— Хороший вопрос, — улыбнулся Дубов. Он достал из кармана комбинезона очки, протер их и снова водрузил на нос. — Скажем так, «Варяг» не так-то легко уничтожить. Хотя вы правы, весь альваланский космический флот, кроме одного звездолета, который сейчас по понятным причинам не может вернуться на Альвалу с Элии, захвачен восставшими. Однако он невелик — по нашим данным, это всего три или четыре корабля. Думаю, боеспособность каждого из них по отдельности ниже, чем у «Варяга». Альвалане не создавали проектов боевого и транспортного корабля в отдельности, в отличие от нас, их звездолеты универсальны. Бой с одним из них у Элии показал наше превосходство. Так что столкновение в космосе может закончиться для них потерей всего флота. Кроме того, китайцы будут против подобного и, если надо, надавят на восставших. Руководство Поднебесной еще лелеет надежды санкциями или уговорами заставить Россию примкнуть к их блоку. Уничтожение «Варяга», который может в перспективе перейти к ним, в планы компартии Китая не входит. Наш звездолет существует в единственном экземпляре и слишком ценен для всех землян, к какой бы стране они ни принадлежали. Думаю, что если мы не откроем огонь первыми, то в космическом пространстве нам пока ничего не грозит. А вот на Альвале… Там на нашу делегацию откроют охоту все — и восставшие гильдейцы, и американцы, и китайцы. Так что прогулка предстоит нелегкой. Еще вопросы?

В этот раз желающих не оказалось. Дубов выждал с десяток секунд и продолжил:

— Действовать будем по обстановке. Нас немного, всего два десятка дипломатов, техников и ученых, ваше подразделение и рота охраны. Начальником экспедиции назначен я. Ваш непосредственный командир, конечно, Максим Петрович, у десантников — полковник Ярцев, вы еще с ним познакомитесь. На время полета царь и бог у всех нас один — капитан корабля, генерал-майор ВВС России Жаворонков Владимир Владимирович. По выходе на орбиту Альвалы пытаемся установить связь с Высокими… ну и тогда будут дальнейшие указания. Если есть какие-то вопросы и предложения — связывайтесь со мной в любое время, мой номер корабельного коммуникатора есть в компьютере каждой каюты. Я это не из вежливости говорю, а вполне серьезно. Опыт контактов с альваланами у вашего подразделения самый большой, а мы сейчас должны работать в единой команде. Что еще? Время полета — ориентировочно пятьдесят пять дней, вся доступная информация об Альвале залита вам в компьютеры, изучайте. Вроде все. Не буду у вас занимать больше времени.

Изучением материалов об Альвале Илья занялся с удовольствием, подолгу просиживая перед дисплеем компьютера в своей каюте даже в свободное время. В этот раз сама психологическая атмосфера внутри корабля сильно отличалась от прошлого перелета. Тогда Илья (да и не только он) был в подавленном состоянии и вел себя равнодушно, как робот, не ожидая от будущего ничего хорошего. В тот момент казалось, что все — жизнь фактически закончена. Людям, сброшенным в составе одного небольшого взвода на неизвестную планету, где придется сражаться со столь же неизвестным, но явно не страдающим излишним гуманизмом врагом, остаться в живых весьма затруднительно. Факт того, что их взвод, первым сбрасываемый в пекло, фактически списан, был понятен изначально, на интуитивном уровне. Оставалось только встретить судьбу достойно, вооружившись старой истиной — «делай то, что должно, и пусть будет то, что суждено» — и надеяться на чудо. Поэтому никакой романтики или удовольствия от первого в своей жизни космического перелета парень не испытывал — не до того было.

Возвращение обратно на Землю в «Паладине» было в чем-то более приятным, все же он тогда остался живым и летел домой. Но в тот раз их просто запихнули в одну общую, тесно заставленную каюту с трехъярусными койками на пятнадцать человек, уголком с тренажерами и уборной. Общение со внешним миром ограничивалось лишь скупыми диалогами с американцами из экипажа «Паладина», трижды в день приносившими индивидуальные пайки с саморазогревающимися тюбиками жидкой каши и бульона. Больше всего возвращение с Элии напоминало вынужденное тюремное заключение, и мысль была лишь одна: скорее бы прилететь.

А вот сейчас лететь Илье нравилось. Это было удовольствие чисто психологического характера, имевшее в себе массу разных составляющих. Тут была и юношеская романтика дальних странствий, и какая-то гордость за то, что он находится на борту самого мощного в мире русского боевого звездолета, и ощущение (пусть и не вполне оправданное) себя не бесполезным грузом, а частью команды корабля. В том числе и потому, что в этот раз офицерам открыли свободное перемещение по отсекам «Варяга», исключая лишь командирский мостик и реакторный отсек. Не то чтобы Илье с товарищами что-то было нужно вне «пассажирского» отсека или они сами там кому-то были нужны… Шатание по отсекам без дела экипажем явно не одобрялось. Но и запирать их, как заключенных, в этот раз никто не стал. В редкие свободные часы можно было прогуляться до комнаты отдыха экипажа или корабельной оранжереи, заказать просмотр кино в кинотеатре и даже попить сока с печеньем в кафетерии, сидя за самой настоящей барной стойкой и наблюдая за красочными рыбами в большом аквариуме или футбольным матчем на настенной ТВ-панели метровой диагонали.

И действительно, кто бы мог похвастаться, что он был на другой планете, вернулся оттуда, а теперь снова летит в составе межзвездной экспедиции? Весьма немногие люди. Принадлежность к их числу изрядно повышала Илье самооценку, что уж тут говорить.

Альвала оказалась интересной планетой, в чем-то очень похожей на Землю, но с некоторыми принципиальными отличиями. Гравитация — девяносто процентов от земной, кислорода — двадцать один процент, азота — семьдесят шесть. Содержание углекислого газа в атмосфере превышает земное в десять раз — почти четыре десятых процента. Остальные два с половиной процента — инертные газы и водяной пар. В общем, вполне комфортная для человека атмосфера. Климат ровный, суточные и даже сезонные перепады температур обычно незначительные, в пределах десяти-пятнадцати градусов Цельсия, возможно, благодаря большому количеству парниковых газов. На экваторе бывает жарко, до пятидесяти по Цельсию, ближе к полюсам — от пятнадцати до двадцати градусов. По сравнению с Землей — чистый курорт, и уж тем более никакого сравнения с вечно снежной, промерзлой Элией. Вода занимала четыре пятых поверхности Альвалы, суша была представлена тремя континентами размером с Южную Америку и рядом крупных и мелких островов. Континенты были расположены недалеко друг от друга, ширина проливов между ними не превышала нескольких сотен километров. Именно на них и зародилась основная, древняя часть альваланской цивилизации. Океанские острова были заселены позднее, с развитием мореплавания.

Конкретных данных по растительности и животному миру Альвалы было немного. Та же информация, что имелась, не содержала ничего экстраординарного. Были на Альвале и леса, и степи, и даже джунгли. Правда, по сравнению с Землей наблюдался явный дефицит крупных лесов и равнинных пространств вообще. Наверное, более половины территории всех континентов занимала местность, скорее характерная для земных предгорий: поросшие невысоким лесом и кустарниками крутые холмы, лощины, изрезанные оврагами узкие равнины с каменистой почвой, орошаемой лишь ручьями и многочисленными, но мелкими и неглубокими периодически пересыхающими речками, впадающими в некрупные озера. Причем подобный неровный рельеф мог простираться на многие сотни и даже тысячи километров, так и не переходя окончательно в равнинный или горный. Может быть, думал Илья, эта специфика местности тоже отчасти сыграла свою роль, не дав возникнуть на Альвале крупным государствам. Нет природных ресурсов, которые могли бы обеспечить владеющим ими кланам быстрый рывок в развитии, вроде великих рек с богатыми плодородными почвами в Египте и Междуречье или же благодатных равнин Италии или Турции. Рельеф такой, что крупную торговлю наладить или три урожая в год собрать без особых усилий не получится.

Конечной целью путешествия российской экспедиции была северная оконечность центрального континента, называемая альваланским автопереводчиком Головой Орла. И в самом деле на карте Альвалы центральный континент своими очертаниями напоминал раскинувшего крылья геральдического орла, слегка похожего на бывший фашистский герб, но только с неестественно вытянутой длинной тонкой шеей. Эта «шея» представляла собой узкий скалистый перешеек, заканчивающийся относительно равнинной «головой» размером с датский полуостров, где находились владения четырех старейших альваланских родов Высоких. Там же была и ставка Верховного Совета Высоких Родов, координирующего сейчас борьбу Высоких с восставшими гильдейцами и рабами. Место почти идеальное с точки зрения обороны — скалистый перешеек легко оборонять от наступления по суше, а морской десант был сильно затруднен рельефом местности: на низкие, пологие берега и пляжи приходилась лишь пара десятков километров. Эти немногочисленные уязвимые точки, естественно, были максимально защищены. Даже подготовленная земная морская пехота могла бы идти на штурм такого плацдарма лишь после долгой огневой обработки места высадки с моря или с воздуха. Мятежникам же пока ловить было нечего: на Альвале не знали даже самой концепции крупного боевого артиллерийского или ракетного корабля, неведомы были альваланам и тяжелые бомбардировщики. Все это, конечно, до времени. Глобальная война — лучший двигатель военно-технической мысли. Но до землян, поднаторевших в искусстве создания самых разных машин для массового убийства себе подобных, инопланетянам еще было далеко.

План действий российской экспедиции был прост и незатейлив, как это обычно и бывает в тех случаях, когда в наличии слишком мало информации для детальной проработки операции. Выход на орбиту и попытка связи с советом Высоких Родов. Дальше — по результату. На первом этапе на планету спускается посольство, несколько ученых, взвод Липатова и один взвод из роты охраны. По достижении договоренностей с орбиты спускают грузы. Как всегда, самая большая проблема — не доставить людей и снаряжение на Альвалу, а забрать их обратно, учитывая, что космодромы Альвалы находятся не в руках Высоких. Для эвакуации людей «Варяг» нес на себе космоплан с ограниченным ресурсом, представляющий собой сложную систему с автоматическим одноразовым ракетным челноком-носителем и собственно самим космопланом с жилым и грузовым отсеками. Челнок с космопланом на «спине» мог, пусть и с грацией утюга, но все-таки приземлиться на любую сравнительно гладкую поверхность на Альвале. И даже взлететь, если его заправят, достигнув высоты в несколько сотен километров и послужив первой суборбитальной ступенью для горизонтального вывода собственно космоплана на орбиту. Но сработать эта система могла только один раз и несла очень ограниченную полезную нагрузку. Альвала не Элия, тут без антигравитационного колодца так просто не обойдешься. Также было два уже знакомых Илье многоразовых челнока, но их ресурс не позволял им производить посадку, только десантирование людей и грузов с больших высот.

В звездную систему Альвалы «Варяг» вышел на сорок пятые сутки полета и сразу же начал торможение. Точка перехода из системы Элии была сравнительно недалеко от родной планеты альвалан. Ни десантникам Ярцева, ни офицерам из взвода Липатова пока никто никакой информации не сообщал. Надо сказать, что отношения с офицерами спецгруппы охраны у Ильи и его товарищей сложились неплохие. Но в то же время дружескими их назвать было никак нельзя. Слишком они были разные. Десантники Ярцева все были званиями от капитана до подполковника, старше тридцати лет, все кадровые военные, спецназ. Настоящие волки. Просто понаблюдав за их тренировками, Илья понял — как бойцы они качественно превосходят его товарищей. Парням из бывшего первого взвода у них еще учиться и учиться. Правда, полноценных совместных тренировок в условиях полета провести все равно бы не получилось. Но дело даже не только в разности возраста и уровня военного мастерства — эти люди были по своему воспитанию и мировоззрению несколько другими, чем недавно ставшие десантниками бывшие студенты и научные сотрудники. Разница в характерах — как у игривого молодого сеттера и служебной немецкой овчарки. Тут уж о дружбе говорить сложно, десантники Ярцева и Липатова предпочитали проводить время в своих компаниях.

С другой стороны и какого-то напряжения не возникло. И те и другие уже успели так или иначе повоевать, а это многого стоило. Товарищи Ильи при этом не оспаривали мастерства или авторитета спецназовцев, а бывалые офицеры тем более не стремились самоутверждаться — и так все было понятно. Да и делать им предстояло одно дело. В общем, нормально все было. А с тех пор как на экране компьютеров в каждой каюте появилась зеленовато-серебристая Альвала, и путешествие стало приближаться к своему концу, спецназовцы стали частенько заходить в гости в отсек первого взвода с дружескими визитами. Все-таки они с альваланами лично еще не сталкивались, а парни Липатова могли многое рассказать. Да и вообще, вдруг «молодые» что-то знают о текущей обстановке? А то отцы-командиры как воды в рот набрали.

Липатов «раскололся» лишь за несколько дней до выхода на орбиту, когда его уже совершенно достали расспросами.

— Хватит галдеть, орлы! — врезал он рукой с зажатым в ней бульонным тюбиком по столу во время завтрака, услышав очередной вопрос на тему: «ну что же происходит, что нас ждет». — Раскаркались тут, как воробьи. Довели дядю Максима, вон я даже бульон пролил, а он между прочим куриный… — ни к селу ни к городу заявил офицер. — Послу звоните, он на то и посол. Давал вам Дубов свой номер? Давал. Вот к нему и вопросы, мне потом расскажете что да почему…

— Так молчит он, товарищ подполковник. Говорит: вы командир, у вас, дескать, и спрашивать надо, — тихо возразил ему Ким. — А он типа права такого по должности не имеет.

— Все в игры играет, дипломат хренов… — еле слышно пробурчал Липатов. — Ладно. Не вижу смысла в этих тайнах мадридского двора, времени почти не осталось. Хотите знать — слушайте. Насколько я понимаю ситуацию, все выглядит так: на орбите сейчас присутствуют два альваланских корабля и китайский звездолет. Альваланские корабли на орбите принадлежат восставшим гильдейцам, которые требуют начать торможение и остановиться в каких-то там координатах для досмотра. Китайцы к ним присоединяются и еще говорят что-то о незаконности удерживания международного корабля и требуют в ультимативном тоне выполнения каких-то резолюций, правда, непонятно чьих: всего прогрессивного человечества, что ли? Ну а с планеты вещает Совет Высоких. Высокие самые вежливые, видимо, как-то там они догадываются, что наш визит им скорее на руку, — лишь просят выйти на связь или прислать представителей, чтобы прояснить намерения. Бывшего «Паладина» пока нет, американцев не слышно. Хотя их миссия у Высоких наверняка есть, но те пока молчат. Вот такие дела.

— А мы что? — спросил Илья.

— А что мы? — пожал плечами подполковник. — Этих двух альвалан и уж тем более китайцев «Варяг» снесет при случае почти наверняка, силой им на нас давить не приходится. Они хотят, чтобы мы начали тормозить? Так мы это и делаем, нам на орбиту Альвалы так и так выходить. Дубов что-то им втирает по своей дипломатической линии, уж не знаю что. Но план прежний — в прямом эфире мы никаких переговоров вести не будем, незачем кричать о своих планах по секрету всему свету. Выйдем на орбиту, дипломаты и наш взвод садятся в космоплан и приземляются у резиденции Совета Высоких. В этот раз нам лафа — никаких прыжков, полетим с комфортом, как пассажиры. Прыгать теперь придется ребятам Ярцева, орбитальные челноки сбросят их в окрестностях резиденции Совета вместе с секретным грузом. Ну а дальше — что Дубов скажет, на Альвале он главный. Так что готовьтесь, скоро уже.

В космоплане было тесно. Хотя сами кресла были достаточно удобные и стояли далеко друг от друга, как в бизнес-классе самолета, но вот для перевозки десантников салон был оборудован плохо. Тем более что по приказу Липатова (с которым каждый из парней был полностью согласен) парни сели полностью экипированные. САДКи, парашютные системы, личное оружие и снаряжение — все как и положено в боевом вылете. Десяток дипломатов и техников тоже были в каких-то легких скафандрах и с парашютами, но они, во всяком случае, были в своем отдельном отсеке налегке, без оружия и груза. А вот у десантников все свое было с собой.

Илья вытянулся как мог удобнее в кресле, проверил ремни и откинул забрало САДКа. Внутренняя дверь пассажирского шлюза космоплана прочно встала в свои пазы, послышалось еле уловимое ухом шипение, с которым кислород покидал переходную камеру за ней. Через несколько минут он почувствовал легкий толчок — поехали. Альвала ждет. Спуск с орбиты — дело небыстрое.

Перегрузки пришли по графику — через семь часов после старта. Космоплан начало ощутимо потряхивать, сначала слабо, затем все сильнее и сильнее. Пилот старался не затягивать полет, и перегрузки быстро возрастали, по мере погружения в атмосферу. Илья, впрочем, мысленно его одобрил — в такой ситуации поневоле хочется, чтобы все закончилось быстрее — лишнее время висеть в небе над территорией с непонятным статусом, являя собой неплохую мишень и не имея возможности повлиять на ситуацию, не понравится никому. Хотя отвыкшие от тяжести за время перелета мышцы и протестовали против таких перегрузок, а дыхание порой перехватывало от резких толчков, но тут уж ничего не поделаешь — надо терпеть.

Однако все когда-то заканчивается, в том числе и неприятные вещи. Постепенно полет становился все более ровным, перегрузки ушли, двигатели уверенно тянули машину вперед. Через некоторое время засветился дисплей под потолком салона и показал карту — схематическое красное изображение самолетика медленно ползло над левым «крылом» Орла — центрального континента.

— Товарищи пассажиры, говорит командир корабля майор Казаченко. Приветствую вас, — раздался в салоне спокойный голос пилота. — Наш полет проходит нормально, основная фаза позади. Высота — шестнадцать километров, ориентировочное время до приземления — один час двенадцать минут. Мы вышли на связь с Высокими, полоса готова, нас уже ждут. Счастливого полета.

— Да, в этот раз почти как на курорт съездили — улыбнулся Илье Борис. — Даже прыгать не приходится.

— Не кажи гоп, — суеверно прервал его парень. — Подожди, пока земли коснемся.

— Да я ничего, просто рад, что трясти перестало…

Продолжения фразы Илья не услышал. Потому что в этот момент послышался резкий оглушительный удар, как будто тяжелой кувалдой со всей силы врезали по огромной пустой железной бочке, и самолет содрогнулся всем корпусом. Не успев ничего понять, Илья резким движением опустил забрало САДКа. И вовремя. Машину стало мотать из стороны в сторону, а потом послышался сильный треск и еще один удар, да такой силы, что парня удержали на месте лишь напрягшиеся до предела ремни. Илья ощутил во рту привкус крови.

Однако самолет сумел выровняться, и через полминуты Илья снова услышал голос пилота, в котором явно чувствовались еле сдерживаемые панические нотки.

— Ракетная атака. Вынужден был сбросить топливо и поврежденный челнок-носитель, чтобы не сгореть. С «Варяга» предупреждают о пуске еще двух ракет, по характеристикам — американские SARS-100. Через пару минут нас накроют. Всем приготовиться покинуть машину. Через десять секунд я разгерметизирую салон и открою шлюз. Быстрее, ребята…

«…мать!» — только и пронеслось в голове у Ильи. Он быстро перевел режим работы САДКа на автономный и наскоро окинул взглядом крепления подвесной парашютной системы и оружия. Все… С шипением воздух стал покидать салон, а дверь шлюза пошла в сторону. Паники не было, десантники действовали четко. Илья переждал, пока напор устремившегося из салона воздуха слегка ослабеет и давление немного выровняется с атмосферным, отстегнул фиксирующие ремни и порывисто встал с кресла, освобождая место для выхода Борису. Держась за верхний поручень, он двинулся по центральному проходу, преодолевая сопротивление остатков уходящего воздуха. Впереди уже было трое парней, вставших чуть раньше. Илья, стараясь не создавать помех и не мешкать, поспешил в шлюз за ними. Впрочем, сгруппироваться перед прыжком он толком не успел. Самолет резко накренился, и Илью вместе со стоявшим впереди десантником просто выбросило наружу в широко раскрытый люк.

Глава 7

Здравствуй, новый мир

Что можно сказать про прыжок с парашютом с высоты в шестнадцать километров? Для обычного парашютиста без специального оборудования шансов остаться в живых практически нет. В герметичном САДКе дела обстоят несколько лучше, но и тут все не так просто. Встречный поток ледяного воздуха и недостаток кислорода — это еще полбеды, система обогрева и кислородная маска десантного костюма с этой проблемой справятся. Однако многое зависит и от самого десантника — любое неосторожное движение может привести к потере контроля над телом и нарушению равновесия. Затем последует очень быстрое беспорядочное вращение, остановить которое, особенно если ты уже успел разогнаться в свободном падении до четырех-пяти сотен километров в час, весьма сложно. Да и не успеть — сознание покинет бренную телесную оболочку раньше. Раскрывать основной парашют слишком рано тоже плохо — атмосфера недостаточно плотная и однородная, купол на нее не рассчитан. Еще свою лепту вносит торможение успевшего разогнаться в свободном падении тела, попавшего в плотные слои атмосферы ниже десяти километров, — это неизбежные перегрузки. Правда, у Ильи помимо основного был высотный стабилизирующий ленточный парашют. Но все равно — расслабляться и любоваться красотами чужого мира во время падения было чревато крупными неприятностями.

Пока скорость падения была еще не очень велика, Илья быстро сгруппировался в рекомендованную позу, стараясь не делать резких движений. Выпав из космоплана, он лишь мельком успел взглянуть на небо Альвалы, темно-синее, с каким-то зеленоватым, цвета морской волны оттенком, и тут же, как учили, слегка прогнувшись, животом вниз раскинул руки и ноги, уставившись на далекие серебристые облака под ним. Выждал несколько десятков секунд и дал команду на раскрытие ленточного парашюта. Рвануло сильно, слегка закрутило вокруг оси, но ничего — обошлось. Теперь оставалось только ждать, стараясь удержать принятую позу и надеясь на лучшее.

Первый слой облаков остался вверху на высоте около девяти километров, однако под ним обнаружился еще один, не менее плотный, не дававший офицеру разглядеть поверхность планеты. Когда до земли, по данным высотомера, оставалось не более пяти тысяч метров, Илья рискнул раскрыть основной купол. Снова сильный рывок, ленточная система отсоединилась и ушла куда-то вниз и в сторону, а Илья закачался в ремнях под широким белым куполом, приняв обычную вертикальную позу, ногами вниз. «Вроде получилось», — мелькнула радостная мысль.

Альвала показалась на глаза лишь в пятистах метрах от поверхности, когда третий, последний слой облаков остался вверху. Холмы, покрытые каким-то странным, вроде как осенним, желто-зеленым с рыжими оттенками лесом. Стараясь напрасно не тратить время, Илья интенсивно закрутил головой, разглядывая окрестности. Сердце быстро стучало от притока адреналина, мысли были короткими, отрывистыми: «Сплошная глушь. Хотя стоп, вроде справа на севере показалась дорога… Точно, что-то такое было. Эх, слишком быстро спускаюсь. Все, некогда, пора выбирать место приземления». Илья, углядев небольшую полянку, корректируя полет, чуть потянул стропы влево, приготовился. «Ага, есть!» — мелькнуло в голове. Поверхность планеты ударила по ногам неожиданно сильно, так что офицер, к своему удивлению, даже не сумел удержаться на ногах и спружинить в коленях. Упавшего Илью еще с метр протащило волоком по светло-желтой траве и накрыло сверху куполом. Приехали…

Было больно. Даже очень. Однако ноги сгибались, а пальцы шевелились. Наскоро ощупав болезненные места, Илья не обнаружил ни переломов, ни вывихов. Кости и связки оказались нетронутыми. Подвели мышцы, отвыкшие, несмотря на ежедневные многочасовые занятия на тренажерах, от нагрузки во время почти двухмесячного перелета. Теперь они мелко дрожали и работали через силу. Илья встал на трясущиеся ноги, сделал несколько пробных шагов. Ничего, идти все же можно. А к нормальной силе тяжести тело должно быстро привыкнуть. Будет очень уж болеть — примем стимулятор.

Илья отстегнул парашют, свернул его, чтобы тот не отсвечивал демаскирующим белым пятном с высоты, и засунул под какой-то широкий плотный куст со странными мелкими листиками диаметром не более полусантиметра, плотно облепившими хрупкие тонкие ветви. Слегка забросал для гарантии сверху пожухлой желтой травой и остался, в принципе, доволен своей работой — не отсвечивает и в глаза не бросается. Подогнал поудобнее рюкзак на спине, поправил лазерную винтовку и пошел вперед, на север, там, где была замеченная с высоты коричневая лента дороги. Других вариантов пока не было.

«Ну что же, попробуем разобраться в произошедшем, — подумал парень, осторожно шагая по незнакомому лесу. — Блин, я влип. И очень сильно. Наверное, бывают ситуации и похуже, но мне, похоже, и этой за глаза хватит!» У Ильи неприятно заныло под ложечкой при мысли о том, что он может уже никогда не увидеть людей, да и вообще не выбраться из этого леса, но офицер усилием воли отогнал от себя невеселые мысли. Страх и паника — плохие помощники, и пресекать их проявления надо сразу же, пока они не заняли прочное место в голове.

«Отставим эмоции и попробуем мыслить логически, — стал рассуждать Илья. — Какие у меня есть соображения по текущей ситуации и что я могу сделать? Для начала, конечно, лучше на всякий случай покинуть место приземления. Спасательной экспедиции с „Варяга“ не будет — ей не на чем и некуда садиться, это можно считать за установленный факт. Что мне известно о местности, куда я попал? Ничего. Кто ее контролирует: Высокие или гильдейцы? Не знаю. Но лучше считать, что гильдейцы, — за исключением нескольких крупный районов вроде полуострова Голова Орла, где заседает Совет, Высокие на Альвале контролируют лишь собственные замки и подступы к ним. Заметили ли альвалане, как мы покидали сбитый космоплан? Нет информации, думать можно что угодно. Если пилот не ошибся и ракеты были действительно американские, то вообще ничего не понятно. Нас сознательно атаковал Высокий Совет или это сделали американцы втайне от них? Тоже нет информации, также неясно и то, будет или нет гильдейцами или Высокими организована поисковая операция. Короче, ничего не ясно.

Теперь пункт два: что я могу сделать? Самое простое — выйти на связь с „Варягом“. Спутниковые телефоны в нашем взводе есть у меня, у Липатова, и у Вити Степанцова. Что это даст в смысле плюсов? Дам знать своим, что я жив, Жаворонков с орбиты может попросить Высоких организовать эвакуацию. Минусы тоже очевидны — все космодромы, а значит, и спутники контролируют гильдейцы. Связаться напрямую с орбитой, скорее всего, означает просто-таки заорать в эфире — вот он я, туточки, живой и здоровый, берите меня. Опять же ни Липатов, ни Степанцов этого пока не сделали, если они, конечно, живы. Пока и я с этим торопиться не буду. Что еще? Тактическая рация САДКа разрабатывалась специально для Элии, дальность действия сигнала была около двадцати километров. Но на Элии были одни снежные поля. Здесь не так: лес и неровный рельеф, поэтому уменьшим, грубо говоря, эту цифру до десяти километров. Тем не менее кто-то из наших может отозваться. Засечь рацию вроде как на порядок сложнее, вряд ли кто-то специально готовил аппаратуру радиолокации в этом лесу или барражирует сейчас в небе на самолете радиоразведки. Ну, в теории так. Я, к сожалению, ни разу не радиотехник. Тем не менее, если кто остался живой, то может откликнуться. Итак, решение — отхожу от места приземления на полкилометра и пытаюсь связаться со своими по рации».

Большинство деревьев в альваланском лесу имели любопытную особенность — хотя они и были невысокими, но их мелкие, густо растущие на ветвях листья были зелеными лишь на самом верху кроны. Чем ниже, тем листья росли реже и становились желтее, а у самой земли их практически не было. В результате лес был настоящей мечтой партизана — сверху ничего не видно из-за густых древесных крон, а у земли помех мало, как в осенней сосновой роще, благодаря чему передвигаться можно было прямо и с приличной скоростью. Илья вскоре нашел небольшую полянку и, присев на сухой поваленный ствол, активировал отключенную рацию. Коротко пискнув, прибор начал поиск.

Результаты Илью весьма порадовали. В радиусе от четырех до семи километров обнаружились три сигнала от включенных раций первого взвода. А уже через несколько секунд в наушниках прозвучал взволнованный голос Кима:

— Илья, это ты?!

— Я! — радостно воскликнул парень.

— Слава богу! Мы тут с Борей на пару где-то в лесу. Паша Пацан тоже неподалеку. У тебя все нормально?

— Да вроде живой, руки-ноги на месте.

— Холм с белой каменюкой наверху видел, пока спускался? — поинтересовался Ким.

— Нет.

— Ладно… Мы, короче, около него. Судя по сигналу, это от тебя в трех с половиной километрах на северо-северо-восток. Паша к нам тоже идет. Встречаемся там.

— Добро! — обрадовался Илья. Новости были хорошие. Оба его друга живы и находятся неподалеку. Павел Пацанаев, получивший из-за своей фамилии во взводе кличку Пацан, тоже отличный парень и тоже очень кстати. Глядишь, и другие офицеры найдутся. Все не так плохо, взвод собирается!

Когда все четыре офицера собрались на небольшой плоской площадке у вершины одного из невысоких, заросших лесом и кустарником холмов, то приняли единодушное решение остаться здесь до утра. Тому было много причин: на Альвале явно начинало смеркаться, было не очень понятно, куда же собственно идти, да и место было удобным — рядом с большим грязно-белым камнем бил небольшой родничок с кристально-чистой на вид водой, а вокруг было полно сухих веток. Но не это главное — парням настоятельно требовался отдых. Вообще-то с непривычки болело все тело, но ноги после нескольких километров марша — особенно. Не обращать на это внимания, принимая обезболивающие таблетки или стимуляторы, не стоило. Крайние средства хороши для крайних ситуаций. А так, если отдохнуть часов десять, мышцы сами потихоньку придут в норму, привыкая к нагрузке.

В радиусе действия рации никого из первого взвода больше не обнаруживалось. Впрочем, это по большому счету ни о чем не говорило — с такой высоты парашютистов могло разбросать слишком далеко. Отдельные дебаты вызвал вопрос связи с орбитой, однако пока решили на контакт с «Варягом» не выходить. Никаких признаков поисковой операции в ближайших окрестностях не наблюдалось, а заявлять о себе во всеуслышание пока было рановато. Кто его знает, к чему это могло привести. Альвала — родная планета вышедшей в космос цивилизации, спутники, отслеживающие радиосигналы, на ее орбите есть наверняка, и во время войны они вряд ли находятся в спящем режиме.

В небольшой яме разожгли аккуратный бездымный костерок, вскипятили в гибком пластотканевом десантном котелке крепкий чай и сварили из сухого сублимата рисовую кашу с мясом. Воду брали из родника. Автономный режим САДКов был давно выключен, а забрала шлемов откинуты. Отгораживаться от внешнего мира не было никакого резона — следовало беречь энергию батарей. Газовый состав атмосферы людям подходил, а вот микрофлора и микрофауна? Ну а кто ее знает… Теоретически шанс склеить ласты от неизвестных инопланетных микробов, как это случилось с марсианами в «Войне миров», у парней был. Но, как им объяснял на лекции один полковник медицинской службы, это было маловероятно. Человеческий иммунитет, конечно, не мог распознавать инопланетных микробов. Реагировать на них он тоже приучен не был, с чего бы. Вот только это палка о двух концах. Для альваланских микробов человеческий организм тоже был чем-то нетипичным и непонятным. Их механизмы воздействия были отлажены применительно к своим, местным формам жизни. Так что, скорее всего, ничего опасного не могло произойти. На всякий случай, правда, у каждого бойца был набор антибиотиков широкого спектра действия.

— Нечего тут особо думать, — решительно заявил Паша Пацан, выскребывая пластиковой ложкой остатки каши со дна котелка. — Завтра пойдем к дороге. Посмотрим, есть ли движение, пройдемся вдоль пути, может, где домик будет или там хуторок. Ну а дальше, как в кино, — зайдем, спросим: «Бабка, немцы в деревне есть?» В смысле, чья власть — гильдий или Высоких. Автопереводчики у нас имеются. Если Высоких, то попросим подбросить к начальству и сразу же выйдем на связь с «Варягом». Скажем: мы там-то и там-то, ведем переговоры с таким-то Высоким родом. И добавим: при невыходе на связь через полчаса считайте нас героями посмертно и бросайте сверху пару мегатонн для вразумления.

— А если власть гильдейцев, то грохнем бабку, чтобы не оставлять свидетеля, и пойдем партизанить? — перебил его Ким. — Или тоже потребуем сначала доставить к начальству? Авантюрист ты, Паша. Хотя, надо признать, план у тебя четкий и конкретный. Особенно мне про ядерную бомбу нравится. Ты сказок начитался? Думаешь, чтобы вызволить из задницы четырех русских лейтенантов, кто-то из нашего начальства будет кому-то угрожать атомным ударом и портить перспективные отношения с чужими? Чудак человек, когда же такое в нашей Российской Федерации было?

— Вот если ты такой умный, то сам и предлагай, что нам делать…

— А я думаю пока.

— Вот и думай.

— В любом случае надо идти к дороге, — вмешался Илья. — Без контакта с местными не обойтись, нужна информация. Но тут уж лучше одинокого грибника какого-нибудь отловить. Назовемся спецгруппой и расспросим что да как.

— Спецгруппой кого? — пожал плечами Ким. — Гильдейцев или Высоких? Да и спалимся тут же, непохожи мы ни на кого из альвалан.

— А это как работать, — неожиданно поддержал идею Ильи Борис. — Вот представь, идешь ты с корзинкой по лесу, а тут на тебя четверо мужиков в боевых костюмах выходят и сразу ствол в морду. Рассказывай, мол, кто и откуда, ну и так далее. Тут тебе не до вопросов будет, тут жизнь спасать надо. Да мы и отвечать не станем. Когда информацию снимем, сориентируемся, что сказать — или мы дружина Высоких, или спецназ гильдии. Лица закроем, САДКи переведем в автономный режим — ни хрена не понятно будет, кто мы такие, видно лишь, что парни серьезные. Пригрозим — идет спецоперация, если в течение, скажем, трех суток хоть слово вякнешь, придем домой и всех убьем, из-под земли достанем. Тоже, конечно, не идеал — но про инопланетян абориген в последнюю очередь подумает, во время войны своих заморочек хватает. Не убили, и ладно.

— Проболтается, — возразил Паша.

— Безусловно. Но, скорее всего, далеко не сразу, а потом, когда страх пройдет. И это, если аборигену еще поверят и передадут информацию наверх, соответствующим инстанциям. В любом случае у нас будет время принять решение. Или нам безвылазно в лесу сидеть и от каждого куста шарахаться? Гильдейцы нас скорее всего сдадут китайцам. Высокие — не знаю, могут быть варианты. Судя по тому, что пока нас не ищут, у нас есть шанс прорваться к Высоким самостоятельно, если работать быстро. Но с каждым часом бездействия он уменьшается. Все равно ведь найдут. Тогда давай сразу «Варяг» вызывать, чего тянуть?

— Ладно, убедил. Завтра выйдем к дороге и попробуем разобраться.

Сутки на Альвале продолжались около двадцати двух земных часов. Этот факт не являлся тайной для организаторов российской экспедиции, поэтому в коммуникаторах бойцов была возможность адаптировать часы к местным суткам и даже к местным единицам измерения времени. Впрочем, чтобы это сделать, нужно было знать точное время текущего часового пояса, сказать которое бойцам в спешке перед стартом как-то позабыли. Так что можно было лишь просто констатировать: рассвет начался около девяти утра по условно-корабельному времени. В принципе, удобно получилось.

К дороге, которую Илья видел при приземлении, офицеры выдвинулись в десять часов ровно, когда совсем рассвело, наскоро позавтракав концентратами и по возможности ликвидировав следы своей ночевки. Сегодня шагалось гораздо легче, чем вчера. Хотя всю ночь до утра ноги у Ильи ныли, отзываясь болью при каждом резком движении, но после пары сотен метров марша неприятные ощущения ушли сами собой. Хороший признак — это значит, что с мышцами физически все в порядке, а боль была вызвана банальным скоплением молочной кислоты от непривычной нагрузки.

Альваланский лес жил своей жизнью — наверху, среди густых крон, летали какие-то крохотные птахи, на покрытой ковром из прелых листьев и невысокой желто-зеленой травы земле сновали мелкие насекомые, на стволе одного из деревьев Илья увидел здоровенную, сантиметров пятнадцать длиной, рыжую гусеницу. Но вот никакой крупной живности заметно не было. Явно не джунгли с их зарослями и вездесущей фауной. Скорее уж подмосковный осенний лес. Но и это сравнение было бы неточным — почва сухая и твердая, опавшие листья внизу соседствуют с зелеными густыми кронами вверху; трава присутствует всех оттенков — от желтого до сочно-зеленого; странный кустарник на манер плюща обвивает стволы одних деревьев и почему-то напрочь игнорирует другие, стоящие совсем рядом… в общем, смешение всех сезонов и типов леса.

К дороге вышли часа через три. Лес резко оборвался, закончившись неглубокой канавой, за которой виднелось поднятое на невысокую земляную насыпь дорожное полотно. Неширокое, шагов в восемь-девять, с аккуратно насыпанными обочинами. Эта дорога, которую Илья сверху принял было за грунтовую, таковой не являлась, только ее твердое покрытие было не серым, а грязно-коричневым. Причем альваланский «асфальт» был не в лучшем состоянии — с трещинами и выбоинами.

— Не следят за дорогой местные, — прокомментировал состояние полотна Паша Пацан.

— Да ладно тебе, — возразил ему Борис. — Я, когда к бабке в Оленино ездил, в Тверской области на М-9 видал участки и похуже. А, казалось бы, федеральная трасса. Опять же, у них война идет, не до дорог.

— Хватит чесать языками! Отходим обратно в лес. Впереди, у обочины, я густой кустарник видел, там укроемся, — командирским голосом сказал Илья, решив взять на себя инициативу. В конечном итоге, если нет назначенного командира или старшего по званию, командовать начинает самый решительный и инициативный боец, разве не так? Это вроде и в уставе прописано. Пашу Пацана допускать к командованию, по мнению Ильи, было нельзя — слишком прямолинеен и склонен к авантюрам. Борис серьезней, но простоват и малость подтормаживает. А Ким? Хороший он парень и хороший друг, но командирскими качествами не обладает совершенно. В общем, надо брать дело в свои руки, а то совещания по каждому поводу и без оного до добра не доведут.

К некоторому удивлению Ильи, его приказ был принят как должное. Паша и Борис подчинились без разговоров, а Ким лишь окинул Илью долгим, понимающим взглядом и сказал, впрочем, почти без всякой иронии: «Есть, товарищ командир», после чего последовал за ними.

— Подождем тут некоторое время, — пояснил свою мысль Илья, когда десантники укрылись в густых кустах за обочиной. — Посмотрим, кто по этой дороге ездит или ходит. Если через полчаса никого не будет, сами аккуратно пойдем вдоль нее. Оружие приготовить к бою и ждать, но без команды не высовываться.

Первая машина, похожая на грузовик с открытым верхом, но со странным овальным кузовом, похожим на многократно увеличенную детскую ванночку, и заостренной треугольной водительской кабиной проехала мимо парней через двадцать минут. Илья услышал шум мотора заранее, но пока решил никаких действий не предпринимать. Затем, еще через двадцать минут, одна за другой прошли две каплевидные серебристые легковушки, а за ними, через пятнадцатиминутный интервал, — второй «грузовик».

— Долго еще тут лежать-то будем, командир? — тихонько спросил Паша, когда последняя машина скрылась за поворотом. — Говорил, через полчаса пойдем…

— Нет, — решительно ответил Илья. — У меня есть план, парни. К чему ходить вокруг да около? Следующую машину будем брать. Расспросим водителя, заодно разживемся колесами. Так, наверное, даже лучше.

Очередной грузовик, выйдя из-за поворота, стал тормозить загодя и довольно резко. Еще бы ему этого не делать — на дороге лежало небольшое, в ногу толщиной дерево, а за ним поодаль стояли Илья и Ким (готовые, впрочем, отпрыгнуть в стороны, если водитель пойдет на таран), демонстративно направляя оружие в район водительской кабины. На одной обочине стоял Борис и делал то же самое, но уже с ракетным огнеметом в руках, а на другой Паша изображал из себя гаишника, подобранной палкой делая понятные всем русским водителям жесты типа «Прижмись к обочине». Машина остановилась, не доезжая нескольких метров до бревна, и Илья сразу же скользнул к ней сбоку, стараясь не перекрывать сектор обстрела Киму, который подстраховывал его сзади. САДКи на офицерах были с опущенными забралами, в режиме «боевой, автономный».

Подойдя к овальной двери кабины, Илья требовательно постучал кулаком. В ответ она отъехала по направляющим вбок, открыв проем внутрь. Илья пригляделся — треугольное помещение выглядело смутно знакомым, как у снегохода на Элии. Впереди одно-единственное место водителя, за ним два пассажирских кресла. Кроме водителя, никого нет. Ну что же, хорошо.

— Борис, Паша — в кузов. Ким, за мной, — негромко приказал Илья и решительно полез внутрь.

Водителем грузовика оказался низкорослый, на голову ниже Ильи, мужчина-альваланин в сером комбинезоне. Никаких действий, пока офицеры забирались в машину, он не предпринимал, Илье даже показалось, что на его лице застыло испуганное выражение. Перегнувшись через спинку кресла, офицер внимательно рассмотрел водительское место. Да уж, сам он за руль сесть не сможет. Потому что и руля как такового нет. Из приборной доски параллельно полу и друг другу торчали два рычага, которые инопланетянин держал соответственно в правой и левой руке. Педали на полу были — но сразу четыре штуки. Ничего похожего на ручку коробки передач, на приборной доске горят какие-то значки-пиктограммы.

— Илья, мы в кузове, — раздался в наушниках голос Бориса. — Тут ящики какие-то.

— Сидите нормально?

— Вполне.

— Тогда поехали.

Илья активировал автопереводчик и уверенным голосом сказал альваланину:

— Поехали! — Водитель, однако, продолжал сидеть не шевелясь. — Вперед, я сказал! — выше тоном приказал Илья и слегка ткнул аборигена дулом винтовки. Это подействовало. Альваланин нажал на одну из педалей, и машина, перевалив через бревно, медленно двинулась вперед.

— Кто такой, отвечать! — немедленно начал допрос Илья.

— Ничтожный раб Стауф, Высокая госпожа, — тут же перевел лопотание аборигена автопереводчик. — Не убивайте меня, Высокая госпожа, я простой раб третьей полезности гильдии Тритт и невиновен в альваланском зле и мятеже.

— Невиновен, говоришь, — решил сымпровизировать Илья. — Сейчас разберемся. Отвечай, какой груз везешь?

— Консервы для северной шахты гильдии, Высокая.

— Мы сейчас на территории гильдии?

— Да, госпожа.

— Гильдия Тритт — проклятые бунтовщики, — продолжал играть свою роль Илья. — Не так ли, ничтожный раб?