практически не интересовались, держа их чуть ли не за неодушевленный груз. Для гражданского ведомства, контролирующего орбитальные работы по подготовке к старту, они были чужими, для космонавтов из экипажа «Варяга» тоже. Десантники основной боевой группы «Варяга» то ли уже были на борту, то ли прибудут позже — Липатов не объяснил. Он вообще сегодня был невесел и неразговорчив и, похоже, махнул на своих подопечных рукой. Ничего хорошего такое поведение командира не предвещало, но думать об этом Илье не хотелось — и так достаточно проблем.

«А впрочем, какой смысл сейчас об этом думать? — пришла в голову Ильи ленивая мысль. — Если удастся вернуться, то и буду разбираться. На орбите все равно сухой закон. Не до этого сейчас тебе, товарищ Красиков».

Стартующий на орбиту корабль с прошлого раза изнутри почти не изменился. Скорее всего, он был не тот же самый, что доставлял когда-то первый взвод к «Ямато», но судить об этом было трудно — настолько все внутри было знакомым. Стоящие в круглом отсеке вдоль стен анатомические кресла с ремнями, экран односторонней связи экипажа с пассажирами, фляги с водой, зафиксированные у ручек каждого кресла — все как в прошлый раз. По всей видимости, грузопассажирская «Ладья-2» была основной рабочей лошадкой перелетов «земля — орбита — земля». Илье даже на секунду показалось, что их поприветствует капитан Соколенко, который давал напутствие во время первого старта. Но нет — вместо задорного молодого капитана с экрана на парней уставилось какое-то пожеванное, устало-озабоченное лицо пожилого человека в летной форме. Он представился майором Топорковым, прочитал скучным бесцветным голосом краткую инструкцию по пользованию креслами и туалетом, пожелал счастливого пути и сразу отключился.

— Да, чую, этот Топорков довезет, — разочарованно произнес сидевший рядом Ким. — То ли дело в прошлый раз, вот был настоящий офицер. А это непонятно что.

— Не каркай, — отмахнулся Илья, хотя у него самого на душе скребли кошки.

Минут через двадцать корабль взлетел.

Однако в этот раз все шло на удивление ровно. Ракету, конечно, немного потряхивало, временами наваливалась сильная перегрузка, иногда некоторое беспокойство вызывал режим работы двигателей, резко менявших оглушительный рев на умеренный шум и обратно. Но никаких резких маневров или таких перегрузок, что, казалось, глаза на лоб вылезут, в этот раз не было. Почти как самолет в зоне умеренной турбулентности, разве что перегрузки сильнее. Или, может, это Илье казалось, а все было как в прошлый раз, только сейчас он был, во-первых, пьян, а во-вторых, готов к тому, что произойдет? В любом случае первый, самый ответственный этап выхода на орбиту в луче пониженной гравитации прошел на удивление гладко. Даже неведомый алкоголик-аэрофоб Сергеич должен был остаться доволен. Вскоре вибрация прекратилась, двигатели убавили мощность до минимума и выключились совсем, а в кабине корабля воцарилась невесомость. Включивший связь Топорков вскоре подтвердил, что они покинули атмосферу Земли и находятся на первой промежуточной орбите. Дальше предстоял спокойный долгий инерционный полет, с редкими корректирующими импульсами двигателей, можно было перекусить, оправиться и приготовиться к долгому ожиданию. До стыковки было еще больше десяти часов.

Ко времени стыковки с «Варягом» Илья успел поспать, протрезветь и выпить всю воду, так что окончанию полета был весьма рад. После смены хозяев звездолет изнутри уже успел измениться. В ангаре несмываемой краской был нарисован на стене большой российский флаг, надписи в помещениях и на некоторых приборах теперь были выполнены на русском языке, космонавты щеголяли синими приталенными комбинезонами с армейскими знаками различий и символикой ВВС, всюду звучала русская речь, иногда с характерным матерком. Казалось бы, ерунда — но сразу возникло ощущение, что звездолет был русским изначально.

— Добро пожаловать. — Парней встретил широкой улыбкой молодой капитан, после того как они вышли из тесного шлюза на относительно широкую палубу ангара. — Вы спецгруппа, приданная к дипломатическому блоку?

— Да, — просто ответил Липатов.

— Капитан Зайченко. Мне поручено вас встретить и показать ваши каюты. Как долетели?

— Хорошо, товарищ капитан, — кивнул ему в ответ Липатов. — Можно даже сказать, отлично.

— Еще бы, сам Топорков пилотировал! — улыбнулся капитан так, как будто это была его личная заслуга.

— А что, хороший пилот? — поинтересовался у проводника Ким.

— Топорков? Не просто хороший. Повезло вам, он, пожалуй, лучший пилот-космонавт в России, почти легенда. С ним летать — одно удовольствие, правда, редко получается, он обычно всяких генералов возит. Ну ладно, держитесь, пожалуйста, за мной, покажу ваши, так сказать, апартаменты. Тесноваты они, конечно, но тут у всех так.

— Да я представляю. Не в первый раз, — пожал плечами подполковник.

Каюта Илье досталась та же самая, в которой он летел к Элии. Нельзя сказать, что это произошло совсем случайно, просто капитан Зайченко привел их в хорошо знакомый по первому полету жилой отсек и радушно предложил выбрать понравившиеся каюты, благо все они были одинаковыми. Вот Илья и решил поселиться в той, где он уже один раз жил, а Ким и Борис присоединились к нему. Одна койка из четырех так и осталась свободной, в этот раз народу было немного, некоторые каюты стояли полностью пустыми. Правда, туда еще должны были заселиться техники из сопровождения посольства, которые прибудут на борт послезавтра. Старт «Варяга» намечался через четыре дня.

Снова пришлось вспоминать прошлогодние навыки жизни при пониженной гравитации. Прием пищи, медленный и осторожный, когда суп тихонько-тихонько зачерпывается ложкой и подносится ко рту в течение трех-четырех секунд, во избежание заляпывания стен, стола и рядом сидящих товарищей. Осторожное передвижение по коридорам, когда каждый излишне резвый толчок ногой от пола приводит к чувствительному удару лбом об потолок (еще бы, гравитация стала меньше, но масса тела никуда не делась), и, что особенно нравилось Илье, — удивительное ощущение легкости при передвижении. Когда, едва прикасаясь к узким настенным скобам, практически без участия ног он буквально взлетал вверх по вертикальным шахтам-коридорам, путешествуя из отсека в отсек, парень испытывал настоящее наслаждение, чувствуя себя прямо суперменом из фильма. Не говоря уж про сон при одной десятой G — никакой перине, никакому водяному матрасу не сравниться по мягкости с пониженной гравитацией. Правда, приходилось пристегиваться ремнями — иначе, без привычки, переворачиваясь во сне с правого бока на левый, можно было запросто упасть с узкой койки, оттолкнувшись от постели слишком сильно. Ну и, конечно, тренажеры. Во время полета без них никак — если не уделять силовым упражнениям на все группы мышц и общефизической подготовке как минимум четыре-пять часов в сутки, то через месяц десантник при высадке будет, как говорится, профнепригоден. Потому что для него даже винтовку поднять станет проблемой. Илья помнил, как у него болели все мышцы и суставы на Земле первые несколько дней после возвращения с Элии. На Альвале, с ее девятью десятыми G, вряд ли будет легче. Так что отлынивать от тренажеров нельзя никак. Тем более что в условиях низкой гравитации по неким медицинским соображениям большую разовую нагрузку инструкторы не рекомендовали — все упражнения были нетяжелыми, но утомительно длительными.

До самого старта никаких новостей не было. Все по графику — завтрак, тренажеры, занятия с оружием и материальной частью (естественно, без стрельб), обед, снова тренажеры и занятия, ужин, свободное время, отбой. Липатов проследил, чтобы режим дня соблюдался каждым офицером как часы, но лекций по текущей ситуации не читал и никаких особых указаний не давал. Компьютеры в каютах тоже не могли быть источниками информации — в них была масса справочной литературы, но доступ в медиасеть полностью блокировался. Первый день старта прошел так же буднично, если не считать тех сорока минут, которые по технике безопасности следовало провести, привязавшись к койкам в каютах во время пуска двигателей. Никаких ощущений при этом практически не было. Полежали, услышали отбой, отстегнулись и пошли на обед. Грибной суп и макароны по-флотски, разве что в честь старта — каждому по кусочку торта и стакану сухого красного вина. Время ответов на вопросы пришло позже, на третьи сутки полета, в восемь часов ровно по условно-корабельному времени.

Немолодой мужчина в черном комбинезоне и в старомодных очках с массивной оправой пришел в отсек вместе с Липатовым, когда парни только закончили завтракать и готовились отправиться на очередные два часа физподготовки в тренажерный зал. Одет он был в странную униформу, подобной Илья еще не видел. Черный комбинезон с золотым шитьем на рукавах и воротнике, странные погоны золотого цвета со скрещенными пальмовыми листьями и одной большой звездой вроде генеральской, вышитый двуглавый российский орел на груди. Илья сразу так и не смог сообразить, кто перед ними. Впрочем, в планы загадочного посетителя не входило долго держать офицеров в неизвестности.

— Доброе утро, господа, — как-то совершенно по-штатски поприветствовал он парней. — Моя фамилия Дубов, Иван Иванович, я назначен чрезвычайным и полномочным послом Российской Федерации на планете Альвала. Прошу прощения за то, что не познакомился с вами раньше. Но тут у нас такая кутерьма была с этим стартом… — Посол снял очки и неловким жестом положил их в карман комбинезона. Стало хорошо видно, что глаза у него немного воспаленные, а высокий лоб изрезан глубокими морщинами. — В общем, только сегодня все более-менее утряслось. Но давайте хоть сейчас познакомимся, нам еще вместе работать и работать. Товарищ подполковник, может, пройдем в конференц-зал? — обратился посол к Липатову. — Разговор у нас не быстрый будет.

— Хорошо, Иван Иванович, — кивнул головой тот.

Когда все расселись по своим местам, Иван Иванович вышел чуть вперед и внимательным взглядом окинул всех офицеров, не пропустив никого. Взгляд был цепкий, запоминающий, пронзительный, как рентген, и разительно контрастирующий с доброжелательным выражением лица. Когда он посмотрел на Илью, у парня сложилось впечатление, что его за одно мгновение отсканировали 3D-сканером и положили получившуюся голограмму в папочку с личным делом.

— Про то, что вы все приписаны к дипломатическому блоку, вы, наверное, уже знаете? — спросил посол. Но, увидев несколько обескураженные лица офицеров, тут же поправился: — Ага, еще не знаете. Тогда я вам объявляю официально: вы все переводитесь временно на дипломатическую службу. Правда, особо афишировать этого не стоит, это решение из разряда «на всякий случай». Поэтому и униформу дипломатического корпуса вам решено не выдавать. А то как-то некрасиво может получиться — дипломаты с автоматами и огнеметами выглядят немного странно, — искренне улыбнулся Дубов, вызвав ответные полуулыбки у слушателей. — С другой стороны, какие правила там, куда мы летим, — я не знаю, судя по добытой вами на Элии информации об альваланах, вполне может оказаться, что там все как раз наоборот. Тогда уже мне придется взять в руки автомат, чтобы выглядеть серьезным мужчиной… Точнее, серьезной женщиной? Нда, короче, вопрос дискуссионный… Буду говорить с вами откровенно, — предельно серьезным тоном заговорил Дубов, — задача наша даже не двояка, она имеет множество измерений. Нам надо выйти на прямые переговоры с альваланами и достичь с ними отдельного соглашения, которое бы включало Россию как самостоятельного игрока в межрасовые отношения землян и альвалан. Те варианты, которые нам предлагают альянс США с Европейским Союзом или Китайско-Азиатский Союз, нас категорически не устраивают. Дело даже не в том, что мы не можем поторговаться за особые условия, которые были бы приемлемы для России, в обмен на технологию Самойленкова и главный гравикосмодром. Можем. Но мы не можем получить никаких гарантий их выполнения в будущем. Слишком высоки ставки в игре, чтобы верить подписанным договорам. Как соблюдают договоренности США, я думаю, никому рассказывать не надо. По ряду причин полного доверия к Китаю тоже не может быть. Никаких рычагов давления на ситуацию у современной России пока нет. Но они могут появиться, если у нашей страны будет свой канал общения с альваланами и отдельные договоренности с ними. А также, что уже есть в наличии, единственный полноценный боевой звездолет земной цивилизации. С этим уже будет невозможно не считаться. Знали бы вы, что нам стоило и сколько еще будет стоить решение о его захвате. Скажу честно, мы балансировали на краю войны. Если бы США не были так уверены, что задушат нас экономически и сумеют задешево отыграть все назад, война бы, возможно, уже началась. Могу вам сказать, что почти со стопроцентной вероятностью через месяц-полтора США, Европа и Китай введут эмбарго на поставки нашего газа и нефти, а российские счета в иностранных банках будут заморожены. СВР уже отметила масштабные подготовительные мероприятия по реализации эмбарго и на Западе и на Востоке. Так что шанс у нас только один, и им надо воспользоваться.

— Разрешите вопрос, — перебил посла Липатов. И, дождавшись кивка, сказал: — То, что вы рассказываете, это все, конечно, важно и нужно. Однако наша цель в общих чертах понятна. Неясно другое: Альвала воюет. С кем мы будем говорить, с гильдейцами или с аристократами? Нам надо это знать, чтобы мои парни поняли, к чему готовиться. Переговоры с одной стороной, боюсь, повлекут войну с другой.

— Ясно, — коротко сказал Дубов. — Вы правы, усидеть на двух стульях получится вряд ли. Отвечу прямо: приоритетный партнер — альваланская аристократия. По ряду причин. Они в более отчаянном положении и с ними легче договориться. У нас уже с ними был контакт, что может облегчить переговоры. И, наконец, нам труднее конкурировать с китайцами, чем с Америкой. Хотя возможны разные варианты. Я ответил на ваш вопрос, подполковник?

— Да, — согласился Липатов. — Но может так случиться, что они просто откажутся говорить с нами. Зачем мы им нужны, если, насколько я знаю, Высокий Совет уже заключил договоренность с американцами?

— Я думаю, говорить они с нами будут в любом случае. Если только главы Высоких родов не совсем идиотки, в чем лично я сомневаюсь, — ответил посол. — Вот параметры конкретного соглашения сейчас представить сложно. Американцы с европейцами готовы оказывать помощь на фактически грабительских условиях, пользуясь отчаянным положением Высоких матриархов и собственной монополией. В этом случае сам факт переговоров с Россией уже разрушает американскую монополию на военную помощь с Земли и позволяет альваланским Высоким торговаться и сбивать цену. За такой шанс они должны ухватиться руками, ногами и зубами. А дальше — дальше все будет зависеть от нас. Я думаю, что Россия как партнер будет гораздо более выгодна для Высоких. Еще есть вопросы?

— Есть, — неожиданно для себя поднялся с места Илья, решив воспользоваться случаем, раз уж общение идет в несколько неформальном режиме. — Что с альваланским космическим флотом? Нам говорили, что восставшие контролируют космодромы. Если они контролируют и корабли, то они смогут просто уничтожить нас на орбите, если мы вступим в переговоры с их врагами.